Хозяйка приюта, или Я не твоя жена, дракон!

— Пришла в себя? — прозвучал над моей головой презрительный мужской голос. — Хватит ломать комедию, Ивари. Не думай, что я еще хоть раз тебе поверю. 

Что?

Я с трудом смогла открыть глаза.

Голова кружилась. Потолок над моей головой был украшен лепниной. Кажется, я лежала на полу. 

Что, мать его, происходит?

Последнее, что я помнила — больничная койка. До покосившегося домика за городом, где жила после развода, я так и не доехала: маршрутка попала в аварию и перевернулась.

Я поморщилась, привычно ожидая вспышки боли в искалеченном теле — но ее не было. 

— Если собираешься меня разжалобить — у тебя не выйдет, — прокомментировал мужчина, должно быть, заметив мое выражение лица. — Поднимите ее.

Чего? Да кто он такой, чтобы так со мной разговаривать?

Я попыталась возмутиться, но тело не слушалось, как будто чужое.

— Вставай, — раздался совсем рядом старушечий шепот, а потом меня до меня дотронулись мягкие руки, в нос ударил запах лаванды. — Вставай, ласточка, вот так! Ты дров наломала — тебе и отвечать. Твой муж человек суровый, но отходчивый, побьет — и простит, дай бог. А ты терпи, ласточка, терпи! И помалкивай. 

Что?! 

Сейчас, разбежалась! 

— Заслужила, — неожиданно припечатала старуха. 

Что здесь происходит? 

Кажется, утром я… умирала. Врач сказал, что надежды нет. Сердобольная медсестра даже предложила позвать батюшку на отпевание, раз уж у меня, бедняжки “ни котенка, ни ребенка” и некому даже обо мне, такой молодой, поплакать. 

Меня усадили на стул, и я наконец смогла оглядеть место, где оказалась.

Светлый кабинет с голубыми стенами, заваленный бумагами стол, лежащее с краю гусиное перо. Перо? Почему здесь все выглядит так старомодно? И стол явно из цельного дерева, тяжелый такой на вид, с резными ножками. 

Напротив меня, скрестив руки, стоял темноволосый мужчина и смотрел на меня исключительно зло. 

На вид ему было около тридцати, хотя по таким, как он, никогда не скажешь наверняка: красивый, мускулистый, один из тех, от одного взгляда которых женщины падают в счастливый обморок. Он был настолько крупным и мощным, что даже просторный кабинет на его фоне стал казаться тесным.

Мужчина был одет в старомодную просторную рубашку с расстегнутыми верхними пуговицами, черный жилет и брюки. Из кармана жилета выглядывала золотая цепочка часов. 

А глаза… стоп, у него что, зрачки вертикальные?

Такого я никогда не видела. 

Неужели дракон?.. Тогда получается… 

До сих пор я только читала о попаданках, которых забрасывает черт знает куда, и, конечно, отчаянно молилась, чтобы тоже, как они, оказаться где угодно, только бы избавиться от боли и беспомощности.

Неужели сбылось?

Я опустила взгляд вниз: девушка, в тело которой я попала, была совсем худенькой, с белой кожей, которую подчеркивал розовый цвет платья, и тонкими руками. Юной и — здоровой. 

Это — мой второй шанс? Его-то я точно не упущу.

Но что здесь происходит?

Этот, с вертикальными зрачками, явно недружелюбно настроен.

Он — мой муж? Какой кошмар. Хватило мне одного замужества, когда после десяти лет брака благоверный, у которого дела вдруг пошли в гору, завел себе молоденькую свиристелку и бросил меня, забрав все до копейки.

— Скажешь что-нибудь в свое оправдание? — резко спросил мужчина.

“Дракон!” — мелькнула в голове паническая мысль, как будто не моя, а чужая, как будто хозяйки этого тела. 

— Я не виновата, — честно ответила я и едва удержалась от того, чтобы втянуть голову в плечи.

Глаза мужчины вспыхнули натуральным огнем, пламя пробежало по его коже и по волосам.

Даже в кабинете стало жарче. 

— Вы уж ее простите,— проблеяла старуха из-за моего плеча. — Глупенькая совсем, жизни учить и учить. Вы уж научите, на правах мужа. Кулаками — оно дело верное. А женой она потом хорошей будет, примерной. 

Да что она несет?

Если он меня хоть пальцем тронет, я его ночью подушкой придушу или что-то похуже придумаю! И вообще — не нужен мне никакой муж! Тем более — этот. Красивый, конечно, но на этом плюсы заканчиваются.

Мужчина поморщился и вперил в меня тяжелый взгляд. 

— Нет, — повернувшись к столу, он быстро черкнул что-то на документе и протянул его мне. — Я принял решение. Плакать бесполезно. Умолять меня передумать — тоже. 

В его тоне и взгляде на меня было такое презрение, что меня передернуло. Кто-то слишком высокого о себе мнения, если думает, что я буду его умолять хоть о чем-то. Сама со всем справлюсь!

— Свидетельство о разводе? — прочитала я название документа, который он протягивал мне.

Буквы были незнакомыми, но я каким-то образом понимала смысл написанного. 

Серьезно? Вот это повезло! Отлично!

— Да вы что ж творите?! — заголосила стоящая у меня за спиной старушка.

Она выскочила вперед и бухнулась на колени. Я невольно позавидовала здоровью ее суставов. В таком-то возрасте и такая резвость! На вид ей было лет шестьдесят, высокая, крепкая, одетая в темно-серое старомодное платье с высоким воротником и длинными рукавами. 

— На кого ж вы мою ласточку покидаете? — всхлипнула она. — Глупенькая ж совсем! Пропадет одна! Пощадите! Воспитайте! Хоть кулаками, хоть как — но не бросайте. Пропадет! 

Кто, я? Пропаду? Да не дождетесь. 

— Где подписать? — деловито спросила я, стараясь не улыбаться.

Глаза мужчины удивленно расширились.

Добро пожаловать в новинку, дорогие читатели! Сегодня глав несколько, можно листать дальше ---->

Старушка всхлипнула и вновь завела свое: “Пропа-а-адет!”

Я поморщилась. За кого она меня принимает? Ладно, с этим разберусь потом.

Мужчина сурово свел брови, посмотрел вниз, и старушка мигом замолчала. Бормоча что-то, принялась подниматься. Мужчина подал ей руку и взглядом приказал отойти. Она послушалась и встала за моим стулом. Упрямо шмыгнула носом и прошептала что-то про “ласточку” и “воспитайте”.

— Так где подписать? — повторила я вопрос, потому что мужчина перевел взгляд на меня. 

Он хмыкнул.

—  Где угодно. Не вздумай снова травиться. Погибнуть я тебе не дам. И изображать обмороки нет смысла. Ты будешь жить, Ивари. С тем, что сделала. 

От брезгливости в голосе меня передернуло.

Интересно, что же эта Ивари такого натворила?.. Впрочем, с этим можно разобраться позже, у меня полно других проблем. 

Черт с ним, с прошлым. Что мне делать с будущим? 

Хорошо бы с этим разобраться. В той, старой жизни, у меня был старый дом-избушка за городом, свой огород и работа воспитателем. Это давало мне стабильность и уверенность: жила я небогато, но твердо стояла на ногах и смогла выкарабкаться даже после предательства мужа. 

А что у меня есть здесь?

Ничего, разберусь и со всем справлюсь! Руки-ноги есть, голова на месте. А что еще нужно? Вот только лучше бы мне не выдавать то, что я — не Ивари. Мало ли, какая здесь обстановка. Недружественная. Отправят еще на костер — и все. И кирдык. 

— Подписывай. И выметайся из моего дома. 

“Алан Реннер”. Мелькнуло вдруг в голове имя. Дракон, генерал армии, советник императора… Девушка, в тело которой я попала, чувствовала себя самой счастливой невестой на их свадьбе: все завидовали ее удачной партии и красоте! 

Интересно, что же потом случилось?

Информация всплывала в голове обрывками, как старые полузабытые воспоминания, в которых я пока мало что могла разобрать.

Как бы то ни было, этот дракон — исключительно опасный тип с тяжелым, как я уже поняла, характером. Не говоря уже о том, что явно на меня зол. 

В любом случае, от него мне стоит держаться подальше.

— Я сказал: подписывай, Ивари, — процедил дракон и сунул мне в руки перо. — Не заставляй меня ждать, я все равно не передумаю.

Да причем здесь это? Что делать с пером? Кажется, его полагается макать в чернильницу?.. Ну и где она?!

Что за неорганизованность! 

— Развод хуже смерти, — всхлипнула старушка. — Генерал Реннер, смилуйтесь! Уже ни жива ни мертва сидит, ласточка! Все уж осознала! Вы уж не берите грех на душу, не губите!

Дракон не обратил на нее внимания — он буравил меня тяжелым взглядом. Под его кожей метались всполохи пламени. Самого настоящего! 

С ума сойти.

— Из-за тебя в опасности оказался ребенок, — процедил он. — Ты знала, на что шла. Знала, к чему это может привести. Такая, как ты, не вправе называться моей женой. Или ты немедленно покинешь мой дом, или я вынужден буду…

— Покину! — перебила я. Надо ловить удачу, пока она сама идет в руки. Я как раз хотела бы от него убраться. — Вот буквально одну минуточку.

Я потрясла перо, как сделала бы с непишущей ручкой, и подлетела к столу.

Какое же удовольствие — просто двигаться!

К моему удивлению, перо писало безо всяких чернил. Я испугалась вдруг, что не знаю своего полного имени, но рука вывела как будто сама длинную вязь петель и завитушек.

— Готово! — обрадовалась я.

В этот момент бумага в моих руках вспыхнула и, не успела я вскрикнуть, как огонь пробежался по каждой букве, замыкая кольцо, а потом погас и превратился в круглую печать с гербом. Бумага в моих руках раздвоилась — и спустя мгновение я держала уже два свидетельства о разводе. Как удобно! И никакой мороки с копиями, загсами, заявлениями и судами.

Этот мир мне, определенно, нравился.

— Это ваше! — радостно сказала я, протягивая один экземпляр дракону.

Подняла взгляд и по его совершенно ошарашенному виду, поняла, что он явно не ждал такой реакции. Вот я дура! Второй шанс, возможность ходить и дышать, волшебное свидетельство о разводе — это прекрасно. Но Ивари на моем месте явно заливалась бы слезами!

Слава богу, ситуацию спасла старушка, которая забормотала свое:

— Да что ж это делается, боже упаси… Да вы что ж! Да кто ж с родной-то женой разводится! Как ж она теперь жить-то будет? Ни отца, ни матери, ни копейки за душой… Да что ж такое делается… 

Я тут же состроила скорбную мину и даже всхлипнула. 

— Может, можно еще все исправить… — трагично прошептала я, пытаясь вжиться в роль Ивари.

— Я давал тебе достаточно вторых шансов, но ты перешла черту. 

Дракон, продолжая смотреть на меня тяжелым взглядом, потянулся за свидетельством о разводе. 

На долю секунды кончики наших пальцев соприкоснулись — и меня как будто обожгло огнем.

Я вскрикнула, вертикальные зрачки в янтарных глазах дракона сузились. Вокруг моего тонкого запястья стремительно проступал витиеватый огненный узор.

Что за? Какая-то… метка?

Каждое мгновение тянулось бесконечно долго. Я как в замедленной съемке видела, как все новые и новые огненные нити, обвивающие мое запястье, ползли по коже. Наконец круг браслета замкнулся — и огонь померк, остался только узор, похожий на татуировку.

Что это?

Я читала о таком в книгах, но это ведь не может быть…

“Метка истинности!” — вспыхнуло в голове каким-то чужим голосом, как будто старым воспоминанием.

Нет. Нет-нет.

— Покажи запястье! — рявкнул дракон.

Я тут же попятилась и спрятала руку, которой по-прежнему сжимала свидетельство о разводе, за спину. Если это в самом деле метка истинности — то никакого мне развода не светит!

Но как такое возможно? У Ивари не было метки… А у меня, выходит, появилась? Такое, должно быть, вполне могло случиться, мы же все-таки разные люди…

Да провались тут все! Вот должна была догадаться, что не все будет так хорошо, как началось. 

— Я не…

— Немедленно! — приказал дракон, шагая ко мне. 

Я вдруг поняла, что отступаю, вжав голову в плечи.

— Ты не можешь…

Дракон ухмыльнулся, и я почувствовала, что уперлась спиной в стену.

Может, через окно сбежать? Я вдруг поняла, что дело было даже не в том, что я хотела спрятать метку.

А в том, что этот дракон пугал меня до чертиков. Я мало чего боялась в этой жизни. После предательства мужа и аварии, которая отняла у меня возможность даже двигаться самостоятельно, уж точно была уверена, что мне ничто не страшно.

Но от его взгляда меня пробирало дрожью. Воздух вокруг нас вибрировал. Его магия? Наверное. Должна же у дракона быть магия, это логично. Интересно, а у меня она есть? 

Я ничего не знала о мире, в котором оказалась, даже о себе ничего не знала, но была уверена, что от этого дракона хочу держаться подальше.

— Я могу. Немедленно. Показала. Руку.

— Не…

— Быстро! Иначе я скручу тебя силой. 

Внутри помимо страха появилось возмущение.

Нет, ну какой нахал. Представив себе безрадостную перспективу оказаться замужем за этим невыносимым грубым чудовищем, я зажмурилась. 

Вот бы эта метка взяла — и исчезла, как и появилась. Просто исчезла! Я успела даже начать молиться и, кажется, почувствовала слабое жжение в запястье, когда дракон дернул меня за руку и поднес ее к своему лицу. 

Его ноздри хищно раздулись, как будто он втягивал в себя запах. Зрачки в янтарных глазах расширились, по зачесанным назад темным волосам пробежались всполохи пламени.

Подняв взгляд на запястье, я вздрогнула от удивления. 

Метки не было. Кожа была совершенно чистой. И в то же время я чувствовала ее и видела странную рябь вокруг запястья, как будто воздух ходил ходуном. Как такое возможно?

— Решила обмануть меня? — Дракон отпустил мою руку. В этот момент я заметила, что у него на правом запястье такая же вязь, как появилась вдруг на моем. Только она, кажется, всегда там была. Я откуда-то это знала. — Думала, я на это куплюсь?

— Это не обман, это знак! — вставила старушка, про которую я успела начисто забыть. — Боги знак дали, что нельзя разводиться! Что Ивари-то наша — вам предназначена!

Мое сердце колотилось, как сумасшедшее. От этой старушки, определенно, одни проблемы! Что ни скажет — то лучше бы молчала! Кто она такая вообще? 

Дракон окинул меня взглядом.

Сейчас, когда метка с моего запястья каким-то образом исчезла (как? это я сделала? выходит, у меня есть магия? или метки вовсе не было? сплошные вопросы!), на его лицо снова вернулось брезгливо-скучающее выражение. 

— Собери вещи. Не только шляпки и бальные платья — постарайся захватить еще хоть что-нибудь полезное. — Он хмыкнул. — Там, куда ты отправишься, прохладно.  

Я нахмурилась, на всякий случай снова пряча руку за спину.

— Куда я отправлюсь?

Дракон фыркнул и, повернувшись ко мне спиной, подошел к столу. Я невольно залюбовалась широкими плечами и узкой талией, которые только подчеркивали просторная рубашка и жилет, а потом отвернулась.

Еще не хватало на него пялиться! Что я, мужчин не видела? А у этого вообще характер, судя по всему, такой, что никакой шириной плеч не компенсируется!

Он взял в руки какие-то бумаги и нахмурился.

— В монастырь святой Иды, — прочитал он. — На мысу Фроуворд. 

У меня даже рот открылся.

— Ты… Как… Ты отправляешь меня в монастырь?!

Он издевается?!

Привет! Спасибо, что вы со мной! Следующая прода - завтра.
Вариант визуала генерала Алана Реннера

И еще один вариант визуала:) Погорячее! 

А так выглядит Ивари, в тело которой попала наша героиня

Добро пожаловать в новую историю! Следующая прода - завтра

Дракон обернулся и поднял брови.

— А куда мне еще тебя отправить? Там о тебе позаботятся, а я получу возможность не видеть тебя в моем доме и в этом городе.

Вот это номер. Если развод в этом мире неразрывно связан с отправкой жены в монастырь, то я, пожалуй, могу понять, почему это “хуже смерти”. Я на такое, определенно, не согласна.

— А если я не хочу в монастырь?

Настоящая Ивари, я уверена, тоже не была бы в восторге: вряд ли изнеженной девушке с такими тонкими и мягкими руками, в таком нарядном платье, понравилась бы скромная и наполненная работой монастырская жизнь. Я ничего не имела ни против скромной жизни, ни против работы, но все-таки хотела бы сама распоряжаться своей судьбой. 

Дракон наклонил голову набок и окинул меня насмешливым взглядом.

— А куда ты хочешь, дорогая женушка? Может, в тюрьму за то, что ты сделала? На виселицу? Можешь выбрать, вариантов много. В память о твоем отце я планировал обойтись монастырем, но раз ты настаиваешь…

Многозначительно замолчал, как будто в самом деле ждал, что же я выберу.

Какой великодушный! Ивари, да как же ты умудрилась так вляпаться? Захотела его убить и стать молодой безутешной вдовой? Я тебя, определенно, понимаю все сильнее с каждой минутой, но как же ты умудрилась не довести дело до конца и так глупо попасться?

— Генерал Реннер, — начала я. Не знаю, как здесь принято обращаться к бывшим мужьям, но меня никто не исправил, так что я продолжила: — Я в любом случае покину этот город, так что нет нужды отправлять меня в монастырь. 

Он засмеялся, запрокинув голову. 

— Думаешь, я тебе поверю? Что ты добровольно уедешь далеко от салонов, кофеен и ювелирных лавок? И не попытаешься снова проникнуть в мою жизнь? Отомстить? Навредить моей семье? Я вижу тебя насквозь, Ивари. — Дракон посерьезнел. — Собирай вещи, тебя уже ждут. 

Обойдя стол, дракон выдвинул ящик стола и вытащил большой тяжелый на вид мешочек, а затем подошел ко мне. В ноздри ударил запах сандала и дерева, тяжелый и терпкий. По коже пробежали мурашки.

— Возьми деньги.

Бока мешочка бугрились краями крупных монет. Я моргнула и отшатнулась.

— Мне ничего не нужно.

Руки сами собой сжались в кулаки, и я спохватилась, опасаясь порвать свидетельство о разводе.

Дракон насмешливо выгнул бровь. Удивленным он не выглядел: должно быть, Ивари, в тело которой я попала, была с характером.

— И на что же ты планируешь жить, дорогая жена? “Запишите на счет мужа” больше не сработает. Бери, — рявкнул он. — Я открыл на твое имя счет, остальное снимешь сама. Бери и убирайся отсюда. Исчезни из моей жизни и сделай так, чтобы я больше даже о тебе не слышал.

— Мне. Ничего. Не нужно. 

— Ласточка! — возмутилась старушка. Она подлетела ко мне и, схватив за руку, потащила к двери. — А ну тихо! Перегрелась! С ума сошла от волнения! А ну пошли! Пошли-пошли! Вы не слушайте ее, генерал Реннер.

“Молчи! — прошипела она мне в ухо. — Молчи и не перечь, дуреха! Ишь какая! Содержание ей не нужно. А ну молчи!”

“Няня Урсула!” — всплыло в голове имя. Точно, эта старушка в темном строгом платье, которая пахла лавандой и впивалась цепкими и удивительно крепкими для такой пожилой женщины руками мне в предплечья, была няней Ивари. Кажется, она даже не помнила времени, когда няни в ее жизни не было.

Теперь понятно, почему старушка так переживает за воспитанницу.

“Молчи!” — снова прошипела она мне в ухо.

Я закусила губу. В чем-то она была права, конечно: разумнее было бы взять деньги и поблагодарить.

Но как же не хотелось жить на подачки дракона! Вообще не хотелось жить на деньги того, кто смотрит на меня с такой ненавистью. Тем более, эти деньги предназначены Ивари, не мне.

Еще слишком свежи были воспоминания о том, как бывший муж во время развода скрупулезно припомнил мне те два года, когда я не работала из-за проблем со здоровьем и жила за его счет “приживалкой”. Я буквально горела со стыда, когда он зачитывал это в суде, и адвокаты судья смотрела на меня с брезгливой жалостью. 

Нет уж. Такого мне больше не нужно, и чужих денег я не возьму. Не говоря уже о том, что от генерала армии мне, попаданке, явно стоит держаться подальше и уж точно лучше оборвать с ним все связи. Еще и эта метка… Как она появилась? Как мне удалось ее спрятать? Что она вообще значит? Неужели истинность? Но… чем мне это грозит?.. Почему тогда дракон ничего не чувствует?

В чье тело я попала и что натворила? Как мне быть дальше?

Столько вопросов — и ни одного ответа.

Остаться бы с няней наедине и попытаться узнать, что у меня есть! Если я замужем за этим драконом, советником короля и генералом, явно состоятельным — то и я, должно быть, завидная невеста? По крайней мере, тонкие белые ручки выглядят так, как будто я в жизни не работала. Должно же у меня быть приданое, верно? Хорошо бы земля, хоть крохотный кусочек: своя земля всегда накормит. Но, даже если нет земли, должно же быть что-то другое, хоть что-нибудь!

Своим, что бы мне ни досталось, я распоряжусь по-умному, а чужого мне не надо, благодарю покорно! Мне бы только осмотреться и понять, что здесь к чему, а дальше я уже разберусь. Горы сверну!

— Ги тебя проводит, — отрезал дракон и отвернулся. — И проследит за тем, чтобы ты не ходила по дому без присмотра. Имей в виду, захочешь навредить кому-то из моей семьи — пеняй на себя.

Бросив последний взгляд на его хмурое лицо, я позволила няне выволочь себя кабинета. 

— Когда гордость закончится и тебе будут нужны деньги, — бросил дракон напоследок, возвращаясь к бумагам, — присылай Урсулу, не смей приезжать сама и даже не пиши. Чтобы духу твоего в этом доме больше не было.

Старушка Урсула захлопнула дверь раньше, чем я успела, не сдержавшись, описать маршрут, по которому дракону стоит прогуляться.

— Ну что ты натворила? — зашипела она, встряхивая меня за плечи. — Дуреха ты! Довольна теперь? Это ж что ты удумала! Еще и огрызаешься! Побил бы он тебя, так за дело! А теперь? Развод! Да кому ж ты нужна теперь? Одна! Брошенка! Что ж за судьба-злодейка! Да куда ж ты такая! Ох, ласточка!

Она всхлипнула, вытирая глаза платком, который вытащила из рукава.

Я открыла рот. Мне нельзя выдать себя и показать, что я — не Ивари, пока я не пойму, что здесь к чему.

Но и говорить со мной в таком тоне я не позволю. 

В этот момент к нам приблизился пожилой мужчина в зеленой нарядной ливрее — должно быть, дворецкий. Тот самый Ги. 

— Леди Ивари, — поклонился он с самым невозмутимым лицом. — Экипаж ждет вас. Я помогу собрать вещи.

О том, что ему поручено также следить за мной, он ничего не сказал. Какой деликатный!

— Спасибо, — растерянно откликнулась я, раздумывая над тем, что делать дальше.

Подняла взгляд и наткнулась на одинаково ошарашенные взгляды старушки-няни Урсулы и дворецкого. Смотрели они на меня так, как будто я вдруг объявила, что хочу переписать на них все свои деньги. 

Прокололась?.. Похоже, характер у Ивари, в тело которой я попала, был не сахар, раз простое “спасибо” вызвало такую реакцию.

Что ж, а Ивари с этим драконом явно — два сапога пара. 

Странно, что не зажили душа в душу. 

Вздохнув, я расправила плечи. Длинное платье из множества слоев розового шифона немного сковывало движения, но было удобнее, чем я могла бы подумать.

Итак, что делаем дальше?

Для начала нужно собрать вещи. Из этого дома я уж точно хочу убраться подальше. Потом выяснить, кто я такая и что у меня есть. А дальше уже решу, по обстоятельствам.

В монастырь я уж точно не поеду. 

Но будь я проклята, если по пути не получится сбежать. К тому же… Я потерла запястье. Кончиками пальцев я почувствовала едва заметный узор метки, но глазами —  ничего не видела. И дракон не видел. И не чувствовал. Получается, я каким-то образом замаскировала метку? А смогу ли я замаскировать, к примеру, свое лицо — и сбежать?

Но куда мне бежать? И что делать?

Нужно собраться с мыслями. Как говорила моя мама, даже если вас съели, всегда остается два выхода. Я уж точно придумаю, как быть. 

От размышлений меня оторвал топот.

Я обернулась и увидела темноволосого мальчика лет пяти, который бежал по лестнице, держа перед собой деревянную игрушку: птичку, свисающую на тонкой нитке с конца палки. Она медленно двигала крыльями, как будто летела.

Засмотревшись на нее, мальчик споткнулся и кубарем покатился вниз. Да елки-палки! Я рванула вперед, но, конечно, не успела его поймать, только упала перед упавшим ребенком на колени.

Хоть бы ничего не сломал! С маленькими детьми всегда так. Только отвернешься — и они, кажется, делают все, лишь бы себе навредить. Куда-нибудь лезут, бегут, прыгают, где-то застревают и едят то, что вообще не стоит есть. Землю, например, или жуков. 

Мальчик осоловело оглядывался вокруг и держался за локоть правой руки. Его губы подрагивали, как будто он никак не мог решить, заплакать — или пока не стоит. 

— Ударился? — ровным спокойным голосом спросила я. 

Главное в таком деле — не нервничать! Дети всегда чувствуют эмоции того, кто рядом. Испугалась сама — получишь поток слез, даже если до того момента ничего не болело. 

— Давай-ка посмотрим, что там у тебя, — ласково сказала я, присматриваясь к руке. Так, на перелом, кажется, не похоже…

У меня не было своих детей: я просто не могла забеременеть, хотя очень хотела малышей. К сорока годам я почти смогла смириться с этим, довольствуясь работой воспитательницы. Хотя сердце все равно болело, когда я видела мамочек с колясками, гуляющих в парке.

Мальчик посмотрел на меня, его глаза испуганно расширились.

— Дай посмотрю, — мягко попросила я. — Не будет больно.

Так, вывиха, кажется, тоже нет: рука выглядит, как обычно. Значит, просто ушиб.

Мальчик не шевелился и, пока я ощупывала его руку, смотрел на меня со страхом. Может, врачей боится? Или... или он боится Ивари?

В этот момент за моей спиной раздался холодный голос:

— Я же запретил вам подходить к ребенку.

Привет! Спасибо за ваш интерес к истории, комментарии и звездочки очень вдохновляют!) А это вариант визуала для няни Урсулы.

Услышав это, я сначала вздрогнула от какого-то инстинктивного испуга, а потом закатила глаза с тяжелым вздохом. 

Снова этот дракон.

Боже, я провела с ним всего полчаса, а он уже успел достать меня до самых печенок. И это мы всего лишь разводились! Чувствую, если бы на месте развода была свадьба, все было бы еще хуже.

Малыш, который только что смотрел на меня с испугом, вдруг хихикнул: должно быть, увидел мое выражение лица. Детей почему-то всегда ужасно смешит, когда взрослые начинают вести себя, как живые люди.

Я опустила взгляд, посмотрела в яркие голубые глазки с вертикальными драконьими зрачками и скорчила рожу, сведя глаза к переносице и высунув язык.

В этот раз малыш зашелся уже громким смехом. Я улыбнулась — что ж, он явно в порядке. Падение явно было не таким ужасным, как казалось со стороны. 

Интересно, что это за ребенок? Откуда он здесь взялся?

Я подняла с пола птичку и уже собиралась подать малышу руку, когда меня, схватив за локоть, грубо вздернули на ноги. 

— Я неясно выражаюсь? — рыкнул дракон мне в лицо. Ладонь, которой он схватил меня, была обжигающе горячей, как угли, а хватка — железной. Я охнула. — Не смей. Приближаться. К…

— Вики! — раздался испуганный крик, а потом по лестнице вниз сбежала темноволосая женщина. — Вики, немедленно иди сюда! Не прикасайся к ней! 

Женщина вздернула мальчика на руки, прижала к себе, уставившись на меня со смесью испуга и брезгливости. 

Малыш, испугавшись, конечно, громко заплакал в ту же минуту. Личико покраснело, сморщилось, по щекам покатились слезы. Здравствуй, истерика на два часа, если не предпринять никаких мер.

— Что ты с ним сделала, тварь? — рявкнула женщина, пытаясь заглянуть малышу в лицо. Тот упорно от нее отворачивался. 

У женщины были светло-карие, янтарные глаза с вертикальными зрачками. А еще — тяжелая нижняя челюсть, высокий лоб, черные прямые волосы, смуглая кожа.

Между ней и драконом угадывалось исключительное фамильное сходство. 

Сестра? Должно быть.

Я-то уж подумала, что у дракона семья на стороне, но, кажется, дело тут в другом: это его сестра и племянник.

Тот самый “ребенок”, который оказался в опасности из-за Ивари? Но как? Как она умудрилась и что такого сделала?

В голове был белый туман, никаких воспоминаний. Всплыло только имя, Эриан — должно быть, так звали сестру дракона. И больше ничего. 

— Отвечай! — вспыхнула она. — Если ты снова попыталась навредить моему малышу… 

Тот зашелся еще более громким плачем, по волосам женщины пробежались искры, как будто она готовилась меня сжечь.

Пора было заканчивать этот фарс. Какую бы ерунду со своими жизнями ни творили взрослые, от этого не должны страдать дети.

— Я всего лишь успокоила вашего малыша после падения, — ответила я, спокойно улыбнувшись. — Он споткнулся и скатился с лестницы — и в этом нет ничего удивительного, учитывая, что на нем туфли со скользкими подошвами. 

Кому вообще пришло в голову надеть эту пыточную обувь на маленького ребенка? Еще и ступеньки деревянные, блестящие от лака! Чудо, если бы он не упал!

— Что? — удивленно выпалила женщина. По ее коже по-прежнему бегали огни.

— А еще в ваших же интересах успокоиться.

— Что?

— Ваша истерика пугает вашего сына, — дружелюбно пояснила я. — Потому он плачет. Я его успокоила после падения, а вы опять напугали. А с рукой все в порядке, но если приложить холодное, даже синяка не останется. 

Я не смотрела на моего бывшего мужа-дракона. Но, могла бы поклясться, у него отвисла челюсть. Я сунула дракону в руку деревянную птичку на удочке — и направилась вверх по лестнице, держа спину так прямо, как никогда в жизни.

Только бы не запутаться в юбке! Вот смеху будет…

Обернувшись, я не удержалась и, поймав взгляд сидящего на руках у мамы малыша, показала ему язык. Он вдруг прямо сквозь слезы громко хихикнул, прикрывая заплаканное личико ладошками. 

Выражения лиц дракона и его сестры стали непередаваемыми.

Оставалось надеяться только, что я направилась в сторону моей комнаты, а не в противоположную. Но лестница была всего одна, так что…

О том, что я не ошиблась, мне подсказало поведение няни Урсулы. 

Нагнав меня уже на втором этаже и беспрестанно причитая, она пошла рядом со мной и наконец открыла дверь одной из комнат. Внутри все было розовым, как будто здесь взорвалась кукла Барби. Обои с цветочками, кровать под балдахином, огромный гардероб, наполненный платьями, естественно, розовыми, комод, разбросанные повсюду атласные туфли.

Аккуратностью Ивари явно не отличалась, зато одежду любила.

Вслед за нами в комнату неслышной тенью скользнул дворецкий Ги и встал у двери.

— Да что ж это делается! — пробормотала няня Урсула, падая на кровать. — Что ж это делается! Развод! Да разве ж ваша матушка с отцом бы такое выдержали? Хорошо, что не дожили, а как же ж ты одна теперь, кровиночка! Да они ж меня с того света достанут, что не досмотрела, не уберегла!

Ага, значит, Ивари — сирота. Что ж, этого стоило ожидать, иначе на унизительной процедуре развода наверняка бы присутствовал отец девушки.

Да и в монастырь бы ее этот драконище не посмел отправить.

Я осмотрелась в поисках чемоданов и улыбнулась, увидев, что их уже вытаскивает из примыкающей к комнате кладовки услужливый Ги. 

Итак, что мы имеем? Комнату, полную тряпок. Я потерла запястье: метка все еще была на месте и все еще — была скрыта. Похоже, имеем магию, вдобавок к странной метке.

А еще имеем перспективу отправиться в монастырь. Последнее особенно не радует.

В этот момент за окном раздался какой-то шум: цоканье копыт, крики, грохот. Выглянув, я увидела мощеную улицу, двухэтажные дома, высокий кованный забор особняка, у которого стояли несколько то ли стражников, то ли солдат, сидящих верхом на вороных лошадях: то, что это были люди служивые, я поняла по надетой на них одинаковой военной форме темно-синего цвета.

Раньше, чем я успела с любопытством осмотреть окрестности, к калитке вышел мой бывший муж-дракон и, перекинувшись парой слов со стражниками, взмыл в воздух, на ходу оборачиваясь огромным… драконом. Буквально! 

Офигеть. 

Обычно я не была любителем обсценной лексики, но это было… офигеть. По-другому не скажешь. Секунду назад — человек, сейчас он взмыл в воздух и уже над крышами домов обернулся крылатым ящером невероятных размеров. Даже в комнате потемнело, потому что его крылья заслонили небо.

Зависнув на мгновение в воздухе, ящер издал тихий рык, скользнул по воздуху куда-то вправо и быстро скрылся из виду. Стражники, или все-таки солдаты, поскакали вслед за ним. 

— Что ж делается! — охнула няня Урсула. — Во дворец вызвали, точно! Ох, неспокойно у нас, то-то генерал такой злющий. — Она помолчала, обернулась ко мне и зашептала в ухо: — Ласточка, а давай-ка мы схитрим с тобой. Куда ж мы без благословения мужа уедем? Нельзя так, не по-божески. Скажем кучеру, — она кивнула на неприметный черный экипаж, стоящий поодаль, — чтоб уезжал, пускай Ги его отошлет. Ты больной скажись, ласточка! Так-то до вечера время и пройдет. А там муж вернется, злой, усталый — тут-то ему женская ласка и понадобится, а ты-то уж не плошай, послушай няньку! Стерпится-слюбиться, не жить же тебе в монастыре! Ты же все-таки Хант, а не какая-нибудь девка!

Я навострила уши. Увидев мое искреннее внимание, нянька приободрилась, но, не дав ей снова свести разговор к рецептам возрождения семейной жизни, я спросила:

— Няня Урсула, я же Хант. Должно же быть у меня наследство. 

Я затаила дыхание. Няня нахмурилась, а потом дотронулась до моего лба тыльной стороной ладони, сухой и прохладной.

— Да у тебя никак жар, ласточка. Неужели позабыла? Какое ж наследство у тебя? Даже приданого не было, все я покупала, генерал Реннер деньги дал, чтоб по-людски, по-правильному. Промотал твой батюшка все, хороший человек был, да вот только слабый стал после того, как твоя матушка преставилась. Дом только вам старый остался в соседнем городе, да участок, но…

Сердце дернулось. “Только” дом остался! “Только” в соседнем городе! Еще и участок!

Ох, няня Урсула, знали бы вы, сколько я копила после развода на то, чтобы купить себе “только” дом, причем настолько сильно за городом, что ехать туда нужно было четыре с половиной часа. Да и не дом там был, скорее так, избушка. Еще и в долги пришлось влезть! А тут…

— Но — что? — сглотнула я. 

Там живет кто-то другой? 

— Да вот не надо тебе туда, — отрезала няня Урсула. — Его ж под приют отдали, по воле твоего батюшки. Для неблагих детей. Даже приближаться не смей!

Она поморщилась и сделала вид, что плюет себе за плечо.

Я моргнула, ожидая объяснений, — но их не последовало.

 — Приют?  — переспросила я, надеясь узнать подробности.

 — Неправедное это дело,  — отрезала няня Урсула. — Вот бог-то твоего батюшку и покарал! Этих проклятых туда пустить! В свой дом. — Она опять сплюнула себе через плечо.  — Это ж…

 — Это дети,  — перебила я, сжимая руки в кулаки.

Как так можно о детях?

Она в своем уме?

 — Да не дети они, а нечисть! 

Я непонимающе нахмурилась. Из недовольного бормотания няни Урсулы, которая принялась собирать разбросанные по комнате вещи, я узнала, что в этом мире время от времени рождаются “неблагие” дети  — то есть…

То есть одаренные магией, самой разной!

Почему их считают неблагими  — было для меня загадкой. Магия — это ведь дар. Ее нужно ценить. Верно?

 — Пакостники!  — припечатала няня Урсула.  — Только и думают, как набезобразничать! Вожжа у них под хвостом, не то что нормальная малышня  — за этими ж не уследишь! Только отвернешься  — уже что-то замышляют! Одна такая на базаре  — кошелек у меня вытащила! Я бы ее поймала  — так она крылья отрастила и улетела! Нечисть! 

“Ребенок”,  — упрямо подумала я, но решила не перебивать, чтобы узнать побольше.

Обычно неблагие дети росли в приютах, потому что родители заниматься такими малышами не хотели. Они "неуправляемые", "опасные" и "проклятые”  — в общем, как ни крути, лишние на этом празднике жизни. Слушая няню Урсулу, я вздохнула.

Проблемные дети, одним словом. Одно время именно с такими малышами я и работала  — и теперь точно знала, что они, как и все остальные дети, добрые, любопытные и ласковые. Просто им не повезло со своими взрослыми.

Поскольку неблагие дети рождались редко, приютов для них создавали мало, пару штук на все королевство. Для одного из них мой отец и пожертвовал летний дом Хантов.

Не самый плохой человек был, судя по всему. Жалко, что не получится уже с ним познакомиться.

 — Но ведь у драконов тоже есть магия,  — пробормотала я, пытаясь уловить логику.  — Почему драконам  — можно, а как дети  — так сразу неблагие?

И что с ними становится, когда они вырастают?

Я потерла запястье, метка на котором по-прежнему была надежно замаскирована. Ничем, кроме как магией, я это не могла объяснить: отлично помнила, как хотела, чтобы метка исчезла. И она исчезла. Исчезла с глаз, но кончиками пальцев-то я отлично ее чувствовала.

Неужели Ивари  — одна из них?.. Из неблагих?

Выходит, няня Урсула не в курсе?

И снова  — вопросы. Скоро мне понадобится гроссбух, чтобы записать все и хотя бы не забыть, чего я об этом мире не знаю.

Няня Урсула, которая собирала разбросанные по кровати платья  — выглядела комната так, как будто Ивари отчаянно пыталась решить, что надеть перед встречей с драконом,  — обернулась и всплеснула руками.

 — Ну ты сравнила! Это ж драконы! Им господь власть и силу даровал, а эти…  — Она махнула рукой.

Ясно. Драконам можно, а остальным  — нет. Расизм в чистом виде. Хотя… магизм?.. Какой термин здесь подобрать?

 — А кто сейчас занимается приютом?  — растерянно спросила я.

Сердце сжималось от нехороших предчувствий. Я изо всех сил старалась выглядеть спокойной.

 — Кому надо  — тот и занимается,  — отмахнулась няня Урсула, вешая розовые, как зефир, платья Ивари на вешалки.  — Отец твой удружил, но ты хоть в это не суйся. По документам-то ты владелица, а вообще…

Я сглотнула. Я владелица дома, где располагается приют для детей, которых в этом мире боятся и ненавидят. А Ивари, я уверена, даже носа не казала в приют. Сердце сжалось сильнее.

Ничего хорошего ждать не приходилось. Как бы мне хотелось ошибаться!

 — Мы должны туда поехать. А…  — Я осеклась, вопросительно посмотрев на няню Урсулу.  — Что ты делаешь? 

 — Так вещи твои раскладываю!  — всплеснула руками она, отходя от шкафа. 

 — Но ты ведь должна их собирать.  — Я кивнула на раскрытые на полу чемоданы и сундуки. 

Сомневаюсь, что туда поместится хотя бы половина богатого гардероба Ивари. Я на всякий случай погладила свидетельство о разводе, которое заткнула за тонкий пояс платья. На месте, родимое.

С некоторых пор разводы мне были милее, чем женитьбы. 

Глаза няни забегали. 

 — Ласточка,  — заюлила она,  — так мы же с тобой решили, что генерала Реннера дождемся. Негоже так уезжать, не попрощавшись! 

 — Генерал Реннер просил вас не задерживаться,  — совершенно невозмутимым тоном сказал Ги.

Я обернулась и покачала головой от удивления. Серьезно, ну просто дворецкий из кино! Лицо его тоже осталось непроницаемым.

 — Да куда ж мы поедем!  — напустилась на него няня Урсула.  — Разве не видно  — плохо леди Ивари! И… 

 — Мы поедем,  — перебила я.  — Давайте собирать вещи. А по пути заедем в приют. 

Там и останемся. Зачем мне ехать в монастырь, если у меня есть дом? И… не хотелось верить тревожному чувству, но почему-то я была уверена, что без хозяйской руки ничего хорошего я там не застану. 

Нужно браться за дело. 

 — Да ты что, ласточка,  — зашипела мне в ухо няня Урсула. 

 — Тише, так надо,  — шикнула я и наугад добавила:  — Разве ты не знаешь, что генерал Реннер не любит, когда ему перечат? Лучше сейчас уехать, а потом… 

Я многозначительно замолчала. 

Моя ложь подействовала на няню. Она задумалась и проговорила, тихо, мне в ухо, чтобы Ги не услышал:

 — Путь до монастыря не близкий, три дня добираться. Сегодня переночуем в гостинице на окраине столицы, а там… а там ты, ласточка, ногу подвернешь! Придется возвращаться. 

Няня Урсула подмигнула, довольная своей придумкой.

Я невольно восхитилась: и находчивостью няни, и тем, что с какой старательностью бывший супруг подыскал для жены монастырь. Это ж надо, три дня пути! 

Что бы Ивари ни натворила  — она, определенно, достала дракона до самых печенок.

Ладно. Хватит о прошлом  — впереди будущее.

Я хищно оглядела комнату, прикидывая, сколько можно выручить, если продать платья, шляпки и туфли Ивари. Выглядели они дорогими, да и не ходила бы жена генерала в лохмотьях, а уж количество разнообразных предметов гардероба…

Да тут всю столицу одеть можно! Вот и будут деньги. 

Я было задумалась над тем, брать ли украшения (да и по поводу таких дорогих платьев были сомнения, по правде говоря, их ведь явно покупал жене генерал Реннер), но Ги совершенно серьезно сказал:

 — Генерал Реннер просил проследить, чтобы ни вас, ни вашего барахла здесь к вечеру не было.

Внутри от злости все взбунтовалось. Ну какой хам! Выгоняет жену в монастырь  — но мог бы хотя бы сделать это без грубости! Ивари ведь, если я правильно поняла расклад, была совсем беззащитна перед этим... салдафоном!

Я прищурилась. Чтобы барахла здесь не было к вечеру, говорите? 

Отлично, дорогой бывший муженек. Это я тебе обеспечу.

Я почувствовала, что на моем лице расцветает нежная и слегка плотоядная улыбка. 

 — Говорите, чтобы барахла моего здесь не было? — задумчиво протянула я.  — Это можно устроить. А еще сундуки в доме есть?

Я ласково улыбнулась Ги.

Когда мы закончили со сбором вещей и их погрузкой, карета стала похожа на муравейник или на домик улитки, каким его изображают в детских книжках: чемоданы, сундуки и коробки со шляпками были закреплены на крыше веревками, парочка небольших коробок устроилась рядом с кучером на козлах, сундук с самыми дорогими платьями я приказала поставить внутрь кареты, еще один закрепили на специальной полке над задними колесами. 

 — Надо бы доплатить,  — недовольно проговорил кучер.  — Лошади-то у меня не казенные. Столько вещей везти. 

 — Доплатим,  — успокоила я его и полезла в поясную сумку за монетами. Она была крохотной, розовой и почти сливалась с цветом платья, делаясь незаметной. Уверена, в этом мире это последний писк моды.

Эту сумку, уже вместе с деньгами, я нашла среди вещей Ивари и с чистой совестью решила считать “барахлом”, от которого непременно стоит спасти дом дракона. 

Я не слишком разбиралась в местных деньгах, но в сумке нашлись золотые и серебряные кругляши. Я наугад протянула кучеру серебряную монету и увидела, как его глаза блеснули, а рот открылся.

 — Это мне? Многовато, будет, леди! Вы что? 

Ага, значит, не прогадала: серебряная монета для кучера  — баснословные деньги. Но в таком щекотливом деле нельзя было недоплатить. 

Так что я отодвинула в сторону намертво въевшуюся привычку экономить и кивнула.

 — Вам. Напомните, куда вам приказали меня отвезти?

Кучер растерялся. Это был крепкий мужчина лет пятидесяти с окладистым животом, копной седых волос и пышными усами. Одет он был в черную потертую куртку и черные штаны. 

 — Так в монастырь святой Иды, леди. Тот, что на мысу Фроуворд. 

Какой заботливый дракон: даже кучеру выдал инструкции! Странно, что любимую бывшую жену еще отрядом стражи не снарядил. Чтобы ни дай бог не вернулась.

 — Планы изменились. Видите ли, мне нужно в Брайтмур.

Именно так назывался город, где располагался приют,  — мне удалось-таки разговорить няню Урсулу, пока я обносила дом дракона.

В смысле — собирала свои вещи с его полного и осознанного разрешения. 

Удачно, что от столицы до Брайтмура — всего несколько часов пути. К завтрашнему утру уже будем на месте.

 — Так,  — растерялся кучер,  — велено ж…

Я протянула ему еще одну монету и выразительно замолчала.

Кучер бросил взгляд по сторонам, а потом сграбастал мясистыми пальцами деньги с моей руки.

 — Будет сделано, леди. Доставим в лучшем виде. А что вам надо, в Брайтмуре-то?

 — Дом Хантов. 

Глаза кучера округлились:

 — Так там же дом для этих… для отродий этих! Вы…

 — Мне поискать кого-то другого?  — ледяным тоном спросила я.

Меня, по правде говоря, порядком утомила такая реакция окружающих на слова о приюте. И одновременно внутри заклубились сомнения.

Что же я там увижу? Может, я в самом деле лезу туда, куда лезть не нужно?

Некстати вспомнились восточные сказки про плотоядных и смертельно опасных демонах, которые выглядят как маленькие дети и убивают по ночам, но я тряхнула головой, отгоняя глупые мысли. 

Как бы все ни обернулось — мне все равно нужно в Брайтмур. В конце концов, я хозяйка этого дома. И в какой-то степени несу ответственность за этих сирот. Пришлось пообещать кучеру еще одну монету — утром, когда он доставит нас в нужное место.

Наконец настала пора садиться в карету — под бдительным надзором дворецкого Ги. 

 — Няня Урсула,  — нерешительно начала я.  — Тебе не обязательно ехать со мной в… 

 — Да как же не обязательно, ласточка?  — Она всплеснула руками.  — Куда ж ты без меня?

 — Няня Урсула, но вы привыкли к столице. Уверена, вы найдете работу…

Глаза старушки наполнились слезами  — и пришлось прикусить язык. Похоже, расставаться со своей “ласточкой” она не собиралась. Интересно, сколько Ивари ей платит? Ведь платит же?.. Нужно записать этот в список будущих расходов. 

Ничего, может, няня Урсула, когда узнает, куда я еду  — передумает. Кажется, мои слова о том, что мы заедем в приют, она восприняла как блажь. Ничего, мне же лучше. Сейчас главное  — убраться подальше от дома бывшего мужа. И хорошо бы без ругани и истерик. Главное — побыстрее.

Уже когда я садилась в карету, за спиной я услышала голос дворецкого Ги:

 — Генерал Реннер приказал отдать вам,  — невозмутимо произнес он, протягивая мне знакомый уже мешочек с деньгами, который до этого прятал за спиной.  — Сказал, последний шанс передумать.

Я открыла рот, но меня опередила няня Урсула. Она подлетела к Ги и отобрала у него деньги:

 — Ой спасибо! А то мы-то уже и забыли совсем! А вы напомнили!

Я скрипнула зубами, но потом все-таки кивнула. Няня была права. Деньги мне пригодятся. Хотя, не то чтобы мне. 

Если я что и знала точно про детские приюты, так это то, что деньги там никогда не бывают лишними. А за чей счет живет приют сейчас  — я не имела ни малейшего понятия. Я не знала, сколько там детей, какого они возраста, в каком состоянии дом и насколько сильно они нуждаются.

Детям всегда что-то нужно: кроме очевидной необходимости хорошо есть и тепло одеваться, они ведь еще и постоянно растут. Так что одежда и обувь тоже была постоянной статьей расходов. 

Так что раз уж генерал Реннер так хочет всучить мне деньги  — не буду ему мешать.

Дети от них точно не откажутся.

 — Передайте генералу Реннеру,  — попросила я дворецкого Ги,  — мою сердечную благодарность. Благодаря ему я стала счастливейшей из женщин.

Особенно сегодня. Вечно невозмутимое лицо дворецкого Ги вытянулось, и я наконец забралась в карету, захлопнув дверь.

Карету, пока она катилась по брусчатке, постоянно потряхивало, но я быстро к этому привыкла и принялась с любопытством смотреть в окно. Мимо медленно  — по сравнению со скоростью автомобиля  — проплывали жилые дома, кондитерские лавки, особняки, бакалейные и мясные магазины, высокие здания, похожие на церкви, а еще скверы и мосты. 

Рассматривая одежду женщин, я пришла к выводу, что не ошиблась: гардероб Ивари, во-первых, соответствовал последней моде, а во-вторых, должен был стоить немало.

Уверена, среди столичных модниц нашлись бы желающие купить какие-то из ее платьев.

Только вот… Я закусила губу. Оставаться в столице я опасалась. Если Ивари в самом деле натворила что-то, за что ее могут посадить в тюрьму или отправить на виселицу  — то мне лучше убраться подальше.

Что же ты такого сделала, Ивари?

В голове не было ни единого воспоминания, которое могло бы мне помочь. Зато я некстати узнала, что в кондитерской, мимо которой мы проехали, невероятно вкусные булочки. 

Что ж, голова Ивари была полна сюрпризов. А вот полезной информации там было исключительно мало.

Как быстро генерал Реннер узнает, что Ивари не уехала в монастырь? Что он предпримет? Начнет меня искать или махнет рукой, удовлетворившись тем, что женушка убралась с глаз долой?

Что-то мне подсказывало, что генерал Реннер не из тех, кто будет пускать дела на самотек.

А значит, скоро нужно будет ждать его в гости. И быть готовой. Ладно. С этим я разберусь позже.

Я поскребла запястье и с ужасом увидела, что метка, еще недавно надежно скрытая, проступает на коже. Поскорее скрестив руки, я отвернулась к окну. Зажмурилась, желая, чтобы метка исчезла. Спустя секунду кожа уже была чистой. Может, мне уже просто чудится это все?.. Нет, не стоит себя обманывать, я никогда не была склонна к галлюцинациям. Значит, это что-то другое. Все-таки магия?

 — Вот так, ласточка,  — довольно сказала няня Урсула.  — Вот мы и уехали. Сейчас генерал Реннер успокоится, заскучает  — а там-то мы и вернемся. А пока…

 — Мы не вернемся,  — качнула головой я.

Карета ехала по улице, с обеих сторон которой располагались прилавки с самыми разнообразными товарами. Кажется, это что-то вроде воскресного рынка в нашем мире.

Я щурилась, пытаясь рассмотреть цены,  — нужно же мне ориентироваться в том, что и сколько здесь стоит? Иногда я замечала в руках людей небольшие бронзовые монетки — у них, должно быть, самый низкий номинал. 

Мы проезжали мимо лавки с детскими игрушками, когда я услышала пронзительный писк.

Выглянула в противоположное окно и увидела лоток с фруктами.

Стоящий у лотка торговец, тощий, как жердь, собрался ударить маленькую девочку, которая сжимала в ладошках украденное яблоко. Он замахнулся и…

— Стойте! — крикнула я.  — Стойте!

Кучер натянул поводья, карета притормозила, я выскочила наружу и бросилась вперед, едва не упав в грязь.

Попасть в другой мир, развестись с драконом, остаться без крыши над головой и потерять доброе имя — бывает! Но спокойно смотреть на то, как поднимают на ребенка руку — ну уж нет!

Я загородила собой малышку — покупатели, стоящие у лотка, возмущенно зашептались.

— Она повадилась у меня воровать! — рявкнул торговец. — Зачем ты влезла? Кто платить будет за нее? Может, ты?

Я сжала зубы. Денег в поясной сумке было не так уж много, но на такое их должно хватить.

— Да. Сколько?

Он прищурился и окинул меня взглядом. Я представила, как выгляжу со стороны: хрупкая, светловолосая, юная, в розовом украшенном рюшами платье.

Легкомысленная аристократка — вот, на кого я похожа.

Торговец, должно быть, тоже сообразил, что имеет дело не с простой горожанкой.

Удачно, что на мне не написано ничего о том, что муж-дракон буквально сегодня выгнал меня на улицу.

— Добрая вы душа, леди. — Он сплюнул. — Скажите ей, чтобы она вернула деньги, которые у меня украла. Меня не проведешь! — Торговец посмотрел мне за спину и дернулся. — Ишь, ты посмотри на нее! Злится! Угрожает!

Что?

Я обернулась и остолбенела: глаза у девочки светились желтым. По щекам катились слезы, губы дрожали, костяшки пальцев, сжимающих яблоко, побелели.

Что я знаю об этом мире? Пока ничего. Но я точно знаю, как выглядит голодный испуганный ребенок.

Я вдруг обратила внимание на то, какая девочка худенькая под всеми этими лохмотьями. У нее были темные волосы, свалявшиеся от грязи. Личико было бледным. 

Она была бы похожа на обычного ребенка, если бы не желтые светящиеся глаза, похожие на совиные. 

Эта малышка  — одна из них? Неблагая?

Горло перехватило, но страх быстро уступил место сочувствию и жалости. 

Этот торговец избил бы ее, если бы я не вмешалась! И никто бы его не остановил. Понимание этого придало мне сил.

— Привет, — опасливо поздоровалась я и присела я перед ней на корточки, пачкая подол платья в грязи. — Как тебя зовут? Ты взяла у этого человека деньги, да? Если вернешь, я куплю тебе яблок.

Девочка посмотрела на меня исподлобья желтыми хищными глазами и покрепче сжала губы. И стиснула яблоко. Отступила на шаг. 

Я подавила вздох. 

Конечно, так она и поверила незнакомой и непонятной тетеньке. Уверена, торговец далеко не первый из тех, кто попытался ее ударить. Как тут поверишь взрослым?

Вокруг нас уже успела собраться небольшая толпа, а я все ждала ответа.

 — Ласточка!  — подлетела ко мне няня Урсула.  — А ну отойди, да она ж тебя сейчас…

Желтые совиные глаза девочки прищурились, она бросила взгляд мне за плечо. Присела от испуга и вся как будто сжалась. Сейчас убежит ведь  — и ищи ее потом. 

 — Тихо!  — своим лучшим властным тоном сказала я.

Такой тон со временем вырабатывается у каждого, кто часто имеет дело с детьми, а я всю жизнь работала воспитателем. Удивительно, но со взрослыми он тоже иногда срабатывал.

Вот и няня Урсула тоже послушалась. Повисла тишина.

 — Какое красивое яблоко,  — сменила тактику я, улыбаясь девочке.  — Вкусное? Как думаешь, стоит мне купить таких же? 

Девочка прищурилась. Глаза у нее в самом деле были совиными: желтыми, с большими круглыми зрачками и без белков. В остальном она была похожа на обычного ребенка, разве только закуталась во множество слоев лохмотьев и стала похожа на холмик. Ну и тонкие черты лица делали ее неуловимо похожей на птичку.

Она уставилась мне на грудь и, проследив за ее взглядом, я поняла, что девочка разглядывает брошь, приколотую к платью Ивари: изящную, с эмалевыми цветами.

 — Нравится?  — спросила я.  — Хочешь посмотреть поближе?

Несколько секунд девочка молчала, а потом отрывисто кивнула, глядя на меня исподлобья. Я протянула ей брошь, аккуратно отколов от тонкой шифоновой ткани.

Девочка, переложив яблоко в одну руку, второй взяла брошь так аккуратно и старательно, как будто та была хрустальной. Ладошка была была, конечно, исключительно чумазой, но достаточно ловкой. 

 — Леди!  — крикнул кучер в этот момент.  — Едем  — нет? Нам бы до темноты на большую дорогу выехать, не успеем же!

Девочка дернулась и, раньше, чем я успела что-либо сказать, все так же аккуратно вернула мне брошь. Коротко и благодарно улыбнулась.

Удивительная честность для уличной воришки. Интересно, сколько ей? На вид  — лет шесть, но вполне может быть и больше, учитывая, что она наверняка плохо питается.

 — Теперь отдашь деньги, которые взяла? Если ты это сделаешь, я куплю тебе столько фруктов, сколько захочешь. 

Нет, я могла бы, конечно, прочитать лекцию о том, что воровать нехорошо. Но малышка явно воровала не от скуки, а от голода. Вряд ли у нее были другие варианты для того, чтобы добыть себе пропитание. Какие уж тут лекции. Для них еще настанет время, если у меня все получится. Только бы подобрать к ней ключик.

Еще немного побуравив меня взглядом, девочка полезла в куда-то в карман своей многослойной одежки и принялась выгребать оттуда монетки. И выгребать. И выгребать…

В конце концов в руке торговца оказалась солидная горсть медяков. Однако. А малышка явно не промах. 

 — Вот отреб…  — начал торговец.

 — Мы хотим купить ваши фрукты,  — перебила я. Сначала называет малышку отребьем, а потом возмущается, что та ворует. 

Он хмыкнул, пересчитывая деньги. Девочка, отдав ему последнюю монетку, насупилась сильнее и смотрела на меня волком. Явно не ждала ничего хорошего.

 — Какие?  — спросил торговец у меня.

 — Какие?  — переадресовала я вопрос девочке. 

Она недоверчиво наклонила голову. Затем, не говоря ни слова, принялась показывать: на яблоки, груши и, поколебавшись, на клубнику, которая находилась в самой глубине лотка как самый дорогой товар. 

Рассчитавшись с торговцем и обменяв один серебряный на горсть медяков, я повернулась к девочке. В руках у меня был простой холщовый мешок с фруктами, который я ей протянула. Обещания надо выполнять. 

 — Пошли, ласточка!  — проговорила мне в ухо няня Урсула.  — Что на тебя нашло-то такое  — не пойму! Возвращайся в карету, пока эта тварь…

Няня Урсула недоговорила, потому что в этот момент девочка обхватила меня одной рукой за пояс  — второй она прижимала к себе фрукты. 

Я уже думала, что хитрюга решила вытащить деньги из моей сумки, но та, кажется просто меня… обняла.

Няня Урсула взвизгнула и принялась отрывать девочку от меня. 

 — А ну отошла от нее! Дрянь!  — замахнулся торговец.

 — Хватит. Это просто ребенок.

Я поменяла нас местами так, чтобы закрыть девочку от излишне ретивых защитников.

Внутри клокотала уже даже не злость, а ярость.

 — Прекратите. Пойдем. Иди сюда.

Пора было заканчивать этот цирк, на которой сбежалась половина города. 

Отведя девочку в сторону, я присела перед ней на корточки, чтобы удобнее было разговаривать. Вид у нее был испуганный. Наверное, если бы я не сжимала ее локоть, она уже бы попыталась сбежать. 

Вторая рука, которой она прижимала к телу мешок с фруктами, напряглась. 

Я вздохнула. От сочувствия хотелось плакать, но сейчас для этого было не время и не место. 

 — Они твои,  — поспешила успокоить я.  — Не переживай, никто не отберет. Ты одна тут?

Осторожный кивок. 

Интересно, она умеет говорить? Впрочем, речь понимает, это уже немало. С остальным разберемся.

 — Родители?

Ноль реакции. 

 — Братья, сестры?

Снова ничего. 

 — Друзья?

Ничего.

Я вздохнула снова. Видимо, она в самом деле одна здесь. Я знала, что дети, попадая на улицу, часто сбиваются в стаи, но, видимо, даже уличные хулиганы не захотели принять к себе “неблагую”. Сердце снова сжалось.

 — Хочешь поехать со мной? Я отправляюсь в новый дом. Он далеко отсюда, но там есть…

Собственно, я понятия не имела, что там есть, но этого и не требовалось: девочка быстро-быстро закивала и вцепилась в мою руку, второй по-прежнему крепко прижимая к себе мешок с фруктами.

Так, о том, что легко доверять незнакомым тетям и дядям, которые покупают фрукты и предлагают куда-то поехать, мы с ней тоже попозже поговорим.

 — Хочешь? Хорошо. Пойдем в карету. Хочешь на ней покататься?

Совиные глаза девочки снова засияли  — но уже осторожным недоверчивым восторгом, а не магией. Я против воли усмехнулась.

 — Ласточка, да куда ж ты ее,  — загородила дорогу няня Урсула. 

 — Она поедет с нами.  — Я обогнула ее и распахнула дверь карету перед девочкой.  — Забирайся. 

Та быстро, как обезьянка, вскарабкалась по ступеньками уселась на сидение  — на самый краешек, как будто в любой момент готова была сбежать. Настороженно уставилась на меня и на няню Урсулу. Фрукты она, конечно, так и не выпустила из рук.

 — Куда?  — няня Урсулу приложила руку к груди.

Я захлопнула дверь кареты. 

 — В приют. 

 — Так мы же…

 — И мы туда едем, — отрезала я, а затем понизила голос. — Няня Урсула, зачем нам монастырь? У нас есть дом. Туда и отправимся. 

Не хотелось спорить посреди улицы, но выбора, кажется, не было. 

 — Да куда ж… Да там же…

И тут я не выдержала. Шагнула к няне Урсуле ближе, вдохнула аромат лаванды и заговорила, как могла тихо и спокойно: 

 — Няня Урсула, там дети. Я за них отвечаю, раз уж мой отец оставил мне этот дом. Они не выбирали, какими родиться. И эта девочка  — тоже. Предлагаете оставить их на улице? 

 — Но она же…

 — Ребенок. И ее родители выбросили на улицу. А если бы я родилась такой? Вы бы тоже называли меня “дрянью”?

Я замолчала. Из того, что я успела понять  — няня Урсула души не чаяла в Ивари. Секунды текли, няня молчала.

 — Так они ж… отродья…

 — Дети,  — отрезала я.

Повисло молчание. Мы буравили друг друга взглядами. Няня Урсула явно над чем-то раздумывала.

 — Какая-то ты… странная стала, ласточка,  — наконец сказала она.  — Как сама не своя. Заболела что ли? 

Я похолодела. Ну вот, допрыгалась я. Сейчас она все поймет и сдаст меня местным психиатрам или местным инквизиторам. И все, и трындец бабушкиным котятам. Я уже ждала обвинений, когда няня Урсула вдруг сказала жалостливо:

 — Неужто развод на тебя так подействовал? Уж так ты своего генерала любила, так любила…

Она покачала головой и вдруг ласково провела по моей щеке сухой рукой. 

Глаза у нее были на мокром месте.

 — Любила?  — растерянно переспросила я. 

Воспоминаний о генерале у меня в голове и в самом деле осталось много  — наследие Ивари. Я могла в мельчайших деталях описать из свадебный танец, первый завтрак, как генерал делал ей предложение, как смотрел, как звучал его голос, какого цвета у него глаза. 

В памяти Ивари намертво отложилось сказанное хриплым голосом: “Будьте моей женой, мисс Хант”. Вот только я бы не сказала, что генерал Реннер выглядел счастливо влюбленным. 

А вот Ивари… воспоминания были буквально затоплены эйфорией и нежностью.

Сомнений не было: она и правда его любила. 

Как же так вышло, что же она такого сделала, что этот генерал Реннер не просто с ней развелся, а захотел выгнать подальше? 

Попользовался глупышкой? Захотел жениться на любовнице и жена стала лишней? Оклеветал? Или Ивари в самом деле что-то натворила? 

 — Ох, ласточка,  — няня Урсула вдруг сгребла меня в объятия, и я совсем растерялась.

 — Ну-ну,  — похлопала я ее по плечу. Спустя минуту, когда ничего не изменилось, я предложила:  — Поехали, а то скоро стемнеет. 

Няня Урсула кивнула, вытирая нос платком, отстранилась. Опасливо покосилась на девочку, тихо, как мышка, сидящую в карете.  

 — Она просто ребенок,  — напомнила я.  — Испуганный и голодный. А если бы я была на ее месте?

А я вполне могла бы там оказаться, учитывая странную силу, которая у меня была.

Несколько секунд няня Урсула буравила взглядом девочку, а потом покачала головой и замахала руками.

 — Ой, у меня там где-то пирог был с ягодами, в дорогу взяла. Ох, ласточка, ты как вобьешь себе что-то в голову… Поехали! А ты...  — Она посмотрела на девочку, как на диковинного зверька.  — Пирог будешь, несчастье?

Я облегченно выдохнула, радуясь в том, что няня оказалась лучше, чем я о ней думала.

Уже когда стемнело, а неблагая девочка крепко уснула, свернувшись клубком и даже во сне не выпуская из рук ни оставшиеся фрукты, ни третий кусок пирога, который не смогла съесть, но все-таки жадно сгребла к себе, я тихо спросила:

 — Няня Урсула, как ты думаешь, почему он со мной развелся?

Таким нехитрым способом я надеялась выведать, что натворила Ивари.

Должна ведь я знать, в чем меня обвиняют и какие у меня шансы в самом деле попасть на виселицу, если дело примет скверный оборот.

 — Потому что непорядочный!  — отрезала няня Урсула.  — Кто ж с родной женой-то разводится? 

Исчерпывающий ответ. Правда, немного не то, на что я рассчитывала.

Няня Урсула еще долго ворчала, но полезной информации в ее возмущениях было совсем мало. 

 — Ну не убила бы ты его!  — вдруг воскликнула она, и спящая девочка недовольно заворочалась.  — Не убила бы, ласточка?

Голос у няни стал неуверенным. Я растерянно покачала головой. Вот это номер. Ивари пыталась убить кого-то? Мужа? Тогда его гнев, пожалуй, понятен. 

Похоже, все серьезнее, чем я думала. 

Ладно. На виселицу тот меня не отправил  — уже хорошо. 

Как я ни старалась не могла припомнить ничего из того, что произошло. Зато начали всплывать другие воспоминания: сколько стоит отрез ткани, как принято торговаться, а еще  — куча сведений о том, что сейчас модно в столице. Я не ошиблась: крохотные поясные сумочки были последним писком. Какую пользу можно извлечь из этой информации? Большой вопрос.

Девочка вдруг заворочалась, захныкала во сне, и я погладила ее по голове, успокаивая. Няня перевела на нее настороженный взгляд.

 — У меня настойка пустырника есть,  — наконец сказала она.  — Успокоит.

Я покачала головой. Таким маленьким детям уж точно не стоит пить лекарства на спирту. А вот теплое молоко с медом пришлось бы кстати. Ничего, прибудем на место уже утром  — и об этом можно будет подумать.

Я посмотрела в окно. Сплошной лес, только желтый керосиновый фонарь, прикрепленный рядом с сидением кучера, освещал путь. Дорога была пустой и тихой, за все время мимо не проехало ни одной кареты. Кучер сказал, что к рассвету мы уже будем на месте  — осталось совсем немного.

Уже когда на востоке за деревьями начал дребезжать рассвет, карету тряхнуло, как будто мы провалились в яму. Няня Урсула вскрикнула, девочка рывком проснулась и заозиралась, прижимая к себе сокровища: завернутый в бумагу кусок пирога и фрукты. Ее желтые совиные глаза в темноте по-звериному светились.

Неужели разбойники?

В темноте вокруг нас вдруг послышались шум и… голоса. 

 — Драконью жену убейте! Берите все, что можно!

 — А старуха?

 — Нечего грех на душу брать, сказали  — одну! Мы…

Ответ потонул в гвалте.

Разбойники!

Дверь рядом со мной открылась, в свете желтого фонаря я увидела высокий мужской силуэт. Я успела загородить собой малышку и няню Урсулу  — а потом мне в шею воткнулась тонкая иголка. 

И все провалилось в темноту.

В себя я пришла от истошного крика:

 — Ласточка-а-а!

Поморщилась. Во-первых, мне за сегодняшний день порядком надоело терять сознание. Во-вторых, зачем же так кричать?

Спустя секунду воспоминания обрушились на меня ловиной, и я резко села.

 — Няня Урсула? Ты в порядке? Где девочка?

 — Ласточка-а-а!  — снова завела няня и кинулась мне на шею.

Я огляделась и, только встретившись взглядами с малышкой, которая прижимала к себе неизменный мешок с фруктами, облегченно выдохнула. 

Вокруг уже рассвело, воздух был прохладным и свежим. Кареты не было. Вещей  — тоже.

 — Ограбили! Нелюди!  — причитала няня.  — А ты-то, ты-то, ласточка, не дышала! 

Из ее причитаний я узнала, что напавшие на нас разбойники забрали карету, деньги и все вещи Ивари, а нас  — бросили на дороге. 

 — Ворье! Ворье бессовестное! Ох, ласточка, надо было нам в монастырь ехать, ослушалась ты мужа, вот бог-то нас…

 — Это не бог,  — перебила я. 

Голова кружилась, но чувствовала я себя вполне сносно, сознание было ясным. Аккуратно выбралась из объятий няни и потянулась к девочке. 

 — С тобой все хорошо?  — спросила я, тронув ее за руку.  — Цела?

Девочка кивнула. Личико у нее было мокрым от слез, но видимых повреждений не было: ни синяков, ни ссадин. Уже хорошо. С фруктами и пирогом она тоже так и не рассталась. Тоже плюс. Значит, ее не трогали. И это еще один аргумент в пользу пришедшей мне в голову версии произошедшего.

 — Ой, она-то в порядке!  — замахала руками няня, помогая мне подняться.  — Как она на этих нелюдей-то набросилась! Ну чисто демон! Глазищи  — светятся! А смелая! Как звереныш! А они-то как раскричались, как разбежались от нее подальше!

Няня бросила на девочку неожиданно ласковый взгляд, и та зарделась от удовольствия. 

Я улыбнулась, хотя ситуация была совсем не веселой. Все вещи пропали, деньги, карета  — даже мою поясную розовую сумку с монетами уволокли. Неужели воры разбираются в моде?

Что ж. Я ощупала свое тело и успокоенно выдохнула.

Несмотря на это, кое-какие козыри у меня остались. Кажется, я все-таки не ошиблась, думая о том, кто и зачем на нас напал. Уж очень неопытные разбойники, не удосужились даже обшарить мои карманы как следует.

 — Угораздило нас,  — причитала няня Урсула, утирая слезы с лица.  — Как нас так угораздило…

 — Нас не угораздило,  — качнула я головой.  — Нас здесь ждали. 

И это странно. 

Потому что разбойники точно знали, что в карете будет “драконья жена”. И что проезжать карета будет именно здесь. О том, что тут будет “старуха” знали тоже. А вот неблагая малышка со светящимися глазами стала для них сюрпризом. У страха, особенно ночью, глаза велики. Представив, как перепугались разбойники, увидев в карете существо со светящимися глазами, я хмыкнула. 

Провела рукой по шее и явно почувствовала кончиками пальцев очертания корочки из запекшейся крови на месте ранки, которую оставила игла. Значит мне не почудилось? Яд? Я много раз видела в кино, как в шею метают отравленные дротики.

И няня Урсула говорила, что я не дышала. 

“Не вздумай снова травиться,  — пришли мне на ум слова дракона.  — Погибнуть я тебе не дам. И изображать обмороки нет смысла”.

Отбросив в сторону мысли о прожигающем насквозь взгляде и низком голосе, я задумалась.

Но что, если… что, если Ивари не пыталась себя отравить? Что, если ее пытались убить уже тогда  — и сейчас явно попытались снова?

Причем с умом: ограбление кареты на лесной дороге  — что может быть банальнее? И никаких подозрений. 

Вот только Ивари оба раза выжила. Почему? Может, дело в магии, которой она, вернее, теперь уже я, обладаю?

Как бы то ни было, становилось ясно: я попала в тот еще переплет.

И о том, что я жива, лучше не распространяться.

Выпрямившись и положив руку на плечо девочки для собственного спокойствия, я огляделась.

Мы оказались на холме посреди пустынной дороги, а внизу  — расстилался Брайтмур. Что ж, уже неплохо! Если глазомер меня не подводит  — спустя полчаса будем в городе.

 — Мы почти на месте. Идем.

Как бы все ни сложилось, оставаться посреди леса  — плохой вариант. 

Я протянула малышке руку и та вдруг сунула мне… мою розовую поясную сумку! Тяжелую, с монетами!

Няня Урсула ахнула. 

Несколько секунд я соображала, что произошло, а затем улыбнулась:

 — Ты ее стащила? 

Девочка, не отрывая от меня настороженного взгляда, кивнула. Покрепче, по обыкновению, сжала мешок с фруктами.

Хм, я точно помнила, что сумочка была на месте за пару минут до того, как на нас напали.

 — Когда в карету ворвались разбойники?  — спросила я. 

Еще один настороженный кивок.

 — Умница!  — обрадовалась я и на радостях ее обняла. 

Ощущалась малышка, закутанная в сотню слоев ткани, странно, но я решила не придавать этому значения. Чего только не почудится с утра после того, как меньше суток назад угодила в другой мир.

 — Ты нас очень выручила,  — сказала я, отстранившись.

Девочка, пару мгновений побуравив меня тяжелым взглядом, полезла куда-то за пазуху и с явной неохотой отдала мне серебряную монету, которую, видимо, успела вытащить из моей сумки и припрятать отдельно, для себя.

Хм, а она не промах. Надо бы за ней приглядывать. 

 — А золото-то генерала Реннера я не сберегла,  — всхлипнула няня Урсула.  — И вещи твои, ласточка. Все забрали все! Подчистую! 

 — Ничего,  — подмигнула я ей.  — Осталось у меня пару козырей в рукавах.

А еще под юбкой, под стельками туфель, под корсажем… В который раз поблагодарив маму, которая когда-то приучила меня, собираясь в дорогу, все деньги и ценности раскладывать во множество мест на случай встречи с карманниками, я скомандовала:

 — Идем. Скоро будем на месте. 

Вот только на душе скребли кошки. Кому могла понадобится Ивари, чтобы объявить на нее такую охоту? Стоит ли мне беспокоиться о своей безопасности и, главное, о безопасности детей?..

Одно хорошо: по чьему бы указанию на меня ни напали, теперь все уверены, что Ивари мертва. 

 — Давай не будем их разубеждать,  — предложила я, поделившись подозрениями с няней Урсулой.

Та приложила руку ко рту.

 — Да как же, ласточка. Что-то ты себе в голову вбила! Это ж…

 — Разве этому есть другое объяснение?

Няня Урсула замолчала, а потом покачала головой. 

 — Как-то ты переменилась, ласточка. Стала какой-то…

Страх холодными пальцами сжал горло.

 — Какой?

 — Взрослой. Совсем как матушка твоя, мир ее сердцу. 

Я облегченно выдохнула. 

Тем временем мы добрались до города, который пока, ранним утром, еще спал. Он был не таким впечатляющим, как столица, но все-таки довольно уютным, с аккуратными домами, мощеной дорогой и блестящими стеклянными витринами магазинов.

 — Извините!  — рванула я вперед, увидев мужчину в белом фартуке у бакалейной лавки.  — Можно задать вопрос?

Оглянувшись на зов, мужчина сначала разулыбался  — внешность Ивари однозначно играла мне на руку, несмотря на то, что подол ее розового шифонового платья кое-где был перепачкан дорожной пылью. 

 — Вы не подскажете, где здесь детский приют?  — спросила я, подойдя ближе.

Одежда, лицо и руки мужчины были припорошены мукой, сам он был пожилым, лысым и круглым, так что неуловимо напоминал каравай. Лицо мужчины тут же переменилось. Он нахмурился и сплюнул себе под ноги. 

 — А вы кто такая?

 — Я из столицы, — обтекаемо ответила я. 

Кажется, не стоит объявлять всем и каждому, что я  — Ивари Хант. Раз уж на нее объявлена такая охота.

 — Новая управляющая что ли?  —  тут же нашелся он.  — Не совались бы вы туда, мисс. Возвращайтесь-ка в свою столицу. И замуж выходите. Не место вам тут. 

Посмотрев мне за спину и увидев девочку с совиными глазами он поморщился сильнее. 

Я сжала руки в кулаки. 

 — Я все-таки сунусь.

 — Прямо по дороге и за городом направо,  — буркнул мужчина.  — Давайте, не толпитесь возле моей лавки. С этим от...

 — Это далеко отсюда?  — перебила я.

 — Пять минут.

Бакалейщик отвернулся и направился к двери, даже не попрощавшись.

Что ж. Никто и не обещал, что будет легко. Детей здесь явно не любят  — я это и так знала. И все-таки — кто сейчас занимается приютом? Ничего, сейчас я все узнаю. 

 — Пойдемте.  — Я взяла девочку за руку, которую та с готовностью мне протянула. От этого жеста недоверчивой и диковатой малышки сжалось сердце. — Тут недалеко. 

 — Ох, ласточка…  — снова завела няня Урсула, но, к счастью, не стала продолжать.

Мы двинулись вперед в полном молчании. Ровные ряды домов закончились, дальше дорога уходила вперед, теряясь среди зеленого луга. 

Посмотрев направо, я увидела двухэтажный особняк из красного кирпича.

Мы на месте!

***

Особняк стоял на отшибе в окружении деревьев — сложно было сказать, где заканчивался дикий неухоженный сад и начинался лес. С другой стороны к особняку прижимался цветущий луг, в воздухе пахло разнотравьем и речной водой — должно быть, река тоже была где-то неподалеку. 

Но чем ближе мы подходили к высокому зданию, тем менее уютной и идиллической начинала казаться картина.  

Стало понятно, что дом сильно запущен: несколько окон выбито, стены увивает плющ, лужайка заросла сорняками, а от ограды остались одни ворота и несколько одиноко торчащих вверх штакетин.

Я сжала руку малышки (как бы выведать ее имя? у нее вообще есть имя?) и тут же спохватилась — не сделать бы больно!

— Няня Урсула, ты не помнишь, сколько точно лет прошло с тех пор, как отец пожертвовал этот дом приюту?

Няня Урсула задумалась, шевеля губами. 

— Так ты… Лет десять прошло. Не меньше. 

Я кивнула.

Значит, десять лет. За это время без должного ухода летний дом вполне мог превратиться в такую запущенную развалюху. 

— Ты знаешь, кто здесь все содержит?

Няня Урсула покосилась на меня. 

— Хозяйка-то тут ты, ласточка, — опасливо проговорила она. — После того, как отец твой умер.

Я кивнула опять, сжав на этот раз зубы. 

Ивари явно не интересовалась приютом, который находился у нее на попечении: у столичной модницы хватало других дел. Куда интереснее тратить деньги мужа на шляпки и сумки, чем на содержание приюта для “проклятого отребья”. 

— А вообще его величество содержит, — продолжила няня Урсула. — Кто ж еще о сиротах должен заботиться, как не он?

Переводя на понятный мне язык, кроме того, что Ивари является попечительницей и фактически хозяйкой приюта, деньги для сирот выделяют из казны, но, судя по состоянию дома, — или крайне мало, или идут они не в тот карман. 

Ладно. Со всем разберемся потихоньку.

Толкнув скрипучую калитку, мы вошли во двор. Вокруг было тихо, только птицы щебетали в ветках деревьев. Обитатели приюта еще спят? Наверное.

Каменное крыльцо было покрыто трещинами, кое-где сквозь них уже успела пробиться трава. На стук в дверь никто не откликнулся, но, толкнув створку, я обнаружила, что она не заперта.

Это мне не понравилось сразу: где это видано, чтобы дети спали с открытыми дверями? А вдруг кто-то сюда вломится?

Просторный холл был пустым, тихим и пыльным. Я осмотрела ведущую вверх лестницу, свисающую с потолка люстру, темные квадраты на стенах в тех местах, где когда-то явно висели картины. 

Похоже, что из дома вынесли все, что плохо лежало. 

Так. 

Почему так тихо? Да, утро раннее, но дети имеют обыкновение вскакивать ни свет ни заря. Бывали, конечно, исключения, но...

— Я же сказала, что ты остаешься без завтрака! — раздался женский крик, а затем — звук удара.

Я вздрогнула. 

— Ждите здесь, — попросила я, обернулась к няне Урсуле и кивнула на девочку. — Присмотри за ней.

Быстрым шагом я направилась к источнику звука и, войдя в дверь столовой, остолбенела.

Огромная женщина, габариты которой внушали невольный трепет, таскала за ухо крохотного светловолосого мальчишку, одетого серовато-коричневую выцветшую одежду, которая явно была подобрана не по размеру

— Не трогайте его! — наперерез ей бросилась темноволосая девочка в черном, налетел порыв ветра, который подхватил мои волосы, но тут же стих. Девочка досадливо ругнулась.

— Ах ты дрянь! — рявкнула женщина, замахнулась на девочку…

— Что здесь происходит? — ледяным тоном поинтересовалась я, подходя ближе и оттесняя растерявшегося мальчика за спину.

Он, кажется, прихрамывал, но с этим еще будет время с этим разобраться.

Второй раз за два дня на моих глазах пытаются ударить ребенка! Да что ж такое!

Я подняла взгляд и уставилась на грубое лицо женщины. На вид ей было около сорока, одета она была в черное закрытое платье, волосы — собраны на макушке в такой тугой пучок, что даже кожа лица натянулась.

Женщина поджала губы и пробежалась по моей фигуре взглядом. 

— А вы кто такая? И что здесь делаете?

Я сглотнула. Пока мы шли сюда, у меня было время подумать о том, как быть и кем представиться. Спасибо бакалейщику за идею!

— Я новая управляющая приютом. Ив… Иви. Иви Хантер. 

Раз уж кто-то решил объявить на меня охоту — раскрывать то, кто я такая, точно не стоит. По крайней мере, пока обстоятельства меня не вынудят. 

К тому же, есть у меня пара идей для того, чтобы управлять приютом от имени Ивари Реннер (теперь уже снова Ивари Хант, должно быть), не выходя из тени, — раздобыть бы только бумагу и перо.

Но кажется, моей собеседнице не требовалось никаких доказательств и документов. 

— А-а-а… — протянула она, прищурив маленькие какие-то поросячьи глазки. — Так ты новенькая? Из какого института благородных девиц тебя в эту глушь сослали? Не похоже, что ты нуждаешься в деньгах настолько, чтобы пахать на этой собачьей работе.

Я сжала кулаки и тайком окинула взглядом комнату. За столом сидело трое притихших ребятишек, самому старшему на вид было лет десять, а младшей — хорошо, если три.

А еще у младшей, которая устроилась на руках у светловолосой девочки, были крохотные рожки, которые торчали из-под облака курчавых волос.

Что ж.

Ладно. Главное — не паниковать. Рожки так рожки, всякое бывает. Надо просто... к этому привыкнуть. Но это даже не главная проблема. 

А вот то, что на тарелках у детей — пара ложек склизкой на вид каши, — мне совершенно не понравилось. 

И это вся еда? Дети вечно голодные, этого мало для завтрака! Опять же — ни овощей, ни белка. Конечно, я не была наивной идеалисткой и не ждала увидеть здесь поварские излишества, но… эта каша вообще съедобная?.. Пахло так неприятно, что даже у меня, хотя я не ела со вчерашнего утра, аппетит даже не шевельнулся.

Почему завтрак такой скудный?

В приюте нет денег? Или дело в другом?

Необходимо разобраться в этом как можно скорее. 

Моргнув, я поняла, что Долорес смотрит на меня выжидающе.

О чем она меня спросила? Об институте благородных девиц? Что ж, кажется, Ивари после смерти родителей как раз в одном из таких училась, в закрытом, как интернат, — а потом сразу вышла замуж за своего генерала.

— Сейчас это не так важно. 

Женщина ухмыльнулась.

— Кувыркалась небось с каким-нибудь гвардейцем и попалась на глаза комендантше? Потому и сослали сюда? Так-то ты вроде из богатых, как еще сюда могло занести?

— Здесь же дети.

Опять же — я не была поборником морали. Кому, как ни мне, было знать, что обо всем неположенном дети узнают гораздо раньше, чем хотелось бы родителям, но… Зачем при них обсуждать такие вещи? 

— Да брось, кого стесняться? Я Долорес Далтон, воспитательница вот этих вот. Твою предшественницу повысили полгода назад, а я так и осталась прозябать среди этого отребья. Думала, уже никого из агентства не пришлют — сама понимаешь, мало охотников здесь за три гроша горбатиться. Пойдем. Покажу тебе здесь все. 

Чем дольше продолжался этот разговор, тем сильнее меня потряхивало от злости — удерживать спокойное выражение лица удавалось только усилием воли. 

Ничего. Я со всем разберусь. Но все по порядку. 

Осмотреться — хорошая идея. 

Хотя очень хотелось оторвать Долорес голову.

— Идем. А вы сидеть! — рявкнула она на детей, и те дружно вздрогнули, хотя и до этого сидели неподвижно.

Черноволосая девочка лет тринадцати впилась в меня ненавидящим взглядом и притянула к себе светловолосого мальчишку, который тут же скорчил мне рожу. Девочка шикнула на него и поспешила загородить собой. Уставилась на меня снова, как будто говоря: "Давай, ударь!" Она была одета в черное платье, черные волосы - заплетены в косу. 

Я снова осмотрела столовую. Раз, два, три… пятеро детей. Те, кто помладше, смотрели на меня с настороженностью, старшие — с откровенной неприязнью и даже ненавистью. Что ж, я и не рассчитывала на теплый прием.

Кивнув — время представиться еще будет, а пока главное, что все дети целы и в безопасности, — я вышла в холл вслед за Долорес. Нужно как можно больше выяснить о том, что здесь происходит.

— Дом тут сама видишь, какой, — проговорила Долорес, беря в руки связку ключей, которая висела у нее на необъятном поясе. — Крыша… А это кто?

Она окинула взглядом няню Урсулу и малышку с совиными глазами, которая испуганно жалась к ней. Я с тихой радостью заметила, что няня Урсула крепко держит ее за руку, а не пытается оттолкнуть. 

— Они со мной. Это Урсула, моя помощница, и…

— Понятно, — перебила Долорес и поморщилась. — Очередной подкидыш на наши головы. Хорошо хоть жалованье добавят! — Она смерила малышку, которая поспешила спрятаться за няню Урсулу, брезгливым взглядом. — Тебе ее выдали в нагрузку, раз уж ты сюда едешь? Чтобы самим не везти? Надеюсь, ты по пути смогла втолковать ей, кто здесь главный? Им спуску нельзя давать! Ну я-то тебя всему научу, не переживай. 

Долорес покровительственно похлопала меня по плечу.

— Давайте вернемся к делам, — процедила я.

Болтливость Долорес была мне только на руку, но как же хотелось вцепиться ей в волосы и...

— Да какие тут дела? — спросила она, перебирая ключи и подходя к лестнице. — Черепица старая, крыша течет, пол скрипит, зимой…

— Дом хорошо отапливается? — перебила я. 

Пускай зима еще нескоро — но, если с домом что-то не так, к ней нужно готовиться уже сейчас, иначе дети замерзнут и могут заболеть. И что-то я сомневаюсь, что в этом мире найдутся хорошие антибиотики.

К слову, этот момент тоже необходимо прояснить. А еще осмотреть детей — все ли здоровы. Вдруг кому-то нужен врач уже сейчас? Со здоровьем шутки плохи. 

От огромного списка предстоящих дел кружилась голова. Мне бы сюда ежедневник! Ладно. Не все сразу. 

Долорес пожала плечами. 

— Этим хватает, не померли — и ладно. Они, гады, живучие! Ничто их не берет! Я-то зимой тут надолго не остаюсь, сама понимаешь… Да я и летом-то стараюсь поменьше тут времени проводить.

Так.

Это что еще за новости? Воспитательница старается проводить в приюте, где работает, поменьше времени?

А кто тогда заботится о детях?.. Никого другого я здесь не вижу. 

— Пойдем в кабинет, поговорим, — позвала Долорес, поднимаясь по лестнице. 

Черная юбка, обтягивающая ее необъятную нижнюю часть тела, при каждом шаге колыхалась. Ткань, к слову, была довольно дорогой на вид и новой, плотной. А вот у детей все с гардеробом обстояло намного хуже, насколько я могла заметить.

— А разве не стоит сначала представить меня детям? — с кристальной вежливостью спросила я.

Долорес, обернувшись через плечо, посмотрела на меня с жалостью. 

— Это не дети, это маленькие монстры, — отрезала она. — Только зазеваешься — и вот!

Закатав рукав, она продемонстрировала шрам на широком одутловатом предплечье. Шрам имел форму детской челюсти. Правда, клыки были… длинноваты для человеческих, как у вампира из кино. Или мне показалось?

Мою растерянность Долорес приняла за испуг, а потому снова похлопала меня по плечу.

— Не бойся, я тебе все расскажу. Понимаю, после столиц, откуда ты приехала, тебе тут все кажется глушью, да и работать ты наверняка хотела с отпрысками аристократов, а не с этой нечистью, но ничего. И здесь можно вполне неплохо жить, если знать, как. — Она подмигнула и потерла друг друга большой, указательный и средний пальцы правой руки, намекая на деньги. — Пойдем, поговорим. Про то, как мы здесь будем с тобой уживаться. 

Я сцепила руки перед собой.

Она очень ошибается, если думает, что мы здесь будем уживаться. Но, кажется, я еще не все узнала о том, как здесь все устроено... 

Поднимаясь вслед за Долорес по лестнице, я старательно считала про себя до десяти — говорят, это помогает успокоить гнев. Мой гнев успокаивало еще и то, что я параллельно придумывала десять ситуаций, во время которых Долорес могла различными способами пострадать. 

— Проходи, — бросила она, открывая первую дверь в коридоре второго этажа. Я как раз мысленно наградила ее оспой. — Поговорим без посторонних ушей.

Я огляделась. 

— Это твой кабинет?

Состояние этой комнаты было на порядок лучше, чем у всего остального дома. Во-первых, аккуратная деревянная мебель, начищенная до блеска, во-вторых, цветы в вазе на рабочем столе, в-третьих, уютный диван у стены с разбросанными по нему подушками. Царил здесь идеальный порядок. Что ж, кажется, в аккуратности Долорес не откажешь. 

— Вообще-то твой теперь, — прокряхтела Долорес, усаживаясь в стоящее за письменным столом кресло и указывая мне на стул для посетителей. — Ты ведь управляющая. Но мы-то с тобой, я думаю, договоримся.

— Договоримся? — переспросила я, усаживаясь на указанное место.

Взгляд упал на хрустальную вазочку с конфетами, стоящую на столе. Я сглотнула. Значит, конфеты. Интересно, дети их тоже едят? Что-то мне подсказывает — нет. Ладно. Со всем разберемся со временем.

— В городе купила, — пояснила Долорес, перехватив мой взгляд. — Как раз вчера деньги на этих чудовищ получила в администрации. Десять серебряных в месяц, ха! — Она закинула в рот одну конфету и откинулась на спинку кресла. — Не жирно ли, когда я сама-то получаю три. Да я тут, можно сказать, жизнью рискую каждый день! — Она перевела взгляд на меня. — У тебя-то жалованье повыше будет, но не обольщайся, не намного, больше четырех серебряных не получишь. Про платья такие придется забыть. — Долорес усмехнулась, а потом вдруг прищурилась, окинув меня взглядом: — Откуда ж ты взялась такая? Это что, шифон?

Она протянула ко мне огромную, похожую на лопату, ладонь. 

— Это подарок, — ответила я, отстранившись.

Я порылась в воспоминаниях, чтобы сравнить услышанное от Долорес с тем, что знала Ивари. 

Увы, ничего полезного на ум не пришло. Ну кроме того, что платье, надетое на Ивари сегодня, стоило около пятидесяти золотых — но дело было не в том, что оно было украшено драгоценными камнями (увы, нет), не в вышивке и не в цене ткани. Просто Ивари очень хотела щеголять в платье от модного столичного портного и за это готова была отдать любые деньги.

Я сомневалась, что в провинции кто-то готов был бы заплатить столько за это платье, да и за любое другое платье. Впрочем, сейчас важнее было другое: Ивари, к сожалению, совершенно не ориентировалась в ценах на базовые продукты питания и прочие необходимые вещи. Кажется, совершенно ничего о них не знала — ну или эта часть воспоминаний, как и многое другое, мне не досталась.

Так что я не имела понятия о том, можно ли в самом деле содержать приют на десять серебряных в месяц. Я даже не представляла, много это или мало!

— Сколько здесь детей? — спросила я. 

— Детей? — подняла брови Долорес. — Ни одного. А этих тварей пятеро, но…

Долорес вдруг замолчала. 

— Но? — поторопила я.

Мне нужна была информация. Ради этого стоило вести тихий вежливый разговор.

— Но есть у меня подозрение, что они что-то от меня прячут. Они не дети, они — монстры. Их нужно держать в ежовых рукавицах, иначе сожрут и кости обглодают. — Долорес ударила широкой ладонью по столу и прищурилась. — Ладно! Это не твоя забота, воспитательница все-таки я. Ты управляющая. Вот и будешь управлять. У тебя бумаги с собой?

Я сглотнула. Вот он, тот момент, которого я так боялась. 

— Там что-то случилось… обещали отправить позже. 

Долорес долго буравила меня взглядом, а потом хмыкнула:

— Ясно, сослали тебя сюда, даже документы оформить не успели. Что, неужели дорогу кому-то перешла? С мужем чьим-то кувыркалась?

Я неопределенно дернула плечом, но Долорес этого хватило.

— Ну ничего! Со мной не пропадешь. Ты, я вижу, молодая совсем. Учить тебя и учить. 

Я кивнула. Кажется, внешность Ивари в очередной раз сыграла мне на руку: хрупкую светловолосую девушку в розовом платье из шифона никто не воспринимал всерьез, вот и Долорес явно заранее записала меня в глупышки, хотя я пока и рта толком не успела открыть.

Вот только — с чего бы ей брать меня под крыло? Были у меня на этот счет соображения, но я не хотела торопить события.

— Так в чем заключаются мои обязанности? — задала я вопрос тихим неуверенным тоном. Ведь так полагается говорить глупышкам?.. Кажется, да.

— Да так, — махнула рукой Долорес. — Следить за состоянием приюта, заказывать продукты, заниматься бумагами — но ты не переживай, я давно уже во всем разобралась. Тебе даже делать ничего не придется.

— Правда? — наивно хлопнув глазами, спросила я.

Долорес радушно, как ей казалось, улыбалась. Только вот смотрела на меня пристально, колюче, как будто прицеливалась.

— Угостишься? — она подвинула ко мне баночку с конфетами. 

Шоколад застрял в горле, но я с усилием сглотнула. 

Мне необходимо было, чтобы Долорес продолжила болтать.

— Так вот, — Она подалась вперед. — Жалованье у тебя будет невысокое, сама понимаешь. Ни платьев красивых, ни еды вкусной на него не купишь, привыкай. Была бы у приюта хозяйка толковая — может, и подкидывала бы чего, но эта, как ее… генеральша Реннер. Итани… Икари…

— Ивари.

— Во! Вот она. Была бы она пощедрее — может, и были бы у нас с тобой деньжата, а так… приходится на подачки администрации перебиваться. Собачья работа. И денег ни гроша.

Я молча ждала, что она скажет дальше. Долорес смерила меня взглядом и, видимо, осталась довольна увиденным.

— Вот я говорю, — продолжила она. — Разве ж с такими доходами скопишь хоть что-нибудь? А жилье снимешь?

— Я думала, вы живете в приюте, — уронила я.

— Давай ко мне на ты, — махнула рукой Долорес и потянулась за еще одной конфетой. — Здесь? С этими отродьями под одной крышей? Ночевать? Нет уж. Предшественница твоя первое время тоже деньги зажимала на отдельную комнату, еще и мягкотелая была — так они ее чуть заживо не спалили. Нет, я тут, неподалеку, снимаю угол. А через пару лет, даст бог, смогу и домик купить. 

Как-то это не сочеталось со скудным жалованием. Или я чего-то не понимала об этом мире?

— И ты сможешь, — вдруг сказала Долорес. — Не быстро, но сможешь. Лет через десять.

— Смогу?

Она снова окинула меня взглядом, а потом подалась вперед. 

— Иви, ты, я вижу, девушка неглупая. И считать умеешь, не даром же на управляющую училась. Давай подумаем. Мы с тобой здесь горбатимся? Горбатимся. Жизнями рискуем? Рискуем. Сколько за это получаем? А нисколько. Разве это честно? Зачем этому отребью десять серебряных в месяц? Их все равно ни одна зараза не берет. Зачем деньги переводить?

Долорес замолчала, а я дернулась.

“Ни одна зараза не берет”.

Не потому ли я выжила после нападения разбойников, когда "не дышала" какое-то время? А Ивари, судя по всему, выжила после того, как ее пытались отравить? Об этом упоминал генерал Реннер.

Значит, я не ошиблась. В этом мире я в самом деле одна из “отребья”. Из неблагих.

Интересно, а генерал Реннер знал, кто его жена? Почему-то я была уверена, что — нет.

Хорошо бы выяснить об этом побольше. И, к слову, хорошо бы узнать хоть что-то о странной метке, которая сегодня появилась вокруг моего запястья. Отчаянно не хотелось верить, что это метка истинности. 

Нужно узнать у няни Урсулы о том, что это может быть.

И — прощупать, какой магией я обладаю. Пускай в этом мире к неблагим относились как к отбросам, я не была глупой и отлично понимала: магия — это дар, который можно использовать для своих целей. 

А разве я дурочка, отказываться от такого козыря у себя в рукаве?

Нет. Главное — понять, что я могу, и научиться этим пользоваться.

Долорес кивнула, по-своему истолковав решительность на моем лице. 

— Давай так. Две серебряные тебе сверх жалования. Шесть мне. А оставшихся двух — как раз хватит для тварей. Разве ж им много надо? У меня и контакты уже налажены: где крупу брать, где одежду, лекарства какие-никакие. Сама ж понимаешь, если кто помрет или сбежит — нас по головке не погладят. Ну — по рукам?

Пока Долорес произносила речь, я рассматривала свои руки — теперь тонкие, белые, мягкие, пока я сжимала кулаки, они смотрелись странно, — а потом подняла на нее взгляд.

Что ж, похоже, подтвердились мои самые худшие опасения. 

Начать стоит явно с того, чтобы нормально детей накормить — а потом уже заниматься всем остальным. 

Необходимо заняться этим как можно скорее! Хорошо бы прямо сейчас. Еду можно купить в городе. 

Вот только… что делать с Долорес?

— Да ты не переживай, — поспешила успокоить меня Долорес, протягивая ладонь для рукопожатия. — Инспекций здесь не бывает, кому эти твари нужны. Разве только пожалуется кто — так кому жаловаться? В город я это отребье не пускаю — и все довольны. Если кто-то из них помрет — то конечно, приедут как миленькие проверять из инспекции, нос свой всюду сунут, так что до этого доводить не надо. Жмем руки?

Я сглотнула, боясь сделать неверное движение или сказать что-то не то. У Долорес была власть над этими детьми. Я — притворялась Иви Хантер, которой не существует, и не могла раскрыть то, что я на самом деле хозяйка приюта. Иначе все станет только сложнее. Что же делать? 

— Нам разве не стоит сначала… оформить бумаги? — старательно подбирая слова, спросила я и все-таки сжала ладонь Долорес.

Мне нужно было выяснить, что меня отделяет от того, чтобы получить в этом приюте реальную власть и возможность влиять на что-то. Желательно — сохраняя инкогнито.

Долорес ухмыльнулась и хлопнула по столу рукой.

— Отличница, а? Все хочешь сделать по правилам? Давай подпишем, и правда. Будет у нас с тобой все по-хорошему. 

Сердце от волнения забилось. Долорес встала и принялась рыться в стоящем за столом комоде. Комод в кабинете выглядел слегка инородно — как будто его притащили сюда, чтобы собрать в одном месте всю лучшую мебель в особняке.

К слову, как спят дети? И где? Особенно самая младшая с… с рогами. Малышка в таком возрасте, когда спит еще, скорее всего, плохо и отчаянно нуждается во взрослом рядом.

Ладно.

Пока я в очередной раз мысленно перебирала список вопросов и проблем, Долорес вытащила из комода пару бумаг и положила передо мной.

— Заполняй. Твое имя и подпись. Обычный контракт.

Я смотрела на документ и — не могла понять ни единого слова. Зажмурилась, поморгала. Снова ничего: я не знала ни единой буквы! Но ведь я совершенно точно помнила, что свидетельство о разводе прочитать смогла! 

— Ты на сумму жалованья не смотри, — поспешила Долорес. — Это до вычета… издержек. Я его сама за тебя буду получать, не беспокойся. Не надо тебе в мэрии делать, а я там всех знаю.

Ага. Похоже, она собирается обуть наивную коллегу еще на большую сумму, чем заявила. Ладно, это мелочи.

Я скользнула взглядом по документу и выхватила несколько слов,  которые смогла разобрать. Вчиталась — и снова не смогла понять ничего. Кажется, я поняла, в чем тут дело: нужно было смотреть как будто сквозь буквы, улавливая суть. Видимо, в такие моменты подключалась долговременная память Ивари — и никаких проблем с чтением у меня не возникало. 

— Поняла, — дрожащим голосом выдавила я, скользя взглядом по строчкам. 

Быть сосредоточенно невнимательной, чтобы улавливать смысл написанного, было не так уж просто.

Бумага, которую дала мне Долорес, в самом деле была контрактом с управляющей приютом. Права, обязанности — в целом, ничего неожиданного, кроме того, что со стороны нанимателя контракт был уже подписан, и не кем-нибудь, а советником его величества.

Ага, все понятно: должно быть, в таком виде контракт и передали Долорес, уже подписанным с одной стороны. Видимо, для каждого приюта готовятся такие “формуляры”, а может, и не только для приютов, мало ли людей нанимает корона? Не подписывать же каждый контракт отдельно? Уверена, у советника короля полно дел поважнее. Обычная практика даже в нашем мире: в детском саду, где я работала, кадровик промышлял таким же, чтобы каждый раз не бегать к директору за подписью: просто готовил нужные бумаги заранее. 

— Внизу, — поторопила Долорес, — подписывай. И имя свое укажи в начале. 

Я потянулась к перу. Сердце испуганно колотилось, но я все-таки смогла вывести “Иви Хантер”. Буквы были неровными, но — читаемыми. Ура! 

Затем я поставила свою подпись. 

В этот же момент бумага уже знакомым мне образом вспыхнула, огонь пробежался по строчкам, замкнулся в кольцо и превратился в круглую печать с гербом.

Я ахнула, не веря своим глазам. Неужели…

— Никогда драконьей магии не видела? — снисходительно спросила Долорес. — Все контракты с короной так зачарованы. 

Видела. Когда подписывала свидетельство о разводе с генералом Реннером.  Неужели это значит…

— Так что… контракт заключен? — не веря своей удаче, переспросила я. — Я теперь — управляющая?

— Да, — дернула плечом Долорес и встала. — Рекомендации и направление от агентства потом приложишь, когда они придут. Разберешься и оформишь все. Возня с бумагами теперь твоя проблема.

Я снова пробежалась глазами по строчкам контракта. Вот оно. 

“Управляющая вправе нанимать и увольнять работников по своему усмотрению, если укладывается в месячное содержание приюта”.

Сердце бешено заколотилось. 

Неужели… неужели я в самом деле получила право называть этот приют своим? Несмотря на то, что вписала выдуманное имя?..

— Начиталась? — позвала меня Долорес. — Вставай. Покажу тебе дом. Твари эти ночуют на первом этаже — потом тебе ключ выдам. На ночь их обязательно запирай! А то мало ли…

Если у меня и были какие-то сомнения в том, правильно ли я поступаю, то в этот момент они отпали.

Запирать детей! Это же уму непостижимо! А вдруг пожар? А вдруг… да мало ли! У них должна быть возможность выйти из дома, это вопрос безопасности. 

— Ты уволена, — произнесла я, вставая.

— Что ты сказала? — переспросила Долорес, которая как раз снова принялась выгребать из вазочки конфеты.

— Уволена. Ты здесь больше не работаешь. Убирайся. И не смей больше подходить к детям. 

Долорес осеклась и тоже встала, возвращая конфеты в вазочку. Она была выше Ивари на голову и шире в два раза — в общем, могла расплющить меня одним ударом. Я даже заскучала по своему прежнему телу: всегда переживала из-за высокого роста и полноты, но в аналогичной ситуации это было бы даже плюсом. А Ивари совсем хрупкая, как птичка. Ладно. Я справлюсь.

— Ты чего удумала, болезная? — угрожающе спросила она. — Ты тут кто такая?

Несмотря на грозный тон, глазки Долорес пугливо бегали. Это неожиданно придало мне сил: она меня боится. Значит, сила на моей стороне — по крайней мере, Долорес так считает, и это главное. Ох, только бы не ошибиться! Только бы сделать все правильно. Я почувствовала, что от страха покрылась испариной.

— Я управляющая. Меня отправила сюда Ивари Реннер, хозяйка этого приюта и жена генерала королевской армии. — Бывшая, но сейчас все средства хороши, даже такое наглое вранье. — Как вы думаете, что они сделают, если я передам им содержание нашего милого разговора и покажу, в каких условиях живут дети?

Старый добрый шантаж. На тех, у кого рыльце в пушку, работает вполне неплохо. Но вдруг то, что творит здесь Долорес — дело обычное? Тогда мои угрозы — пустой звук. Но Долорес побелела. Отлично!

— Ты не посмеешь, тварь! 

Она бросилась ко мне, но я отступила, стараясь держать спину прямо. Такие, как Долорес, нутром чуют страх и слабину — потому вести себя нужно так, чтобы она ни на секунду не усомнилась в том, что я владею ситуацией. И за мной стоит реальная сила. 

— Я даю тебе возможность уйти, — спокойно сказала я. — Добровольно и быстро. Иначе… — Я выразительно замолчала. — Будут последствия. 

Произнеся это, я затаила дыхание. Сейчас все зависело от моего… актерского мастерства, пожалуй. У меня, конечно, был солидный опыт в том, чтобы изображать Бабу Ягу на детских утренниках, но — это все. 

Мы с Долорес сверлили друг друга взглядами.

Когда мне казалось, что все безнадежно, во дворе что-то грохнуло (боже, еще что-то сломалось?!), и Долорес побледнела.

— Предательница! Ты сюда инспекторов привела? Змея! 

О том, что я не привела никого, кроме старушки няни и бездомной девочки, я, разумеется, промолчала. 

— У тебя есть час, — сказала я. — Иначе мы уберем тебя отсюда силой. 

Долорес бросила в меня пресс-папье, от которого я едва успела увернуться, попыталась порвать контракт — безуспешно. 

— Поторопись, — как можно увереннее сказала я, хотя у меня тряслись поджилки от страха. Если так подумать, то эта женщина может убить меня прямо здесь. И даже то, что я Ивари, ее не остановит. Какая разница, кого прихлопнуть, как муху, когда ты намного сильнее?

И все-таки победа осталась за мной: Долорес принялась собираться. Видимо, ее всерьез напугала перспектива расплаты за воровство.

Сборы ее заняли около двух часов — и все это время она ругала меня, не переставая, а я ходила вслед за ней по особняку. В конце концов Долорес, сжимая в руках саквояж, вернулась в кабинет.

— Я думаю, тебе стоит оставить эти деньги, — заметила я, когда он принялась выгребать из стола заначку: серебряные монеты. — В счет ущерба, который ты нанесла приюту.

— Идиотка! — рявкнула Долорес, сжимая кулаки. — Думаешь, выжила меня — и рада? Я-то себе новое место найду, буду нормальных детей воспитывать, а ты — что будешь делать? Одна тут останешься? Контракт на год, нерушимый! Из деревни никто сюда работать не пойдет. Одна с этими тварями останешься.

— Я что-нибудь придумаю.

Долорес расхохоталась, защелкивая саквояж

— Дура! Думаешь, тебе из агентства кого-то дадут? Так там такие же, как ты. Ты понятия не имеешь, как с этим зверьем обращаться! Они тебя сожрут — а я попляшу на твоей могиле! Счастливо оставаться! 

— Деньги, — спокойно сказала я. — Я видела, как ты положила их в карман.

— Да подавись!

Серебряные монеты, которые Долорес выгребла из кармана, разлетелись по кабинету.

Ничего, я не гордая, соберу. Проблем здесь даже больше, чем я думала — каждая копейка пригодится.

Черт, в этом мире же не существует копеек. Не проговориться бы. 

Проводив Долорес до выхода, я захлопнула дверь, повернула ключ в замке и на короткое мгновение прижалась к прохладному старому дереву лбом.

От испуга меня потряхивало. Вот уж не думала, что моя авантюра удастся! Конечно, я не была наивной и отлично знала: такие, как Долорес, не исчезают в одночасье. Наверняка она затаила злобу и будет всеми силами пытаться отомстить. Но об этом можно будет подумать позже. 

Ладно, не время расслабляться. 

Время знакомиться с детьми. 

Я огляделась. А где няня Урсула и малышка? Хоть бы с ними ничего не случилось!

Окинув взглядом пустой пыльный холл, я метнулась в столовую — никого. Ни приютских детей, ни няни Урсулы, ни девочки с совиными глазами.

Сердце заколотилось. Я выглянула в окно, заподозрив, что Долорес что-то плохое сделала напоследок, — но она удалялась от особняка вперед по дороге, шаркая и поднимая пыль.

Ладно. Отставить панику. 

Заглянув в просторную комнату на первом этаже, я остолбенела: как и остальные помещения, эта комната была исключительно пыльной и пустой. Почти. Только на полу лежали старые матрасы под синими покрывалами. Видимо, здесь и спали дети. В дверь снаружи были врезаны крепления для амбарного замка.

Кулаки сжались. Ладно. С этим разберусь со временем. Я уже собиралась выходить, когда увидела в углу какую-то непонятную кучу тряпья. Подойдя к ней ближе, я почувствовала настойчивый запах фруктов (и еще запах пота, конечно, который не мог не исходить от малышки, живущей на улице).

К слову, как у нас обстоят дела с ванными и туалетами в этом доме? Еще один пункт к списку вопросов, которые нужно прояснить.

Когда я приблизилась, “холмик” никак не отреагировал. 

Хотелось пощекотать девочку с криком “Попалась!”, как я сделала бы с любым домашним ребенком, но это явно была не лучшая идея: испугается. 

— Эй, — тихо позвала я. — Я тебя нашла. 

“Холмик” зашевелился, а потом на меня уставились два желтых заплаканных глаза. 

Так. Какого. Хрена?

И снова — я не любила обсценную лексику, но как тут без этого-то? Что опять случилось? 

Неужели дети ее успели обидеть? 

— Ласточка! — вдруг раздался со стороны двери крик. — Слава богу! Нашлась.

— Няня Урсула? — я обернулась. — Что произошло?

Няня подлетела к нам, держась за сердце. 

— Сбежала! 

Я нахмурилась, и под моим вопросительным взглядом няня Урсула поспешила пояснить. Они с малышкой ждали меня в холле, как я и просила. 

— Да я бы ни в жизни с места не сдвинулась! — отрезала няня Урсула. — Это ж дом, полный… — Она осеклась и бросила взгляд на малышку, а потом обтекаемо сказала: — Опасно тут, я имею в виду.

Она кашлянула. В общем, они с малышкой стояли у входа, а потом потом ей захотелось в туалет: малышка начала переступать с ноги на ногу и вырывать руку из хватки няни Урсулы. Та, с трудом справившись со страхом перед неблагими детьми, зашла в глубь особняка, открыла пару дверей и показала туалет на первом этаже. А потом вернулась к двери. Именно в этот момент малышка умудрилась столкнуться с Долорес. 

— Крику-то было! Крику! Я думала, оглохну!

Видимо, я в этот момент была на втором этаже: проверяла связку ключей, которые забрала у Долорес, по очереди открывая каждую дверь. С нее станется упрятать что-то важное.

Странно, что я ничего не слышала. Чудеса звукоизоляции.

— Долорес ее ударила? — с трудом сдерживая злость, спросила я. 

— Да какое там, ласточка! — замахала руками няня Урсула. — Фрукты с пирогом попыталась забрать! А эта-то крик подняла! На весь этаж! Ох, напугала ты старуху! — это уже няня Урсула сказала малышке, которая, уловив в ее голосе недовольство, еще сильнее вжалась в стену.

Я с трудом подавила желание вылететь из особняка, нагнать Долорес и… сделать с ней что-нибудь плохое.

Ладно. Все более-менее ясно. Она просто испугалась. Эта Долорес даже меня пугала!

— Иди сюда. — Я протянула малышке руку. Хотела бы ее обнять, но не стоило: напугаю еще сильнее. — Не бойся, она ушла. Твои вещи — твои. Никто их не заберет, — тихим успокаивающим тоном произнесла я. — Урсула, где дети?

Было сложно называть няней женщину, которую я знала второй день. Но старушка, кажется, не обратила на мою фамильярность внимания.

— Да кто ж их знает? Ушли куда-то!

— Куда? — спросила я, пытаясь сохранять спокойный тон.

Я ободряюще улыбнулась малышке, которая наконец перестала напоминать перепуганный холмик и выпрямилась. Мешок с фруктами и кусок пирога она по-прежнему крепко прижимала к груди. 

— Да кто их знает? — задумчиво сказала няня Урсула. — Они ж… чертом отмеченные. Может, он их к себе и прибрал. Только дверь осталась открытая. 

Снова эта ересь!

— Поищу во дворе, — отрезала я, вставая. — Пойдешь со мной?

Я протянула малышке руку и улыбнулась снова. 

Вряд ли дети могли уйти далеко. 

Хотелось в это верить.

И оторвать Долорес голову.

— Не ходила бы ты за ними, ласточка. Ушли и ушли, скатертью дорога. Дом-то твой теперь… Тебе одного мало? А они…

Я обернулась.

— Няня Урсула, это дети! Они не могут жить одни, нужно их найти и вернуть домой. 

— Они не…

— Няня Урсула! — взмолилась я, пытаясь до нее достучаться. — Они родились с магией, но они — просто дети. Посмотри на нашу храбрую малышку? — кивнула я на девочку, которая вцепилась в мою руку. — Она испугалась крика Долорес, как и любой ребенок. Надо найти остальных, они наверняка голодны, напуганы и… — От пришедшей мне в голову мысли я замерла. — Няня Урсула, Долорес что-то сказала? Когда они столкнулись с нашей малышкой?

Та дернула плечом и опустила взгляд, потеребила крупными морщинистыми руками юбку. 

— Да не думала бы ты про это, ласточка! Чего только люди не говорят? А ты ее — уволила отсюда что ли? Вот она и…

— Что она сказала? — перебила я. 

Няня Урсула вздохнула. 

— Да я уж не помню, старая стала. Ладно-ладно! Сказала, — няня Урсула вдруг подобралась и заговорила, удивительно точно копируя низкий и одновременно визгливый голос Долорес: — “Думаешь, меня выгнали отсюда — и довольны? Да она вас со свету сживет, гадина! Вспомните еще меня! Вот и попляшете! Уж она-то вам устроит! Так вам и надо! Ждите-ждите!” А потом увидела у нее яблоки и попыталась забрать — тут-то девочка крик и подняла, раз — и шмыгнула куда-то! Я уж с ног сбилась ее искать. Какая-никакая — а уже своя.

— Ясно, — отрезала я. — Пойдем во двор.

Долорес! Конечно, она не могла уйти просто так — подложила мне свинью напоследок. Видимо, дети услышали ее слова, крик девочки и решили, что от меня стоит держаться подальше. Ничего удивительного: они явно не привыкли ждать от жизни ничего хорошего. 

В город они вряд ли пойдут — а вот в лес… Мы обошли дом по узкой тропинке, протоптанной среди заросшего сада.

За домом среди деревьев я увидела какие-то хозяйственные постройки и длинное здание конюшни, крыша на котором частично обвалилась. Видимо, этот грохот я и слышала, пока мы говорили с Долорес. 

Так, ладно, конюшня — совсем не главная моя проблема. Можно и без нее пожить. Хм… а дверь-то открыта. И не похоже, что открыта давно: болтается на петлях. Если бы она болталась так долгое время, то неизбежно отвалилась бы. Значит, ее открыли только что.

— Пойдем, — поторопила я. 

В конюшне до сих пор пахло сеном, а еще — старым деревом. Все вокруг казалось старым и ветхим — проще снести, чем починить. Посмотрев себе под ноги, я замерла: на тонком слое пыли была четко видна мешанина следов, которая вела к самому далекому стойлу.

Я сглотнула. Хорошо, что дети не сбежали далеко (решили дождаться темноты?). Плохо, что спрятались в конюшне, крыша которой не внушала мне доверия. Уходить нужно отсюда поскорее. И дверь заколотить, пока не появятся свободные деньги заняться двором и снести эту опасную развалюху. 

— Ау! — позвала я. — Есть тут кто?

Тишина. Ну конечно.

У меня был план вообще-то! Как налаживать с детьми контакт. Но он как-то не предполагал, что дети попытаются удрать. И что Долорес успеет их мной напугать.

Ладно.

Я откашлялась, обернулась к няне Урсуле и желтоглазой малышке, закутанной в лохмотья, которые стояли на пороге. 

— Не заходите внутрь, — попросила я. — Тут может быть опасно. — Набрав в грудь побольше воздуха, я позвала, глядя на то самое стойло: — Привет! Меня зовут Иви! Мы с вами незнакомы, но я новая управляющая этим приютом.

Тишина.

— Долорес теперь здесь не появится.

Снова ничего.

Может, я говорю с пустотой? Сделав несколько осторожных шагов вперед, я остановилась. За невысокой дверью стойла ничего не было видно. 

Так, что дальше? Кажется, у меня заканчиваются аргументы. Как уговорить стайку настороженных, голодных и напуганных детей, которых растила Долорес, что мне можно доверять?

Прибегнуть к манипуляциям? 

Нехорошо, конечно, но ладно. 

— Я собиралась познакомиться с вами и в честь встречи испечь пирог с ягодами! Но мне нужно знать, где плита.

За стойлом раздалось шевеление и шепотки. Я с облегчением выдохнула. По крайней мере, они здесь.

Потом все снова затихло. Стараясь ступать громко, чтобы не напугать детей, я подошла к последнему в ряду стойлу и заглянула внутрь поверх двери. Раз, два, три, четыре, пять — все на месте. 

Малышка с рогами сидела на руках у девочки постарше — увидев меня, она с гиканьем потянула ко мне ручки. Остальные смотрели на меня тяжелыми недоверчивыми взглядами. 

— Привет, — улыбнулась я. — Нам лучше отсюда выйти — крыша может рухнуть в любой момент. В доме будет безопаснее. 

После того, мы его вымоем сверху до низу. Столько пыли! И плесень! И всем этим дышат дети. 

— Идем? — спросила я. 

Молчание.

— Мы никуда с тобой не пойдем. — Девочка в черном платье, встав, выступила вперед.

Ее длинная коса лежала на груди, большие голубые глаза смотрели недобро и тяжело. На вид ей было лет десять — кажется, это она пыталась помешать Долорес таскать за ухо крохотного белобрысого мальчишку, когда я вмешалась.

А вот и он, кстати. Сидит на полу рядом с остальными и переводит взгляд с меня на темноволосую девочку.

Она скрестила руки и набычилась, как будто пытаясь загородить от меня остальных детей. 

Когда темноволосая девочка прищурилась, мне в лицо подул непонятно откуда взявшийся ветер. Он нарастал и нарастал, так что мне пришлось зажмуриться, а потом затих. Девочка поджала губы и опять прищурилась.

Ветер на этот раз был совсем не сильным и дул буквально секунду.

Судя по всему, меня изо всех сил пытались сдуть отсюда. 

— Это твоя магия? — попыталась угадать я. Голубые глаза широко распахнулись. Угадала! —  Впечатляет. И очень пригодится, если ты согласишься помочь мне с уборкой. Но лучше бы ты не пользовалась ею здесь. Понимаешь, это здание очень старое, видишь — там даже крыша рухнула? — Я махнула рукой направо. — Нам стоит уйти отсюда, пока крыша над нами тоже не обвалилась.

Глаза белобрысого мальчика расширились, он вскочил, но девочка, обернувшись, шикнула на него. Мальчишка тут же притих, только уставился на меня отчаянными огромными глазами. 

— Мы с вами никуда не пойдем, — заявила она. 

— Почему? 

— Потому что вы злая! — крикнул кто-то из-за ее спины. 

Девочка, обернувшись, снова шикнула.

— Мы уйдем отсюда, — сказала она. — И будем жить сами по себе! 

Я вздохнула. Смотрела девочка на меня с грустной озлобленной серьезностью, этот взгляд казался странным на пухлощеком детском личике.

— Где? — попыталась я воззвать ее логике. — Жить без дома довольно сложно. Вам придется думать, что есть и где спать, где прятаться от дождя и холода. В любом случае, если вы захотите уйти — я не буду вас задерживать, вы здесь не в тюрьме. — Я сглотнула. — Давайте вы выйдете отсюда — и мы поговорим. Если захотите уйти, я хотя бы дам вам денег на первое время, соберу еды в дорогу. 

“Ласточка! Да что ж это…” — услышала я за спиной голос няни и дернула головой.

Конечно, отправлять детей на все четыре стороны — плохая идея. Но они явно не доверяют никому, кроме друг друга: смотрят на меня, как озлобленные волчата.

Не бить же их с криками: "Поверьте, я хорошая"? 

— Почему мы вообще должны вам верить? — спросила девочка, вздернув подбородок. — Вы… 

В этот момент сверху раздался шелест, как будто птица спорхнула с балки, и белобрысый мальчишка пронзительно взвизгнул:

— Крыша падае-е-ет! 

Он рывком распахнул дверь стойла, выбежал наружу — и я поймала его на руки.

— Все, попался! — заявила я и пощекотала его подмышкой.

Мальчик взвизгнул и вдруг засмеялся. Хоть что-то! 

Кажется, он был самым беззаботным из всех. Может, попал в приют недавно? Сердце сжалось, я обернулась к притихшим детям, держа мальчика на руках.

— Идем. Поговорим в доме — и разберемся, что нам перекусить для начала. 

Несколько секунд ничего не происходило. Три пары настороженных детских глаз смотрели на меня в упор. Малышка с рогами принялась сосать палец, мальчишка у меня на руках — выкручиваться и пытаться спуститься вниз. 

— Пойдем завтракать? — спросила я у него.

Он тут же замер.

— Завтракать! А крыша не упадет?

— Если мы поторопимся — то нет, — серьезно ответила я, и мальчик испуганно округлил глаза.

— Надо идти! — Он обернулся к остальным детям. — Идем! А то крыша упадет!

Ну, хоть кто-то ведется на мои манипуляции. Мельком я отметила, что на вид ребенку года четыре, но говорит он осмысленно и очень четко. Вряд ли Долорес занималась с ним, так что — еще один аргумент в пользу того, что в приют этот мальчишка попал недавно.

А остальные? Ладно. Разберусь со временем.

— Пойдемте, — улыбнулась я, крепче обнимая своего маленького заложника.

Как я и предполагала — расчет оказался верным. Дети, привыкшие держаться вместе, последовали за мной.

Маленькая победа есть. 

— Няня Урсула, — позвала я, подойдя ближе и заговорщицки наклоняясь к ней. — Могу я на тебя рассчитывать? 

— Уезжаем отсюда, ласточка? — обрадовалась няня, и ее побледневшее от страха лицо тут же порозовело. — В монастырь? Ой, счастье-то какое! Подальше от этих...

— Не совсем. Но у меня к тебе будет просьба. 

Мы с детьми вернулись в столовую, и я постаралась держаться непринужденно — ну, по крайней мере, не обводить ежесекундно взглядом комнату, чтобы убедиться: никто не сбежал.

Пятеро детей. Ладно, ерунда. Я работала в группах по двадцать человек. Справлюсь!

— Садитесь? — предложила я. — Наше знакомство как-то не задалось. Начнем с начала. 

Для других ребятишек я бы обязательно придумала игру, чтобы им было весело, но судя по напряженным взглядам, можно даже не заикаться об этом. Ладно! Попробуем поговорить как взрослые.

У меня есть минут десять до того момента, как мои разговоры перестанут быть интересны. 

— Меня зовут Иви. Я новая управляющая этим приютом. Долорес с этого дня здесь не работает. Пока я буду исполнять роль и воспитательницы тоже, а потом — мы кого-нибудь найдем.

Но это не точно. Если здесь все относятся к детям, как Долорес... то лучше не надо никакой воспитательницы, сама справлюсь.

— Почему? — спросил русоволосый мальчик лет семи.

Они с русоволосой девочкой, которая держала на руках рогатую малышку, были близнецами и внешне выглядели как обычные дети. Интересно, какой у них дар? Хотя, если говорить на языке этого мира, — что с ними не так?

— Что — почему?

— Почему Долорес здесь больше не работает? — уточнила его близняшка. 

Потому что она жадная ворюга и чокнутая садистка. 

Но я все-таки была педагогом по образованию и знала, что правду детям лучше выдавать порциями.

— Потому что она плохо справлялась со своими обязанностями, — честно ответила я. 

— Почему? — снова спросил мальчик.

“Па-и-му” — передразнила его девочка с рожками и весело гикнула. 

Малышка с желтыми совиными глазами, которая прижималась к моему боку и не выпускала из рук фрукты и пирог, тоже вопросительно посмотрела на меня. 

Я растерялась и запоздало поняла, что для детей обращение Долорес не было чем-то необычным. Для них оно было — нормальным. Может, в какой-то степени даже милосердным: у них хотя бы была крыша над головой и какая-никакая еда.

Кстати, об этом. Я потянулась к стоящей посреди стола кастрюле с кашей. Она уже успела затвердеть и окончательно перестала быть пригодной для употребления. Это вообще каша? Больше похоже на вареную шелуху. Ладно. 

Как объяснить, что теперь все будет по-другому? Слова здесь вряд ли помогут, так что я решила быть краткой, а потом просто браться за дело:

— Я хочу, чтобы это место было для нас всех домом. Хочу, чтобы мы стали семьей. — Я замолчала, а потом добавила неожиданно честно: — Мне, как и вам, некуда пойти. Мой дом теперь здесь. 

Дети выразительно переглянулись между собой — те, что постарше. Малыши в это время тащили в рот зачерствевшую кашу, которая так и осталась разложенной по тарелкам. 

Да куда же няня Урсула запропастилась?

— Скажете что-нибудь?

Тишина. 

— Я не буду ругаться, — пообещала я, снова обведя детей взглядом. 

Ну, разве что если они начнут совать пальцы в местный аналог розеток. Или раздобудут где-то самогон и начнут пробовать раньше, чем им стукнет восемнадцать.

— Мы не семья, — возразила темноволосая девочка, глядя на меня исподлобья.

— Почему? — спросила я.

— Потому что мы уроды, — ответил мальчик постарше.

— Неблагие.

— Мы отродья преисподней и попадем в ад! — радостно заявил белобрысый малыш и с аппетитом откусил от куска каши.

Буквально. От куска, потому что засохшую кашу Долорес от камня отличало только... ничего, пожалуй.

Девочка, которая все время держала на руках малышку с рогами, вдруг подала голос. Он оказался тихим и шелестящим.

— Пожалуйста, скажите, что нам делать, леди Иви, — проговорила она, опустив взгляд. — Чтобы не заслужить наказание.

Дети притихли и дружно уставились на меня с плохо скрываемым страхом. Ох, да чтоб его! Как же сложно было видеть это выражение на их личиках!

Конечно, я бы могла им пообещать, что “никаких наказаний”, но это же дети! Лишение сладкого, в конце концов, тоже наказание. 

— Не вредить друг другу, мне и няне Урсуле, вы с ней еще познакомитесь, — начала я с главного. — Слушаться меня. — В идеале, но я не была наивной. Послушные дети — нонсенс! В любом случае, упомянуть об этом стоило. — А еще я хочу, чтобы вы говорили мне о том, что вас беспокоит. Пока все. 

Темноволосая девочка вскочила. Я нахмурилась.

— Да? 

— Ты все врешь! — выпалила она, и мое лицо пощекотал ветер. — Хватит врать! 

— Мелисса! — зашипела на нее вторая девочка и обернулась ко мне: — Простите, леди Иви, она просто…

— Все хорошо, — отмахнулась я. — Продолжай.

Темноволосая девочка насупилась, а потом продолжила:

— Ты все врешь! Никто не на нашей стороне! Нас ненавидят! Мы отбросы! А вы, леди… 

— Что?

Девочка набрала в грудь побольше воздуха:

— А то, что вы-то — нормальная! Мы вам и всем остальным только мешаем! Лучше бы нас вообще не было! Какая же мы семья?

Она замолчала. Дети молчали тоже, но старшие явно казались согласными. Малыши от испуга притихли.  

А нахмурилась. Нормальная, говорите…

Кажется, я поняла, какой единственный способ стать своей для этой стаи волчат. 

Окинув взглядом стол, я остановилась на лежащей передо мной ложке. Взяла ее в руки, чувствуя, как колотится сердце.

С момента развода с драконом, генералом Реннером, когда на моей руке вдруг появилась метка,  я много думала о том, обладаю ли я магией и если да — то какой. Меня мало волновало то, что по меркам этого мира я — отброс. А вот то, как можно использовать свою силу, — еще как меня волновало. 

Закусив губу от усердия, я смотрела на ложку и надеялась, что она исчезнет. Ничего не происходило. Дети начали шушукаться, от отчаянья я зажмурилась. Неужели я все выдумала? Я попыталась воспроизвести внутри те ощущения, которые появились в теле в прошлый раз перед тем, как с моей руки исчезла метка.

Щекотка в животе. Покалывание под кожей.  

И… Погрузившись в воспоминания о том моменте, я увидела перед собой светло-карие глаза генерала Реннера, буквально почувствовала исходящий от него запах сандала и дерева. Ощутила его прикосновение, когда он сжал мою руку, окинула мысленным взглядом гордый разворот плеч, узкую талию и неожиданно уязвимую ямку между ключиц. Сердце заколотилось. Я сжала ложку сильнее, возвращаясь в реальность. 

— Ого! — раздался детский возглас.

Я открыла глаза: ложка исчезла! При этом я совершенно точно ощущала ее в руках. Отлично, сработало!

Я улыбнулась потрясенным детям. Даже упрямая темноволосая Мелисса открыла рот от удивления, но, поймав мой взгляд, тут же насупилась. 

— Видите? — спросила я. — Я одна из вас. 

Опустив взгляд, я подмигнула желтоглазой девочке. Та впервые на моей памяти робко улыбнулась. 

— Ласточка… — раздался за моей спиной хриплый голос.

Неужели!

— А вот и наш завтрак! — радостно объявила я.

Надеюсь, няне Урсуле удалось добыть свежего хлеба, сыра и молока. Конечно, много бы пожилая няня не принесла — но небольшого количества еды хватит для того, чтобы заморить червячка. А уж потом в город пойду я, за покупками.

Где бы раздобыть повозку?

Я обернулась и увидела потрясение на лице няни Урсулы.

— Ласточка… Это ж… драконья метка! 

Проклятие… 

Переведя взгляд на свою руку, я увидела, что метка снова стала видна — должно быть, я случайно сняла морок, который наложила, когда экспериментировала с ложкой.

И как теперь быть? Няня Урсула увидела метку, дети — тоже. 

– Счастье-то какое, ласточка! — воскликнула няня Урсула. — Надо генералу Реннеру писать! Он же теперь жениться на тебе должен! Опять!

Привет! У меня в планах показать всех обитателей приюта, а пока вот двое ребятишек, которых мы уже видели на обложке. У девочки талант управлять воздухом, а про мальчишку - мы еще узнаем).