Хозяйка реки

Великое множество сказок сложено о далёких-предалёких царствах, где наше диво небывалое — самое что ни на есть привычное дело.

Там деревья бродят по лесам, цепляясь ветвями за пушистые облака. Моря кишат рыбой в золотой чешуе. С травинки на травинку перебегают проворные цветочки-огонёчки; в руки не дадутся, а на подставленное плечо доверчиво сядут. Птицы бесстрашно ныряют в пламя и ловят на лету искры, точно мушек. Молочные реки с кисельными берегами — ступить некуда; посреди луга печь, полнёхонька пирогов с пылу с жару, — бери да жуй, и поклониться не забудь, не то начинка полынью покажется. Утварь разговаривает по-человечьи, — бывает, и ругается непотребно, приходится лозиной вразумлять, чтоб не смущала. Люди через одного — чародеи и колдуны, а остальные ходят на голове и спят с открытыми глазами. Выйдешь же из дому в лунную ночь — и увидишь, как существа громадные и крохотные водят общий хоровод. И это лишь малая доля див и чудес…

Многое, конечно, приукрашено или переврано… ладно уж, приврано, но самую-самую малость! Разве Хозяйка али Хозяин реки потерпит, чтобы вместо воды было молоко? Оно же киснет! Да и кисельные берега — благо для проголодавшегося путника, но не для обитателей леса, которые спускаются к реке, чтобы поклониться ей и утолить жажду. Печь на лугу поставить его Хозяева не позволят. Что уж говорить о том, что ходить на голове — невмоготу, как и спать с открытыми глазами.

А какие сказывают сказки своим детям жители той Дивной страны? Ведь для них диво или приключение — житейское дело, расхожая байка… И всё же она не вызывает скуку, напротив — пересказывая друг другу какую-нибудь быль, они состязаются, кто красочнее её поведает и кто убедительнее приукрасит.

Живут в Дивной стране бок о бок простые люди и переменчивый Тайный народ. Соседствуя — порою по-родственному, а порою не слишком мирно, — они не дают друг другу заскучать.

Как полагается начинать?..

Давным-давно в дремучих лесах жила-была статная рыжеволосая красавица, которую называли Меднавьей. Она была женщиной из Тайного народа, волшебным духом, Хозяйкой реки, носящей то же имя, и хранительницей истока речных вод. Её домишко гнездился на утёсе у самого верховья. Говорят, её можно повстречать в тех краях и поныне, хотя её струящиеся огненные кудри сделались белыми, как весенние облака; не плела она отроду кос, и по-прежнему не плетёт. По молодости принаряжалась Меднавья в невесомые золотые блики солнечного света, играющие на волнах, потом перешила себе из мужской рубахи ярко-красное платье, — ныне оно выцвело, стало бурым, цвета взбаламученной грязи. Многие из Тайного народа совсем не признают одежду — сковывает, мол, мешается. Стыд наготы им не ведом. Чего стыдиться тем, кто по истинной сути своей дух, облечённый в камень, землю или древесный ствол?

Да, многие из Тайного народа не признают покрова над естеством, но не Хозяева рек,  потому что суть их Тайная подобна воде: текучая, подвижная и бестелесная. Меднавью в своё время её матушка наставляла: как настанет зрелость, придёт пора оставить любую одежду и раствориться в своей реке, чтобы даровать ей силы — и набраться сил самой, стать полновластной Хозяйкой. А уж когда придёт желание дать жизнь своему притоку и продолжению, нужно снова облачиться, чтобы сдержать тело в человеческом облике и не скинуть из чрева младенца, ещё до рождения повитого с новым истоком. Только от плоти родится плоть, от руды — руда… Это Хозяевам лесов да лугов нетрудно родить множество детей враз, распустив на волю ветра легкокрылые семена.

В один прекрасный день Меднавья смахнула с кожи золотые блики, отпустив их на воду, и слилась со своею рекой. И та приняла её и признала владычество над собою.

Нельзя силам природы оставаться без хозяйской руки, — без неё они дичают и злобствуют, учиняя разруху. В начале времён родила Праматерь-Земля в помощь людям Тайный народ, чтобы он смирял её своенравные силы скрытно от человека.

Но Тайное всегда становится явным, и люди понимают это каждый по-своему: один поверит, второй примется раболепствовать, третий сплюнет, а четвёртый возложит вину за зиму холодную и лето жаркое…

Лес терпелив; с водой же шутки плохи. Люди частенько забывали об этом, оставляя водоёмы без подношения или того хуже — оскверняя самым бесстыдным образом. Потом рвали на себе волосы и бранились, когда паводком затапливало прибрежные селения и смывало построенные без дозволенья мосты.

Если бы Меднавья не пожелала совершить обряд слияния, ей осталось бы только уходить к людям. Позабыла бы она Тайну своего рождения, а исток её реки истощился. Вдругорядь появилась бы в опустевшем ложе другая река, но какая, когда и как — кто знает?

Бывало, что иные из Тайного народа по доброй воле отрекались от своей сути и уходили жить среди людей. Сказки говорят, что причиной тому — любовь… и от неё когда-то появились на свет первые человеческие чародеи, ведьмы и колдуны.

Меднавья своими глазами наблюдала подобное: её младшая сестрица, Хозяйка озера, влюбилась в человеческого юношу, прохожего странника, и беззаботно ушла вместе с ним. Покинутый водоём не иссох лишь благодаря Меднавье — она с превеликим трудом изменила русло своей реки так, чтобы та впадала в озеро и вытекала из него; Хозяева леса помилосердствовали, помогли, расступившись и дав дорогу потоку.

Сестрёнку свою единственную Меднавья больше никогда не видела и ничего не слышала о ней; даже ветер не принёс ни единой весточки. Если бы могла, отправилась бы на поиски, но река не отпускает своих Хозяев далеко и надолго.

Хранила молчание и Праматерь-Земля. Как будто озёрной Хозяюшки никогда и не было.

За украденную сестрёнку, за причинённые обиды и стремление виноватить Меднавья сильно невзлюбила людей и всячески стращала каждого, кто ненароком забредал на её берега. Много лет жила она в уединении, вдали от человеческого жилья, и редко говорила даже с другими Тайными существами.

Время лечит: боль притупляется, раны рубцуются… но остаются шрамы.

Добрый день, жители ЛитГорода! Вчера стартовал замечательный летний литмоб «», и сегодня к нему присоединяется новая история.

В литмобе Вас ждут яркие герои, трудные, но преодолимые испытания, весёлые приключения и, конечно же, любовь :)

Благодаря ли какому чародейству или силам самой природы, место, где Меднавья-река берёт своё начало, пленяет даже искушённых красотой волшебных духов: там в тёплое время года непрестанно цветут крупные яркие цветы, трава густая и сочная, а совсем ненадолго сменяющие её сугробы — мягче лебяжьего пуха. Из-под скалы рождает исток чистую воду, прохладную, но не холодную, и не замерзает она даже в самую лютую зиму. Река не слишком уж широка, зато немалой глубины и тянется на большое расстояние; есть у неё водопад, низвергающийся в сестринское озеро, и далее она продолжает свой бег, вскоре становясь притоком другой реки, много более широкой, могучей и полноводной — праматери множества течений.

Приелось ли Меднавье одиночество или же женское естество взяло своё, но прошло некоторое время, и один за другим у реки появились три резвых родничка-притока — два до водопада, один ниже по течению, за озером. И у Хозяйки родились три рыжеволосые дочурки-погодки, Хозяюшки этих новорожденных, пока ещё маленьких и безымянных речушек.

Чтобы её дочери росли и крепли в человеческом облике, Меднавья пошила им платьица по подобию своего, и девочки носили их, перехватив поясками из травы. Негде было взять в Дивных лесах иной материи, и взяла женщина мужнино. А где он, тот муж, отец малых Хозяюшек, было никому не ведомо, — видать-то его издалека видали, да куда он запропал, никто не мог бы сказать. Подметил бы любопытный глаз, что росту в этом мужчине немало — его рубахи Меднавью укрывали почти до пят, а девчонок и вовсе могли бы с головою, если бы мать не ушила. Да, пожалуй, ещё удалось бы вызнать, что глаза у него серые, — как у младшенькой…

Какого роду был муж Меднавьи — Тайного или человеческого? Да и был ли он её мужем? Знали об этом лишь самые старые Хозяева леса, — могучие ели, укоренившиеся у истока. Знали — и молчали: одни — впадая в старческое забытьё, другие — из-за данного Меднавье обещания.

Хозяйка реки ждала, когда девочки подрастут, и надеялась внушить им такую же ненависть к людям, какую испытывала сама. Чтобы ни один человек никогда не смог их одурачить и обидеть. Чтобы они выросли и помогли навеки отвадить людей от заветного леса.

Но смогли бы маленькие Хозяюшки враждовать с людьми, зная, что их отцом был человек? Меднавья не могла этого с твёрдостью предречь, потому и осторожничала, стараясь не обронить лишнего. Успеется, думала она.

Мать и дочери вчетвером в человеческом облике бродили вдоль берегов, притом далеко от истока не отходя и не приближаясь к водопаду. Собирали ягоды, грибы и коренья — не для пропитания, забавы ради; играли в прятки, жмурки и салочки, пели песенки и водили хороводы на полянах, говорили со зверями и птицами, слушали сказки Тайных существ… и знать девочки не знали, что мать их прячет. Забавлялись да баловались. Младшенькая, озорница, несколько раз едва не ушла к самому озеру — только зоркие Хозяева леса успевали её перехватить и завернуть ей тропку, чтобы возвращалась домой.

Пока Меднавья была в тягости, река была спокойна, и люди, что жили неподалёку, осмелели — сызнова перекинули через неё мосты, поставили пристань и избы на сваях, наладили рыбацкий промысел. И всё — не испрашивая дозволения! Хозяйка ярилась, но до поры не могла ничего поделать — её дочери были слишком малы, и все её силы уходили на то, чтоб уберечь их от чужого глаза.

И затаила Меднавья ядовитую злобу.

А люди меж тем подбирались всё ближе и ближе к озеру. Только суеверия покуда ещё сдерживали их. 

А здесь первая и развесёлая история литмоба «» — «»! :)

Когда девочки вошли в пору юности, выбрала Меднавья погожий летний день и впервые повела дочерей за водопад. Там, на отлогом берегу озера, высились мрачные развалины, наполовину скрытые мхом, крапивой и колючим шиповником. Разбитый вокруг сад превратился в непролазную чащобу; только и можно было понять, что он когда-то был, по нарядным плодовым деревьям, ещё не изросшим. От причала для лодок остался лишь чёрный остов, — будто занозы в серебряно-синем теле озера.

Некоторое время девочки, снедаемые любопытством, бродили средь камней и осклизлых почерневших деревяшек, перекликались, подражая птичьим голосам, и смеялись, слушая, как отзывается послушное эхо. Потом заприметили, как посмурнела державшаяся в стороне мать, притихли и собрались подле неё.

Она только того и ждала. Но заговорила не сразу, прежде растравив воспоминаниями тлеющую обиду.

— Недавно здесь всё было по-другому, — Меднавья неторопливо прохаживалась вдоль бревенчатой стены, сохранившейся почти целиком, и едва-едва касалась её узкой ладонью. — Это были хоромы старого и очень могущественного чародея. Ни в одном дому, построенном руками человека, не бывало столько простора, света и воздуха! А вокруг раскинулся сад. Он пышно цвёл и щедро одаривал всех плодами. Его озаряли светлячки, цветы-огонёчки и полнотелая луна… По вечерам сама собой звучала музыка, и на пляски собирались люди и Тайный народ…

Мать ожидала от дочерей вопроса — и получила его:

— Что же случилось? — тихо спросила старшая, синеглазая — в мать — Величка. 

Губ Меднавьи коснулась горькая усмешка.

— У чародея появился сын. Не родной. Приёмыш.

— Наш? — воскликнула вторая по старшинству девочка, Росинка. Её глаза тоже были синими-синими.

— Нет. Не ведал он Тайны, и волшбы в его крови не было, — Меднавья помолчала, словно раздумывала, стоит ли продолжать. — Он был высок, хорош собою, учтив и разумен. И однажды он повстречал на плясках Хозяйку здешней реки.

«Тебя», — подумала каждая из дочерей. Но вслух они не сказали ничего. Всё и так было яснее ясного, да и просто не хотелось перебивать первый — могло статься, что и последний — рассказ матери об отце.

— Его называли Ингором, — добавила Меднавья.

— И он глянулся ей? Хозяйке? — всё так же тихо спросила Величка.

— Да, — мать сбросила оцепенение. — И он присушился к ней тотчас же, с первого взгляда. Даже захотел жениться, но Хозяйка отказала ему в этом.

— Почему? — удивилась младшая, сероглазая Ручеёк. 

— Потому что он был человеком до кончиков волос и кончиков ногтей, — с расстановкой сказала Меднавья. — Запомните накрепко: если женщина нашего народа станет женой человеческому мужчине, по человеческому же обряду, она ослабеет. Хозяйка принадлежит реке и, ежели отречётся от самой себя, владычество своё потеряет и силу, забудет Тайну, примкнёт к роду человеческому. Ингор знал это и смирился с волей своей возлюбленной… но лишь на короткий срок. Ах, извечное человеческое стремление — захватить! Овладеть тем, что принадлежит другим! — Хозяйка вскинула руку и сжала кулак. — Мужчине нужна жена и сыновья, чтобы считаться мужчиной!

Девочки вздрогнули и отступили на шаг, испугавшись материнской ярости, вспыхнувшей, будто молния в ночи.

— Ингор и его возлюбленная разлучились? — прошептала Росинка.

— Разлучились? Нет, — Меднавья перевела дух и как будто бы смягчилась. — Они вместе поселились в маленьком лесном домике и жили как муж и жена. Без обряда, но это ничего и не значило; влюблённые упивались своим счастьем, и, казалось, оно у них никогда не иссякнет. И силы у Хозяйки ничуть не убыло… А вскоре она отяжелела — где уж радости стать полней! Но истёк отмеренный естеством срок, и настала пора разрешиться женщине от бремени. Потребовала Хозяйка от Ингора, чтобы он покинул её, оставил, удалился прочь. Нельзя человеку присутствовать при таинстве рождения ребёнка с Тайною в крови. А Ингор ослушался — сделал вид, что ушёл, а сам спрятался неподалёку и, едва раздался крик младенца, бросился в дом, чтобы увидеть своё дитя. Так хотелось Ингору узнать, что родился мальчик! Но родилась хорошенькая здоровенькая девочка, дочка. Ах, Ингор, Ингор… он должен был соблюсти одно-единственное условие! Но нет, он решил, что оно — всего лишь глупая блажь! Разгневалась Хозяйка, люто осерчала на мужа да и прогнала его прочь! Долго вымаливал он её прощение… и вымолил, ведь любила она его.

Голос Меднавьи наливался звоном взлелеянной обиды.

Ручеёк подумала, что неведомый Ингор, отец, легко отделался: недолгое изгнание — ничтожно малая цена за любовь к Тайной женщине.

Меднавья и лесные существа частенько сказывали девочкам сказки, в которых человеческие мужчины и женщины, полюбив кого-то из Тайного народа, совершали великие подвиги и ужасные деяния. Далеко не всегда это заканчивалось добром и счастьем, гораздо чаще — чьей-нибудь гибелью, бедами и страданиями. Таковы законы Тайного народа: ни в чём нельзя обойтись без условий.

Люди же не терпят условностей — в настоящей любви.

Ингор сохранил свою жизнь… Хотя бы до тех пор, пока не была досказана его повесть.

А Меднавья меж тем продолжала:

— Вскоре пришло время родиться и второму их ребёнку, и всё в точности повторилось — размолвка и примирение. Когда же появилось на свет третье дитя, третья девочка, Хозяйка озлилась и сказала мужу, что ищет он сына не там.

— Он искал сына? — недоверчиво спросила Росинка. Её сестры подумали о том же самом.

Они трое, девочки на пороге девичества, слабо представляли себе человеческого мужчину, хотя знали довольно, чтобы не перепутать его с женщиной. А уж вообразить мужчину, могущего быть родичем…

Додумать мысль о том, что заместо какой-либо из сестёр мог бы быть брат или тем братом могла родиться и она сама, не сумела ни одна Хозяюшка.

— Какой мужчина не желает, чтобы у него народился сын? — Меднавья передёрнула плечами. — Ингор любил своих дочерей, но они должны были перенять силу и ремесло матери, и он оставался не у дел. А после и вовсе — за ослушание был наказан.

— Как? — в один голос спросили девочки. 

— Тайная жена накрепко завернула ему дорогу к своей реке, чтобы он вовек не смог отыскать ни её, ни дочерей. Своё наследство, эти хоромы, Ингор тоже оставил, и где он ныне, да и жив ли — неведомо. Дом, оставшийся без Хозяина, обветшал в одну ночь…

— Где же чародей, который построил эти хоромы? — спросила Ручеёк.

— Опочил в земле сырой, — ответила Меднавья. — Он был уже очень дряхлый и старый — по человечьим меркам. Он не увидал ни одной из названых внучек. Ингор зазывал жену… Хозяйку жить в чародейных хоромах. Она не захотела покидать свою маленькую избушку.

И была на то причина. Но о ней Хозяйка ни словом не обмолвилась.

И ещё одна история от литмоба «» — «»! :)