Хозяйка Проклятого фьорда

— Дурочка она у тебя, — заявил каэр Кромер. — Другая бы радовалась, что ее знатный человек осчастливил, а эта в слезы.

Нильс Аски не решился посмотреть в глаза своему господину, но выдавил:

— Девица была…

— Что ты там пробурчал?

Нильс сглотнул, но повторил громче:

— Нетронутая была, мой каэр.

Кромер дернул уголком губ. Он знал, что девушка невинной была – потому, помимо прочего, и приметил. Да, лакомым кусочком показалась ему дочка простофили Нильса, но не ожидал каэр, что эта тихоня заплачет и обмякнет от ужаса, едва он коснется ее. Он, конечно, и так взял свое, но в итоге особого удовольствия не получил.

— Хватить из себя обиженного строить, — бросил раздраженно Кромер. — Сам же ее в замок пристроил с расчетом подыскать мужа из благородных. Да только кому она без имени и приданого нужна?

Нильс смолчал. Этот худой, рано постаревший рэнд выглядел побитым псом, который трусливо поджимает хвост перед хозяином. И все же Кромер нервничал: в замке повсюду глаза и уши, и могут поползти дурные слухи. А ему это надо, да еще и перед тингом? В общем, каэр решил замять дело по-хорошему.

— Так и быть, дам твоей Кэрис приданое да подыщу мужа из рэндов, — сказал он.

Нильс ушам своим не поверил.

— Устрою все как можно быстрее, — продолжил Кромер. — Ну, что глядишь? Иди к девке да скажи, что все улажено. И чтоб помалкивала, ясно?

— Да, мой каэр! Благодарю, мой каэр! — выдохнул Нильс, попятился и, выйдя из залы, поторопился к дочери.

Кэрис временно приютила у себя жена кастеляна; войдя, Нильс устремился к кровати в углу комнаты, на которой лежала лицом к стене его дочь. Чем ближе он подходил к ней, тем неувереннее становился его шаг. Бледная какая, точно неживая лежит… Но что толку переживать? Кромер в этих краях полноправный хозяин и всегда берет, что хочет, а тут даже приданое дать пообещал – невиданная щедрость!

— Она крепко спит, я ей отвара особого дала, — пояснила жена кастеляна, тоже подойдя к кровати. — Ну, что каэр-то сказал?

— Что приданое даст и замуж выдаст! — объявил Аски чуть ли не радостно.

Кастелянша огорченно покачала головой. Жаль Кэрис: все витала в облаках, грезила о благородном и галантном женихе, но первым до нее добрался старый боров Кромер. Рабыня бы встала да отряхнулась после такого, а Кэрис хрупкая, как бабочка. Много ли надо, чтобы бабочку погубить?

— Бедная девочка, — вымолвила женщина.

— Ничего, оправится, — уверенно произнес Нильс. — Каэр не допустит толков и быстро выдаст ее замуж. А там муж, дом, хозяйство, детишки пойдут… Все она забудет.

— Ни одна женщина такого не забудет, — процедила кастелянша. — И еще поглядеть надо, какого мужа Кэрис найдут, а то не попала бы она из огня да в полымя.

Нильс кивнул, но на самом деле ему было, в сущности, все равно, за кого дочку замуж выдадут – главное, выдадут. Сам-то он не мог наскрести ей на приданое, так что, можно сказать, эта ситуация для них обернулась выгодой. А о плохом думать не надо. Жизнь-то продолжается!

***

Чуть позже в залу, где сидел у камина каэр Кромер, вошел высокий мужчина; его видавший виды плащ намок от дождя, а на уставшем лице темнела щетина.

— Надеюсь, вы по срочному делу заставили меня тащиться сюда в такой ливень, — проворчал гость.

— Ты непочтителен, — упрекнул каэр.

— Я здесь – это ли не почтение?

Кромер поморщился: бедные родственники всегда его раздражали, а именно этот родственничек, с юных лет отличающийся паршивым характером, раздражает особенно. Но, стоит признать, в некоторых делах он полезен; его бы приструнить, чтобы знал свое место. И как раз подвернулся подходящий случай…

— Сколько тебе лет, Стейн? — поинтересовался Кромер, окинув мужчину взглядом.

— Двадцать пять.

— Самое время жениться.

— Это шутка? — Стейн приподнял бровь.

— Какие уж тут шутки? Твой старший брат жрец и принял обет безбрачия, а значит, род продолжить не может, так что эта обязанность переходит к тебе. Или ты забыл о ней?

— Брак не для таких, как я, и вы это знаете.

— Напротив, я считаю, брак тебя облагородит, — возразил каэр и перешел к сути дела: — Один из моих рэндов подыскивает мужа для своей дочери – девушка она прехорошенькая.

— У меня этих хорошеньких и так не счесть, — ухмыльнулся Стейн и сложил руки на груди. — Может, я и женюсь когда-нибудь, но не сейчас.

— Сейчас, — возразил каэр, — и на той, на которую укажу. Ты мой родич, хоть и дальний, и я не хочу тебе приказывать, да и упрямец ты известный. Но твой брат…

— Он-то при чем?

— Я могу отвести от него подозрения; ты знаешь, о чем я.

Стейн замер; его напряженная поза говорила сама за себя. После недолгих раздумий он уточнил:

— Взамен я должен жениться? Почему я?

— Потому что девица примелькалась, а тебе на все плевать.

Стейну и в самом деле было плевать, что о нем говорят и думают, но вопрос с братом требовал решения, и женитьба – не самое худшее из них, хотя и очень неожиданное. Он спросил:

— В чем подвох?

— Девушка потеряла честь, и ее отец умолял меня спасти ее. Дело щекотливое, поэтому не терпит отлагательств.

— Брюхатая?

— Даже если так, тебе нетрудно будет прокормить ее ребенка на серебро, которое я выделю.

При упоминании серебра Стейн понял, почему каэр торопится «сбыть» девушку, но догадку свою озвучивать не спешил. Взглянув на каэра, он произнес:

— Жениться, значит… Так и быть, я согласен променять свою свободу на свободу брата.

Кромер, удивленный, что так быстро добился согласия, улыбнулся довольно:

— Славно. Значит, скоро сыграем свадебку.

— Она умирает?

— Что ты такое говоришь?!

— Долго лежит. Белая, как покойница.

— Ей лучше, жар спал.

Мужчины находились в коридоре и говорили негромко, но я все равно отлично слышала их – спасибо приоткрытой двери.

— Ехать-то может?

— Лучше погодить.

— Не могу я ждать. Еще и возиться с этой болезной… Вот что. Ты в храме на хорошем счету, тебя легко отпустят домой. Как девка очухается, отвези ее в деревню, покажи все, растолкуй.

— Но она твоя жена, это ты должен ее за порог перевести, хозяйкой назвать, ключи вручить да людям представить.

— Какой порог, какие ключи? Ее мне навязали, еще и порченую.

— Неважно. Ты взял ее в жены.

— Это не значит, что я должен с ней нянчиться. Ты сам отвезешь ее, а я уезжаю. Дела не ждут.

Послышались шаги, отдаляющиеся и приближающиеся; один из мужчин зашел ко мне в комнатушку. Я тут же закрыла глаза – пусть думает, что я еще сплю. Почувствовав на себе изучающий взгляд, я постаралась расслабиться, чтобы не выдать себя, но, видимо, актриса из меня так себе, потому как вошедший спросил:

— Тебе лучше?

Я открыла глаза, решив не притворяться больше, и взглянула на мужчину; мне хватило пары мгновений, чтобы его «узнать». Это Тронд Кромер, жрец из храма, расположенного около города Анскомба, и по совместительству – мой деверь. Высокий, худощавый, русоволосый, он показался мне молодым, не старше двадцати пяти, и симпатичным. А главное – неопасным.

— Тошнит? — обеспокоенно спросил Тронд.

— Немного, — ответила я сдавленно.

— Это потому, что ты долго была без сознания. Но все равно надо заставить себя поесть: еда вернет силы. Сегодня в трактире сварили доброй мясной похлебки, и тебе надо осилить хотя бы пару ложек.

— Я осилю больше, — протянула я, примерно оценив свои возможности.

Тронд улыбнулся и, сказав, что быстро вернется, вышел из комнаты.

Я же решила попробовать встать, но стоило мне поменять положение, как звездочки начали танцевать перед глазами, да и в общем меня вело от слабости. В итоге я так и осталась в кровати, разве что приподнялась, а там и Тронд вернулся с миской в руках. Сев ко мне краешек кровати, он начал кормить меня с ложки горячим, густым и вкусным варевом с кусочками разваренного мяса и корнеплодов. Хоть меня и мутило, я съела все, и Тронд, убрав опустевшую миску на стол, произнес умиленно:

— Умница.

Сыто вздохнув, я пощупала свой лоб.

— Долго жар держался, — посетовал Тронд, — но отвар ивы помог.

— Ивы? — спросила я, чтобы только поддержать разговор и заодно попривыкнуть к новому голосу.

— Да, надо измельчить кору ивы, заварить крутым кипятком, выдержать полчаса и давать больному понемногу несколько раз в день. Тогда спадет жар. Но я и так знал, что ты быстро одолеешь хворь, ведь молодость – лучший лекарь.

Ой ли? А по мне, так победила именно хворь – и меня, и Кэрис…

Последнее, что я помню из своей реальной жизни, это как начала заваливаться в обморок прямо перед входом в универ, а очнулась уже Кэрис Кромер, в девичестве Аски, на кровати в комнатенке с низким потолком, и на меня нахлынула ее жизнь в подробностях последних дней.

Кэрис было плохо еще на свадьбе, на которую ее привели силком, и она едва на ногах стояла, опоенная чем-то, затем новоиспеченный муж – изрядно выпивший, кстати – повез ее в родную деревню, не оставшись даже переночевать в замке каэра, чтобы консумировать брак. В пути Кэрис стало хуже, она впала в беспамятство и… дальше я ничего не могу сказать определенно. Реальности смешались, как и наши с Кэрис воспоминания, и только сегодня я проснулась в сносном состоянии с более или менее ясной головой. Который день я уже здесь? Смогу ли вернуться к себе – во всех смыслах?

— Еда наружу просится? — спросил Тронд.

— Еда? — растерялась я. — Нет, просто все смешалось в голове.

— Представляю, как страшно тебе было покинуть родные места и уехать с теми, кого ты совсем не знаешь, — посочувствовал жрец. — Потому ты и занедужила, ведь тело человека всегда так или иначе отвечает на волнения души. Но бояться не надо, Кэрис. Что бы ни говорили о моем брате, на самом деле он человек достойный и будет тебе хорошим мужем.

«Припомнив» щетинистого здоровенного супруга, от которого несло перегаром, когда он произносил клятву перед жрецом, я протянула:

— Он похож на головореза.

— Просто крупный, — улыбнулся Тронд. — Ему пришлось уехать, так что о тебе пока что позабочусь я, отвезу в твой новый дом. Все будет хорошо, Кэрис.

Звучит обнадеживающе, но что-то подсказывает мне, что с «хорошо» могут быть трудности; муженек явно не в восторге от меня, раз назвал «порченой». Да и я от него не в восторге, хотя и не знаю, по сути. И вообще – мне легче принять факт, что я оказалась в другом мире, чем то, что я теперь замужем! Это что же, мне теперь подчиняться какому-то отсталому мужику? Всю жизнь?

— Не так я свой брак представляла… — выдавила я.

— Нам не дано знать своей судьбы заранее, — ответил философски Тронд и сменил тему: — До нашей деревни отсюда всего день пути. Кто-то говорит, что Лорни стоит на самом краю света, где зимой птицы на лету падают, но это глупости. Лето у нас прохладное, это так, но зима мягкая. А виды! К красоте Хёуд-фьорда невозможно привыкнуть, он завоевывает сердце навсегда.

 Ну-ну. Слово «хёуд» в этом языке означает «проклятый», так что жить мне придется в весьма занятном местечке! Не говоря уже о том, что сама по себе жизнь в средневековых условиях этого чужого мира тот еще аттракцион: ни медицины, ни контрацепции, и меня как женщину здесь наверняка заездят по хозяйству и в кровати, и лет в тридцать я уже состарюсь, если вообще доживу до тридцати. Мне снова поплохело, начало давить в висках, и я, закрыв глаза, заставила себя не думать о доме; пора признать, что, скорее всего, я умерла там, в своем мире, и если буду загоняться, то ничем себе здесь не помогу.

Выдохнув, я открыла глаза и сказала:

— Ладно, будем работать с тем, что есть.

— Тебе не придется работать, — поспешил успокоить меня Тронд. — Руки у нас в хозяйстве есть.

— Успокоил... Поможешь встать? Мне бы попробовать пройтись.

— Конечно, — жрец с готовностью шагнул ко мне и склонился, подставляя плечо.

— Хорошо, что хоть ты мне рад…

— Стейн тоже будет рад, — опрометчиво пообещал Тронд.

Я скептически усмехнулась.

Тронд немного поводил меня по комнате, затем помог улечься в кровать, и на этом с физической активностью в тот день было покончено. Хоть я и была слаба, в сон меня больше не тянуло, поэтому я попросила своего внезапно обретенного родственника побыть со мной.

Он устроился прямо на большом, видавшем виды сундуке (мое приданое?) и мы проговорили до темноты. Когда Тронд ушел, и я осталась одна, то долго не могла заснуть – в моем взбудораженном сознании обрабатывалась информация, роились догадки и прикидки.

Итак, я нахожусь сейчас в мире, который якобы создали бог Айр и его супруга богиня Мира; есть еще боги, но они мелкие, и хорошо разбираются в них только жрецы. Королевство это зовется Ренсом, а данная его область – это самый север, край фьордов. Фьорды – это красиво, на том плюсы и кончаются. Земля в северном Ренсе малоплодородная, урожаи скудные, но так как Ренс омывает море, и сами ренцы уверенные мореплаватели, сюда чего только не попадает по морю, включая фрукты и специи. Но всякая экзотика, понятное дело, доступна лишь богатым.

Главный в Ренсе король, но местные по-старому кличут его «конунгом». Знать – это каэры, обычный свободный люд – рэнды. Остальные – рабы, которых одно время ренцы активно завозили в эти места. Ренцы вообще народ воинственный и соседей подчинили быстро; они уверены, что род их короля-конунга в итоге станет править всем миром. Сейчас, правда, фаза активных завоеваний сменилась на более мирную фазу.

Но что мне до всяких там королей и завоеваний? Лучше думать о Кэрис, чью жизнь теперь продолжать мне. Родилась она в семье безземельного рэнда Нильса Аски, который женился в свое время на чужестранке, и единственная из его детей дожила до взрослого возраста, а позже они и вовсе остались с отцом вдвоем, да еще и на грани нищеты. Потом Нильсу повезло, он переехал в замок Кромера, выслужился перед ним, и их дела с Кэрис поправились… до момента, когда каэр не решил поразвлечься с девушкой. Но и тут как посмотреть: для Кэрис это был кошмар, а вот ее отец на свадьбе выглядел весьма довольным, избавился, считай, от обузы. В общем, на Нильса мне нечего рассчитывать, только на мужа.

У Тронда я вызнала, что они с братом приходятся каэру Кромеру троюродными племянниками, а вот близкой родни не имеют. Как ни странно, выглядящему юным Тронду на самом деле двадцать девять, и он старший, а Стейн младше на четыре года, и если род занятий Тронда ясен – жрец, то чем занимается Стейн, я так и не поняла, да и Тронд как-то увиливал при расспросах.

Интересно, что они скрывают?

Утром следующего дня заботливый деверь принес мне воды, чтобы умыться, а потом сходил за кашей; когда я с готовностью взяла миску и ложку, мои брови приподнялись.

— Овсянка с рыбой и луком? — удивилась я.

— Да, а что?

— Можно просто овсянки? — протянула я, принюхиваясь к каше.

— С рыбой сытнее.

— Лучше просто со сливочным маслом. Есть такая?

Тронд сказал, что узнает, и, забрав у меня миску, вышел. На мое счастье оказалось, что обычной каши, без рыбы, тоже сварили, но когда я начала ее есть, то была разочарована: эта овсянка мало напоминала ту, что я варила дома. Каша в целом была намного гуще, практически твердой, и приходилось прикладывать усилия, чтобы утопить в ней ложку – хоть ножом режь!

— Ты не привыкла к такой еде, — констатировал грустно Тронд, наблюдая за мной, и вдруг выдал: — Как жаль, что тебя занесло сюда.

Он так это произнес, что я чуть не выронила ложку, подумав, что он имеет в виду меня настоящую, оказавшуюся в этом мире. Но я себя осадила: конечно, он имеет в виду просто эту северную глушь.

— Вчера ты хвалил эти края, — напомнила я.

— Да, они прекрасны, но суровы, а ты наверняка о другом мечтала.

— Какая теперь разница, о чем я мечтала? — ответила я; этот разговор начал меня нервировать, ведь я решила сосредоточиться на настоящем и осязаемом, а не на прошлом и недосягаемом.

Жрец, видимо, заметил, как изменилось мое настроение, и сказал:

— Знаешь, Кэрис, в вашей со Стейном власти сделать ваш союз счастливым.

— Посмотрим, — ответила я и, вручив Тронду миску с ложкой, поднялась с кровати.

Сегодня меня уже не качало, в голове не шумело, и чувствовала я себя неплохо. Тронд забрал грязную посуду и вышел; я закрыла за ним дверь, достала из-под кровати горшок, воспользовалась им, затем подошла к сундуку и не без труда открыла тяжелую крышку.

Внутри были аккуратно сложены нижние рубашки из тонкой неокрашенной шерсти, или, как говорят здесь, туники; этакие сарафаны на тонких бретельках – хангероки; платки, рукавицы и пояса; чулки и носки; сумочка да кожаные туфли. Отдельно «упаковали» в ткань свадебное платье, отличающееся от повседневного хангерока только вышитым обережным узором на груди, а на дне сундука разложили короткую шерстяную накидку и теплый плащ, подбитый заячьим мехом. У самой Кэрис вещей было намного меньше, так что большая часть всего этого – подарок; скорее всего, какая-то из родственниц каэра Кромера пожаловала мне одежду со своего плеча. И то, что одежда ношеная, не оскорбление: здесь вещи вполне себе передариваются и передаются по наследству, особенно если есть сложная вышивка или ткань выкрашена в «дорогой» цвет.

Еще в сундук запихнули шкатулку Кэрис с простенькими украшениями, гребнем и прочей мелочевкой. Не теряя времени, я переоделась в свежую одежду, закрепила хангерок медными фибулами и стала расплетать растрепанную косу, но зря я торопилась: Тронд пришел лишь через примерные полчаса.

Когда я, переодетая и с переплетенной косой, открыла ему дверь, он взглянул на меня удивленно, а потом опустил взгляд и покраснел. Странно: когда видел меня в одной сорочке, то ему было все равно, а тут смутился…

— Меня немного задержали внизу, — произнес он и, избегая на меня смотреть, глянул на раскрытый сундук. — Вещи в сохранности?

— Да. А где остальное?

— Остальное? — не понял жрец.

— За невесту обычно дают три сундука: один с одеждой, другой с утварью, третий с мехами и серебром, не говоря уже о скотине. Что выделил каэр Кромер?

Лицо Тронда порозовело, и он произнес виновато, словно это от него зависело приданое:

— Сундук один, остальное нам, то есть Стейну, дали за тебя серебром.

— И много серебра дали? — поинтересовалась я.

— Достаточно, — уклончиво ответил жрец.

Надо же, как он занервничал при разговоре о деньгах! Я милосердно решила не нервировать его больше и кивнула, приняв ответ; все равно потом узнаю, как у нашей молодой ячейки общества обстоят дела с благосостоянием.

В Ренсе замужней женщине нельзя выходить на люди простоволосой, поэтому я повязала на голову платок и только тогда мы с Трондом спустились в общий зал трактира. Впервые показавшись в обществе другого мира, я не ощутила никакого особого трепета, и это ожидаемо, ведь я не из породы трепетных ланей.

Мы пошли по темному залу к выходу, огибая грубо сколоченные столы и лавки; под ногами шуршала солома, а в нос било богатство всевозможных ароматов, соответствующих месту и контингенту. Завтракающие – а, пожалуй, уже и обедающие – поглядывали на нас, но не беспокоили, и прежде, чем вывести меня наружу, Тронд предупредил:

— Если хоть немного закружится голова, скажи сразу, Кэрис. Нехорошо будет, если ты от свежего воздуха снова потеряешь сознание.

— Да, нехорошо, — согласилась я, — но хорошо то, что у меня теперь есть в родственниках лекарь. Очень удобно!

— Так уж и лекарь… Я знаю меньше, чем деревенская травница.

— А мне кажется, ты лукавишь, и на самом деле многое знаешь и стремишься узнать.

Тронд снова покраснел, но при этом взял меня под руку; видимо, в самом деле боится, что я могу рухнуть в обморок. Мы обошли лужу у трактира и пошли вверх по единственной, наверное, улице этого города. Ну, как города… Анскомб, по сути, деревня, но деревня большая, где всегда есть приток людей благодаря расположению у дороги и близости храма.

— Настоящие лекари живут в заморской Атрии, и они, по слухам, могут вылечить любую болезнь, — уважительно и с мечтательными нотками проговорил Тронд. — Правители уважают их и ценят, дают золото на постройку больниц и дарят древние рукописи. А в Ренсе лекарям платят руганью, — закончил он невесело.

— Прямо как у нас, — хмыкнула я.

— Значит, южный Ренс в этом не отличается от северного?

Я кивнула и отвлеклась, когда моя ступня увязла в грязи.

Да уж, теперь остается только мечтать об асфальте или хотя бы мощенной камнями улице… А нам еще и идти по этой скользкой грязи в гору, откуда спускаются отнюдь не благоуханные ручейки. Зато свиньям раздолье! Я загляделась на особо большую свинью, блаженствующую в особо вонючей луже, а потом мы с Трондом были вынуждены пропустить нескольких упрямо прущих навстречу коз. Какое здесь, однако, разнообразное уличное движение!

Более или менее приноровившись к ходьбе по здешней улице и крепче вцепившись в руку все еще стесняющегося меня Тронда, я стала поглядывать по сторонам, на прохожих. Люди спешили по своим делам или наоборот, не спешили, болтая, и я жадно их разглядывала, ведь видеть своими глазами это не то же самое, что судить по воспоминаниям Кэрис.

Ренцы – народ светлый, особенно на севере. У большинства кожа белая-белая, плохо загорающая, а цвет волос колеблется от платинового блонда до шатенов; рыжих немало. Много рослых, широкоплечих людей с квадратными челюстями, но вообще, конечно, разные типажи встречаются. Многие, с кем мы равнялись, кивали Тронду и с любопытством на меня смотрели, но, как и в трактире, не докучали нам.

По пути Тронд рассказывал о городе в целом и в каком из домов проживает какой мастер, где что можно купить, и я по тону понимала, что Анскомб жрецу дорог. Мы дошли до конца улицы, обошли колодец и направились обратно к трактиру.

Я так и не увидела ни одного каменного здания и полюбопытствовала:

— В Анскомбе только деревянные дома?

— Когда лес близко, нет смысла строить дома из дорогого камня, — ответил Тронд. — Поблизости из каменных строений только храм.

— Поблизости – это совсем рядом или так?

— Или так, — улыбнулся мой милый спутник. — Даже и не думай, Кэрис, женщинам в храм заходить нельзя.

— Я знаю, мне просто интересно глянуть на храм, как построен и все такое. Надолго тебя отпустили?

— Я побуду с тобой первое время в деревне, но лучше мне, конечно, не задерживаться.

— Значит, скоро бросишь меня? И что же я тогда буду делать? — спросила я вроде как шутливо, но в то же время не без обеспокоенности.

— О тебе позаботится Стейн.

— Лучше бы на мне женился ты, — вздохнула я, но в этот раз не вогнала жреца в краску. Наоборот, он посерьезнел:

— Ты юна и не понимаешь, о чем говоришь.

Я спорить не стала, тем более что к нам направились несколько мужчин; жрец напрягся, да и мне стало не по себе.

— Тро-о-онд, — протянул один из мужчин, рыжий и толстый, и первый приблизился к нам, — какая встреча! Значит, не лгут слухи: твой брат и правда купил на юге чернявую рабыню?

— Не надо верить слухам, Гарт, — холодно произнес Тронд. — Эта женщина не рабыня.

Меня возмутили две вещи: что меня, вчерашнюю школьницу, женщиной назвали, и что молва нарекла меня рабыней. Но все это померкло, когда подошли остальные мужланы и вылупились на меня, как на съедобную.

— Не рабыня? — уточнил Гарт, не сводя с меня одновременно насмешливого и сального взгляда. — Тогда кто?

Я нисколько не телепат, но прямо-таки кожей ощутила нежелание Тронда отвечать. И все же он произнес:

— Жена.

Они так и покатились со смеху, словно услышали что-то уморительное. Тронд потянул меня за собой, и мы стали обходить мужчин. Рыжий Гарт, продолжая смеяться, заступил нам дорогу и в упор посмотрел на жреца:

— Это правда? Стейн женился? Стейн, твой брат?

— А похоже, что я шучу? — приподнял бровь Тронд.

— Говорят, она больная, несколько дней в лежку лежала, — вставил еще один из типов.

— Да тяжелая она, я вам зуб даю, — высказался еще один из «джентльменов».

— Это правда? — обратился к Тронду Гарт.

— Он женился – это правда, — отчеканил жрец.

Мерзкое, «раздевающее» внимание мужла снова полностью обратилось на мою скромную персону, отчего меня замутило. А еще стало страшно, но даже саму мысль о страхе я постаралась отогнать.

— Не такая уж и чернявая, как я погляжу, — протянул Гарт, и мы с ним встретились взглядами. — И глаза наши, северные. Стало быть, жена Стейна? — на этот раз он обратился ко мне. — И как тебя звать, красавица?

— Как же так, разве слухи не донесли? — произнесла я холодно, как и Тронд ранее.

— Ты сама назовись, мне интересно.

— А мне – неинтересно, — сказала я и чуть потянула за собой жреца; он двинулся вперед, и мы обошли неприятную компанию, которая в этот раз пропустила нас.

К счастью, они за нами не пошли, но рыжий крикнул вслед:

— Я узнаю твое имя!

— Не бойся их, — сказал мне Тронд, — они только и могут что бахвалиться, как юнцы.

— Еще чего, бояться, — фыркнула я.

Но ноги дрожали.  

Когда мы уже были в трактире и ждали в общем зале на первом этаже свой обед, мне стало досадно, что я струхнула на улице. Подумаешь, мужики подошли, глазеть начали и заговорили! Если буду при каждом таком случае нервничать до дрожи в ногах, то превращусь в неврастеничку.

Тем более вот и обед несут! Я с воодушевлением посмотрела в сторону подавальщицы, усталой худенькой женщины, которая аккуратно несла поднос, и, дождавшись, когда она подойдет и расставит содержимое подноса на нашем столе, тут же склонилась к своей миске.

— Похлебка грибная, — сообщила подавальщица и улыбнулась мне, отчего ее возрастное лицо сразу же показалось мне молодым. — Тронд сказал утром, что ты не любишь рыбу, вот мы и сготовили из грибов. Или грибы ты тоже не любишь?

— Люблю, — ответила я удивленно. — Спасибо вам за такую заботу.

— Всегда рады угодить Тронду, — ответила подавальщица и, задержав на мне взгляд, проговорила: — Ты красивая, но худая; ешь получше, девочка, а то превратишься в такую же засохшую селедку, как и я.

Мы с Трондом в один голос завозражали, что никакая она не селедка, но подавальщица только усмехнулась и отошла.

— Они правда готовили для меня лично? — спросила я у жреца.

— Я попросил, — скромно произнес он. — Ты ешь, пока горячо.

Меня не нужно было упрашивать, и я взялась за ложку; похлебка оказалась вкусной, а вот хлеб – так себе. Это в замке каэра Кромера пекли белый пшеничный хлеб, мягкий и пышный, а здесь в основном едят ржаной и ячменный, да еще и такой жесткий, что можно и зуб сломать, если неаккуратно укусить. Я стала отщипывать маленькие кусочки от хлеба и отправлять их в рот, и краем глаза поглядывала на людей в зале.

— Сможешь выдержать поездку, если мы отправимся завтра? — спросил Тронд. — Сегодня я потолковал со знакомым – он готов отвезти нас в Лорни.

— Да, — пожала я плечами.

— Хорошо, — обрадовался мужчина. — Значит, сегодня все подготовим, а завтра тронемся.

— Ты из-за храма спешишь или из-за мужчин, которые нам на улице встретились? — поинтересовалась я.

— И то, и то, — усмехнулся Тронд. — Если кто-то из старших жрецов узнает, что я сейчас в Анскомбе, то мне потом несдобровать. Они считают, я еще на юге по делам. А Гарт с дружками по всему городу разнесут, что я здесь, так что чем быстрее уедем, тем лучше.

— Почему они рассмеялись, когда узнали, что Стейн женился? — спросила я.

Каждый раз, когда я завожу речь о нем, Тронд мнется, уводит тему или увиливает, но сейчас почему-то ответил сразу и честно:

— Да потому что сложно представить его мужем. Его не привлекает оседлая жизнь, ведение хозяйства, он с юных лет стремился улизнуть из дома. Я порой по несколько лет не знал, где он и что с ним. Мы бы и сейчас не встретились, если бы его не призвал каэр Кромер и не приказал на тебе жениться.

— Стейн мог ослушаться приказа?

— Неподчинение каэру опасно, — вздохнул Тронд. — А мы хоть и родичи Кромера, он все равно нас ни во что не ставит.

— Он и своих-то домашних ни во что не ставит, — сказала я. — Мнит себя единственным благородным человеком на всем севере, а сам ест руками и вытирает пальцы об одежду, которая стоит больше, чем какая-нибудь деревня. Свинья, — закончила я.

— Какой бы ни был, ему лучше не возражать. Но ты и сама знаешь, — тихо произнес Тронд, глядя на меня с жалостью.

— Кого тебе жальче – меня или брата? Нас ведь обоих заставили пожениться.

— Конечно же, я больше сочувствую тебе. Стейну-то что с гуся вода, и докучать он тебе точно не будет. Хорошо бы хоть изредка появлялся дома, — протянул Тронд обеспокоенно, а я, наоборот, обрадовалась.

Чем больше времени я буду предоставлена самой себе, тем лучше!

Как и планировал Тронд, в путь мы тронулись утром следующего дня; я сидела в телеге, втиснувшись между своим сундуком и прочим багажом. Правил телегой лысый мужчина с рыжей бородой, заплетенной в мелкие косички; мужчина показался мне до того колоритным, что я назвала его про себя «викингом». А что, похож же! Только не хватает боевого топора и свирепости в лице.

Телегу тащила крепкая невысокая буланая лошадь, на такой же ехал верхом рядом с телегой Тронд. Таких лошадей здесь называют «фьордскими», и хотя они отличаются добродушным нравом, покладисты, выносливы и очень сильны, популярностью за пределами севера не пользуются, и здешние каэры предпочитают высоких лошадей из Атрии, которых привозят по морю.

Часть пути я благополучно проспала, накрывшись накидкой, и проснулась только чтобы отобедать жестким хлебом с вяленым мясом, запивая водой; «викинг» мне еще дал украдкой глотнуть пива с можжевеловыми ягодами.

— Нехорошо, — бросил Тронд, заметив это, хотя ехал впереди. — Юной девице не следует пить пиво; голова должна быть ясной.

— Да на таком ветру что пиво, что вода – нет разницы, — бросил в ответ «викинг». — Девчонка вся озябла, вот я и дал ей глотнуть.

— Нехорошо, — повторил убежденно Тронд.

Я заметила, что жрец как-то странно покачивается в седле; кажется, он уже сильно устал.

— Может, в телегу сядешь? — предложила я.

— А ты?

— А я пешком.

— Угу, — встрял наш возница, — и этак мы будем еще два дня до Лорни тащиться.

Я все-таки настояла, чтобы Тронд хотя бы немного отдохнул в телеге, а сама пошла пешком, держа его лошадь по уздцы; лошадь посматривала на меня вполне дружелюбно, и когда утомленный жрец задремал, «викинг» шепнул:

— Ну, девка, чего ждешь? Лезь на лошадь.

— Так я не умею, — неуверенно ответила я.

— Что-то уметь-то? Села да поехала.

Сама я в жизни верхом не ездила, да и настоящая Кэрис тоже предпочитала передвигаться пешком или в телегах. Но чувствовала я себя хорошо, отменно выспалась и была, в принципе, уверена в своих силах. Остановив лошадь, я провела по ее шее рукой, ухватилась за луку седла и, вдев ногу в стремя, села в седло.

 Ух ты, я не свалилась! Тело как-то сразу, интуитивно «подстроилось», и лошадь пошла сама, пока не поравнялась с телегой. Я глянула, как там Тронд – он, бедняга, кажется, заснул – а «викинг» усмехнулся:

— Видишь, как все просто?

Я кивнула, и дальше мы так и поехали.

Вскоре я поняла, почему Тронд в седле качался: мышцы моего нового тела, непривыкшие к езде, забились, и много где стало натирать. Подозреваю, что к вечеру меня ждет еще множество других «приятных» впечатлений… «Викинг», поглядывающий на меня, протянул весело:

— Что, девка, устала? Может, в телегу?

— Нет, — мужественно ответила я, — пусть Тронд выспится.

— И то верно, он у нас хиленький, — согласился мужчина. — Ты, значит, с юга? По бровям видно – очень уж черные. Или подкрашиваешь?

Я усмехнулась и стянула немного платок у лба, чтобы показать ему, что если и подкрашиваю, то не только брови. Этого хватило, чтобы свирепый ветер сорвал платок с моей головы и унес далеко-далеко – даже взглядом не уследишь, не то, что догнать.

— О-о, — протянул «викинг». — Да ты черная, как ворона.

Черноволосых и смуглых на севере мало, в основном это рабы из Атрии и их потомки, а также чужестранцы, поэтому я пояснила:

— Мать из Лютэвы была, я в нее пошла.

— То-то и имя не наше… Что оно значит?

В самых-самых ранних воспоминаниях настоящей Кэрис сохранились смутные образы ее черноволосой матери с нежным голосом.

— «Любимая», — произнесла я. — И это единственное, что я знаю на лютэвском.

— Хорошее имя, — одобрил мой собеседник. — А я Лейф, живу в Анскомбе, но частенько в Лорни езжу, откуда родом моя женушка. Скажи, Кэрис, как же тебя так угораздило? Неужто не нашлось жениха получше, чем Стейн?

Тяготы верховой езды забылись мгновенно, и я, облизнув пересохшие на ветру губы, произнесла:

— А что, он так плох?

— Скажу, как есть: ни один разумный человек, знающий Стейна, дочку бы свою за него замуж не отдал.

— Мой отец беден, он меня бы и козлу отдал, лишь бы не содержать больше, — хмыкнула я.

— За козла и то лучше, — заявил Лейф.

Пользуясь тем, что Тронд спит, я выспросила у моего нового знакомого все, что он знает о братьях Кромерах. Воспитывал их дед, Отто Кромер; Отто был каэром, занимался торговлей и имел собственный корабль, на котором ходил к южным берегам. Но однажды старый корабль попал в сильный шторм и пошел ко дну; Отто в одночасье потерял все, что имел, включая сыновей, команду и друзей. Что бы он потом ни замышлял, чтобы вернуться к былому уровню жизни, все проваливалось, и в итоге его «разжаловали» из каэров в рэнды. Тогда его невестка сбежала из обедневшего дома, бросив маленьких сыновей. Только внуки и остались у Отто, только для них он и жил. Старшего Тронда, боязливого и болезненного, он в храм пристроил, когда понял, что не выйдет из него хозяина с крепкой рукой, а вот на Стейна надеялся, продолжателем своего дела видел. Но не получилось из Стейна ни землевладельца, ни торговца, ни воина; его, рослого и сильного, нанимают сопровождать товары, охранять людей или выбивать долги. А еще – выслеживать.

— На кого ему укажут – того и прикончит, — подвел итог Лейф.

— Как это прикончит, на кого укажут? — поразилась я.

— На тингах каэры называют имена и приметы жуликов, грабителей и убийц и назначают за их поимку награду. Кого-то просто выследить надо и привезти, а кого-то можно и частями. Голову, например.

Я потрясенно замолкла. Не зря нам с Кэрис этот Стейн не понравился сразу, я так и сказала Тронду, что он выглядит, как головорез, а он: «Что ты, он просто крупный». Ага, крупный! И кто знает, по какому именно делу отбыл мой милый муженек и чем занимается в данный момент…

— Сбледнула? Не боись: тебя-то он не убьет, за твою голову заплатить некому, — сказал Лейф и рассмеялся.

— Не советую смеяться надо мной, у меня муж убийца, — мрачно предупредила я.

Лейф снова рассмеялся и сказал:

— Хорошая ты девка, смелая. Ох, и разговоров будет в деревне, когда ты приедешь… Стейн – и женился! Надо же.

— Его заставили.

— Еще веселее!

— Просто уморительно, — съязвила я.

— А?.. — трепыхнулся сонный Тронд. — Мы приехали?

— Нет еще, ползем, — отозвался Лейф. — Вон только показался фьорд.

И в самом деле, мы, наконец, выехали из местности, откуда можно было поглазеть лишь на горы вдалеке, загадочно прячущиеся в туманах, и оставили позади леса. Теперь же дорога шла ближе к скалистому берегу, и можно было увидеть залив. Даже в нынешнюю ветреную погоду со скрывшимся за облаками солнцем открывающийся вид захватывает дух: сине-зеленая вода с серой рябью; склоны, где-то сплошь заросшие зеленью, а где-то лишь с голыми скалами; хмурое небо над всем этим… А дальше уже не просто скалы, а горы, те самые, что проглядывались еще с Анскомба. Я не сильна в метафорах и эпитетах, поэтому оценила вид просто и коротко:

— Какая красотища!

— Всегда разный, но всегда прекрасный Хёуд-фьорд, — улыбнулся сонный Тронд, глядя на меня… и резко нахмурился: — Кэрис, ты на лошади?!

— Здорово, правда? Я уже несколько часов верхом и не свалилась. Только задница окаменела и кое-где натерло… — вздохнула я.

— Слезай немедленно! Тебе нельзя, ты упадешь и сломаешь шею! И где твой платок? Продует уши!

— Ничего с ней не сделается, — отрезал Лейф, — она не младенец, чтобы так за нее трястись.

— Она болела, — дрожащим голосом ответил Тронд.

— Ну так выздоровела, — сказал Лейф.

Жрец какое-то время еще пытался пересадить меня в телегу и уговаривал накинуть его плащ, но в итоге смирился и, подозреваю, втайне был рад, что не ему отбивать зад на лошади, тем более что дорога пошла вниз, к пологому берегу, и теперь приходилось быть внимательнее. Когда ветер начал казаться мне ледяным, и очень захотелось чего-нибудь горяченького, показалась деревня, и я с облегчением выдохнула.

Какая радость, цивилизация! А то сегодня у меня порой было ощущение, что мы оказались в безлюдном краю, где скорее медведя встретишь, чем человека. Кстати о людях – мы увидели медленно идущую вдоль дороги женщину с косматыми бело-серыми волосами.

— Ох, вёльву повстречали, и не объехать, — с досадой проговорил Лейф и глянул на Тронда. — Сейчас она тебя оплюет, жрец.

Вёльва – это у местных кто-то вроде ведьмы, поэтому я с любопытством посмотрела на нее, а она глянула на меня. И тут искра, буря, безумие! Косматая вёльва замерла, разинула рот и, указав на меня рукой, завопила радостно и угрожающе одновременно:

— Чернокосая пятая! Фьорд заберет ее! Она пятая!

— У-у, вёльва, — сплюнул на землю Лейф и погнал лошадь быстрее.

Сама же косматая пошла к моей лошади, повторяя:

— Пятая, пятая!

Я, конечно, струхнула, но прагматизм победил, и потому я спросила:

— Объясните, пожалуйста.

Вёльва показала мне платок, который сжимала в руке, и я мурашками покрылась, узнав тот, что потеряла сегодня.

— Не слушай ее, — сказал мне Тронд.

Вёльва-таки плюнула в него, но дальше за нами не пошла; когда мы отъехали достаточно, я спросила у своих спутников:

— О чем это она?

— Ни о чем. Просто бредни полоумной старухи, — ответил Лейф.

Я приняла такой ответ; бредни или нет, но мне сейчас главное сползти с лошади, оказаться в тепле и поесть поскорее!

 Когда мы въехали в деревню, начало стремительно темнеть, и сгустившаяся темнота навевала жути; собаки не лаяли, зато какая-то птица то и дело тревожно вскрикивала. Какая-то очень тихая деревня, словно вымершая… Но мне, к счастью, все равно было на все эти мрачности – я вусмерть устала, замерзла и оголодала.

Лейф и в сумерках, торопящихся спустить ночь на землю, правил уверенно; я подметила, что он свернул вправо от большинства домов и по пригорку.

— Дом в отдалении от остальных? — спросила я сипло и прокашлялась.

— Да, немного, — тоже сипло отозвался Тронд.

«Немного» на деле оказалось вполне себе много, или же это я уже просто не могла объективно оценивать время и расстояние. Когда, наконец-то, Лейф остановил лошадь, я поинтересовалась с надеждой:

— Мы ведь приехали?

— Приехали, — усмехнулся мистер Викинг и спешился; подойдя к моей лошади, он поднял руки и произнес подбадривающе: — Ну-ка, девка, не стесняйся.

Я отпустила луку седла и сползла в руки Лейфа, издав страдальческий стон; ноги подогнулись.

 — Говорил же в телегу лезть, — проворчал Тронд, подойдя ко мне, и «принял» из рук Лейфа. — Почему ты меня не послушала, Кэрис? Саму себя измучила.

Я не стала оправдываться и на всякий случай уточнила и у жреца:

— Мы приехали домой?

— Да приехали, приехали, — подтвердил Тронд и, потрогав мой лоб, воскликнул, как ответственная и испуганная мать: — Ты ледяная! Как знал, что простынешь! А ведь только недавно лихорадку сбили!

— Хватит уж, давай сундук тащить, — обратился к жрецу Лейф. — Мне самому скорей домой охота.

— Да-да, — быстро произнес Тронд, и, аккуратно меня отпустив, пошел помогать мужчине доставать сундук.

От меня в таком деле было бы мало толку, да и стало еще темнее; я начала прохаживаться и выглядывать дом – большое темное строение. Скрипнуло, на нас пролился свет, и показалась высокая темная фигура.

— Кого еще принесло? — гаркнула она. — Ну-кась, Айна, тащи факел!

Фигуре подали факел, и она спустилась к нам, меся ногами грязь; в свете факела я увидела высокую женщину, не полную и не худую, не молодую и не старую, с квадратным сердитым лицом и светлыми глазами.

— Лейф, чего ты там тащишь? — нахмурилась она и, увидев жреца, растерялась: — Тронд…

— Здоровья тебе, Хайдрун, — пыхтя, ответствовал Тронд, и они вместе с Лейфом потащили сундук в дом. — Посторонись-ка.

— Что это? — спросила женщина и оживилась: — Стейн прислал?

— Угу, прислал, — хмыкнул Лейф и стрельнул взглядом в мою сторону.

Только тогда Хайдрун заметила меня.

— Это еще кто? — бросила она недовольно. — Рабыня? Не хватало нам тут еще одного лишнего рта! Нам бы серебра прислать, а не девку худющую! Небось, и говорить-то на нашем не может!

Лейф с Трондом не ответили – были заняты тем, что затаскивали сундук в дом. Не прекращая изливать недовольство, Хайдрун придержала дверь, а потом скомандовала, куда сундук поставить. Войдя в дом вслед за ней, я стала оглядываться.

Это, конечно, не замок каэра Кромера, но и далеко не лачуга вроде той, где родилась и провела детство Кэрис. Дом одноэтажный, но длинный, и условно разделен на «комнаты»; ближайшую можно счесть прихожей – на крюках висит одежда, а внизу мешок и обувь. Обойдя мешок, я последовала дальше, в комнату, где размещали сундук. Это наверняка «гостиная»: в центре разожженный очаг, обложенный камнем, с высокой треногой, куда крепится котел, слева у стены – кресло, обитое мехом, и два табурета по обе стороны от него, справа – резные скамьи, под которыми умещены ящики и сундуки, и длинный стол.

Мне было любопытно пойти дальше, посмотреть, что там за занавесью, где очевидно кто-то наблюдал за нами, но я повернулась к Лейфу и Тронду. Они подтащили сундук к скамье; Хайдрун, глядя на Тронда, спросила:

— Что там?

— Приданое, — ответил жрец.

— Что? — захлопала глазами Хайдрун.

— Приданое, — приподняв подбородок, повторил Тронд и нашел меня взглядом. Не дожидаясь, пока он меня позовет, я сама подошла к нему и встала рядом.

— Подойдите все, — повысил голос Тронд, глядя вглубь дома.

К нам несмело вышли пожилая женщина и девочка лет тринадцати; и женщина, и девочка были одеты просто, если не сказать бедно, и показались мне неопрятными. Немного погодя вышла еще одна девушка примерно моих лет; огненно-рыжая, высокая и фигуристая, она зевнула, томно потянулась и произнесла:

— Тронд… Давненько я тебя не видала. А Стейн приехал?

Не наглость ли это, так отвечать жрецу? Не наглость ли вообще выходить к гостям в одной тунике, которая сползает с плеча? Судя по тому, как неприязненно взглянул на нее Тронд, ему все это тоже не нравится; обведя взглядом и остальных женщин, он объявил:

— Стейн скоро приедет, а пока он попросил меня привезти сюда свою жену и хозяйку дома. Встречайте свою госпожу Кэрис, отныне повелевать вами будет она.

Я подумала с тоской о том, как славно бы было, если бы все эти женщины кивнули, поприветствовали меня и дали что-то поесть… Господи, как я хочу есть!

— Жена? — первой опомнилась рыжая. — Жена?!

— Где же это жены такие? — поддержала ее Хайдрун, ожив вслед. — Стейн тебя, наивного, небось, разыграл, а ты и поверил, Тронд. А меня не проведешь, я не позволю со мной так шутить!

— Жена! — повторил жрец. — Передай Кэрис ключи, Хайдрун, и выкажи уважение.

Та побагровела, сжала руки в кулаки и выдавила:

— Не верю. Не может этого быть.

— Не может этого быть! — поддакнула рыжая, съедая меня взглядом.

— Хайдрун! — нахмурился Тронд. — Делай, что велено!

— Ты не хозяин мне! И она не хозяйка мне! — вскричала женщина. — Пусть Стейн сам скажет… она наложница его, и только!

— Да какая она наложница? — возмутилась рыжая.

Лейф хмыкнул и, сложив руки на груди, посмотрел на меня. Он прав, пора бы мне представиться, пока не рухнула без сил. Я сделала к женщинам шаг вперед и сказала:

— Я Кэрис Кромер, и в отсутствие мужа главная в доме. Тот, кто не верит в это, может забрать свои вещи и уйти. Не в ночь, конечно, но завтра же с утра. Не обещаю, правда, что муж не вернет вас потом обратно, но обещаю, что хамов и спорщиков я в доме не потерплю. Еще раз услышу, что кто-то из вас непочтительно разговаривает со жрецом и братом своего господина, накажу.

Хайдрун с рыжей переглянулись, и первая произнесла злобно:

— Мы признаем только одного хозяина, ему и будем подчиняться!

— Ох, дуры, — встрял Лейф.

Хайдрун не удостоила его ответом, взяла рыжую за локоть и повела вдаль дома; я же, вздохнув, посмотрела на двух оставшихся женщин – пожилую и маленькую.

— Меня зовут Вильда, моя госпожа, — произнесла пожилая, — а девочку – Айной.

Я устало улыбнулась им и попросила согреть нам еды и подготовить места для сна; они кивнули, поклонились и захлопотали. Выдохнув, я повернулась к мужчинам.

— Спасибо, Лейф, угостила бы тебя чем-нибудь, но не знаю, что у нас в закромах, — сказала я.

— Меня свои угостят, — улыбнулся он. — Ты молодец, Кэрис, но гляди, как бы эти две курицы не утащили вашего добра.

— Не утащат, я прослежу, — вставил Тронд.

Лейф взглянул на него без особой веры и вышел, а я, подойдя к ближайшей скамье, наконец, опустилась на нее. Силы исчерпаны, настроение на нуле, от голода крутит живот, а впереди разборки с дамочками, которые то ли рабыни, то ли просто наемные работницы.

Вот и я дома…

На ужин нам с Трондом выделили хлеба с сыром и согрели молока; еда была нехитрая, но я сразу отяжелела от нее и была готова улечься чуть ли не на полу у очага. Мой деверь, тоже отяжелевший и разрумянившийся после еды, повел меня вдаль дома, где была огорожена деревянными стенами и занавесью спальня хозяина.

Одернув занавесь, Тронд указал мне на деревянную кровать на высоких ножках с приступком спереди; кровать была достаточно широкой, чтобы на ней могли разместиться двое, а на стене над ней были вырезаны руны, означающие «урожай», «семя», «кровь» и «дом». Эту комбинацию легко расшифровать, особенно если взглянуть еще и налево, где «скучает» симпатичная деревянная колыбелька в виде драккара.

Не первый раз мне приходит в голову, как Ренс похож на нашу Скандинавию; визуально даже «их» руны похожи на «наши». Да и фьорд, внешность местных и их «повадки» говорят сами за себя; получается, меня занесло к викингам из другого мира!

Эта мысль истощила меня, утомленную, поэтому я уточнила, указав на кровать:

— Это хозяйская кровать?

— Да, и раз хозяин теперь Стейн, а ты его жена, это твое ложе.

Это все, что мне требовалось узнать! Я поднялась к кровати, стащила с ног туфли, легла на «ложе» и начала отключаться.

— Тронд, — сонно протянула я, — я очень устала, поэтому, будь добр, забери у Хайдрун связку ключей, пересчитай все сундуки и ящики в доме и закрой их, если открыты. После этого вели Вильде и Айне погасить огонь в очаге и присмотреть за Хайдрун и рыжей… как ее там…

— Бранка.

— Да, и за ней. А еще лучше, пусть Вильда и Айна дежурят всю ночь по очереди – завтра я позволю им отоспаться, сколько нужно. Если Хайдрун с Бранкой поднимут шум или драться начнут, то разбуди меня… если сможешь, — добавила я с сомнением.

— Я все понял, спи спокойно, — заявил Тронд.

Исчерпав себя на этом, я, накрывшись одеялом, прямо так, в платье, мгновенно заснула.

Когда утром меня разбудил Тронд, я выяснила, что у меня болит все тело – вообще все. Даже, кажется, волосы… Кряхтя и постанывая, я поднялась, обулась, перекинула лохматую косу за спину и вышла с деверем из спальни.

— А я говорил, что надо в телеге ехать, — произнес Тронд, наблюдая, как я страдаю. — Ради чего только мучила себя?

— О-ох, — вздохнула я и, зевнув, спросила, куда можно наведаться, чтобы облегчиться.

Тронд ответил, что нужник находится в глубине двора, и пошел меня провожать – и хорошо, что пошел, ведь сама бы я наверняка заплутала. Вчера в темноте мне казалось, что на пригорке стоит один только дом, ну, может, еще спрятался где-то рядом сарай, а вот утром, при свете, обнаружилось, что построек вокруг предостаточно и даже есть собственный колодец! Также выяснилось, что солидная территория огорожена высоким забором, но вчера я и это прозевала – в прямом смысле слова.

Но сейчас мне было не осмотра владений; когда Тронд указал на туалет в самой задней части двора, мало чем отличающийся с виду от деревянного туалета в реалиях нашего мира на многих дачах, я поспешила к нему. А вот на обратном пути я поглядывала вокруг с любопытством, да и деверь в охотку объяснял и показывал: там – сараи, левее – хлев; амбар, конюшня, кузня и пивоварня давно закрыты, но в былые времена не простаивали. Вон в том низком домике раньше жили рабы, а теперь там летом разве что Вильда ночует.

— А это что? — поинтересовалась я, указав на оставшийся домик.

— Баня.

Вот это да – тут и баня есть!

— Да у вас тут настоящая усадьба!— воскликнула я.

— Я ведь говорил, что наш дед был каэром и торговал, — улыбнулся Тронд, но сразу же померк и добавил грустно: — Жаль, те времена давно прошли, и усадьба обеднела. Стейну плевать на землю и урожаи, поэтому нет проку в амбаре или пивоварне. В хлеву и том только козы остались и домашняя птица.

— Чем же тогда занимается Стейн и откуда у него водится серебро, раз он забросил усадьбу? — спросила я, гадая, расколется ли в тот раз Тронд.

— Сам бы хотел узнать, — пробурчал жрец, не разочаровав меня и, сделав вид, что озяб, поторопил: — Идем-ка в дом, тебе надо поесть.

Я на время прекратила расспросы; умывшись водой из ведра, стоявшего из колодца, я зашла вместе с Трондом в дом. Там нас встретила Вильда; поклонившись, она указала мне на стол, где меня ждали миска с кашей, хлеб, сыр и молоко. Завтракая, я разузнала, что Хайдрун отдала вчера Тронду ключи, а потом они с Бранкой собрали свои вещи и рано утром покинули усадьбу. Меня насторожило, что женщины сдались так быстро, отдали ключи и ушли, взяв с собой мало вещей, но ни Тронд, ни Вильда мне толком ничего не объяснили, а деверь еще и посоветовал не думать о «глупых».

Меня начало бесить, что родственничек постоянно утаивает от меня важное, но я решила не устраивать ему по этому поводу взбучку, тем более что и так нашла прекрасный источник информации. Когда Вильда занялась обедом, а Тронд отправился в деревню узнать, кто приютил на время Хайдрун с Бранкой, я нашла во дворе Айну, и девочка выложила мне все, что знает.

Оказывается, раньше Хайдрун была рабыней Отто Кромера, деда Стейна и Тронда, а потом он сделал своей наложницей и пообещал, что она станет его женой и свободной женщиной, если понесет от него дитя. Но она так и не забеременела, а Отто умер; Стейн позволил Хайдрун с дочерью Бранкой остаться в доме и содержит их, а Бранка, как и ее мать в свое время, лелеет надежду забеременеть от Стейна, чтобы стать его женой.

Рассказ Айны все прояснил: и почему Хайдрун вчера была так зла, а ее дочь аж шипела, и почему они обе говорили с Трондом без малейшего уважения – привыкли считать себя равными ему и даже «равнее», раз жили все это время в доме его деда.

Что ж, нравится им это или нет, но хозяйка теперь я.

Из деревни Тронд вернулся не один, с ним пришел кряжистый мужчина лет пятидесяти с завидной густой шевелюрой, хоть и седой наполовину. Когда они вошли в дом, Вильда как раз показывала мне кухонную утварь: горшки, сковороды, чаши, кубки, ложки и ножи, металлические пруты для нанизывания кусков мяса, два котла и цепи, чтобы подвешивать их над очагом. У нас людей-то столько в доме не живет, сколько посуды! Увидев мужчин, я отошла от стены, к которой все это многообразие и крепилось.

— Рэнд Колби, староста деревни, — представил мне мужчину Тронд. — Он хотел бы с тобой по…

— Да, потолковать, — бесцеремонно прервал жреца этот Колби и посмотрел на меня тем изучающим, с прикидкой, взглядом, которым большинство не слишком юных и не слишком старых мужчин провожали обычно Кэрис. — Значит, это на тебе женился Стейн?

Я, естественно, сразу вскипела и даже и не подумала придать своему лицу хоть немного приветливости. Ответом обошлась лаконичным:

— Да.

Староста снова оглядел меня, уделив особое внимание моей фигуре, и сказал:

— Поспешил он с этим делом; ему еще зреть и зреть. Но раз уж женился, то хорошо, что выбрал чужачку: кровь мешать надо. По лицу твоему вижу, что ты еще юна, да и изнежена, наверное, как все южанки, но не страшно, мы тебя научим северной жизни. Я староста, главный в деревне, и прежде чем выгонять из дому кого-то, ты должна была поговорить со мной. Что это еще такое? Не успела приехать, как сразу затеяла скандал!

Хорошо, что я отошла от кухонной утвари, иначе соблазн схватить сковороду и треснуть ей по голове этого чурбана был бы слишком велик. Вдохнув и выдохнув, я сказала:

— Я вас поняла, Колби. Очень хорошо, что вы заботитесь о своих соседях. Это у вас Хайдрун с Бранкой остались?

— Конечно, — с вызовом ответил он, — я не мог оставить бедных женщин, которых на ночь глядя вышвырнули на улицу.

Ах, на ночь глядя! Ах, вышвырнули! Я перевела взгляд на Тронда, и бледный жрец робко возразил:

— Колби, мы никого не выгоняли на ночь, я же сказа…

Колби снова не дослушал его и напустился на меня:

— Понятное дело, ты жена и вправе распоряжаться в доме. Но…

— Да, — в этот раз я сама прервала мужчину, — я хозяйка в доме и по своему праву выгнала тех, кто не признал меня главной и нагрубил жрецу. Маловато почтения к человеку, который говорит с богами, вам не кажется? Каэр Кромер за такое может и выпороть на площади, а мы с Трондом всего лишь позволили грубиянкам уйти. Надеюсь, вы поговорите с ними и научите подобающему поведению, а то как бы однажды вся деревня не пострадала из-за двух невоспитанных дурех.

Колби озадаченно моргал и медленно наливался краской. Я была практически уверена, что он наорет на меня, давя возрастом и статусом, но в то же время у меня была надежда, что у старосты хватит ума не обострять. А еще – что он с первого раза поймет, что имеет дело с девушкой, которая жила в замке самого богатого северного каэра.

Колби в итоге повернулся к Тронду и упрекнул:

— Тебе нагрубили? Что же ты не сказал мне, лопух ты эдакий?

Нет, это невозможно! Почему тут все подряд грубят Тронду?! Он что им, мальчик для битья? Я была готова и сама уже ругаться, но все же дала Тронду шанс за себя постоять.

Он выдавил:

— Они были расстроены, я решил не обращать внимания…

Я разочарованно вздохнула, а Колби проворчал:

— Один умалчивает, другие жалуются…

— Но вы же со всем разберетесь? — протянула я.

— Это мой долг, — кивнул он. — Вот что, Кэрис – Кэрис же?

Я кивнула.

— Я потолкую с Хайдрун, предупрежу, чтобы она вела себя потише, и пусть они пока с Бранкой останутся в моем доме. А как приедет Стейн, сам решит, кто из вас прав, а кто нет, и кому из вас где жить.

— Хорошо, — согласилась я и решила пойти на сближение. — Может быть, вы хотите пива?

Ячменное пиво на травах, колбасу, мед и еще кое-какие вкусности Хайдрун припрятала для себя и дочери в кладовой, но благодаря ключам и Вильде я тоже теперь имею к этому всему доступ. Самой мне не хотелось есть и пить чужое, но старосте можно предложить.

— Зачем? — усмехнулся он. — Пиво-то ваше у нас куплено, я его и так в любое время выпить могу. А вот ежели есть что-то эдакое… — староста посмотрел на меня с хитрецой.

— Когда-нибудь я вас удивлю, — пообещала я.

— Поглядим, — промолвил он, изучая меня в третий раз, и теперь уже именно лицо. — Раз Тронд здесь, завтра утром у ручья мы поприветствуем богиню Миру. Заодно деревня на тебя поглядит, Кэрис Кромер.

На этом визит был окончен, и староста пошел к выходу; Тронд последовал за ним, чтобы проводить. Я же вернулась к разбору утвари, и когда жрец снова зашел в дом, попросила его помочь мне проверить содержимое сундуков и ящиков в доме, да и старые засаленные занавеси снять. Совместная уборка благоприятствовала разговору, но я так и не решилась поговорить с Трондом о том, почему многие относятся к нему, как к «лопуху». А там и не до этого стало, и заботы нас полностью поглотили: мы отобрали хорошую одежду и предметы быта, а хлам, не подлежащий починке, вынесли в сарай, вымели полы в доме – деревянные, кстати, что нетипично для здешних мест, потом провели инспекцию в постройках во дворе и заранее натаскали воды в баню, чтобы затопить завтра вечером.

У меня болело все тело, но мне, молодой и, в принципе, здоровой, грех было жаловаться и отлынивать, хотя Вильда с Айной так и норовили оградить меня от любой нагрузки, да и Тронд вставлял без конца: «Ты еще слаба, побереги себя». Какое там беречь? Несмотря на ноющие мышцы, я ощущала в себе столько энергии, что еще и на пятерых бы хватило, и ночью после ужина долго не могла заснуть, все размышляла об усадьбе.

Картина, в общем, нерадостная: большое и некогда богатое имение, рассчитанное на многих проживающих, теперь просто сборище гниющих построек вокруг «стареющего» дома на отшибе. Земля заброшена, скота, кроме коз, нет, все мало-мальски ценное давно продано, если верить Тронду, а неценное не ценится и постепенно превращается в хлам. Хайдрун с дочерью никогда не использовали серебро, которое им выделял Стейн, на нужды усадьбы, только на себя любимых, и прекрасно себя чувствовали, командуя двумя неприхотливыми рабынями, а все необходимое для жизни покупали в деревне.

Я сама от себя не ожидала, что мне станет обидно за усадьбу. Столько сил в нее когда-то было вложено, столько людей здесь жило, а в итоге происходит медленное запустение… А ведь это север, где и так сложно подобрать место для жизни и землю для сева…

Я услышала, как кто-то прошел к выходу, и, спустившись с кровати и обувшись, выглянула вперед. Очаг уже погасили, но фигура, шедшая в темноте, могла принадлежать только Тронду – здесь, кроме него, все мелкие или среднего роста. Я пошла за деверем и вслед за ним вышла во двор.

Темнотища была – хоть глаз выколи! Поежившись – еще и сильно похолодало к ночи – я приблизилась к Тронду и спросила:

— Не спится? Мне тоже.

— Знаю. Слышал, как ты ворочаешься и вздыхаешь. Прости меня, — вдруг грустно произнес жрец.

— За что? — удивилась я.

— За то, что не могу тебя защитить, пока рядом нет Стейна. Я всегда был хиляком и мямлей, никогда бы из меня не получился настоящий мужчина. Дед сказал, что в храме я стану уважаемым человеком, но ты видела, что люди даже не могут дослушать, что я говорю. Я как был никем, так и остался… так и состарюсь.

— Перестань, — проговорила я мягко. — «Настоящий мужчина», «хиляк», «уважаемый человек»… это все такая чушь. Мы все разные и у каждого из нас свои сильные стороны. То, что ты не можешь грубо осадить старосту, еще не делает тебя слабым. Просто ты мягкий и воспитанный.

— Это и есть слабый, — «перевел» он на свой лад. — Это север, Кэрис, у нас тут мягкие не выживают.

— Ну хватит тебе, — попросила я и легонько пихнула мужчину в плечо. — Скажи-ка лучше, а кто отец Бранки?

— Не знаю. Когда дед взял Хайдрун, то у нее уже была Бранка. Они не плохие, Кэрис, просто привыкли управлять в доме. Постарайся не сцепиться с ними завтра. Пожалуйста, — произнес он, и я угадала в темноте его улыбку.

— А что, кстати, завтра будет у ручья? Пустим по течению ленточки в честь богини Миры? — спросила я; такие милые ритуалы иногда проводят около родового замка каэра Кромера.

— Да… ленточки, — выговорил как-то странно Тронд.

На улице оказалось холоднее, чем я ожидала, и мне захотелось обратно в дом, так что больше я жреца расспрашивать не стала – и так скоро все увижу своими глазами.

С утра мой загадочный деверь был сам не свой, но я знала уже, что от этого мастера недомолвок ничего не добиться, поэтому вопросов не задавала. Да мне, в общем-то, и не до вопросов было: я плохо спала ночью и настолько хотела спать, что меня даже слегка мутило. Мы встали рано, но Вильда с Айной поднялись еще раньше, чтобы к нашему пробуждению был испечен хлеб и приготовлен завтрак. Сонная, я едва пихала в себя еду, да и Тронд ел без аппетита. Наконец, он отложил ложку и спросил у меня:

— Ты подготовила свою ленточку с желанием, Кэрис?

Я кивнула; еще вчера ночью взяла самую нарядную из своих лент и, загадав целой и невредимой вернуться в свой мир к родным, завязала на ней узел. Затем ленту с «завязанным» желанием нужно бросить в любой подходящий водоем, но не в море, потому что соленая вода, как считается, «разъест» желание, и Мира его не услышит. Обычно выбирают большой ручей или реку с быстрым течением; чем резвее течение, тем скорее желание дойдет до богини. А уж исполнит она его или нет – вопрос другой. Местные считают, что хорошие, светлые желания богиня исполняет. Исполнила бы мое…

Я отвлеклась от своих мыслей, когда меня насторожила тишина. Тронд так и сидел за столом, изучая мое лицо.

— Что? — спросила я немного хрипло.

— У тебя хорошее желание?

— Хорошее, — ответила я и в свою очередь поинтересовалась: — А у тебя?

— У меня не может быть желаний, я жрец, — весьма пессимистично ответил Тронд и встал из-за стола. — Возьми теплую накидку, у нас по утрам холодно.

Когда жрец отошел к выходу, а я встала из-за стола, ко мне подошли Вильда с Айной, и выглядели они взволнованными.

— Госпожа, — вымолвила Вильда, — позволено ли нам будет просить у вас о милости?

— Всегда, — растерянно ответила я.

— Рабыням нельзя участвовать в ритуалах, но вы можете за нас передать богине наши желания… — произнесла женщина неуверенно.

— Конечно, передам, — улыбнулась я.

— О, госпожа! — воскликнула Айна. — Благодарю вас за такую доброту!

— Благодарим вас, госпожа, — расцвела разом и Вильда и, достав из-за пазухи ленточку с узлом, передала мне, а вслед за ней свою ленточку отдала и Айна.

Я сунула ленты к себе в карман и произнесла, глядя на рабынь:

— Я, конечно, не богиня, но некоторые ваши желания тоже могу выполнить. Не бойтесь ко мне подходить и просить о чем-то.

— Благодарим, госпожа, — в один голос сказали они.

И почему мне кажется, что я точно знаю, что они пожелали?

Деревенские собрались у речушки, и хотя утро было погожим, многие кутались в накидки, похожие на мои, или в теплые плащи. Людей было много, и все они ждали того, без кого ритуал не начнется – жреца. То есть Тронда, моего деверя и на данный момент самого близкого человека.

— Сколько человек живет в Лорни? — полюбопытствовала я.

— Около двух сотен человек, не считая рабов, — ответил он дрожащим голосом.

— Волнуешься?

— Каждый раз…

— Из-за меня? Не переживай, я ни с кем не подерусь. Наверное, — пошутила я, но деверю было не до шуток. Чем ближе мы подходили к деревенским, тем нервознее становился Тронд, да и мне стало не по себе – и немудрено, ведь все на нас смотрели!

Толпа была разношерстная – и стар, и млад, в хороших одеждах и совсем в простеньких, но все без исключения свободные люди, рэнды. Рабам здесь находиться нельзя. В толпе я легко нашла взглядом Бранку благодаря ее пламенеющим на солнце рыжим волосам, да и сама девушка высокая, фигуристая и заметная. Рядом с Бранкой стояла не менее заметная Хайдрун; нахмурившись, она склонилась к дочери и стала ей что-то нашептывать.

 У самой реки стоял староста Колби и держал в руке петуха. Увидев петуха, я поняла, что ритуал будет «усилен» кровью жертвы, и мне стало грустно. Ну почему эти люди думают, что убив петуха, они уж точно добьются от своей богини исполнения желания? Да и нужна ли самой доброй богине в их пантеоне пролитая кровь? В общем, я расстроилась и разозлилась еще до начала ритуала, и отпускать свою ленточку в реку мне совершенно расхотелось.

— Вот и ты, — произнес Колби и окинул Тронда взглядом. — Приступай скорее.

Жрец повернулся ко мне и посоветовал отойти. Какая-то женщина подозвала меня:

— Иди сюда, милая.

Милая? Ого. Я ожидала, что меня иначе встретят… Я все же подошла к женщине, и та сразу покровительственно поправила на моих плечах накидку.

— Замерзла? — улыбнулась она. — Ничего, привыкнешь.

— Кэрис, да? — обратилась ко мне еще одна женщина, и тоже вполне дружелюбно. — Староста рассказал нам о тебе.

— Староста ли? — уточнила я.

— Ну не Хайдрун же слушать!

— Да, она сказала, что ты тощая и страшная, а как я посмотрю, ты покрасивее Бранки, которая у нас слывет первой красавицей.

Это заявление вызвало споры, и возле меня началась движуха; вопросы посыпались со всех сторон: как я познакомилась со Стейном, давно ли мы поженились, почему он не привез меня сам, когда приедет. Я отвечала, как было: меня выдали замуж, не спрашивая, мужа я не знаю, и когда он вернется, тоже.

Колби прикрикнул на нас, требуя тишины, и я, как другие, стала смотреть на Тронда. Он держал в одной руке петуха, а в другой – нож, который ему, наверное, подал староста. Тронд вытянул руки, замахнулся и совершил ненужное, по моему мнению, убийство. В толпе никто не испугался, да и испугаешь ли деревенских такой мелочью? Я тоже постаралась не выказать никаких эмоций, чтобы не прослыть слабачкой.

Тронд вытянул руку так, чтобы кровь полилась в реку; обычно в воде кровь расплывается, а тут из-за скорости течения растянулась «ленточками»… Не из ли вчера мой деверь имел в виду? Но это еще было не все. Тронд вырезал сердце петуха; обмыв его в воде, он повернулся к старосте и спросил:

— Кто съест сердце жертвенного петуха?

— Кэрис Кромер, — объявил Колби.