Ирэн Истомина – так ее зовут. Единственная дочь известного олигарха Владимира Павловича Истомина. Ее ненавидела прислуга, она искренне презирала всех, кто был ниже ее по статусу, материальному положению, образованию и т.д. Ни с одной горничной ей не удалось ужиться. 

 

Ее отец, будучи состоятельным человеком, дал девочке все, что мог: высшее образование, школа верховой езды, бальные танцы, уроки вождения. Все, что считал нужным для будущей светской львицы. 

 

Ее мать, непутевая моделька, устав от бесконечной череды маникюрных и массажных салонов, тусовок с подружками на Патриках и в ночных клубах, и от постоянного отсутствия законного мужа, спуталась с тренером по йоге и свалила с ним, не оставив даже записки бывшему мужу и любимой дочери, которой на тот момент, не исполнилось и тринадцати лет.

 

Сбросив любимую дочку на мамок и нянек, отец по-прежнему занимался бизнесом и отстраивал очередной новый элитный микрорайон, где-то на севере столицы.

 

Заметив, что дочь постепенно выходит из-под контроля, он положился на судьбу, и на вечную няньку в их огромном загородном доме. Няньку звали Маргарита Семеновна, когда-то он сам рос под ее присмотром. И относился к ней, ну,  практически – как к матери. Как человек старой закалки, Маргарита Семеновна считала, что любой, даже самый состоятельный, член общества не должен гнушаться физического труда.

 

Нянька, обратившись как-то к Владимиру Павловичу намекнула, что его любимица, растет неуравновешенной, избалованной и хамоватой. Отец недоумевал. Как так?! Он же не жалеет ничего для единственного дорогого чада. Как такое могло получиться?! На что услышал резонный ответ, что у ребенка, вообще-то должна быть мать, и она должна заниматься его воспитанием.

 

Но раз уж вышло так, как вышло, то не против ли он, если она, Маргарита Семеновна, займется воспитанием Ирэн уже серьезно. Ну, например, как нормальная бабушка. Недоуменно уставившись на Маргариту Семеновну, чисто машинально Владимир Павлович кивнул, и разрешил заняться ей воспитанием дочери, дав клятвенное обещание, что вмешиваться ни во что не будет.

 

Девочка росла красивой. Очень красивой. Ростом и цветом волос в модельку-мать. Яркими синими глазами в отца. Ноги, как говорится, от ушей. Красиво очерченные губы, яркие глаза и точеный нос. Талия, грудь и т.д. Но вот характер, прямо скажем, дерьмовый…

Ненавижу эту старую тварь, ненавижу, – мысли неслись в моей голове, – когда, наконец, я смогу убрать из дома эту гадину?

 

– Ира! Иришка, вставай!

 

Надо же какой добренький голосок! Как будто не она измывалась надо мной все эти годы. Я старательно делала вид, что сплю.

 

– Уже восемь часов! Тебе пора вставать, – Маргарита была в домашнем, подчеркнуто аккуратном платье, с накрахмаленным кружевным воротником. Утренний свет отражался в стеклах очков в массивной роговой оправе. Бесит…

 

Я отвернулась к стенке и зажмурила глаза. Сгинь… Пропади, нафиг!

 

– Ирина, вставай, – голос сделался строже.

– Да встаю, встаю… – я нехотя поднялась с кровати. Стоит – смотрит. Че вылупилась, дура старая? 

– Ирина, когда приведешь себя в порядок, спустись вниз, в столовую. Я представлю тебе новую горничную.

 

Ага! Новая жертва. Помню последняя продержалась всего две недели. Пришла такая, скромница, блин… Страшная – аж фу… Моль – а не девушка. Мышь серогорбая. С ней я быстро управилась. Пару подножек. Вода в харю – за «плохо» протертую пыль. И она сдулась. Посмотрим, кто сейчас будет, даже настроение поднялось.

 

Надо будет сегодня пополнить блог новой сторис.  Со вчерашнего дня ничего не выкладывала, непорядок. 

 

Я встала у зеркала, скинула ночнушку. Уж с чем-чем, а с внешностью мне повезло. Спасибо мамашке.  Хоть это она мне дала… 

 

Высокая. Метр восемьдесят. А на коблах и того выше. Фигурка супер. Ножки, талия, грудь. Я невольно залюбовалась собой. Это что? Прыщ? Нет, просто тень, показалось. Кожа аж светится. Я откинула со лба прядь пышных светло-пшеничных волос.  Пора в душ.

 

– Ирина, ну что же ты? Мы тебя заждались, – Маргарита мягко улыбалась. Пришло же в голову моему папаше сбагрить меня на эту ведьму!

– Это Елена! – представила она меня тощей рыжеватой девице, в черном платье горничной и накрахмаленном переднике.

– Здрассьте, Елена! – сыграла я паиньку, и присела в шутовском реверансе. Держись рыжая. Я тебе устрою.

– Не паясничай, – Маргарита устремила на меня строгий взгляд. Че те надо, вообще!?

 

Чинно позавтракав, я обдумала очередной план мести Маргарите. К слову сказать, ей регулярно от меня доставалось. Еще в детстве я проявляла свой характер, за что частенько папенька проводил со мной воспитательные беседы. Никто и никогда не будет мной помыкать. Тем более – какая-то нанятая нянька. И почему отец всегда на ее стороне?! С какого перепугу, вообще? За это я ненавидела  отца.


Помню первый раз, когда она меня, дочку самого Истомина, заставляла чистить картошку. Пришлось резануть себе палец, чтобы со слезами на глазах, потом пожаловаться доброму папеньке. Палец, конечно, жалко… Но! Хорошо она тогда от папашки получила! Так ей и надо! Только, увы – Маргарита оказалась крепким орешком. Ну, хоть с картошкой от меня отвязалась. Не хватало еще мне в этой грязи ковыряться!

 

Горничная! Что она тут брякает блюдцами. Отвлекла меня от мысли. Черт, это что? Пролитый кофе?

 

– П-простите! – девица занервничала и поискала глазами Маргариту. К сожалению, та была близко, и разговаривала о чем-то с кухаркой.

– К-корова! Вытерла стол, быстро! – прошипела я, стараясь чтобы наш с горничной разговор, не услышала нянька. 

 

Блин, как бесит! Не будь ее здесь, я бы уже влепила рыжей пощечину. Приперлась в приличный дом, хоть бы в порядок себя привела. Дура криворукая! Я закинула ноги на ближайший стул, наблюдая как новенькая, трясущимися руками вытирает со стола. 

 

Ах ты ж! Сегодня зачет в универе. Надо собираться.

 

– Поживее! Убирай, и придешь ко мне, мне нужно помочь собраться в универ, – надеюсь Маргарита не будет ее сопровождать, и мне удастся оторваться.

 

Я поднялась в свою комнату. В гардеробной нашлось несколько костюмов, подходящих для универа. Так, есть трикотажный костюм от Fabiana Filippi, ничего. Неплохо смотрится винтажненький от Valentino, или, все же, взять Dior… Горничная точно не поможет с выбором. Позлить Маргариту? Да, пожалуй. Чем не повод?

 

Я выбрала костюм от Dior. Платье-жакет с глубоким вырезом на груди и короткая мини-юбочка светло-стального цвета. Смотрелось вызывающе. В дверь робко постучалась новая горничная. Слава богу, без Марго. Кажется Светлана… или нет? А впрочем, какая разница? Все равно больше недели не вытянет…

 

Горничная стояла на пороге в комнату, неловко переминаясь с ноги на ногу.

 

– Ты что себе позволяешь? – девушка затравленно посмотрела на меня, – Куда прешь без стука – деревня?

– Я-я стучала, – ага, губешки задрожали. Это хорошо! Пусть знает кто в доме хозяйка.

– Ладно, – смягчилась я, – Помоги мне застегнуть сапожки. 

 

Жакет так плотно облегал фигуру, что мне действительно было крайне неудобно застегивать алые замшевые полусапожки. Девица, растерянно озиралась, рассматривая мою комнату. О, быдло в музей пришло! Начинается…

 

– Ну… долго ждать-то? Потом поглазеешь, – я села в огромное кожаное кресло и протянула ей ногу.

– Ах, да, извините, – девушка присела и взяла в руки сапожок. Надо же какая услужливая!

– Черт, ты что, совсем дура? – резкая боль от защемленной молнией кожи заставила меня дернуть ногой. Очень удачно! Прямо в грудь тупой горничной. – Ты охренела совсем? Смотри что делаешь! Теперь шрам, наверное, останется! Д-дура! – отлично сыграла, Ирэн! Оскара в студию! На самом деле, ничего не защемило, но игра уже началась.

 

Девушка испуганно смотрела на меня, держась за ушибленную грудь. Кажется, я как раз каблуком ее задела. Оч-чень хорошо! Что-то мелькнуло в ее глазах. Возмущение? Нет показалось.

 

– Простите.

 

Размышляя о планах мести, я вспомнила свое «счастливое» детство после того, как папаша дал карт-бланш няньке. Ладно  – языки, пение, живопись, каллиграфия… Это еще ничего… приличные барышни должны уметь показать себя. Но это! 

 

Маргарита со своим настойчивым желанием научить меня хоть какому-то ремеслу упорно таскала меня на всякие тупые курсы вязания, шитья и, боже мой! Гончарного дела… 

 

Ей доставалось! Еще как! Я невольно улыбнулась вспоминая, как она выковыривала из своей дурацкой прически, ком глины. Ахах! Забавно получилось.

 

А вязание! Более тупого и скучного занятия, хрен придумаешь! Типа, говорила она, это прививает усидчивость и помогает сконцентрировать внимание, а еще успокаивает нервы. Когда я замахнулась на нее  спицей, мои нервы это точно успокоило! Конечно, я не собиралась ударить по-настоящему, но мне важно было, чтобы она поверила.  Помню-помню: неподдельный испуг в ее глазах! Я опять мечтательно улыбнулась.

 

Конечно, за такими происшествиями, неизменно следовал серьезный разговор с отцом. Я пыталась мило улыбаться и невинно хлопать глазками. Мол, вышло все совершенно нечаянно, я не хотела… И, боже мой, папулечка, я больше так не буду! Обычно заканчивалось это тем, что папашка отстегивал няньке очередную сумму. Ну раз получаешь баблишко, то будь добра получай и шишки.

 

Повзрослев, я стала прибегать к более изысканным методам воздействия на ненавистную Маргариту. Но та, с ослиным упрямством и, надо отдать ей должное, каким-то нечеловеческим терпением, методично пыталась «сделать из меня человека».

 

Горничная, меж тем, опустив глаза, помогла мне все-таки с сапожками. В просторном холле, она накинула мне на плечи легкое алое полупальто. У крыльца уже ждал Валерик, мой личный шофер. Я приветливо махнула ему рукой. 

 

Валерик покраснел и тупо уставился в лобовое стекло. Обожаю его троллить. Девушка я эффектная, мужики и так пялятся на меня, но Валерика я доставала изысканно.

 

Больше всего мне нравилось «обронить помаду», и шарить у него между ног в ее поисках. Бедный! Краснел как помидор, и начинал обливаться потом. А, вот еще! На всем ходу, перегнуться через него, чтобы, якобы помахать какому-нибудь знакомому. Как он еще в аварию не попал!?

 

О, Марго вышла. Надо же! Заботливую из себя строит, карга! Я смотрела, как Маргарита отправляет горничную куда-то в дом. 

 

– Ирина! Не забудь. После университета у нас гончарное дело. Сегодня среда. Ты помнишь?

– Да помню я, помню! – я отмахнулась от нее как от надоедливой мухи. 

 

О, точно! Надо будет ее сумочку, которую она постоянно таскает с собой, как будто там может быть что-то ценное, «нечаянно» уронить в чан с размокающей глиной. Блин, еще и мастерскую оборудовать упросила прямо в доме. Какой все-таки папаша бесхребетный!

 

– Привет, Валерик! Как дела? – прощебетала я, вспорхнув на переднее сидение своего новенького черного BMW 7 Series.

– Ирина Владимировна. Пересядьте, пожалуйста на заднее сидение, – с мольбой в голосе попросил Валерик, – Не положено так!

– А то что? Папашке доложишь, а Валерик? – я потрогала его за коленку. Валерик сразу вспотел и потеребил тугой воротничок на шее, как будто ему не хватало воздуха. – Ну пожалуйста-а! – промурлыкала я как можно ласковей. Ни говоря ни слова, Валерик рванул так, что задние шины, похоже, задымились.

 

По пути в универ, я думала, как выжить из дома очередную горничную, не забыв при этом поглумиться над ней, как следует. Почему они меня так бесят все? Да, потому! Идти на унизительную работу ради денег, это все равно, что не уважать себя. Тогда с какой стати я их должна уважать? Надо же! Дожить до двадцати-тридцати лет и ничему не научиться, кроме как мыть полы или протирать пыль. 

 

А рожи! Ну какие гнусные рожи. Ни одна уважающая себя девушка не будет так выглядеть. Дешманская косметика, тусклые волосы, убогая одежда… Фуу! Ну попадалось, конечно, парочка ничего таких, смазливых. Ну этих я убирала вон из дома еще быстрей. Такие, неровен час, еще косметику мою тырить будут. Надо будет этой новой, жвачку что ли, в волосы «нечаянно» залепить. Прям в челку! Вот хохма-то будет, когда она свои три волосины, под самый корень пострижет.

 

А хорошо… дорога прошла, быстро. Что там наш Валерик? О, расслабился. Сейчас тонуса добавим!

 

– Валерий! – сказала я, глубоко дыша, томным грудным голосом. Валера насторожился. – А ты не мог бы… – глубокий вздох, наклонилась поближе. Так, чтобы шептать ему практически на ухо: – а ты не мог бы… взять меня… – паузу нужно выдержать. О, пошло! Валерик громко сглотнул и дернул край ворота. Вот оно! – Взять меня после универа, и прокатить до маникюрного салона?

 

Валерик громко выдохнул. Судорожно кивнув, высадил, подав руку,  на шатающихся ногах добрел до водительского сидения и плюхнулся на него. Йес!

 

В универе ничего. Есть неплохие ребята. Из нормальных семей. Бюджетники только бесят. Задроты. Их родители не наскребли на образование, вот и приходится сидеть за учебниками. А, может, просто тупые. Я-то языки с пяти лет знаю… историю. Кстати, история мне даже нравилась. Особенно представлять себя какой-нибудь императрицей. Мне бы пошло. Ладно, хрен с ними, с этими нищебродами. Я на них даже не обращаю внимания. Так, иногда с нормальными ребятами поглумимся и все.

 

Одну задротку, как-то связали и кляп в рот сунули, чтобы не выпендривалась. И на ночь в шкафу заперли. Ну, конечно, скандал потом был. Папашка отвалил немалую сумму маменьке этой заучки и они заткнулись. Потом уж я умнее стала. Распущу слух какой-нибудь мерзкий. Поди докажи потом, что это я… А, ладно… Сегодня я добрая. Лень мне… 

 

В кофейной записала видюшку о своей учебе и высокоранговом обеде. О, уже пятьсот лайков! Недурно, за полчаса. Эти куры, тоже, подписчицы! Ну ладно, с них хоть какая-то польза… Ах ты ж! Зачет!

 

В последний момент успела! Хорошо хоть, препод молодой. Мурлыкнула пару раз. Ногу на ногу закинула. Что-то по банковскому делу прощебетала. О, аж слюна закапала у него. Тише, мальчик! А то очки вспотеют. Пишет что-то в зачетке. «Удовлетворительно» – вот сволочь! А я так старалась! Учила, ночей не спала… Хрен с тобой. Но на учет возьму.

 

Раздумывая, какой бы пошлый слух пустить про молодого препода, не заметила, как спустилась вниз. О, Валерик. Мой вечный страж, как всегда, меня ждет. Лапочка! Вон как кепку натянул – лица почти не видно!  Боится меня!

 

– Ирина Владимировна. Сядьте, пожалуйста, на заднее сидение, – я отмахнулась. Ладно, устала я че-то сегодня. Пусть Валерик передохнет. Я, не глядя на водилу, села назад.

– В маникюрный салон, – махнула рукой. Машина класс. Едет так тихо. Кондишен работает. Странно, задумалась что-то… Куда-то мы не туда едем. Вот уже и город позади. Странная лесополоса.

– Валерик! – водила не поворачивался. Мне стало не по себе, – Валерик! Сволочь! Стой!

– Тише, Ирина Владимировна, – голос как будто не Валерика, – Тише, не дергайтесь.

– А ну останови! – я накинулась на водилу, и вцепившись ему в волосы, царапала лицо. Тормоза завизжали, машина по кривой выехала на встречную полосу и остановилась. Слава богу, встречных нет! 

 

Я вжалась в сидение, готовясь к рывку. Дверца двери открылась с мягким щелчком, и мощный удар кулаком, отправил меня в нокаут.

 

***

 

Голова! Голова раскалывалась так, как будто я протаранила башкой небольшой грузовик. С трудом открыв глаза, я обнаружила себя стоящей на коленях с завязанным ртом. Чувствуя, что мне не хватает воздуха, замычала, чтобы хоть кто-то меня услышал.   Огляделась. Вокруг был лес. Стоят трое. Лица снизу подсвечены мобильниками. Ноль эмоций на меня.

 

Шум подъезжающего автомобиля. Резкий свет фар. Я зажмурилась. Волокли мужика. Он был избит, лицо – сплошное месиво. Кто это? Что я здесь делаю, вообще? Я еще сильнее замычала. Грубый пинок, заставил меня застонать. 

 

– Дочь, – прохрипел мужик. Папа!? 

– Папа! – Пытаясь выпростать руки из пластиковых стяжек, я не чувствовала боли.

 

Двое из стоящих проволокли тело моего отца, к третьему, довольно крупному мужику. Главный чтоль? Тот курил, постоянно сплевывая на землю. С трудом подняли отца на ноги. Главный, что-то негромко сказал помощникам. 

 

Последнее что я услышала было:

 

– Это тебе, с-сука, за мою фирму!

 

А последнее, что я увидела, это глаза отца, наполненные ужасом… 

 

Яркая вспышка полыхнула, собирая в памяти все прошедшие годы, ослепила и наступила тьма…

Ч-черт… Какого… Какого хрена? Голова раскалывалась по-прежнему. Сознание услужливо подкинуло картинку последних событий. Отец! Где он? Что с нами? Где я? Мне показалось, что я ослепла, так темно было вокруг. Подергала руками, вроде не связана… ноги – не понятно. Потихоньку глаза привыкли к темноте, и я разглядела странные очертания непонятно чего... Какое-то окно, маленькое. Вроде с решетками или кажется? 

 

К сожалению, вместе со зрением вернулось и обоняние... 

 

Боже, какая вонища! Я что? В деревенском сортире? Хотя и туалетный запах показался бы Шанелью, по сравнением с той невыносимой вонью, что чувствовала сейчас я. Воняло сыростью, гнилой плотью, дерьмом, рвотой и еще чем-то омерзительно сладким, тошнотворным и мерзким.

 

– Кх-х, кхх, к-хаа! – раздался хриплый кашель, и я вздрогнула от неожиданности. Я не одна? Кто тут? 

– Папа? – хрипло крикнула я и не узнала своего голоса. Это чужой голос! – Папа! – крикнула я еще раз.

– Заткнись! – кто-то почти невидимый рядом зашевелился. – Че орешь-то? Спать дай!

 

Сказать, что я испугалась, ничего не сказать. Где я? Меня продали в сексуальное рабство, держат в плену? Что с отцом? Что с моим чертовым голосом в конце концов? Почему он такой хриплый? Простыла! – мелькнула догадка. Пришлось притаиться. Желудок сводило от ноющего чувства голода. Сколько я тут?

 

Потихоньку глаза совсем привыкли к темноте, и я стала разглядывать окружающее меня пространство. Довольно большое помещение. И люди, много людей, не меньше сотни. Все спят на полу. Кто-то храпит. Где-то раздается звук капели. Труба какая-то течет? Одно маленькое окно на все помещение. Несмотря на холод, не хватает воздуха. 

 

Что это за люди? Кто они? Папа! Я заплакала… 

 

Вообще-то я никогда не была нытиком. Не плакала, даже, когда мамашка сбежала. Но тут… 

 

Я чувствовала, что произошло, что-то непоправимое, страшное. Стараясь реветь беззвучно, все-таки я умудрилась кого-то разбудить. Проснувшийся недовольно пробурчал что-то резкое и злое, и я затихла. Уже начинало светать, как меня, наконец, вырубило.

 

Утро началось с толчков, пинков и ругани.

 

– Вставай! Вставай, убогая! Шевелись, – какой-то бородатый чувак легко пнул меня в бок.

– Охренел! Копыта убери! – я не сразу поняла, где нахожусь. 

 

Следующий, довольно чувствительный пинок в область почки, заставил меня подскочить. Наконец я смогла понять, ну как понять… сообразить, что происходит. Людей, которые находились в этом помещении, ставили в очередь и выпускали из него. Выглядело это жутко. 

 

Все в каких-то старых драных-рваных балахонах. Немытые, некоторые со следами мерзких болячек на лицах и руках, побоями, многие босиком. Женщины, мужчины, старики, даже подростки, почти дети. Но самое – страшное с кандалами на ногах. Я глянула вниз, на свои ноги. Слава богу, в башмаках, правда в каких-то странных. Деревянных? Походили на финские кломпы. И кандалы…

 

Какой жуткий сон! Я попыталась проснуться. Зажмурила глаза, как в детстве, когда притворялась, что сплю. Сильный толчок в спину и увесистая затрещина прилетели как раз тогда, когда я уже почти себя убедила, что это сон.

 

– Давай! Пошевеливайся, тварь! – бородатый орал прямо мне в лицо. 

 

Подавив в себе, желание впиться ему ногтями в харю, я покорно поплелась на выход. По пути, я пыталась найти хоть одно логическое объяснение происходящему. Если я в заложниках, то со мной должны обращаться бережно, чтобы стрясти с папашки выкуп побольше, и не попортить при этом мою шкурку. Не похоже…

 

Если я в секс-рабстве, то тем более. Как бы товар должен быть свеж лицом и другими привлекательными частями тела. Может я под наркотой? Это многое бы объяснило. Хотя откуда мне знать? Я в жизни этой хренью не маялась – здоровье дороже.

 

Между тем нас выводили длинными мрачными переходами из каменного мешка куда-то на улицу. От яркого света слепило глаза. Мы стояли за стеной серой каменной башни. Вдоль  шел ров, наполненный настоящим дерьмом. Запах бил прямо в нос, забивая все остальные. 

 

Появилось несколько человек в теплой одежде, но такой же грязной, как и у толпы. Какие-то накидки с капюшонами и поверх голого тела плотные фартуки, штаны и, опять же, деревянные башмаки. Они ловко расставили несколько грязных бочек вдоль канавы с дерьмом и начали выдавать приведенным ведра, большие черпаки и другие предметы для вычерпывания дерьма. Кому? Рабам?

 

Вдоль стен башни патрулировала, я так понимаю, охрана. Высокие мужики, одетые в длинные широкие рубахи с вышитыми на них  непонятными деталями: то ли гербом, то ли родовым знаком. Рубахи доставали  практически до колен,   под ними проглядывались кольчуги или кирасы, не знаю, как правильно назвать, но явно металлические. На головах шлемы. Было еще какое-то непонятное оружие на поясе.

 

Я все еще не могла прийти в себя. Голова начинала болеть с той же силой, от запаха дерьма выворачивало наизнанку мои собственные внутренности. Слава богу, хоть чувство голода прошло… 

 

Меня передернуло. Каким-то животным чутьем, я понимала, что вести себя нужно тихо-тихо. Вообще-то все происходящее было таким бредовым, что я невольно вспомнила фильм “Холоп”. Вдруг это просто розыгрыш? Маргошино перевоспитание? Если это так – то я ее точно убью… А пока – надо осмотреться.


Кто-то очень высокий сунул мне в руки гигантский деревянный черпак, размером с четырех литровое ведро, и пихнул меня к канаве с дерьмом. Большинство уже стояло по колено в ней, и вычерпывала утлыми посудинами жижу, которую остальная часть народа сливала в бочки.

 

– Че застыла! Работай, давай! – гаркнул надо мной голос, я взглянула на оравшего. Это был высокий, очень высокий человек, с суровым, будто высеченным из камня, лицом. На щеке у него багровел огромный уродливый шрам. ОН – сытый, сильный, тепло одет… 

 

В голове мелькали мысли: реалити-шоу, похищение, жестокий розыгрыш… 

 

Я обратила внимание, что практически все, кто находился рядом, оказались выше меня ростом, за исключением, может быть, подростков. Странно… Очень странно. 

 

Изо всех сил пытаясь подавить в себе брезгливость я встала рядом с канавой и попыталась зачерпнуть содержимое. Острая вонь проникла во все клетки моего тела и меня вывернуло наизнанку прямо в эту же зловонную яму…

 

–  Выродок Утбурда! – от увесистого пинка я отлетела в сторону и упала на мерзлую землю. 

 

Рывком меня снова подняли на ноги и подтолкнули к злосчастному рву. Отключив обоняние и разум, я машинально начала черпать жижу. Мне было страшно, но очень хотелось жить…

 

Мало того, что сам черпак был довольно тяжелым, с дерьмом он и вовсе казался неподъемным. Мы работали долго, очень долго, а жижи в канаве не убавлялось. Руки сводило от нагрузки и ноющие мышцы давали мне знать, что я еще жива и это не галлюцинация. Я потеряла счет времени, когда кто-то из охраны крикнул нашим надсмотрщикам. 

 

Уже темнело, когда нас нестройной вереницей повели обратно в нашу темницу. Черт! Что это такое вообще?! Мысли возвращались понемногу после изнурительного тяжелого и грязного труда. Может я все-таки в коме? И это какой-то затянувшийся кошмар? 

 

Когда мы, наконец, после череды длинных сумрачных коридоров, достигли места своего отдыха, из заключенных снова выстроилась очередь. Сначала я не понимала, куда она ведет, но присмотревшись увидела, что из отверстия в стене, по какому-то керамическому желобу стекает вода, небольшой мутной струей. Втиснувшись между стоящими людьми, которые были так измотаны, что сил возражать у них не было, я заняла очередь. Господи, вода! Хоть как-то смыть с себя ошметки этого грязного, мучительного дня. Вероятно выемка в полу, через которую утекала вода была туалетом, судя по следам жизнедеятельности. Хм, мило…

 

Подставляя лицо и, по возможности, голову под струю, пытаясь хоть как-то отбить этот треклятый запах, я судорожно анализировала происходящее. Ноги до колена были вымазаны нечистотами, и я тщетно пыталась их отмыть в этой тонкой холодной струе. Вот так… частями, кое-как я отмывалась, беспрерывно думая о том, что же все-таки со мной произошло. Самой правдоподобной казалась версия, что я просто-напросто сошла с ума.  Вопрос что теперь со всем этим делать? 

 

Нужно это сумасшедший бред, кошмар, который меня преследует, постараться обернуть себе на пользу. Ведь тут есть люди, одетые теплее и лучше, явно более сытые. И я должна занять такое же место! 

 

Я обязана думать, так скажем, в нужном направлении. Хм! По мере возможности конечно. И ни на минуту, ни на секунду не забывать, кто я есть на самом деле. Я – Ирэн Истомина!

 

Поддавшись, неожиданно нахлынувшему настроению, я выпрямила спину и гордо смотрела, высоко задрав подбородок, на всех стоящих рядом, пока струя ледяной воды заботливо смывала с волос дерьмо. Не всё, конечно, но… Подождите! Я еще покажу на что способна! 

 

– Эй ты! – толчок в спину, быстро вернул меня в реалии, – Не одна! Другим тоже помыться охота! Расстоялась тут! 

 

Тетка в драном балахоне. Страшная! Вылитая ведьма. Отекшее лицо, мешки под глазами, как будто бухает каждый день. Кожа нечистая, в каких-то мелких прыщиках. Ну немудрено, на такой-то работе. Меж тем тетка не успокаивалась:

 

– Мойся-не мойся, а уродство не отмоешь, – и заржала, неприятно повизгивая.

 

Я офигела, честно говоря… Это она мне? Она себя-то видела вообще? Самое странное, что в толпе рядом засмеялись почти все, в поддержку, как я понимаю, этой омерзительной бабе. 

 

Они что – все  сумасшедшие?! Я отпихнула тетку, и гордо вышла из-под импровизированного душа. 

 

– На себя посмотри! Жаба! – тут со смеху покатились и те, кто до этого оставался в стороне. 

 

Дикий ржач прервал один из охранявших:

 

– Заткнулись все! – и жестко пнул под колени одного из особо потешавшихся надо мной мужичков. Тот рухнул на бок, и толпа стихла, неохотно замолкла, жалея, что потеряла повод посмеяться. 

 

Вытереться было нечем, с волос текло на мои лохмотья и становилось совсем зябко. Стоило ли вообще мочить голову? Так и окончательно простыть недолго. Не хватало еще помереть тут от простуды… Я утерла лицо рукавом и молча смотрела, как осторожно обмываются другие: мочат только руки и лицо.

 

В помещении появилось еще несколько охранников. Я сообразила, что сейчас нас будут кормить. Суета, возникшая сразу после того, как  два дюжих мужика приволокли какой-то замурзанный котел, и бренчание глиняных плошек напомнили мне о моем пустом желудке. Он застонал, как раненый зверь. Мне казалось, что его слышат даже на улице. Так! У всех плошки. Мне нужна плошка. Рыская глазами где бы найти подходящую посудину, я наткнулась взглядом только на кривые черепки в углу. 

 

И что делать? Из котла мне есть не дадут, это точно. Я сама видела, как какой-то отчаянный, видимо тоже без посудины, пытался стащить что-то из котла, но был пинками отогнан. Но есть хотелось. Я вспомнила, как совсем недавно, брезгливо скинула со стола на пол свежий синнабон, только что испеченный мне к завтраку, нашей кухаркой. Вот дура! Желудок сводило, и я рискнула. 

 

Подойдя к охраннику, управлявшему раздачей еды, я протянула две сложенные лодочкой ладони. Тот осмотрел меня брезгливо, как рассматривают таракана, размазанного по стене, на секунду я ухватила в его глазах, что-то вроде жалости. Он ухмыльнулся и большим деревянным черпаком плюхнул мне в ладони, какую-то то ли кашу, то ли фиг его знает что.

 

Да… Сложновато будет настроить мысли на позитивный лад… Я впилась в еду. Не знаю, что это было. Похоже на фасоль, иногда там попадалось что-то вроде кусочков сала. Но, клянусь, тогда мне показалось, что вкуснее я не пробовала ничего. Как ни странно, но я наелась и этой маленькой порцией. Жизнь как-то стала немножечко… На самую капелюшечку, но повеселее.

 

Так началось мое новое существование. Поддерживала меня только уверенность, что это просто сон, кошмар, наваждение. Как ни странно, это придавало мне сил и позволяло мыслить более-менее логично. Нелепая уверенность в том, что кошмар рано или поздно закончится, и я проснусь, как всегда, в своем особняке, в своей уютной, любимой комнате, поддерживали меня.

 

Слава богу, самой грязной работой мы занимались не каждый день, только раз в две-три недели. В основном нас привлекали к простой работе. Мы мыли полы, работали на кухне, таскали тяжести, или убирали внутренний двор какой-то башни. Некоторые ухаживали за скотиной. Конечно, самым большим везением считалась работа на кухне.

 

Пару раз и мне посчастливилось поработать там. Вот уж где я пожалела, что не слушала Марго. Мало того, что ножи были страшно неудобными, огромными и тупыми. Я, в принципе, практически не умела чистить овощи. Жирный повар, со слезящимися от постоянной готовки у открытого огня, глазами, прогнал меня пинками к посудомойкам, где я  пучком сухой травы и песком, оттирала бесчисленное количество мисок, медных кубков, вертелов, решеток, котлов и прочей кухонной утвари. 

 

Жаль, конечно… Тот кто работал на кухне был всегда более-менее сыт. Я думала о побеге. Часто, постоянно. Это стало навязчивой идеей. Я думала, как снять кандалы и куда бежать. И я понимала, что ровным счетом не знаю ничего о месте в котором нахожусь. Мне нужна была информация. Информация, которую могут дать только люди.


Потихоньку я начала осваиваться в пугающем и непонятном для меня окружении. Я уже знала и различала многих, кто находился со мной в этом заточении. Здесь была своя четкая иерархия, невзирая на то, что место где нас держали, судя по всему, было самым днищем. 

 

Баба, которая высмеяла меня, была, как оказалось, любимицей повара. И я так понимаю, оказывала ему услуги не только чисткой овощей. Ее звали Тунн. Не знаю, было ли это настоящим ее именем… Ее побаивались и уважали. Она по умолчанию считалась главной на дне.

 

Рядом с ней всегда околачивались несколько мужичков покрепче, которые, я так понимаю, служили личной охраной и помощниками. Часто я замечала, как на наиболее тяжелой работе они выполняли и свою, и ее норму, тогда как  сама Тунн ловко скрывалась в сторону кухни. Скорее всего – под защиту повара. И у нее были возможности подкармливать своих людей.

 

Я же жила в самом низу местной иерархии. Из ста с лишним людей, нас таких оказалось совсем немного: человек десять-пятнадцать, не больше. Мы спали в самых холодных и грязных углах, нас последними пускали к воде и еде. Не знаю почему, но ко мне относились особенно жестоко. 

 

Бесчисленные пинки, затрещины, побои, не только от охраны, но и от “своих” стали для меня почти привычными… 

 

По началу я пыталась сопротивляться. Но пару раз, когда меня избили до полусмерти, я взглянула на вещи с другой стороны и, поняв, что не выиграю, решила затаиться и наблюдать, собирая информацию. 

 

Поиск слабых точек у обидчиков и возможность выхода из этого проклятого места стали тем смыслом, который придавал мне сил. И месть! Обязательно – месть! Уж что-что, а это я всегда умела! Оставалось только как-то подняться по этим ступеням от самого дна к власти и войти в ближайший круг  Тунн.

 

Больше всего меня мучил один вопрос. Как я выгляжу? Может, это желание  и было странным… Казалось бы сейчас, когда речь идет о выживании, не время думать о своей внешности. Но постоянные тычки, издевки, намеки на то, что я урод, сводили меня с ума. 

 

Несколько раз я попыталась заигрывать, в привычной для себя манере с охранниками, но наталкивалась либо на неприличный ржач, либо на плохо скрываемую брезгливость. Я должна была себя увидеть! Неужели жизнь в этих застенках действительно так меня изуродовала?!

 

Я пыталась рассмотреть себя по частям. Но из-за адски плохого освещения и постоянной грязи я не понимала… Видно было только, что тело истощено. Царапины, болячки, синяки стали моими постоянными спутниками. Я пыталась на ощупь, понять какое у меня лицо. Это ничего не дало. Нос, глаза, уши, рот были на месте. Волосы же были настолько грязными, что цвет их и вовсе было не разглядеть.

 

Мне нужны были свои люди. Это я четко понимала. Раз уж оказалась на самом дне, то без пешек в этой игре не обойтись. Дружить с кем-то из этих убогих? Нафиг надо! 

 

Единственный, кто хоть как-то со мной общался поначалу, оказался мелкий мальчик-подросток. Тощий, нескладный, уродец какой-то. Он был инвалидом, одна нога заметно короче другой. Его брали только на самую тяжелую и грязную работу. Как, впрочем, и меня…

 

Я все время пыталась разработать план побега. В этот раз нас, меня  и еще десяток бедолаг, отослали разгружать телеги к воротам замка. Ах, да… я забыла сказать, что мы все это время находились в замке или его внутреннем дворе. 

 

Нас привели к караульной башне. Я слышала, как опускается подъемный мост: с лязганьем и грохотом. Шла какая-то возня. Караульные что-то громко выясняли с приехавшими. Наконец во внутренний двор въехало порядка двенадцати-пятнадцати навьюченных лошадей и сопровождающие их верхом воины. Всадники поразили меня: они сильно отличались от тех, кого я видела раньше.

 

На них были начищенные до блеска шлемы с забралами и кольчуги, поверх одежды – теплые плащи, отделанные шкурами каких-то диких зверей. Выглядело это как на картинке из книги про рыцаря Айвенго. Я невольно открыла рот, и остолбенело смотрела на въезжающих в замок. Наверное, это продолжалось достаточно долго, но тычок в спину, заставил меня очнуться.

 

– Пошевеливайся, отродье! – гаркнул охранник. 

 

С–с-сука! Тюки были тяжелыми! В них что-то постоянно бряцало и перекатывалось. Волоком мы стаскивали добычу в дальний угол внутреннего двора, где работники покрепче, уносили их куда-то вглубь помещений. Рядом со мной был хромоногий уродец, мы вместе пытались вытянуть один из этих гигантских узлов. Я чувствовала, что выбиваюсь из сил. 

 

Я не успела отреагировать: топот копыт прозвучал прямо в сантиметре от меня. Мне повезло… 

 

Пацану – нет. Он лежал на земле, из носа текла кровь. Я оглянулась и отыскала глазами всадника. Высокий! Жаль я не могла увидеть его лица. Только глаза. Черные, они смотрели сквозь нас, как будто мы – ничто, как будто нас не существует. Это было еще страшнее, чем когда нас пинали и били. Хорошо же! От жгучей ненависти мне казалось, что я запомнила эти глаза навсегда.

 

Хромоножка застонал. Слава богу! Жив! Я рассчитывала на этого недомерка. Хреново будет, если он сдохнет прямо сейчас. Я наклонилась над ним, чтобы понять, насколько все плохо. Ушиб в грудь копытом, нехилый такой. Дай бог, чтобы ребра были целы. Ощупала его. Вроде без перелома. Сильный ушиб, но это проходящее. 

 

– Вставай! – я протянула ему руку. 

 

Закряхтев, он поднялся. У него явно кружилась голова – удар был силен.

 

– Эй, бездельники! Чего встали? – зычно гаркнул охранник, – Жить надоело? Вперед!

 

Я не знаю, откуда у меня взялись силы, но тюк я волокла одна. Мальчишка только  делал  вид, что помогает мне, но на самом деле просто держался за огромный свёрток. И он и я видели раньше, что происходит с сильно ранеными или больными… Их просто добивали и выкидывали куда-то за стену. Судя по всему, замок находился на горе или скале.

 

Вероятность  выжить после падения у мальчишки была равно нулю. Но мне нужна была информация, а он все еще хотел жить. Этот молокосос – пока единственный для меня источник информации. Так что я тянула узел, надрываясь, а он делал вид что помогает и старался не упасть от слабости.

 

Пот застилал мне глаза, пряди волос выбились из-под капюшона, который я теперь практически никогда не снимала. Но я все же дотащила чертов мешок!


Ури

Там, где нас было не видно страже, скинув плотный узел с плеча, я помогла парню сесть на землю и сама рухнула рядом, жадно хватая ртом воздух. Двое дюжих мужиков легко подхватили мешок и поволокли внутрь башни. С трудом восстановив дыхание, хромоножка протянул мне руку.

 

– Ури. 

– Что? – я не понимала.

– Ури! Это мое имя. Спасибо тебе. Как тебя зовут? – я вяло пожала ему руку. Я не знала, что ему ответить. Никто здесь, ни разу, не спросил моего имени…

– Ирэна.

 

 Ури удивленно посмотрел на меня:

 

– Странно. Я не слышал никогда таких имен. Ты, наверное, с Севера? 

 

Я кивнула. А что я могла сказать? Что я Ирэн Истомина? Дочь известного предпринимателя? Что не понимаю, где нахожусь? Нет! Чутье подсказывало, что этого делать никак нельзя, если я хочу жить, конечно…

 

Охранник уже спешил к нам. Чтобы не вызвать его гнев и избежать побоев, мы встали и поплелись за очередным тюком. Проходя мимо места, где нас чуть не затоптал разряженный конник, я заметила в пыли что-то блестящее. Резко нагнувшись, как будто потянула ногу и собираюсь растереть сведенную мышцу, я загребла это что-то вместе с землей. Предмет был небольшой, рассмотреть я его не успела. 

 

Надо было куда-то припрятать находку. Поскольку на нас были просто балахоны с капюшонами на голое тело, то я быстро сунула предмет в рот. Чувствуя песок на зубах, я ощупала языком непонятную штуку. Похоже на какое-то украшение: кулон или крупная серьга. Главное не проглотить. 

 

Слава богу, когда перетаскиваешь тяжести, тут не до разговоров, поэтому работу мы делали молча. Мальчишка старался изо всех сил, но толку от него сегодня было мало. Только когда охрана свистнула, оповещая этим, что работа закончена, Ури заговорил со мной:

 

– Ты знаешь… я думал уже, что умру. Я даже хотел этого. До сегодняшнего момента…

 

Я молча кивнула. Ури продолжал:

 

– Когда конь налетел, я вдруг остро почувствовал, что хочу жить. Даже так… это лучше, чем смерть. Ты понимаешь меня?

 

Я опять кивнула. Сережка, или что это было, оказалась довольно крупной и при всем желании я не могла поддержать разговор. Поняв, что сейчас с меня толку мало, Ури замолчал. Наверное подумал, что я не могу разговаривать от усталости. Почти так оно и было…

 

Трофей мне удалось перепрятать, когда я мылась. Делая вид, что чищу пальцем зубы, я выковыряла предмет и мельком взглянула на него. Это был кулон. Золотой! С большой петлей для шнурка или цепочки, в виде медальона с инкрустированным зеленым камнем в центре и странным знаком. Грубоватый, но красивый. 

 

Я быстро сунула находку в волосы и завязала на голове узел из них, заткнув деревянной щепкой вместо шпильки. В таких нечесаных лохмах золотая штуковина точно никуда не денется. Надо только время от времени проверять.

 

Через несколько дней Ури притащил мне миску.

 

– Откуда? – я выпучила глаза. 

– Стащил на кухне, меня вчера туда послали, – Ури пихнул мне миску в руки. 

 

Я чуть не заплакала… За последнее время… 

 

Черт! Я даже не знала сколько недель или месяцев это все тянется… В общем, за все это время ко мне никто не проявил простого сочувствия. И я поняла, что сейчас разревусь. Но Ирэн Истомина была сильной, и заставила меня спрятать слезы. Я спасла дурачка, а значит он мне обязан! И я собиралась использовать это по-полной.

 

– Спасибо, Ури. Мы можем есть из нее по очереди, – Ури кивнул.

 

Так я нашла сообщника. Ури стал для меня бесценным источником информации. Я потихоньку узнавала мир в котором оказалась. Для бреда или кошмара он оказался слишком реальным, слишком детализированным и сложным…

 

От мальчишки я узнала, что эта крепость называется Граймхольм. И она, и все прилегающие к ней земли, принадлежат великому ярлу Гермунду, новому конунгу Срединных Земель. Ему подчинялись ярл Кирик, ярл Торр, ярл Нармунд и еще несколько более мелких ярлов. 

 

Великий конунг большую часть времени проводил в походах, завоевывая  и присоединяя к своим владениям новые территории. Вот и сейчас он был где-то ближе к Югу, собираясь прибрать себе владения ярла Бьёрнстанта и ярла Гольма.

 

В его отсутствии в Грайхольме находилась его жена, некогда сосватанная флинна Кирика, светлоокая Нурма. Управлял замком сенешаль Курманн. Немалой властью обладал и местный церковник, гере Плат, последнее время все больше укреплявший эту свою власть в крепости. Оставалось неисчислимое множество слуг и приближенных конунга. Это был только один замок, одна, по всей вероятности, страна, или как там она у них называлась. 

 

К сожалению маленький Ури ничего не знал, о том, что находится за пределами Срединных Земель. Его забрали совсем ребенком с земель ярла Торра. В дороге ему повредило ногу, во время сильного камнепада в горах. Его уже собирались выкинуть на обочину дороги, но мальчишка оказался довольно сильным, и через пару дней стало понятно, что он не умрет. Сломанный сустав быстро зажил, но хромота осталась навсегда.

 

Из своего детства он помнил только то, что жил на берегу небольшой речушки. Отец ловил рыбу, а мать продавала ее где-то в небольшой деревне, недалеко от их дома. Их захватили ночью, и он не знал, что стало с родителями. Хромоногий, он сгодился только для рабской работы. Наиболее крепких мужчин конунг отбирал в войско и охрану. Поживей и посметливей шли в слуги или в мастеровые. Красивые девушки в служанки и наложницы.

 

Как так оказалось, что мне досталась самая тяжелая доля? Я не могла понять этого, никак… Почему никто не увидел во мне ничего привлекательного? Это было очень-очень непривычное ощущение…

По крупицам я собирала информацию. К сожалению, пока я никак не могла ее использовать. Те короткие разговоры с Ури дали мне только понимание того, что я, судя по всему, либо в какой-то альтернативной реальности или вовсе на другой планете. У меня были причины так думать и это пугало меня еще больше. 

 

Честно говоря, сперва я надеялась, что мне снится какой-то исторический момент из истории средневековой Скандинавии. Но нет! Это было только похоже на то, что я, когда-то,  бегло прочитала в учебнике, в крошечной главе про средневековую Скандинавию и Харальда Синезубого. Не в точности, но сходство явно имелось. Блин, что мне тогда стоило почитать поподробнее?! Ну, не интересовалась я Скандинавией…


Почему я сделала вывод, что на другой планете? Элементарно! Солнце. Их было два! Два! Прикиньте! И я даже не сразу это заметила!

 

В один из дней нас выгнали убирать внутренний двор. Это была не самая тяжелая работа. Так что в этот день, считаю, мне повезло. Сгребая руками кучу сена, чтобы отнести его потом за стену, где находился тот самый дерьмовый ров, я, после темного сырого помещения, где мы жили, пыталась впитать как можно больше солнечного тепла. Оно проникало сквозь тонкую ткань балахона и приятно грело мое истощенное и вечно озябшее тело.

 

Улучив момент, когда охрана отвлеклась на перекус, я выпрямилась и подставила солнечному свету свое лицо. Постояв зажмурившись несколько минут,  открыла глаза, чтобы посмотреть на небо, и забыть на время про эти жуткие, мрачные, каменные стены, окружавшие меня. Сначала я подумала, что от голода и тяжелой работы, у меня просто двоится в глазах. Основательно потерев их – посмотрела снова. Нет! Мне не показалось…

 

Два светила гораздо меньшего размера, чем наше, классическое родное солнце. Одно источало мягкий зеленоватый-желтый свет, другое – имело отчетливый розовый оттенок. Создавалось ощущение, что смотришь три D кино, только без стерео очков. Сказать, что я опешила… Ничего не сказать. 

 

В каком-то коматозе я доделала работу. В башке вертелась совершенно дикая мысль. Мое внутреннее “я” изо всех сил отторгало эту идею. Блин, ну никогда я не увлекалась этими дурацкими романами про попаданок. Всех, кто их читал, я искренне считала недоразвитыми и ограниченными. Среди моих подписчиц попадались такие… Чего мне стоило не посылать их на хрен, с их услужливыми ссылками на очередную новинку из этой литературной клоаки! 

 

Но, блин! Другой версии у меня не находилось. Идею про длительный кошмар и галлюцинации  я как раз недавно отвергла из-за, пипец, какой реалистичности происходящего. И вот, на тебе! Взамен сознание подкинуло это. 

 

Я раньше пару раз пыталась как-то прочесть рекомендованную подписчицами слюнявую лабуду, но там, сплошь и рядом, толстые, старые тетки-неудачницы попадали в тело какой-то неземной красоты, и быстренько покоряли мир, для того, чтобы осесть в каком-нибудь загородном замке, растить детей, и снова толстеть и стареть.

 

Что-то тут не сходилось… Я ж была не старой и не толстой! И уж неудачницей меня точно не назовешь… Эта мысль немного меня успокоила, и я решила, что нужно найти происходящему другое объяснение. 

 

Ури пригодился мне больше, чем я ожидала. Поскольку физически он был ущербным, его периодически посылали на кухню, в помощь жирной Тунн и, пока толстуха развлекалась с поваром, он часто умудрялся стащить для меня кусок какого-нибудь сухаря, или специально  толсто срезанные очистки от картошки. Так я немного разжилась припасами, чтобы подкормить оставшуюся часть отщепенцев, вроде меня. 

 

Все, что  не съедала, я прятала в капюшоне, а самую ценную часть – в волосах. Представляю, что было у меня на голове! Воронье гнездо, наверное, выглядело и то эстетичнее. Потихоньку я своими припасами стала подкармливать, тех, кому жратвы доставалось меньше всех.

 

Среди людей-отщепенцев был какой-то хилый мужичонка, вонючий, как сто енотов. Я, мило улыбалась ему, подкидывая крошечный сухарик. Тетка, вообще странно, что она в изгоях, с виду довольно крепкая, лет сорока, только потерянная какая-то… Пара подростков. Их я, вообще, быстро склонила на свою сторону, и они как бездомные щенки, следовали за мной, практически повсюду. Скорее всего Ури, пусть и  неосознанно, тоже прикладывал руку и язык к моему плану. Хотя, естественно, я не посвящала его ни во что.

 

В первое время это было тяжело. Не физически, чисто психологически. Даже эти хилые уродцы поначалу шарахались от меня, как от чумы. Но потихоньку, полегоньку, у меня образовалась команда своих людей. Если бы можно было обойтись одной, я бы даже не взглянула на эту свору неудачников. Но мне они были нужны.

 

Кроме подкормки, я использовала разговоры по душам. Конечно, мне и так было офигеть, как тяжело, но ради цели, чего только не сделаешь… Вспомнив все свои скромные познания в области психологии, я смогла разговорить и добиться расположения каждого, кто был среди этой группы. 

 

Я даже запомнила их имена! Хилый мужичок – Гун, он попал сюда, после очередной охоты великого конунга. Его подранил один из херсиров  и привез, как трофей, в замок. Гун тяжело переживал рабство и не мог смирится. Это было очень полезно для меня!

 

Тетка – Ирма, когда-то была личной служанкой церковника замка. Как все святые отцы, он, в своей истовой вере, уверовал и в то, что служанка должна ему не только душу, но и тело. Ирма была не согласна. Тогда Плат, обвинил ее в ереси, и великий конунг, не вникая в проблему, отдал ее на потеху своим херсирам и то, что осталось от женщины, бросил сюда. 

 

Трое подростков – одинаково тощих и чумазых, что легко бы сошли за близнецов. Захвачены в плен у ярла Торра. Дар, Касс и Трум. Две старухи Хана и Морта. Как они еще живы вообще? По ходу, они даже не помнили как попали сюда. Говорили, что была какая-то битва, а они прятались в лесу, но их поймали. Скорее всего тоже были захвачены в плен с очередных завоеванных земель. Странно, что их просто не убили на месте. Хотя… Может они тут очень давно? И за это время успели так постареть? Впрочем, все это не важно. Будь у меня альтернатива, я бы их и в расчет не брала, но сейчас нужна была любая единица.

 

Так, шаг за шагом я добивалась расположения среди этого чужого и жуткого  сообщества. Больше всего мне напоминало это крысиную стаю, где каждый сам за себя, и каждый норовит перегрызть другому глотку ради места потеплее и еды погуще. Свора неудачников! Думая об этом, я  внутренне содрогалась от мысли, что это вообще реально. Абсурдность ситуации, дикость нравов, злоба и грязь… Эта жизнь казалась мне жестокой насмешкой надо мной…

Я выжидала момент. Счастливый случай, если в подобных обстоятельствах, это могло называться так… 

 

Очередная кормежка подкинула такой. В этот вечер изначально все было как обычно. Так мне казалось сперва. Мы, отщепенцы, терпеливо ждали своей очереди. Я, естественно, стояла  почти в самом конце этой “пищевой” цепочки.

 

Когда наглые помощники Тунн получили свои порцайки, а за ними те, кто послабее, но все же сильнее нас, настала наша очередь. Очередь шла, заветная порция пищи, наконец, плюхнулась в мою плошку. Я уже сглатывала слюну в предвкушении, как сильный пинок по рукам выбил глиняную миску и еда растекалась по грязному полу, вперемешку с осколками. 

 

Я почувствовала, как гнев застит глаза. Надо мной, тряся своей жирной рожей, ухмылялась Тунн. Честно, я даже не особо поняла, что произошло. Наверное ненависть придала мне сил, и в следующий момент, наглая харя Тунн уже вытирала мою кашу с пола. Несколько осколков впились в щеку, и та начинала кровить. Ногой я давила ей на шею, до тех пор, пока та не захрипела.

 

Я действовала, скорее, не из рассчета, а от понимания, что останусь сегодня голодной! Что эта жирная тварь не отобрала у меня еду, а испортила пищу ради прихоти, ради насмешки!

 

Свита Тунн была наготове и быстро подскочила поближе. Но тут! О, боже! Честно, я такого не ожидала! Мои люди, выстроились полукругом, защищая меня. Это было… неожиданно… И мне стало немного стыдно, что я относилась к ним, как к расходному материалу. Но лишь немного! Однако, чуть не прослезившись, я подняла с пола, осколок миски.

 

– Назад! Все назад! Клянусь… Я перережу ей глотку, если только кто-то из вас попробует сунуться ко мне, ублюдки!

 

Я увидела растерянность на их уродских рожах. Они неуверенно отступали. Победа! Маленькая, но все же! Тунн, пытаясь выбраться из под моей ноги, хрипела. Убрав ногу, я ощутимо пнула ее в бок:

 

– Вставай, тварь! – рявкнула я, все еще чувствуя свою силу. 

 

Толстуха неуклюже поднялась, кряхтя и отплевываясь, утирая кровь с морды и очищая порезы от глиняных осколков. В глазах ее читались ненависть и… страх. Надо пользоваться моментом. И пока она приходила в себя, я продолжила:

 

– Запомни, Тунн! Ни ты, ни твои люди больше никогда не тронут меня или моих… – запнулась, подбирая слово, – Друзей! – я выпрямила спину и, нагло выдернув миску со жратвой у одного из опешивших охранников Тунн, пока тот не пришел в себя, удалилась в дальний край помещения. Все мои, так называемые, друзья кучкой пошли за мной!

 

Самое забавное, что все это время рядом находилась охрана. Никто не вмешался, выжидая, чем кончится дело. Но с тех пор, я заметила, что ко мне в этом  странном обществе, стали относиться с некоторым уважением. И охранники тоже… 

 

Конечно, это был не конец. Пару раз меня пытались придушить ночью. Слава богу, Ури всегда был рядом, и был настороже. Но одного “бойца” – мы все же потеряли… Мы обнаружили Хану утром… Кто-то из свиты Тунн, размозжил ей голову камнем.

 

Суки! Напали на самого слабого. В моем списке мести прибавилось еще несколько имен.  Мы стали по очереди караулить, сменяя друг друга ночами. Все, кроме старой Морты. После смерти подруги, она как-то совсем сникла. Глядя на нее, я чувствовала… Чувствовала что-то непонятное… Жалость? Странное ощущение. Очень неприятное. Запихнув свою жалость подальше, я продолжала строить план.

 

Иногда, примерно раз в две недели, кого-нибудь из нас забирали в мастерские. Их в замке было довольно много. Кузница, столярные и кожевенные, швейная и прядильня, камнерезная и гончарная. 

 

Гончарные! Я ухватилась за эту мысль. Конечно, нас туда отправляли на уборку и перетаскивание тяжестей, но… Если с умом использовать шанс, то можно зацепиться, и остаться в мастерской, уже как мастер. Тоже не работа мечты, но все же не рабская…

 

Интересно, можно попроситься конкретно в какую-то из мастерских? Попытка – не пытка, решила я. Но следующий эпизод, надолго выбил меня из колеи, и я еще не скоро вернулась к этой идее…

 

Намечался какой-то праздник, что-то вроде дня летнего солнцестояния. Народ в замке засуетился. Охотники везли добычу: всевозможную птицу, туши лосей, оленей, и еще много чего по-мелочи. Ворота замка практически не закрывались. Хотя улизнуть все равно было невозможно, постоянно патрулировавшая охрана не оставляла надежды на побег. 

 

В один из дней прискакали всадники, в компании с тем, кто чуть нас  с Ури не затоптал. Бедные лошади тяжело дышали от многочасового бега, изо рта шла пена. В этот раз тюков было в два раза больше, чем обычно. Вероятно  совершен удачный набег на чужие земли. Воины, понятное дело, гребли все подряд, но самое ценное везли в замок конунга. Вместе с тюками пригнали и еще с десяток рабов.

 

Нас послали таскать трофеи. Снова. Волоча уже пятый, я остановилась отдышаться. Рядом шли двое мужиков, кто-то из мастеровых. Они волочили большую пластину, похожую на металлическую, в тяжеленной деревянной раме. Плита была упакована плохо, и тряпка, все время норовила упасть. В какой-то момент, она все-же сползла, и обнаружила под собой металлическую пластину, очень хорошо отполированную. Я читала когда-то, что такие, в древние времена, использовали как зеркала.

 

То, что произошло потом, ввергло меня в депрессию на несколько недель. Клянусь, лучше бы я никогда не смотрела в это зеркало… 

 

В отражении я увидела урода. Блин, самого настоящего урода! Я не смогла рассмотреть подробности, но… мелкая, тощая, страшная мышь. С какими-то мутными маленькими и слезящимися глазками, жидкими, скомканными в колтуны волосенками. Без груди и талии… Но самое страшное, что все лицо покрывали какие-то жутко шелушащиеся ярко-розовые пятна из-за которых невозможно было нормально рассмотреть черты лица.

 

И главное! Это была не я! Не я! Черт возьми! Я не поверила увиденному и судорожно сделала несколько движений руками, чтобы удостовериться, что это убогое существо, которое отражается в зеркале, является именно мной. Коротышка в отражении послушно и синхронно повторила все жесты. Как загипнотизированная, я протянула руку к отражению, чтобы смахнуть, стереть, убрать его к чертям...

 

– Убери руки! Еще залапаешь! – один из мужиков незлобиво отогнал меня от зеркала. 

 

Гребанная попаданка! Почему так?! Почему красавица и умница Ирэн Истомина  попала на самое днище, да еще в такое убогое тело?! Я заревела. Теперь я понимала, почему только ленивый не шарахался от меня в этой зловонной яме, гордо называемой замком.

 

В моей голове, это не укладывалось. Никак! Я ревела несколько дней, не переставая. Я ненавидела свое тело, свое лицо, свои волосы. Я расцарапала и без того неприятную рожу до крови. Господи, за что?! 

 

Тогда я искренне не понимала за что… 

 

Бедный Ури, он не находил себе места. Как он только не пытался мне помочь. Я не реагировала и в какой-то момент  подумала, что лучше умереть, чем влачить такую жизнь. 

 

Всю работу я выполняла чисто автоматически. Я практически не ела, а тупо ждала смерти, пока…

 

Пока один яркий момент не вырвал меня из этого адского состояния.

– Ирэна! Ирэна! – кто-то тряс меня за плечо. Забывшись, как обычно, в последнее время, мучительным, липким сном, приносящем мне только кошмары, я не могла сообразить спросонья что происходит.

– Пойдем! – Ури вел меня куда-то. Я не понимала куда… 

 

Минуя спящих вповалку людей, стараясь не издавать ни единого звука, мы подошли к охранникам. Ночь потихоньку стремилась на убыль. Безмятежные охранники могуче храпели, наплевав на свои обязанности у приоткрытой двери темницы.

 

В конце концов, куда мы могли деться? Никуда… Пройдя по двору до северной стены, вздрагивая от каждого звука, мы подошли вплотную к каменной кладке. Ури указал мне куда-то. Я не сообразила куда, пока не обнаружила в плотно подогнанных камнях, довольно большую щель. Конечно, не такую, сквозь которую можно было протиснуться. Просто щель, сантиметров семи в ширину.

 

– Надо подождать! – Ури приложил палец ко рту, призывая меня сохранять тишину. 

 

Скоро начало светать и, наконец, в щели, я увидела, как друг за другом встают  местные светила. Сначала зеленоватый луч пронзил небо, быстро набирая цвет, превращаясь на глазах из светло-зеленого в насыщенный салатовый, а потом практически в бирюзовый, вытянув за собой первое солнце. Следом, добавляя в палитру холодный розовый, вспыхнул ультрамарин, затем пурпурный, образуя в атмосфере замысловатую пляску цвета и света – взошло второе солнце. Смешавшись друг с другом, солнечные лучи окрасили небо в ровный ярко-голубой цвет. 

 

Краем глаза я попыталась взглядом выхватить окружающий пейзаж. Солнца светили над холмистой долиной, покрытой густым, темным лесом. Вдалеке поблескивала лента реки или ручья. С этой стороны, казалось, что гора на которой стоит замок, не очень крутая. Я мысленно поставила галочку: возможно это будущий шанс.

 

– Уходим, – одними губами сказал Ури, я послушно двинулась за ним.

Очутившись вновь в нашей общей темнице, я заплакала. Молчаливый Ури, погладил меня по плечу. Я обняла его, он не отшатнулся, не одернул меня. Впервые я почувствовала благодарность. И разозлилась… Разозлилась на себя! Какого черта я разнюнилась? Ирэн Истомина никогда не была слабачкой! И всегда добивалась желаемой цели. 

 

Где-то в мозгу щелкнуло. Ты должна пройти этот квест, во чтобы то ни стало! Ури отклонился и погладил меня по щеке. Расцарапанную щеку саднило. 

 

Что ж! Тем интереснее! Я вновь воспряла духом. Я вспомнила, что при должном уходе за собой, тренировках, заботе о волосах и коже, можно добиться потрясающих результатов! В конце концов я не инвалид и не горбатая. Рост… что ж, жаль…  Но каблуки еще никто не отменял! 

 

Наверное, если бы кто-то услышал мои мысли, то точно счел бы меня сумасшедшей. Какие тренировки, уход и каблуки…??? Тут бы помыться по-человечески… И тем не менее, это придало мне сил и вселило надежду в мое сердце. Я, буду не я, если не добьюсь желаемой цели! Но это была далекая цель, пора было приступать к решению конкретных задач.

 

Между тем, продолжались приготовления к празднику летнего солнцестояния. Праздник назывался То Аури, что в переводе с местного языка означало “Два солнца” В замок постоянно свозилось бесчисленное количество добычи. Еда, трофеи, шкуры… Я с удивлением обнаружила, что мне это даже интересно. 

 

За два дня до праздника, внутренний двор замка стали устилать шкурами животных. В центре  водрузили огромный деревянный столб на подпорках. В середине столба прикрепили два больших колеса, напоминающих колеса от телеги. Все это походило на знакомую до боли масленицу, или Ивана Купалу.

 

В день праздника для нас объявили выходной. Хотя как выходной… Все равно, мы таскали тяжеленные деревянные столы во двор, помогали носить еду и напитки. Напитки, к слову, были в тяжелых бочках, так что натаскались мы до трясущихся к концу дня рук и ног. 

 

На основные гуляния нас, естественно, не пустили. Из своей темницы мы слышали звуки каких-то инструментов, типа рожков и бубнов. Чувствовался запах костра, вина и еды. Охранники гуляли вместе со знатью, поэтому у нас выдалась редкая минута относительной свободы. 

 

Мы тихонько разговаривали, стараясь одновременно прислушиваться к звукам снаружи. 

– Я знаю лекарство, – Морта тихонечко тронула меня за руку. 

– Что за лекарство? От чего? – я удивилась неожиданному вниманию старухи. Последнее время она, казалось, совсем ушла в себя, ни с кем не разговаривала, просто молча выполняла порученную ей работу.

– От болячек, – она бесцеремонно ткнула мне в лицо пальцем, – это лечится. Ты знала? 

– Нет, – зарождающаяся надежда согрела меня. Я была благодарна старухе.

– Есть трава, ее несложно достать. Если хочешь, я попробую, – я кивнула, стараясь не подать виду, что забота женщины тронула меня. Я не хотела выглядеть мягкотелой. Единственное, что мне было непонятно, как она собиралась достать эту траву.

 

Потихоньку вся моя команда собралась вокруг меня, каждый что-то рассказывал из того, что было в их прошлой, свободной жизни. Мне невольно подумалось, что эти люди – почти такие же попаданцы, как и я. Их резко выдернули из привычной спокойной жизни и поместили сюда, против их желания и воли. 

 

Морта, как я и догадывалась, была угнана с земель ярла Нармунда, еще ребенком. Ярл Гермунд, отец нынешнего конунга, тогда еще просто разбойничал на чужой земле, довольствуясь грабежами и сожжением деревень.

 

Она не помнила ничего, что было там, на родной для нее земле. Пока она была еще ребенком, ее приставили к кухне для помощи, рассчитывая, что когда подрастет, заберут в наложницы ярла. Но повар, нечаянно опрокинул на нее чан с кипятком, и уродливые шрамы на спине и груди навсегда решили ее судьбу. После того, как она оправилась от ожога, ее кинули сюда.

 

Именно на кухне она узнала о разных травах. У повара была болячка, что-то типа аллергии, и он частенько заваривал соцветия хелидонны. Я так поняла, что это был местный аналог нашего чистотела. Отваром обтирали лицо и принимали внутрь. Трава эта не была редкостью, и росла практически повсюду. Тот старый повар давно умер, но отвары частенько делали на кухне для  живущих в замке.

 

Проблемой было то, что нужно было просить о помощи Тунн… Это была задачка с тремя неизвестными. Мой мозг начал усиленно прокручивать варианты.

Праздник был в самом разгаре. Мы слышали пьяные голоса охранников и крики людей. Орали какие-то песни. Где-то уже разгоралась драка. Судя по всему, скоро мероприятие пойдет на убыль, и нам разрешат подобрать со столов все, что осталось от господского праздника.

 

Ввалившись в нашу темницу, еле держащийся на ногах, бородач, махнул рукой, призывая к пиршеству. Нестройной вереницей мы потянулись к выходу. Тунн последнее время затаилась и это мне очень не нравилось. Я чувствовала, что она может что-то затевать. Что-то пакостное…

 

Зрелище во дворе оказалось не для слабонервных. Такого свинарника не было даже в нашей убогой темнице. Столы липкие от пролитого вина, вперемешку с объедками, блевотиной и еще каким-то дерьмом. Н-да… Сложно же будет тут чем-то поживиться… Меня окликнул Ури, он нашел блюдо с сохранившимся на нем полуобрезанным окороком, овощами и хлебом.

 

Я быстро собрала своих людей, и мы славно перекусили остатками пищи. Кто-то даже предложил мне вина, но я хотела сохранять рассудок ясным. Мне не нужны были лишние проблемы. Гун, правда, не удержался и приложился к довольно увесистому кувшину, смачно и громко глотая. Ладно… У этих людей так мало радости. Пусть пользуются редкими минутами спокойствия.

 

Убирали мы почти до утра. Я ловила себя на том, что взглядом ищу толстуху. Пока она была на глазах, мне было спокойнее. Внешне она ничем себя не проявляла, ее охрана все так же следовала за ней повсюду, выполняя самую тяжелую работу за нее. Казалось, она даже не смотрит в мою сторону.

 

Любопытно, что последнее время к нам стали примыкать и другие бедолаги. То ли им не хватало общения и поддержки, то ли они видели во мне лидера, более сильного, чем Тунн, но наши ряды пополнились еще четырьмя людьми. Трое мужчин и одна довольно молодая женщина, лет тридцати. Имен их я не запоминала, мне ни к чему была лишняя информация. И я не хотела вникать в их проблемы, и выслушивать истории о том, как они сюда попали, и какие они несчастные.

 

Но с ними мне стало как-то более спокойно, все таки армия из подростков и старух не самая надежная защита. Поэтому кормить мне их, все же приходилось.  Пришлось даже постараться, чтобы удерживать их возле себя. Пару раз я, набравшись наглости, напросилась на кухню, где, пользуясь рассеянностью повара, нахально воровала еду для своей маленькой команды.

 

Я вспомнила свою идею – выпросить работу в гончарной мастерской, и ждала только удобного момента. 

 

Следить за Тунн я устала, честно говоря. Постоянно вздрагивать, не задумала ли она чего. Поэтому в один из дней, собравшись с духом и имея весьма сомнительный план, я просто направилась к ней – поговорить напрямую.

 

Я видела, как с каждым моим шагом, растет напряжение на ее лице. Ее холуи тут же обступили массивную фигуру своей мадам в истовом желании защитить  босса. 

 

– Я поговорить, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие. Все же мне было страшно. Любой из ее охраны мог забить меня до смерти, не особо для этого напрягаясь.

– Я слушаю, – промолвила Тунн. Ишь ты! Прям королева! Надо же сколько важности в голосе. Я невольно восхитилась этой бабищей! Все же надо суметь подчинить себе людей в таких сложных условиях.

– Я хочу наедине, – я показала открытые ладони, в знак того, что безоружна. Это было местное приветствие. Если человек шел с добром, то показывал пустые ладони.

 

Тунн кивнула своей охране и та разбрелась по углам темницы, изредка поглядывая в нашу сторону.

 

– Послушай, Тунн! – начала я, – Я не хочу с тобой воевать. И, не буду скрывать, мне кое-что нужно от тебя.

 

Тунн довольно сплюнула на пол, в ожидании, что я буду у нее что-то выпрашивать. Во взгляде вспыхнул интерес.

 

– Смотря что… – весомо произнесла она.

– Хелидонна, – я сделала паузу. Тунн наклонилась поближе, она казалась несколько разочарованной в такой простой просьбе, – но это не все. Мне нужно раз в неделю быть на кухне, чтобы иметь возможность кормить своих людей. 

– Вопрос в том, что ты можешь мне предложить? – Тунн пыталась смотреть на меня сверху вниз. У меня был золотой кулон, но я хотела его использовать в последнюю очередь.

– Массаж.

 

Брови толстухи поползли вверх, а лицо стало растерянным – она меня не поняла. 

 

– Что? 

– Если ты позволишь мне к себе прикоснуться, я сделаю так, что твоя шея перестанет болеть, – я давно заметила, что Тунн, после работы, мается от боли в шее и пояснице, и поэтому это был мой козырь. 

– Ты хочешь меня придушить? – Тунн была озадачена.

– Если бы я хотела тебя придушить, я сделала бы это тихо, пока никто не видит. Ты так не думаешь?

– Пожалуй… Ладно, давай, – видимо боль ее настолько достала, что она была готова согласиться на все что угодно, даже жрать пиявок, лишь бы избавиться от нее. 

 

Я, конечно не массажист и не остеопат, но элементарный расслабляющий массаж знала. Мне раньше пару раз в неделю вызывали толковую массажистку на дом, и она научила меня нескольким простым движениям и показала важные точки на теле, которые могли снять сильный спазм мышц.

 

Тунн свистнула охрану, и та встала наготове, чтобы в любую минуту остановить меня. Я принялась за дело.

 

Честно говоря, я блефовала. Я не знала, поможет ли массаж Тунн, тем паче я не знала к чему приведут меня эти переговоры. Встав за спину толстухи, я попыталась расслабиться и легкими движениями начала разогревать мышцы ее закаменевшей шеи.

 

Тунн явно напряглась, но я не переставала совершать равномерные движения. Сначала легкие, мягкие, осторожные. Потом – с нарастающим давлением, вдоль лопаток, под лопатками, теперь трапецию. Круговые, пощипывающие. Все что могла вспомнить из своего небогатого опыта…

Прошло не меньше часа. Мне не было видно, что испытывает сейчас Тунн. Но чувствовала, что толстуха явно расслабилась, и даже как-то обмякла, под движениями моих рук. Да и ее охрана, уже не так пристально следила за моими действиями, явно понимая, что я ничем ей не угрожаю.

 

Заканчивала я легкими поглаживаниями, успокаивающими и снимающими остаточное напряжение. Массаж длился около часа, все это время охрана Тунн не сводила с меня настороженных и удивленных глаз.

 

– Все, – Я обошла Тунн и посмотрела на нее. 

 

Это зрелище надо было видеть! Она кайфовала. Взгляд затуманился и стал томным. В этот момент, мне даже показалось, что в ней еще осталось что-то человеческое. А может и не показалось…

 

– Ты лекарь? – хрипловато спросила толстуха, – Что ты сделала? Как такое возможно? – Она до хруста вытянула шею, повернула головой вправо и влево. 

 

Спазм отпустил, давнишний, мучительный.

 

– Боль вернется, – сказала я. Толстуха не поверила, но я настаивала, – Серьезно. Массаж снимает боль временно, стоит только погнуть спину на работе – боль вернется. Но я могу делать тебе массаж раз в неделю, если хочешь. Но ты помнишь мои условия.

 

Я замолчала, давая понять, что жду  решения. Работа мысли отразилась на ее толстом лице. Боиться прогадать, догадалась я. Ну что  же? Ждемс…

 

– Два раза, – наконец объявила она. Я сделала вид, что не понимаю, – Два раза в неделю – делаешь мма… – она запнулась, выговаривая непривычное слово, – м-мас-саж! – выдохнула она, – Раз в неделю – я беру тебя на кухню. 

 

Я кивнула в знак согласия, и добавила:

– И ты никогда не трогаешь моих людей, а я твоих! – толстуха засмеялась, удивляясь моей наглости, и кивнула.

– Добро! Хелидонну  завтра принесу. 

 

Так было заключено длительное перемирие, между моими и людьми Тунн. Честно говоря, это была просто удача. Я знала, что если Тунн решит меня убить, то ей мало что помешает… Но, то ли у нее в этот день было хорошее настроение, то ли местные солнца встали в какую-то удачную для меня позицию – это сработало. 

 

Через несколько месяцев маленькое перемирие переросло в крепкий союз. Нет, мы все равно, были сами по себе. Я и Тунн. Но некая молчаливая договоренность работала. Мы практически друг с другом не пересекались. Только на сеансах массажа. Скажу откровенно, он работал просто волшебно. Два раза в неделю, как мы и условились, я мяла ее толстую шею, избавляя от напряжения и боли. И конечно, мы разговаривали по душам, как это обычно водится.

 

У Тунн, как и всех в этой темнице, была непростая судьба. Совсем юной девушкой ее изнасиловали, несколько раз угоняли в рабство – от одного ярла к другому. Без надежды на свободу и спасение. А ведь она когда-то любила, у нее даже был жених… Конечно, смерть Ханы я ей так и не простила. Но я испытывала сочувствие и даже, иногда, симпатию к этой суровой тетке. К слову сказать, она исполнила свое обещание, и доставала регулярно хелидонну. 

 

Заварить мне ее было негде, поэтому я просто ела ее всухомятку, а чтобы нанести на лицо, разжевывала соцветия и мелкую кашицу из слюны и травы и накладывала, как маску на ночь. Я не могла посмотреть в зеркало, но окружающие утверждали, что пятна практически исчезли. Я и сама это чувствовала. Кожа стала как будто бы чуточку мягче и глаже.

 

Я выбирала моменты и тренировалась, чтобы поддерживать физическую форму и обрести хотя бы небольшие объемы. Это получалось не регулярно и не часто, но при первой же возможности я это делала.  Питаться мы тоже стали чуточку лучше благодаря тому, что меня пускали на кухню раз в неделю. Часто Тунн нарочно отвлекала повара, чтобы дать мне возможность побольше утащить для меня и моих людей. Я была ей за это очень благодарна.

 

Наш маленький коллектив становился крепче день ото дня. Мы уже не проходили мимо, если кому-то из наших была необходима помощь. И мы точно знали, что мы есть друг у друга. Все вместе, все тяжести и горести пополам. Это было странно… В первую очередь для меня. Друзья? У Ирэн Истоминой, которая раньше даже не считала ровней себе дочурку какого-то дипломата?

 

Не могу сказать, что я была от этого в восторге. Терпеть не могу зависеть от кого-либо. И сейчас я была явно не в своей тарелке. Потому что нуждалась… Нуждалась в помощи, добром слове, поддержке. Чертов, дурацкий, альтернативный мир, или как там его… Ненавижу быть слабой!

 

Часто по ночам, когда все уже спокойно спали, я мечтала, как вернусь домой и все станет как прежде, как тогда… Я даже была готова терпеть Маргариту, и ее вечные нравоучения, лишь проснуться от этого кошмара. Хрен с ним! Очнусь, и пойду на курсы макраме или еще какой-нибудь фигни, любые, на которые укажет Марго.

 

И все же… Принимая во внимание то, что я здесь навсегда, судя по всему… В первый раз в этом мире я чувствовала себя более или менее уверенной. Окружающие не шарахались от меня, как от прокаженной. И впервые я чувствовала, что не одна. Очень странные ощущения…

Все-таки, я сумела напроситься в гончарную мастерскую. Смешно! То, что я так ненавидела там, дома, теперь мне представлялось чуть ли не единственным способом спасения. 

 

В гончарной мастерской было сумрачно и жарко. Огромный очаг источал жар, которого хватило бы отопить концертный зал. Пот сразу выступил из всех пор моего изможденного работой тела. Я увидела три гончарных круга. 

 

О! Тот, что стоял у меня в мастерской, дома, было чудом техники по сравнению с этим убожеством. Мой гончарный круг, который раньше я искренне желала спалить когда-нибудь за домом, был снабжен электронной педалью и идеально сбалансирован. Папенька не пожалел денег на хорошее оборудование.

 

Здесь же обнаружились первобытные чудовища. Тяжеленный кривой каменный маховик, грубо сколоченная деревянная шайба на толстой оси. Господи, как же раскручивать такую махину?! 

 

За станками работало три человека. Двое, вполне себе молодых людей тридцати-сорока лет и один – очень-очень древний старик. Меж тем главный в гончарной мастерской ловко ставил на обжиг несколько кривоватых мисок и два больших горшка.

 

Я, стараясь не привлекать к себе внимания, тихонько собирала осколки керамики с пыльного пола. Собрав крупные осколки понесла их к выходу, чтобы потом выкинуть их за стену, куда мы обычно сваливали мусор. Присмотрев себе осколок покрупнее, я, как всегда, спрятала его в свой капюшон, который теперь служил мне своеобразным карманом.

 

Мне требовалось подмести и помыть мастерскую, перенести огромную партию посуды в специальное помещение для сушки и вытащить гигантский чан, с уже неразмокающей глиной, вычистить его и набрать свежий материал, который потом необходимо  залить водой.

 

Периодически выдавалась минутка, чтобы посмотреть, как работают гончары. Их работа была топорной, грубой и примитивной. Я же, несмотря на дикое сопротивление Маргарите, умудрилась научиться сносно делать несколько видов кувшинов, глечиков, тарелок, блюд разной формы, горшков и мисок. Правда, я не была уверена, что на этих допотопных кругах, мне удастся сделать хоть что-нибудь приличное.

 

Я исправно делала свою работу и, несмотря на то, что таскать чан оказалось непомерно тяжело,  не жаловалась. Пару раз мне посчастливилось не застать на месте мастеров – они уходили на обед, и я попробовала начать делать что-то свое. 

 

Тяжелый каменный маховик тяжко поддался  моим усилиям. Положив небольшой глиняный комок, я с трудом, но все же, отцентровала его. Плюс каменного маховика был в том, что когда его хорошо раскрутишь, он долго не теряет скорости. Но в этом же был и минус… Благо, я заранее услышала шаги и мне с большим трудом удалось остановить его.

 

Главный цепким взглядом оглядел помещение: маховик уже почти остановил вращение, но все еще еле заметно двигался. Взгляд главного переместился на меня и я невольно съежилась – он мог ударить и даже избить. Слава богу! В этот раз пронесло. Надо быть осторожнее. 

 

В мастерской со мной не разговаривали, было ощущение, что иногда меня просто не видят. И это было на руку. Я смотрела, подмечала и запоминала. Из гончарной вели два хода. В один приходила я, другой вел куда-то внутрь башни в которой находились мастерские, кухни, помещения для слуг и охраны. 

 

Судя по всему, работники гончарной приходили в мастерскую изнутри башни. Эх, если бы мне удалось начать здесь работать, я бы смогла лучше узнать внутреннее устройство здания и понять, где находится выход для слуг во внешний двор.

 

Конечно, в основном я все так же пахала с остальными рабами. Мы чистили отхожие ямы, таскали добычу, помогали на кухне. В мастерскую мне удавалось вырваться пару раз в месяц. Но, как говорится, вода камень точит… Я потихоньку, в отсутствии главного, училась управляться с кругом.

 

Где-то через полгода я увидела, что из мастерской исчез старик. Помер, наверное бедолага. Это, конечно, ужасно, но это был мой шанс. Несколько раз главный приводил каких-то бестолковых подмастерий, которые не могли вылепить даже элементарной миски. Главный злился и часто срывался на бедных, ни в чем не повинных гончаров. Рабочих рук не хватало, и им пришлось работать в полторы смены. 

 

Заметив, мой неподдельный интерес, хозяин гончарной, кивком разрешил мне сесть за гончарный круг. Не веря своей удаче, я села, взяла податливый кусок глины и потихоньку, раскручивая адский маховик, начала центровку. Честно, я не знала, существует ли мышечная память с моей прошлой жизни, и уповала исключительно на везение. Цепь от кандалов постоянно мешала, но ничего…

 

То ли действительно мне везло, то ли нужно было поблагодарить дотошную Маргариту… Это вообще, я говорю? Но дело пошло. Потихоньку под моими руками образовался конус, я еще раз проверила, нет ли неровностей и шероховатостей. Все же мне не нравилась эта работа… Глина забивалась под ногти, ощущение, что ты месишь руками грязь. Но с той жизнью, что у меня была сейчас перебирать особо не приходилось. Это было лучше, чем таскать тяжести или черпать дерьмо.

 

Создавалось даже ощущение элитарности такой работы. Придавив конус, я начала делать углубление внутри будущего изделия, не забыв при этом оставить слой глины для толстенького дна. Подготовительные этапы были пройдены, и мне осталось только придать форму сосуду.

 

Как ни странно, эта работа меня успокаивала. Я решила сделать что-то вроде восточного кувшина, с широким плоским дном, невысоким горлышком и витиеватой ручкой. Заметив взгляд главного, я, вдруг, занервничала и первый кувшин запорола. Мягкая глина прогнулась, оставив на гончарном круге невообразимую кракозябру.

 

Руки затряслись, я стала делать неверные движения. И уже, было, отчаялась, сделать хоть что-то удобоваримое. Так, харе! Сосредоточься, истеричка! Это твой единственный шанс! Я злилась… 

 

Злость всегда придавала мне сил. Главный стоял над душой, наблюдая внимательно. Ну и что? Пусть зырит, мне пофиг! Потихоньку под руками вырастал кувшин. Основательно выгладив бока сосуда, я дождалась, когда маховик остановится и скрутив колбаску из глины ловко прикрепила изящную ручку.

 

Господи! Это ж надо было так волноваться! Руки тряслись, с меня буквально градом лил пот. Хотя и без того в мастерской стояла адская жара. Главный тонкой металлической струной отделил дно кувшина от шайбы и быстро поставил на просушку.

 

Вопрос в моих глазах читался очень отчетливо. Мастер, ещё раз осмотрел кувшин, ткнул пальцем в обыкновенную миску и плюхнул ком глины на гончарный круг. 

 

Не пересчитать, сколько мисок я сделала за то время, что работала в гончарной. Ночевать меня, все же, отсылали в темницу, к другим рабам, но теперь мне позволялось брать добавочную порцию во время кормежки, которую я справедливо  распределяла  между своими людьми.

 

В мастерскую я теперь ходила каждый день. К другим работам меня практически перестали привлекать. Это было хорошо. И хоть работать приходилось целый день, да и спина нещадно болела в конце смены, все же это было несравнимо легче любой другой рабской пахоты.

К сожалению, попасть во внутренние помещения башни оказалось не так-то просто. Во-первых, хитрый главный постоянно бдил, не разрешая нам даже отлучаться в туалет лишний раз. Во-вторых, за мной, как за рабыней, был особенный присмотр. В-третьих, работы было столько, что мы лишний раз не поднимали головы.

 

Я искренне недоумевала, куда нужно столько посуды? Конечно, глиняные миски-плошки бились, но чтоб каждый день, и в таком количестве? Непонятно… Может на продажу? Но я ни разу не видела, чтобы из замка, что-то вывозили во внешний мир. Скорее, наоборот – волокли сюда все, что только можно.

 

Решив не забивать голову этой ерундой, я молча выполняла порученную работу. Ко мне, все так же, никак не обращались. По коротким разговорам двух других гончаров между собой, я узнала, что главного зовут Бьёрн. 

 

Главный был сволочью! Просто подонком! Невзирая на то, что изделия у меня получались лучше, чем остальных, меня он просто-напросто невзлюбил. А может, именно поэтому? Потому, что лучше? За малейший промах мне прилетали затрещины такой силы, что потом с трудом удавалось потом прийти в себя.

 

От постоянных тычков и затрещин у меня часто болела голова. Он добился своего! Я внесла его в свой список мести! Часто, скрючившись над треклятым гончарным кругом,  воображала, как тонкой струной, которой он отделял миски и кувшины от гончарной шайбы, я душу эту сволочь. Представляя, как вздуваются вены на его вечно потном, красном лбу, я практически получала физическое удовольствие. Я его ненавидела.

 

Надежда на то, чтобы хоть как-то узнать, что скрывается внутри башни, постепенно таяла. Единственной возможностью оказались выходные. Конечно, для меня, как для раба, выходных не существовало, но для остальных – один выходной обязательно полагался. Кстати, так я узнала, что неделя здесь длится десять дней. В этот день я оставалась в гончарной мастерской одна. Если, конечно, не считать охранника, который вел за мной  наблюдение.

 

Насколько я могла сообразить, в выходные дни проводилось что-то вроде мессы в часовне, у главной башни, и народ, хочешь-не хочешь, должен был на ней присутствовать. Что это была за религия я не интересовалась. Мне было, в общем-то, пофиг. Главным было то, что охранник тоже отлучался на мессу и приставлял ко мне временно, девочку-подростка, лет тринадцати, какой-то явно другой национальности.

 

Откуда пригнали это бедное дитя, я не знала, но было видно, что по-местному она не разговаривает, и выглядит несколько иначе. Девчонка походила на африканку. Смуглая кожа, широкие скулы, черные курчавые волосы. От наших… Хм! Наших африканцев, ее отличали лишь глаза. Широко посаженные, раскосые, ярко-голубого цвета. Это было так красиво, что я невольно ловила себя на мысли, что постоянно разглядываю ее, как какую-то диковинку. А впрочем – так оно и было.

 

Я пыталась наладить с ней хоть какой-то контакт. Но девочка была напугана, и не знала языка. И что в этом случае делать? Язык жестов… Так себе затея, но все же… 

 

Улучив минутку, между работой и коротким отдыхом, я на пальцах  рассказывала ей обо всем, что видела здесь, в замке: устройство нашей темницы, внутренний двор, стену, опускающиеся ворота... Она просто тупо кивала. В какой-то момент, я подумала, что все это напрасно. Может она вообще глухонемая?

 

Однако терпенье и труд – все перетрут. Потихоньку она начала со мной общаться. Мы долго, при помощи жестов, помогая себе рисунками на сырой глине, рассказывали друг другу, как устроен замок.  Умница! Девчонка была не глупа. Она нарисовала мне, где находится часовня. Где располагаются помещения для слуг. В какой башне живет конунг. И вскоре, примерная схема замка у меня уже была. 

 

Улучив удачный момент, я нацарапала на глиняной миске на самом донышке, план  Граймхольма. Нужно будет ее после обжига незаметно стырить. Как я поняла, что единственный возможный для меня выход из этого плена – боковой. Для чего он был сделан, я не понимала, но это был единственный вход в сам замок, который практически не охранялся. 

 

Времени на сбор сведений ушло много – несколько месяцев. Если бы я только могла знать, что этот дорого давшийся, грубо нацарапанный на дне миски план мне не понадобится!

 

Через некоторое время подобного общения, мне, наконец удалось узнать ее имя.

 

– Йара, – девчонка тыкала себя пальчиком, – Йара, я!

 

Я приложила палец к губам, призывая девочку говорить тише, мало ли, кто мог проходить мимо. Положив руку на грудь ответила:

 

– Ирэна!

 

Девчонка засмеялась, от непривычного имени, и повторила:

 

– Ир Эна. 

 

Ладно, хрен с ним, пусть будет Ир Эна. В любом случае, моих настоящих имени-фамилии здесь никто и никогда не узнает. 

В этот день намечалась какая-то суета. Несколько раз в нашу темницу заходили, незнакомые мне люди. Через некоторое время, ни слова не говоря,  охранник, ткнув пальцем в меня и еще на пятерых человек, в том числе и Тунн,  вывел нас во двор. Честно скажу, кандалы меня достали! Чего бы я только не отдала, чтобы избавиться от этой громыхающей тяжести на ногах. Но, что я могла сделать?!

 

К нашей группе приставили троих охранников, через некоторое время к ним присоединился человек средних лет. Он обладал типичной для этих мест внешностью: светлые волосы, серые глаза и густая рыжеватая щетина. Странной и непривычной оказалась его одежда: длинная  накидка, то ли шаль, то ли пончо  цвета хаки, с глубоким капюшоном. Подпоясан костюм  грубо плетеной веревкой. Странное одеяние. Мужчина напоминал помесь церковника и солдата времен СССР.

 

Как оказалось, это был лекарь и он действительно носил какой-то церковный чин. Нас вели за ворота замка! Боже! Сердце заколотилось как бешеное… 

 

Я, наконец-то, выхожу во внешний мир! Хоть немножко, но я смогу его увидеть. Все еще не веря тому, что сейчас должно было произойти, я машинально двигалась в сторону распахнутых ворот.

 

Буйство красок после серых, глухих стен ошеломило меня. Но я уже знала, что просто стоять и пялиться нельзя. Нас ведут на какую-то работу. Поэтому рассматривала все краем глаза, не забывая переставлять ноги. 

 

Густой высокий лес на крутом склоне. Цвета от изумрудно-зеленого до темно-синего. Молодая листва нежно-лазурного цвета. Это было так красиво, что мне хотелось впитать эту картинку взглядом, запомнить каждую травинку или ветку, каждый оттенок. Я боялась, что эта прогулка случилась и первый, и последний раз в моей жизни… 

 

Нашей задачей оказался сбор трав. Лекарь протянул каждому из нас образец растения и разделил на группы по два человека. К каждой группе был приставлен охранник. Нам с Тунн досталась мелкая серо-голубая травка с сиреневыми соцветиями. Определив зону, мы начали поиск. Это было не очень-то легко.

 

Нас снабдили огромными корзинами. Нужная трава росла под крупными валунами вперемешку с какой-то вьющейся колючей дрянью. Наша задача: отделить стебли растения, не повредив их при этом. Уже через пятнадцать минут, все руки у меня были исцарапаны мелкими колючками до крови. Вдобавок порезы еще и начинали чесаться. 

 

Толстой Тунн  было и того тяжелее. С такой массой ей приходилось буквально ложиться на брюхо, выковыривая дурацкую траву из колючек. Какая-то назойливая мошкара норовила забраться под балахоны и неприятно покусывала самые чувствительные места тела. 

 

Охранник, будь он неладен! Не спускал с нас глаз, не позволяя нам ни на секунду остановиться, чтобы передохнуть. Почва была мягкой, и я постоянно спотыкалась, путаясь в невысокой, но приставучей траве цепью от кандалов.

 

Отупев от сбора, я не заметила небольшую ямку и провалившись в нее, упала навзничь, больно оцарапав себе лицо. Прямо перед моим носом находился треклятый камень с нужным растением. Взмолившись всем богам, которых знала, я тяжело поднялась, чувствуя, как ноет каждая мышца и случайно увидела на камне улитку.

 

Красивая… Она была похожа на обычную, виноградную. Но ракушка! Потрясающе переливалась на свету всеми цветами радуги, напоминая бензиновые разводы на воде. Неторопливо, еле-еле заметным движением она перемещалась по камню, оставляя за собой влажный слизистый след.

 

Клянусь, я завидовала ей сейчас. Она, со своим крошечным мозгом и слабостью, была совершенно свободна. Она могла ползти, куда угодно! И до нее никому не было дела. Я хотела забрать ее с собой, туда в замок, но в этом случае она стала бы такой же пленницей, как и я… Я не могла…

 

– Сбежим?

 

От неожиданности я вздрогнула. Надо мной стояла Тунн. Охранник, судя по всему, отлучился, чтобы справить нужду. Я оглянулась. Две других группы были довольно далеко. 

– Туда! – Тунн показала в сторону ручья. – Перейдем ручей, там в холме – нора. Можно отсидеться до темноты. А потом двинуть на Юг.

– Откуда ты знаешь про нору? – Мысли закрутились в моей голове, как бешенные. 

 

“Подстава или… Или свобода?! Господи! Неужели? Так близко…”

 

– Мы с поваром как-то ходили туда собирать ягоды для соуса, давно уже… – Тунн нетерпеливо дернула меня за рукав балахона. 

 

Я обернулась назад. Грайхольм выглядел величественно и мрачно. Высокие десятиметровые стены, маленькие бойницы. Я ненавидела эту тюрьму…

 

– Ну?

 

Я выдохнула. С острым сожалением, почти со слезами…

 

– Я не могу, Тунн! – внезапная мысль болью пронзила висок. 

 

“А как же Ури, Ирма, Гун… все остальные? Черт! Черт! Черт! Я не могу… Еще  полгода назад я бы даже не обернулась. Мне было бы наплевать на всех… Но сейчас… Сейчас я просто не могу…”

 

– Почему? – Тунн явно недоумевала. 

– Я не уйду без своих людей, – чувствуя, что сейчас разревусь, я отвернулась от нее. 

– Д-дура! – махнула рукой толстуха и пригибаясь, с неожиданной сноровкой, быстро двинулась к ручью. В траве валялись разбитые кандалы Тунн.

 

Я сделала вид, что ничего не вижу и продолжила собирать лекарство. Вернувшийся охранник крикнул. Я оторвалась от работы и разогнулась, вытирая рукавом пот со лба.

– Где она? Отвечай! – ошеломленный козел тряс меня за плечи, пытаясь выдавить хоть слово.

 

Я недоуменно пожала плечами. Мол, ничего не видела, ничего не слышала. Сижу, примус починяю. Взбешенный, он ударил меня наотмашь своей тяжелой лапищей. Я лишь испуганно  отшатнулась, вытерла рукавом кровь идущую из носа и согнулась над травой, продолжила работу.

 

Тем временем страж засуетился, свистнув еще двоих. Они о чем-то посовещались и послали за подмогой. Нас, не дав закончить сбор, отправили назад. Я оглянулась, вдыхая в себя необыкновенно свежий, после замка воздух, зацепилась взглядом за переливающуюся на солнце  улитку… Пока! 

 

Вслед за беглянкой пустили отряд и свору собак. Я мысленно помолилась за толстуху. Удачи тебе, Тунн!

Тунн не смогла убежать… 

 

Через несколько часов ее, окровавленную и избитую, волокли по песчаной отсыпке двора, привязанную за ноги к лошади. То что от нее осталось, было трудно назвать человеком. Нас согнали во дворе и показательно казнили беглянку. У нас на глазах…

 

Страшно было, с какой деловитостью и сноровкой собирали виселицу, заранее зная каждую деталь конструкции. Молча, собрано, без эмоций… 

 

“Господи! Почему я не остановила ее?”, – видимо, во мне жила наивная мысль, что побег удастся. А если получится у нее, то потом получится и у нас… 

 

Я не плакала… Во мне просто что-то в очередной раз умерло… В который? Сотый? Тысячный? Я устала считать. Как мне хотелось взглянуть в глаза треклятого конунга, чтобы понять, как? Как такое возможно?! Обесцененная до нуля человеческая жизнь…

 

Во двор, с помпой, прошел главный церковник. Я не разбиралась в их церковной иерархии. Кто он? Епископ, аббат? Плевать. Я хотела его увидеть. Это тот урод, что обидел мою Ирму, и он поплатиться за это. Клянусь! Я сама его убью. А потом конунга Гермунда, мать его! За всех! За Хану, Тунн, Ирму, и за всех несчастных, что еще оставались жить здесь, в этом больном сообществе…

 

Гере Плат оказался именно таким, как я себе его и представляла. Длинный, худой, но с явно выпирающим животиком. Плешивый, с маленькими мутными глазками. Он постоянно облизывал губы. Гере Плат подошел к несчастной Тунн. Слава богу, она уже была почти без сознания, негромко пробормотал какую-то молитву, а затем странным жестом крестил ее и палач выбил опору…

 

Подавленные, мы поплелись в темницу. Я не видела, как снимали тело. И не думаю, что ее хоронили. Скорее всего, тело сбросили за стену, как и остальных мертвых невольников. Люди Тунн выглядели потерянными и жалкими. Еда в этот вечер никому не лезла в рот.

 

Приперся гере Плат. Какого черта? Что он тут забыл? Я видела, как Ирма, вжалась в стену и накинула капюшон поглубже, чтобы проклятый хер не узнал ее. Я утешительно сжала ее руку.

 

– Все хорошо, Ирма! Я рядом.

 

Ирма благодарно кивнула, машинально цепляясь за мою хламиду.

 

Меж тем раздувающийся от собственной важности церковник начал нам что-то пояснять. Что-то типа: “Непогрешимый, милостью своей, дал вам жизнь, и обязанность ваша радоваться всему, что он вам дает. Греховны мысли ваши, греховно тело ваше. Да снизойдет истинный свет на ваши эссенции (души).” 

 

Как он назвал их бога?  Вроде бы – Непогрешимый? Да-да! Только что-то Непогрешимый как-то неравномерно благодать свою раздает…

 

Церковник, однако, нудел и не затыкался. Говоря о том, что раз жизнь в этот раз вам выпала такая тяжелая, то значит в прошлой жизни мы чем-то прогневали Господа. И нечего пенять, а нужно спокойно сносить все тяготы, и с радостью принимать все, что выпало на нашу долю.

 

Выбесил он меня. Аж глаз задергался! Что-то не сильно святой отец, или как его там… на праведника похож! Была мысль ему подножку поставить, когда он прошел мимо меня, но я сдержалась.

 

Остановившись напротив, он внимательно изучал мое лицо. Бедная Ирма за моей спиной старалась не шевелиться. Я с вызовом смотрела в его маленькие мутные глазки. Он бесцеремонно оглядел меня, как будто раздевая. Потом, наклонившись ближе, отодвинул край капюшона взял меня за подбородок и большим пальцем провел по щеке. Я хотела отдернуться, но удержалась, хоть и с трудом. Внутреннее чутье подсказывало, что этот человек не просто опасен, а очень опасен…

 

Я чувствовала, как в нем пробуждаются желания, и боялась смотреть в глаза мерзкому старику.  Понимала, что он выискивает очередную жертву. В этот раз я даже пожалела, что уже не была так уродлива, как в самом начале. Меньше всего мне хотелось его внимания…

 

– Придешь на исповедь, я чувствую в тебе темного! – приказал он. Охранники кивнули и посмотрели на меня, как мне показалось, с сочувствием. Внутри меня все похолодело, – В девятину… – уточнил он уходя. 

 

Гере Плат развернулся и, сметая полой рясы мусор и пыль, вышел прочь. В сердце поселилось липкое, неприятное предчувствие. Сколько у меня времени до этой девятины? Надо переставать пользоваться хелидонной, может тогда он от меня отвянет? Просто побрезгует? До девятины оставалось три дня, вряд ли за это время, что-то изменится... 

 

Я умолила охранников не отправлять меня в гончарную, я просилась на вычерпывание дерьма, я не мылась три дня, я перестала пользоваться хелидонной, чтобы предстать перед священником в наиболее ужасающем виде.

 

На третий день меня повели в часовню. Как бы обстоятельства не были ужасны, все же у меня появилась дополнительная возможность рассмотреть внутренние ходы и помещения башни, в которой мы находились, и изучить расположение зданий в крепости, чтобы внести необходимые поправки в мою карту.

 

Мы шагали каким-то окольным путем, не через гончарную мастерскую. Через череду длинных коридоров и проходов вышли на улицу и двинулись вдоль башенной стены. Сбоку открывались довольно просторные помещения, набитые работающими людьми. Судя по всему, это были слуги и мастеровые. Мы миновали швейную, кузнечный цех, какие-то прядильни и зашли с другой стороны. Там, внутри, оказался тоннель через башню, который вел прямо к часовне.

 

Архитектура напоминала готику. Разве, что окна не были такими большими, как в привычных нам католических храмах. Все было гораздо скромнее: относительно невысокое, трехэтажное здание, без украшений, с небольшими узкими окошками.

 

Гере Плат уже ждал. Я видела как он облизывает губы. Меня передернуло от брезгливости и страха. Увидев меня, в таком виде, которого я добивалась три дня, он сморщил нос.

 

– Бедное дитя, вас не моют? – произнес он, как будто бы этот урод не знал, в каких условиях мы живем! – Вы еще голодны, судя по всему, – надо же, какой добренький. Спалить бы твою богадельню на хрен! 

 

Меж тем, гере Плат уже распоряжался о ванной для меня. Черт! Что делать? Мысли носились как угорелые, мозг закипал в поисках выхода. И не находил…

 

Милая девушка лет шестнадцати молча взяв меня за руку и увлекла во внутреннее помещение церкви. Проведя хитроумными коридорами, она указала на небольшое помещение, призывая войти туда.

 

Честно, я чуть не заревела. Там стояла настоящая ванна, правда деревянная, ну и пофиг. Я вспомнила, как принимала ванны там, у себя. Я не люблю душ – это что-то утилитарное. Тогда как, ванна – это релакс, расслабление, кайф. Не просто тупое мытье, целый ритуал. Я обожала всевозможные ароматические масла и пены. Конечно, по сравнению с прошлым, то что я видела сейчас было убогим. Но… по сравнению с мутноватой струйкой воды из стены – просто шик.

 

Я судорожно выдохнула. Вода была теплой. Заботливая помощница помогла мне забраться в ванную. Почувствовав, как грязь буквально растворяется, я, наверное, испытала оргазм. На секунду мне даже стало плевать, ради чего надо мной тут трясутся. Я отдыхала: тело, казалось, впитывало чистую воду и отдавало многодневные пот и грязь.

 

Помощница намочила мои волосы. Черт! Кулон! Я совсем забыла про него. Улучив момент, когда девушка отвернулась за какой-то тряпкой, я запихала его в рот. Отвечая на ее вопросы кивками и мычанием я помылась и мне принесли чистый, совершенно новый светло-серый балахон. 

 

В ванной стояло зеркало. И я впервые увидела себя. Впервые за долгие месяцы. Впервые с того самого, переломного момента…

 

Блин! Если бы я заметила такое существо у себя в особняке, я бы зачморила  его даже  не задумываясь. Серая, снулая мышь! Конечно, пятна на морде прошли, но прибавило ли мне это красоты? Отнюдь… Тощая, кривоватые от худобы ноги, сплошь покрытые синяками  и ссадинами. Ввалившиеся щеки, темные круги под глазами, лицо сердечком.

 

А грудь? Разве это можно назвать грудью? Острые подростковые пирамидки, еле намекающие на пол существа… Глаза… Глаза ничего, кстати… Первый раз показались маленькими и мутными. Но сейчас, я увидела светлые серо-голубые глаза, большие, в обрамление густых черных ресниц. Уже что-то. 

 

Собственный взгляд меня порадовал. На меня смотрела не затравленная мышь, а маленькая бунтарка.

Услужливая помощница подала мне чистый балахон и гребешок. Кое-как расчесав волосы, грубой пятизубцовой расческой, я запихала в свернутую гулю свой трофей-медальон.

– Гере Плат зовет вас отобедать, – опустила глазки. Интересно… Он с ней спит? Наверняка. Извращенец явно испытывает нездоровую симпатию к малолеткам. Что же делать?!

 

Я не была девственницей. Точнее, в том мире не была. А здесь? В любом случае, даже если я, до этого рабства, работала в каком-нибудь доме терпимости, мне не улыбалось видеть его пыхтящую мерзкую рожу надо мной. По спине поползли мурашки и меня передернуло от отвращения…

 

Минуя очередные лабиринты часовни, мы вышли со служанкой в просторное помещение. Красивое. Высокое окно выходило на живописную панораму – темно-синий хвойный лес и высокая горная гряда вдалеке. В центре залы накрыт стол. Хочет подкормить бедняжку, чтобы потом использовать ее по-полной? 

 

Еда! Обалдеть! Не то жуткое месиво, что нам, рабам, притаскивали в грязных котлах. Если бы я увидела этот стол в прошлой жизни, я бы поржала от души, если честно… Но сейчас… Это было просто пиршество! От запаха закружилась голова. Жареная дичь, запеченный окорок, рыба, вареная картошка, овощи, фрукты… И вино… А как же! Дуреху надо подпоить, чтобы была более податливой… 

 

Мы стояли у стола, дожидаясь церковника. Он не спешил, прекрасно понимая, что чем дольше я жду, тем сильнее хочу есть, распаленная ароматами пищи, тем быстрее наемся и опьянею. Ну нет! Хрен тебе. Но выхода я все равно не видела. Первой мыслью было дать ему по одному месту коленкой и бежать, но это может оказаться чреватым.  Я слишком хорошо помнила историю Ирмы…

 

Хитрость? Какая? Как  можно обхитрить того, кто по сравнению со мной обладал неограниченной властью? Мысли носились в абсолютно пустой голове. Я искала глазами на столе, все, что могло бы помочь… 

– Перец, – служаночка, неслышно очутившаяся около меня, указала на маленькую плошку с темно-коричневым порошком, – Он ненавидит сандалльский перец, у него реакция…, – девушка замялась не зная как объяснить, – В общем он чихает, долго… О-очень долго, а потом у него голова болит пару дней.

– Зачем же ты принесла? Он же тебя накажет? – служаночка вздохнула и кивнула.

– Ты не первая… – а то, я об этом не догадывалась… Ясен-красен, не первая! 

– Тебе-то какое дело? – я честно, не понимала. Ревность? Стокгольмский синдром?

– Он болен, – я все еще не могла понять.

– Чем? Говори толком.

 

Девчонка замялась, и тут до меня дошло. Ах ты ж, сволочь! Мало тебе… Ты еще малолеток, какой-то дрянью заражаешь.

 

– Ты тоже?

– Надеюсь нет…

 

Служаночка молча кивнула, я загребла горсть перца и суетливо искала место куда бы его ссыпать, так, чтобы он был под рукой. Девушка, протянула мне малюсенький мешочек из ткани.

 

– На, спрячь туда, где у тебя подвеска спрятана, – я оторопела, девушка  подмигнула и отошла от меня, я торопливо сунула мешочек в волосы. 

 

Послышались шаги. Наконец-то! Герой вечеринки появился спустя полчаса.

 

– Я Ирэна! А как тебя зовут? – одними губами произнесла я.

– Эрра! – так же ответила служаночка, и тихо ушла, захватив с собой оставшийся перец. 

 

Гере Плат, важно подошел к столу, и обведя его рукой, молча предложил садиться. 

– Помолимся Непогрешимому, за дары его! – приложив два пальца ко лбу в виде галочки он начал читать молитву. Что он там бормотал, я не слушала, мне было неинтересно. Гораздо больше меня занимал вопрос, когда он собирается приступать к активным действиям.

 

Я сделала вид, что тоже молюсь и повторила его жест. Отбормотав, он приступил к еде, и жестом предложил мне присоединятся к нему. Честно, я не собиралась голодать. Без стеснения я положила себе гору, каких-то мелких жареных на огне птичек, типа перепелок; смачный кусок окорока; рыбы; овощей; вареной картохи. В общем все, что поместилось на моем довольно вместительном блюде.

 

Гере Плат, периодически поглядывая на меня, облизывался и улыбался, явно считая, что все идет по его плану. Ну что ж! Тем лучше. Пусть до поры считает так! Он основательно прикладывался к вину, и так же щедро наливал мне в огромный жестяной кубок. Пришлось пригубить. Кисляк! Куда бы его сливать незаметно? Ага! Вот и чаша с фруктами пригодилась. Пользуясь моментами, я сливала туда винище, пока мелкие яблочки не стали уже заметно покачиваться на бордовых волнах.

 

Судя по всему, трапеза закончилась. Гере Плат встал и хлопнул два раза в ладоши. Служаночка засуетилась, убирая со стола.

 

– Время исповеди, дитя мое, – важно произнес гере Плат, немного покачиваясь от выпитого, – пройдем!

 

Я думала место для исповеди будет в главном зале… Но нет. Старый извращенец повел меня в молельню для знатных. Да… там было более… Хм… Интимно, что ли. Несколько небольших витражных окошек. И что-то вроде алтаря. Со всех сторон алтарь был окружен свечами и изображениями неведомого мне бога. Свечи источали пряный, сладкий аромат  и немного коптили.

 

– Много ль ты грешила? – старый хрен заходил мне за спину, я почувствовала как холодок пробегает по позвоночнику.

 

Я молчала. Горячее винное дыхание было уже на моем затылке.

– Что же ты молчишь, дитя? – я закашлялась, гере Плат продолжал, – Ты боишься? Позволь я тебе помогу? – я знала, что он уже вплотную сзади меня, чувствовала его тело. Липкие руки опустились мне на плечи.

– Встань на колени, так Непогрешимый лучше услышит твое покаяние, – руки с усилием надавили на плечи, и я рухнула на колени.

 

У меня было ощущение гипноза. Почему я не сопротивлялась, не кричала? Может это особенные свечи, и их аромат, подавляющий волю?

 

– Молись! Кайся! – голос становился настойчивее, руки гере уже опустились на мою грудь и сжимали ее до боли. И тянулись вниз, дальше, дальше… дальше. Бесцеремонная рука шарила под тонким балахоном выискивая способ наслаждения… Что со мной? Я же не пила?

 

– Нет! – он уже стоял на коленях позади меня, я чувствовала спиной тугой пульсирующий комок прижимающийся к моим бедрам… Рука гере скользнула между ног… 

 

Я закричала  отмахиваясь от этого кошмара. Какие силы мне помогли? Может их Непогрешимый? Вскочив с колен, отряхивая от себя наваждение, я выдернула мешочек со специей из своих волос, и высыпала содержимое прямо в уродливую рожу гере. А потом меня вырвало… Прямо на него. Видимо я все-таки пережрала. Очень удачно!

 

– А-апчхи! А-а-апчхи! А-а-апчхи! В-ведьма! – гере Плат вскочил, и не видя ничего вокруг бросился вон из молельни. Чих старого извращенца отражался от стен церкви, безмерно радуя меня.

 

Прибежала Эрра. Меня проводили в мою темницу. Как ни странно, после “гостеприимного” гере, темница мне показалась убежищем. Меня встречали, Гун, Ури, Ирма… Ирма, особенно внимательно смотрела на меня.

– Не волнуйся, все в порядке, – тихо сказала я, она кивнула.

 

Я знала, что проклятый гере Плат, чем-то, да отомстит…

Мести гере Плата ждать не пришлось… Обрушилось другое, гораздо более страшное несчастье!

 

Мор. 

Чума. 

Эпидемия…

 

Что это была за болезнь, хрен знает. Но из-за постоянной антисанитарии, мы, стоящие на самой низшей ступени иерархии, первыми оказались под ударом.

 

Когда первые из нас заболели, мы не сразу придали этому значение. Периодически кто-то из рабов болел и умирал… Но тут моих собратьев по несчастью просто начало косить. Первые признаки: температура, рвота, возбужденное состояние. Я невольно вспомнила страшные рассказы о чуме.

 

Нужны были антибиотики. Где их тут можно достать? Как это вообще лечится? Единственное что мы, еще не заболевшие, могли сделать, это пить больше воды. Я настояла на том, чтобы мы, из обрывков наших балахонов сделали санитарные маски на лицо. На меня смотрели, как на умалишенную. Ну и пусть! Пофиг. Моя команда уважала меня, и слушала. Это главное! Поэтому мы  вооружились самопальными масками.

 

Я заставляла стирать эти маски, каждый день. Да, это было тяжело, после рабочего дня, но мы проделывали это. Так было надо. Судорожно вспоминая все скудные познания в области медицины, я знала, что есть и природные антибиотики. Да, это не супер-лекарство, но это могло помочь. Мне нужно было встретиться с Курманном – управляющим замка. Но как?

 

Уже треть из нас была больна. Десять человек – самых слабых, умерли через неделю, после начала эпидемии. Потихоньку болезнь пробиралась дальше. За нами начала заражаться охрана. Из стариков оставалась только Морта. Слава богу, она беспрекословно меня слушала и недуг пока обходил ее.

 

Охранники – не дураки. Те кто работал рядом с нами, и охранял нас, быстро смекнули, и так же как и мы, обзавелись тканевыми масками. Но это была, все же, не панацея. Я обратилась к одному из них. Тому самому бородачу, которому я когда-то хотела вцепиться в харю. 

 

– Послушай, как тебя? – я откашлялась. Честно, я боялась. Боялась, что он просто даст мне пинком под зад.

– Стейн, –  я кивнула.

– Послушай, Стейн. Мне нужно встретиться с сенешалем и  главным лекарем.

– Боюсь, это невозможно, – он покачал головой.

– Тогда мы все умрем. И ты. И они, – я готова была умолять.

– Им все равно. Рабов еще пригонят. Зачем лечить вас? – он ненадолго замолчал, – И нас…

– Ты можешь попробовать? – бородатый с сомнением покачал головой.

– И еще…

– Что? 

– Нам нужны лук, чеснок и острый перец.

– Зачем? – он не понимал, а я не знала как объяснить.

– Болезнь боится запаха лука и чеснока, – соврала я, – а перец забирает жар.

 

Похоже он удовлетворился ответом. Я не знаю, как ему это удалось, но с тех пор нам стали приносить лук, чеснок и перец, практически в неограниченном количестве. Конечно, это не антибиотики, но по крайней мере снизить риск заражения они могли. Мы ели их сырыми и обильно посыпали перцем пищу.

 

Между тем, болезнь проникала вглубь замка. Я знала, что нужно все помещения отмывать кипятком. Одежду умерших сжигать. Давать больным вволю питья. Обеззараживать раны. Ходить в масках. Это могло существенно сократить потери. Но твердолобый управленец Курманн не желал принять Стейна.

 

Каждый день, Стейн подходил ко мне и разводил руками… Мол, опять ничего. Господи! Какие-же они все-таки дремучие! Нужно было что-то делать. Я видела, как из остальных башен все чаще и чаще выносили трупы.

 

Необходимо было срочно изолировать больных. Кипятить тряпки. Лечить тех, у кого оставалась надежда на спасение… Но, что я могла сделать? Меня не пустили бы даже на порог к идиоту сенешалю.

 

С нашими охранниками нас объединила борьба с заразой. Я уговорила Стейна, чтобы во дворе, возле нашей темницы, постоянно поддерживали костер. На костре всегда должна была быть чистая кипяченая вода. Всех больных мы оттащили в отдельный угол помещения, и как могли, отгородили их от здоровых. Самых слабых мы берегли.

 

Трупы из основной башни уже не выносили за стену. Просто сваливали кучей прямо во дворе. Любая другая жизнь в замке замерла. Была только борьба с заразой. Только у нас, на самом дне, процесс немного приостановился. Благодаря тому, что я заставляла кипятить одежду, носить повязки, обрабатывать язвы и мыться горячей водой, всех, включая наших охранников. Смерти почти прекратились. Иногда умирал кто-то из слабых стариков, но остальные пока держались

 

Два десятка больных были на мне, Ури, Ирме и Гуне. Днем и ночью мы не отходили от них. Умница Стейн умудрился, рискуя головой, стащить откуда-то бочонок меда. Не жалея, я обрабатывала им язвы. Многие шли на поправку.

Неожиданно болезнь свалила самого главного из нашей охраны. Сурового мужика, с багровым рубцом на щеке. Пришлось положить его к нашим больным. Никто не возражал. Видя, как он мечется в горячечном бреду, и вспоминая, как он пнул меня, в первый день моего нахождения здесь, я даже улыбнулась. Каким далеким это все казалось сейчас…

 

– Как его зовут? – я повернулась к Стейну.

– Клепп, это значит скала.

– Понятно, – горько усмехнулась я.

 

Я понимала, что даже если мы вылечим всех здесь, на нашей маленькой территории, болезнь, все равно до нас доберется второй волной, и выкосит всех без остатка, если не лечить все остальное население крепости…

 

Не знаю, можно ли это назвать везением… В данных обстоятельствах, наверное, да. Когда большая часть наших больных пошла на поправку, болезнь свалила, самого сенешаля Курманна. Оставшись без власти, обезумевшие слуги забились по углам, боясь высунуться из своих убежищ. Начало процветать мародерство. Погромы на кухнях и в складских помещениях стали нормой. Наступило полное безвластие. 

 

Оживший, после недельной отключки Клепп, открыл глаза. Он с удивлением обнаружил что я обрабатываю его заживающие язвы. Конечно, он отощал. Но по сравнению с остальными выглядел неплохо. Видимо сильный организм быстро победил недуг. 

– Т-ты кто? – я подумала, что он бредит. Хм… температуры нет, странно…

– Рабыня, – просто ответила я.

– Имя, – видно было, что он еще слаб.

– Зачем вам знать имя рабыни? 

– Имя, – он сжал мою руку. Я пожала плечами.

– Ирэна. Это не имеет значения.

– Имеет, – Клепп отвернулся к стене. Я подумала, что он спит и ушла к другим больным.

 

Через несколько дней, старший охранник совсем окреп, и встал на ноги. Какой же он все-таки могучий, и впрямь – скала!

 

Не знаю, о чем они совещались со Стейном и остальными, но после разговора, делегация из трех человек подошла ко мне.

– Ты можешь пойти с нами? – надо же! Впервые меня не схватили за шкирку и не поволокли куда-то, не спрашивая моего мнения, и тем более желания. Я наклонила голову, давая понять, что слушаю их внимательно. Клепп продолжил:

– Мы идем к сенешалю. Он болен, в крепости хаос. Ты сможешь это остановить?

 

Я развела руками. Все зашло слишком далеко. Но мозг уже подкинул план действий. Я распорядилась, чтобы самые крепкие из всей охраны, вооружившись масками, и намотав на руки ветошь, развели огонь в главном дворе. Нужно было сжигать трупы. Болезнь могла дремать в них еще долго. Вторую часть охраны, я послала, навести порядок в крепости. Выловить мародеров и согнать их в одном помещении. Я была уверена, что тюрьма, где-нибудь в подземелье замка, точно была.

 

Остальные, должны были выявлять больных, и укладывать их в другое свободное помещение. Мы же, во главе с Клеппом, направились в донжон, где находилась резиденция Курманна и покои светлоокой Нурмы. Кстати, она жива еще? Что-то я ничего о ней не слышала. 

 

Вид у Курманна был так себе, прямо скажем. Это оказался довольно пожилой человек, рядом с ним постоянно находился, тот самый лекарь, с которым мы ходили собирать травы. Я не помнила его имени…

– Гере Матс, – представился лекарь, пожимая мне руку и рассматривая странные маски и импровизированные перчатки. Мне пришлось на пальцах объяснять ему, почему нужно так, а не иначе. От него я узнала, что болячка называлась Ёрмундская зараза. Ее принесли в Средние земли и на Север – южане с какими-то мелкими паразитами, типа мышей.

 

Бегло осмотрев Курманна, я попросила изолировать его и подходить к больному, только в масках и перчатках. Смазывать раны медом и отпаивать кипяченой водой. Смышленый лекарь кивал, удивляясь моему, неординарному подходу. У Матса, оказалось несколько травок, которые могли облегчить болезнь и ускорить выздоровление. Освободившуюся охрану, Клепп послал на сбор нужной травы. 

 

Вскоре болезнь начала отступать. Организовав, импровизированный госпиталь, я и мои помощники, неусыпно следили за больными. Здоровых, Стейн и его люди, гоняли мыться каждый день, горячей водой. Из здоровой прислуги был организован клининг. Все помещения, были обработаны кипятком и щелочью.

 

Я почти не спала. Днем и ночью, проверяя состояние больных, я еле держалась на ногах. Пару раз, мне “посчастливилось” мельком увидеть гере Плата. Он что-то громко вещал, о справедливости Непогрешимого и с помощью молитвы избавляться от болезни. Тревожило другое, Эрры поблизости не было. Среди больных, я ее тоже не наблюдала… Неужели он добрался до нее…

 

Борьба с проклятой болезнью длилась около трех месяцев. “Благодаря” неповоротливому мозгу сенешаля, мы потеряли около трети жителей крепости. Но все же – победили.

 

Потихоньку жизнь входило в свое русло. От щедрот, добренький Курманн, предложил мне перебраться в донжон, чтобы стать помощницей лекаря Матса. Ну уж нет! Пойти на сытное место и оставить своих? Фиг вам! Мы или вместе, или никак. Подивившись моей непроходимой глупости, Курманн пожал плечами.

 

Но плюсы все же были. Во-первых, я попросила организовать а-ля баню для рабов и охраны. Во-вторых нас стали лучше снабжать едой. Два раза в день стабильная, простая кормежка. В-третьих, я попросила набросать на пол темницы старых досок и сухой травы. Все же спать на полу было холодновато…

 

Не супер-шик, но что-то. Я не собиралась здесь оставаться надолго. И моя команда уйдет со мной! За время эпидемии я хорошо изучила замок.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги