Хозяйка Седых Холмов

И не сомкнуть кольцо седых холмов,

И узок путь по лезвию дождя.

И не найдёшь в морозной мгле следов,

что воин вереска оставил уходя...

©

Воин вереска. Мельница.

Господарка Седых Холмов была колдуньей. Об этом знали все. И все об этом говорили. Повсюду. Даже здесь, в Предгорье, на забытом богом постоялом дворе с покосившейся коновязью и единственной на всю корчму подавальщицей, полнотелой и медленной, точно тюлениха.

– Слыхали, как она, вороною обернувшись, кропила кровью дома бояричей? – усатый красноносый приживалец одним махом ополовинил здоровущую кружку медовухи и зычно рыгнул. – А потом сгорели они. Все дотла сгорели!

– Брехня! – отмахнулся сидящий за соседним столом седой старикан. Он неспешно жевал сало, и чесночный дух разносился на милю вокруг. – Ничего она не кропила! Бояричи сами на себя беду накликали – Господарский Рубеж пересекли да земли холмовые себе присвоили. А они прокляты, земли те.

– Как есть, прокляты! – поддакнула подавальщица, добавляя старцу медовухи. – Всяк знает, там и чума, и нечисть всякая по чащобам шарится. В топях кикиморы, на погостах – стриксы, а в реках да озёрах – русалочье племя, будь оно неладно: как затянут песни – хоть вешайся!

– Да не русалки то, а ветер в ущельях воет, глупая ты баба! – усмехнулся рыжеволосый плечистый дровосек. Его приятели уже успели нарезаться в хлам и теперь громко храпели кто на лавках, кто под лавками. – В русалок верить – смех один. А то, что господарка по ночам невидимая бродит и в окна заглядывает – правда истинна. Небом клянусь! А свояк мой собственными глазами видел, как она первенцев из люлек вытаскивала и...

– Брехня! – перебил старец, и всё началось сызнова: одна байка краше другой. А огонь тихо и уютно хрустел поленьями...

Ледорез сидел поодаль, почти у самого очага – в ростепель он вымок до нитки и теперь тщился обсохнуть: продолжать путь, когда в сапогах хлюпает – не дело. Напитавшийся сыростью плащ он разложил на скамье. Туда же пристроил и ножны.

Про Хозяйку Седых Холмов болтали многое. И, чем ближе к Рубежу, тем чуднее становились слухи: и вороною она оборачивается, и волчицею, и ещё невесть кем, заклятьями владеет да заговорами, может человека одним взглядом изничтожить, с нечистью якшается, молодость за счёт жизней загубленных продлевает... Правда это или нет, Ледорез не знал. Но в одном не сомневался: он отыщет Хозяйку. Отыщет и убьёт. И неважно, что никому прежде этого не удавалось: её смерть – его работа. Для этого его наняли и щедро заплатили. Правда, не совсем ему. Точнее – совсем не ему. Ведь он, по сути, всего лишь раб. Хорошо обученный, тренированный, натасканный убивать… но всё-таки раб. Наймит. Живое оружие, которое верно служит хозяину. Не более того.

Ледорез свободы не знал. Никогда. С младенчества он принадлежал Гильдии и другой жизни не мыслил. Да и к чему, в сущности, наймиту свобода? Кем может стать бывший наёмник? Вилланом? Купцом? Податься в ксендзы, грехи замаливать? Чушь. Такое даже представить смешно.

Наймит всегда останется наймитом, частенько повторял Великий Мастер. Кто жил наёмником, наёмником умрёт. А спорить с Мастером, всё равно что в кувшин рыгать – глупо и бессмысленно. И Ледорез не спорил. Просто выполнял приказы. Быстро, чётко, без лишних рассуждений и закавык. Имелась, правда, у него пара слабых мест… но о них Ледорез особо не распространялся. Он вообще не слишком любил говорить.

– Отчего наш гость такой угрюмый? – подавальщица любезно улыбнулась. Ещё бы! За постой и ужин Ледорез дал три серебряка – вдвое больше обычной цены. Звонкая монета отлично заменяла красноречие. – Принести ещё баранины?

Он кивнул.

– А мёду?

Снова кивнул. Путь до Предгорья занял три дня. Остановок Ледорез не делал и проголодался, что твой троглодит: с лёгкостью сожрал бы мамонта и запил моржовым жиром.

Женщина посмотрела на него с каким-то особым пониманием и, приложив ладонь ко рту, гаркнула так, что стены затряслись:

– Хей, муженёк! Ещё одну порцию дорогому гостю!

Из кухни донёсся лязг, грохот и ругань. Видимо, муженёк принялся за дело. А подавальщица вернула внимание «дорогому гостю».

– Сын занялся твоей кобылой, – сказала она. – Расседлал, накормил, почистил…

Наверное, требовалось сказать «спасибо», однако Ледорез предпочёл обойтись пригоршней медяков. Монеты рассыпались по столешнице. Трактирщица тут же сгребла их в карман передника и прищурилась.

– Ты ведь наёмник, верно?

Теперь он не удостоил её даже кивком. Отвернулся и хмуро уставился на огонь.

– Не отвечай, и так ясно. Лохмат, как бродяга, но верхом да при оружии… – она понизила голос. – Муженёк говорит, мечи у вашей братии сплошь из гномьей стали. Правда то?

Подавальщица, видимо, ждала утвердительного ответа. Не дождалась. К беседам нынче Ледорез расположен не был. Впрочем, как и всегда.

Интересно, сколько надо дать денег, чтобы она оставила его в покое?

Спасенье пришло откуда не ждали.

– Эй, жинка! Забирай жратву! – перекрывая гул, храп и гогот, рявкнул хозяин заведения. – Да поживее!

– Бегу! – откликнулась трактирщица и, ухватившись за поясницу, вперевалку двинулась промеж рядов в сторону кухни. Ледорез сообразил, что она вовсе не толстая. Просто на сносях.

Дожидаться её возвращения он не стал. Поднялся, прихватил плащ и ножны, и, поразмыслив, положил на стол ещё один серебряк. Может, если у трактирщика с женой накопится достаточно монет, им не придётся продавать новорождённого младенца, как когда-то родители продали его, Ледореза…

Еду принесла девочка. Совсем ещё ребёнок, не старше двенадцати. Бедолага замерла на пороге с подносом в руках и округлившимися от испуга глазёнками.

Что, интересно, напугало её больше? Небритая физиономия? Сломанный нос? Косой шрам через всю рожу? Сбившиеся в колтуны лохмы с проседью? А может, всё сразу?

Наверное, всё сразу.

Так или иначе, девчонка не смогла выдавить ни слова. Губы её дрожали. Руки тряслись. Она поставила поднос на пол и убежала.

Вот же глупая.

Ледорез взял еду, закрыл дверь и запер на щеколду. Вряд ли, конечно, кто к нему сунется – не такая здесь публика. А тех, кого действительно стоит опасаться, не остановит ни щеколда, ни дверь... И всё-таки он заперся. В первую очередь потому что просто хотел остаться один.

Совсем один.

Жаль, что это невозможно...

– Прикажи принести воды. – Тёмная фигура отделилась от тени в углу. – От тебя разит, как от мула.

– Ты мёртв, – буркнул Ледорез, уместив поднос на колченогом стуле рядом с койкой. – Тебе всё равно.

– Так пожалей живых, – усмехнулся призрак, небрежно привалившись плечом к стене.

Он был высок. Почти на полголовы выше самого Ледореза и куда привлекательнее: черноволосый, ладный, белокожий, с озорными карими глазами и без единого шрама на скуластом породистом лице. Девицы, мужние жёны и вдовушки млели от одного его взгляда. Стоило поманить пальцем, и любая прыгала к нему в постель. Мгновенно. По первому зову. И дело было не только во внешности: располагать к себе людей – особый дар, которым природа щедро наградила Мария. И он этим мастерски пользовался... Пока не умер.

– Исчезни. – Ледорез стянул сапоги и подкинул в очаг пару чурок из поленницы. Хорошо всё-таки, что он не поскупился и снял лучшую, по меркам заведения, комнату: ночевать в общем зале, когда тебе мерещится всякая невидаль – не самый лучший вариант.

– Боюсь, это зависит не от меня, дружище, – повёл плечами призрак и сунулся к подносу. – Что там в кувшине? Мёд? Хороший здесь варят? Говорят, в Предгорьях какой-то особый рецепт...

– Сгинь.

– Заставь меня, и я сгину, – пожал плечами Марий и склонился над медовухой. Мечтательно закрыл глаза. – М-м-м, какой аромат! С пряными травами. Выпей, расслабься. Но сперва вымойся. Уверен, за дополнительный серебряк тебе вмиг организуют лохань с горячей водой. А если заплатишь два, туда ещё и девку голую посадят. Мечта!

– Не нужна мне лохань. – Ледорез уселся на койку и уронил голову на руки. Он смертельно устал. И причиной усталости являлась вовсе не долгая дорога по заснеженным трактам и горным перевалам. Осознать собственное безумие и принять его – дело непростое. А скрывать душевную болезнь от окружающих – ещё сложнее. – И девка голая не нужна. Просто. Оставь. Меня. В покое!

– Не могу.

– Тогда хотя бы заткнись! – развязав тесёмки, Ледорез стащил через голову засаленную, пропахшую потом рубаху, скомкал и запустил в Мария. Тряпица пролетела сквозь незваного гостя, как сквозь туман, и упала у самой двери. Вот же...

Всё бесполезно. Совершенно бесполезно.

Марий, прозванный Полумесяцем за принадлежность к младшей ветви княжьего рода, всегда считался гордостью Гильдии: уникальная боевая единица, непревзойдённый фехтовальщик, в совершенстве владеющий всеми известными техниками, красноречивый говорун, верный товарищ, крепкий на голову собутыльник, отчаянный смельчак, неутомимый наездник... Лучший во всём. На Гильдейском совете Мастер назначил его своим преемником, и все без исключения поддержали это решение. Марий Полумесяц возглавил бы Гильдию, если бы однажды не...

– Прекрати! – рыкнул призрак и сверкнул глазами. – Прекрати, слышишь? Так станет только хуже, сколько раз я тебе говорил! Решил сгнобить себя заживо? У тебя, кстати, отлично выходит! Только посмотри на себя. Посмотри-посмотри! На кого ты похож? Грязный, вонючий, лохматый. Зверюга, а не человек! Если б не устав, ты бы и бриться перестал. Одичал бы совсем, как волчара...

Ледорез тихо, но ядрёно выматерился. Однако Марий не отстал.

– Яромир, послушай... – он назвал его по имени. Никто не называл его по имени. Имя – штука опасная. Зная его, колдуны творят над человеком бесовские дела. – Ты должен отпустить прошлое и жить дальше. Понимаешь? Иначе окончательно свихнёшься.

– Я не могу... – прохрипел Ледорез. – Не могу и не хочу. После всего...

– Поэтому и вызвался сразиться с Хозяйкой Холмов?

– Не сразиться. Убить.

– Вряд ли она позволит так просто себя убить. Ты это знал. Не мог не знать. О её колдовской силе мелят на каждом углу.

– Пусть мелят, мне плевать. – Ледорез извлёк из дорожной сумки точильный камень и принялся за дело. Работы предстояло много: клинок, кинжал и небольшие, с ладонь, метательные ножи. Он не вострил арсенал с тех пор, как пустился в дорогу. Непорядок.

Призрак фыркнул.

– Плевать ему, как же! – он подошёл и уселся рядом. В полумраке сверкнула серебряная лунница, украшенная тонкой филигранью: Полумесяц никогда не расставался с заветным амулетом. – Можешь обманывать кого угодно, хоть самого Великого Мастера, но я... Я тебя насквозь вижу. За головой Хозяйки охотились многие, да только никто не вернулся. В тайне ты надеешься на такой же расклад. Ты идёшь за смертью, Яр. Любой, кто тебя знает, это поймёт.

Жизнь наймита – собственность Гильдии. Это вдалбливалось, вбивалось, ввинчивалось в башку с самых первых дней. Накрепко. Жёстко. Без вариантов. Ты не можешь распоряжаться тем, что тебе не принадлежит. Не имеешь права лишать себя жизни. Она не твоя, ибо ты – вечный должник.

Не ты платил за кормёжку и одежду, пока учился, не ты заказывал клинки и доспехи у маститых кузнецов, не ты нанимал лучших наставников...и не тебе решать свою судьбу.

В Гильдии всё предельно просто: заказчик платит, Мастер отдаёт приказ, наймит выполняет.

Всё.

Наёмники не знают сомнений, мук совести, тревог и страхов. Не ведают любви, не подвержены страстям и привязанностям. Не боятся боли и отступают только, чтобы заново напасть.

Наймит не может лишить себя жизни. Не имеет права, даже если она ему опостылела: убить себя, всё равно, что украсть у Гильдии, а воровство – грех и позор. Но достойная смерть в бою – совершенно иное. Это дело чести. Закономерный исход, к которому готовят сызмальства, так что...

"Лучше тебе оказаться такой, как о тебе говорят, господарка", – подумал Ледорез и зевнул, плотнее кутаясь в плащ.

Ложиться в постель он не стал. Накрыл одеялом груду подушек, а сам, в обнимку с ножнами, полусидя устроился на полу рядом с дверью. Такой подход не единожды выручал: сдохнуть по глупости, позволив зарезать себя во сне, мог только круглый идиот.

Марий не исчез, но присмирел. Он слился с тенью в самом тёмном углу, куда не дотягивался неверный подрагивающий свет оплывшего огарка. Ледорез не возражал. Уж лучше присмиревший Марий, чем тот, другой, невидимый, который живёт во мраке и говорит разными голосами...

За плотно закрытыми ставнями яростно ревел ветер. Ночь обещала быть долгой, тёмной и промозглой. Снизу доносились пьяные разговоры, но слов было не разобрать. Убаюканный мерным гулом, Ледорез провалился в сон.

...Мечи звенят, высекая искры. Лязг такой, что оглохнуть можно. Марий первым вламывается в ворота. Рубит сотворённых направо и налево, а некроманты поднимают из земли новых врагов: костлявых, полусгнивших, с глазами, вывалившимися из глазниц, и вздутыми, покрытыми трупными пятнами, животами. Разбуженные покойники ревут, изрыгая запах тухлятины и брызгая слюной. Бить их бесполезно: на одного сражённого мгновенно восстаёт с полдюжины свежих.

– Прорывайся к некрам! – кричит Марий. На изгвазданном кровью, гнилью и гарью лице лихорадочно горят карие глаза. – Я их задержу!

Яромир бросается к башне, прорубая путь сквозь рычащую мертвичину. Рассчитывать на лучников не приходится: стрелы и болты отлетают от невидимого магического щита, как горох от стены. Остаётся только одно: вырезать некромантов одного за другим. Но до них ещё надо добраться...

Лестницу охраняют трое сотворённых. Ожидаемо.Первому Яр с ходу вспарывает грудину, измазав меч в чёрной вязкой субстанции, что заменяет тварям кровь. С двумя другими приходится повозиться: сотворённые – не мертвяки, кое-какая соображалка у них имеется. Нападать гады не торопятся. Кружат, ощетинившись клинками. Один заходит со спины, другой сбоку. Яромир дёргает в сторону, провоцируя атаку. Ныряет под чёрный меч, уходит от удара и бьёт с разворота. Сотворённый, захрипев, падает с рассечённой глоткой. Второй получает кинжал в прореху под латами. Колдовская плоть пузырится и растекается зловонной жижей. Путь наверх открыт.

Облупившиеся ступени крошатся под сапогами, а подъём становится круче с каждым витком. Факелы больше чадят, чем светят, и собственная тень выглядит кошмарным порождением зловещей магии. Бесконечная лестница подозрительно пуста. Где же охрана? Разбуженные, сотворённые – где они все? Неужели некры оставили тылы неприкрытыми? Не может быть такого...

Однако ни на одном из пролётов засады нет. Почему? Странно всё это. Очень... очень странно...

Яромир поднимается выше, но едва различимый шорох заставляет его замереть. Что это? Шаги? Тихие осторожные шаги: кто-то крадётся сверху.

Звук приближается, и Яр вскидывает меч быстрее, чем успевает подумать, но клинок застывает в воздухе...

На ступенях стоит девочка. Хрупкая малышка с тугими льняными косичками и васильковыми глазёнками. Боги... Да ей, наверное, нет и десяти.

Что она здесь делает? Как сюда попала? Может, некры хотели принести её в жертву? Скорее всего. Они таким не брезгуют.

Яромир опускает клинок и движением головы показывает мелкой, чтобы убиралась прочь, однако девочка не двигается с места. Выставляет вперёд ладони, шепчет что-то, и глаза её вспыхивают синим пламенем. Стены мгновенно покрываются инеем, а истёртые ступени ощетиниваются острыми сосульками. Дышать становится трудно: холодный воздух рвёт лёгкие, и Яр хрипит, врастая в пол. Ледяная корка облепляет голени до колен и с хрустом ползёт выше. Меч намертво вмёрзает в ладонь. Крик застревает в горле. Мир гаснет...

Ледорез вздрогнул и проснулся. Разбудил его вовсе не кошмар – за два с лишним года он успел к ним привыкнуть. Тревожило другое. Ветер по-прежнему выл, терзая глухую промозглую полночь, но к стенаниям вьюги добавились посторонние звуки. Неуместные, лишние и... опасные.

Яр метнулся к окну, но не смог ничего рассмотреть сквозь муть слюдового стекла.

Показалось? Всё может быть. Но лучше проверить.

Едва он выбрался из флигеля, раздался треск, грохот и истошный визг. В нос ударил запах гари, кожу опалило жаром.

Гостиница горела.

Огненные сполохи плясали на стенах и перилах, стремительно подбираясь к потолочным балкам. Постояльцы устроили толчею у выхода. Крики, рыдания и проклятия смешивались с треском пламени. Едкий дым ел глаза.

"Ещё немного, и я бы угорел во сне", – подумал Ледорез.

Закрыв лицо рукой, он добрался до общего чертога. Надо выбираться отсюда да поскорее: на конюшне его кобыла. Если она сдохнет, тащиться до Рубежа придётся на своих двоих.

Он споткнулся о какой-то мешок и выругался.

– М-ма-ма-а-а! – мешок оказался девчонкой, что приносила еду. – Мамочка-а-а!

Вот же...

Не тратя времени на слова, Ледорез подхватил пигалицу и, перекинув через плечо, двинул к дверям.

– Она цела? Цела? – беременная трактирщица кинулась к ним. Её муж и сын отчаянно боролись с огнём, хотя толку в этом было мало: пламя бушевало так, что не унять. – О, девочка моя! Жива живёхонька!

Выслушивать причитания в планы не входило. Усадив пигалицу на грязный снег, Ледорез направился к стойлам. Пожар, слава Небу, до них не добрался: полыхали только жилые постройки.

– Стой! Ты куда? – женщина вцепилась в его локоть, но он отдёрнул руку. – Погоди! Погоди же! Помоги, прошу! Они подожгли гостиницу и сейчас нападут. Слышишь вой? Это их боевой клич! Они вырежут всех, а потом обглодают трупы до самых костей!

Яромир нахмурился. Понять что-либо из бессвязного лепета не представлялось возможным. Пришлось, скрепя сердце, уточнять детали.

– Кто "они"? – спросил он.

– Полуволки. – В глазах трактирщицы стояли слёзы. Погорельцы столпились за её спиной. Чумазые, потерянные, перепуганные... – Прошу, останься, защити нас! Если уедешь, нам не выдержать натиска. Ни за что не выдержать! Мы же обычные селяне!

– Это ваши проблемы. Не мои.

– Мы заплатим! – взмолилась женщина. – Сколько ты стоишь, наёмник?

Ледорез не ответил. Повернулся и продолжил путь, игнорируя укоризненный взгляд возникшего у коновязи Мария.

– Оставишь беззащитных людей на произвол судьбы? Серьёзно? Ну-ну...

– Заткнись, – выцедил Ледорез.

– Их насылает господарка Седых Холмов! – крикнула трактирщица вдогонку, и Яромир остановился. – Полуволки – её верные слуги!

Ледорез скрежетнул зубами. Уничтожение слуг, союзников и вассалов Хозяйки числилось в контракте обязательным условием. Не отвертеться.

Тьфу ты, погань!

Серый рассвет, пепелище и кровь на снегу. Сколько раз Ледорез наблюдал эту картину? Не счесть.

Четверых волчар он покромсал самолично, троих уложило трактирное ополчение, остальные разбежались. Тела убитых нелюдей живописно раскинулись рядом с обугленным остовом постоялого двора. Спасти гостиницу не удалось, но стойла и сарай уцелели – трактирщику с семьёй будет, где укрыться от холода и ветра. А там, к весне, глядишь, и новый дом отстроят. Но он этого уже не увидит...

Яр дал знак, и постояльцы начали выбираться из укрытий. Они славно держались: бились смело и отчаянно. Молодцы. Даже беременная подавальщица, вооружившись вилами, спешила одного из нападавших. А её тринадцатизимний сын размозжил супостату голову булыжником.

Без пострадавших, конечно, не обошлось: рыжего детину хватили шипастой палицей по затылку. Да так, что бедолага до сих пор не очухался. Одному из его дружков знатно резанули бочину. Впрочем, парняга только обрадовался: на память, мол, останется настоящий боевой шрам, будет, чем перед девками хвастать. Старикану, любителю чесночного сала, продырявили плечо арбалетным болтом – высунулся, когда не надо. Да и сам Ледорез поцарапался о чей-то палаш. Не смертельно. Так, ерунда.

– Вот! – дочурка трактирщицы подбежала к нему. – Я сделала, как ты велел. Смотри!

Она продемонстрировала свой улов: три блестящих коротких лезвия.

– Красивые ножики, – заметила мелкая. – Похожи на рыбок.

Ледорез кивнул в знак благодарности. Наварное, отправлять ребёнка обшаривать трупы не самая здравая идея, однако девчонка отчаянно хотела сделать что-нибудь полезное. И сделала: вернула застрявшее во вражьей плоти оружие. Хоть и не всё – не хватало кинжала.

Яромир точно помнил, что всадил его кому-то под рёбра. А потом этот кто-то куда-то грохнулся вместе с его кинжалом в груди. Экий засранец. Где он теперь?

Мертвец нашёлся не сразу: пришлось скрупулезно осмотреть остывшее пожарище. Проверить каждый обугленный закоулок, залезть в погреб... Там и обнаружился нужный труп, порядком запорошенный пеплом и снегом.

Яр перевернул его, вытащил кинжал и... нахмурил брови. Перед ним лежал вовсе не волколак. Это был человек. Человек в меховом плаще с волчьей мордой вместо капюшона. Ни разу не оборотень.

Что за...

Он выбрался из погреба, прошагал к ближайшему телу и сорвал с головы покойника клыкастую личину. Та же картина: человек.

Что за...?

На самом деле, Яр с самого начала подозревал неладное – слишком уж легко супостаты крошились. Обычно с оборотнями мороки куда больше. А эти...

– У тебя кровь. – Трактирщица сбила его с мысли. Она удерживала плошку с чистыми тряпицами и проявляла заметный интерес к его предплечью. – Давай промою и перевяжу.

Ледорез молча выхватил у неё тряпку и прижал к ране. Не до церемоний сейчас.

Женщина покачала головой, но спорить не стала.

– Ты спас нас всех, – сказала она. – Спасибо тебе, наёмник.

Яромир фыркнул. Не любил он все эти сопли и телячьи нежности. Бравада, пафос и овации – для рыцарей. Не для наймитов.

– Будь проклята Хозяйка Холмов! – рядом с женщиной возник её супруг.Чёрный от копоти, он обнял жену за плечи и бросил мрачный взгляд туда, где ещё вчера стоял его дом. – Насылает нечисть на мирных селян, окаянная, никакого спасу нет! Хоть бы кто-нибудь её, наконец, прищучил!

– Это были люди,- хрипло заметил Яр. – Люди, а не волки.

– Но... у них клыки и морды!

Ледорез молча швырнул трактирщику под ноги волчью маску с угрожающим оскалом.

– Хм-м-м... – задумчиво протянул мужчина, ткнув трофей носком сапога. – Зачем господарке насылать на нас людей?

"Хороший вопрос", – подумал Ледорез и помрачнел так, что трактирная чета, похоже, всерьёз забеспокоилась. Супруги обменялись взглядами, кивнули друг дружке, и подавальщица произнесла:

– Я соберу тебе еды в дорогу из припасов, что уцелели.

– Нет, – отрезал Яр. Экую чушь сморозила глупая баба! У самой двое детей и третий на подходе, а дом сгорел. При таких раскладах припасами не разбрасываются. – Мне нужна только моя лошадь.

Он повернулся в нужном направлении, но хозяин трактира ухватил его за локоть и сунул в руку истрёпанный кошель.

– Вот. Лишним не будет.

Ледорез посмотрел на него исподлобья, однако трактирщик упёрся, как старый баран в новые ворота.

– Отказа не приму, – заявил он твёрдо. – Прощай, наёмник, и помни: в нашем доме тебе рады всегда.

Каурая мохноногая кобыла отличалась кротким нравом и потрясающей выносливостью. Только на такой скотине по здешним местам и ездить: узкие ущелья, крутые перевалы, скованные наледью тропы, сугробы до колен – не для боевых коней всё это. Поэтому пришлось оставить любимого гнедого жеребца в гильдейских конюшнях, получив взамен приземистую белогривую зверюгу с грустными карими глазами и узкой проточиной на лбу. Имени каурой Ледорез так и не придумал – не до этого было. Да и зачем ей имя? Лошадь она и лошадь.

Он направил животину к северу от сгоревшей гостиницы. Туда, где горизонт ощерился еловыми пиками, окутанными сизым туманом.

Рубежный лес. Условная граница между владениями людей и нелюдей, за которой раскинулись Седые Холмы – вотчина коварной господарки...

Странно всё-таки, что Хозяйка натравила на постояльцев людей, а не волколаков. Почему? Зачем? Какой в этом смысл?

– Наверняка смысл имеется, – поддакнул Марий его мыслям. Он возник, когда Ледорез пустил каурую шагом. – И вариантов множество!

Кобыла фыркнула, а Ледорез издал странный звук, похожий на утробное рычание. Но Марий Полумесяц не из тех, кого легко заткнуть. Даже после смерти.

– Предположим, у Хозяйки не осталось чародейских сил, и она всеми правдами и неправдами стремится поддерживать репутацию, ведь если её перестанут бояться – ей крышка. Вот и посылает людей в волчьем облике пугать селян. Разумно? Разумно. Или...

– Или кто-то делает это за неё.

Марий глянул на него и лукаво улыбнулся.

– Продолжай, раз начал, – сказал он.

Вместо ответа Яр вытащил из кармана монету и придержал кобылу, чтобы мёртвый товарищ смог как следует разглядеть птицу на аверсе.

– Здесь такие не в ходу, – заметил Марий, сморщив лоб. – Золотой филин князей Перелесья... Где ты её взял?

– Угадай.

– Обокрал убитого врага? – тут же сообразил Марий. – Ай-яй-яй, как некрасиво! Наймиты не воруют, забыл? Мародерство – грех и позор! Будь здесь Мастер, тебе бы знатно досталось.

– Его здесь нет.

– Тонко подмечено, – ухмыльнулся призрак и тут же посерьёзнел. – Думаешь, правитель Перелесья причастен к нападению?

Ледорез пожал плечами. Ничего такого он не думал. Фальшивый волколак мог заполучить золотой тысячей разных способов: выиграть в кости, найти, украсть, в конце концов...

– Но зачем великому князю посылать в Предгорье шайку ряженых разбойников?

– Понятия не имею, – буркнул Яромир.

Сунув золотой обратно в карман, он дал каурой шенкеля, и кобыла лёгкой рысью понеслась к Рубежному лесу.

Хутор лежал у самой опушки.

Смелый, однако, в Предгорьях народ! От одного взгляда на лес по коже бежали мурашки: высоченные сосны и островерхие ёлки стояли плотно, словно частокол, а меж ними плескалась зловещая гулкая мгла. Жуть, в общем. Хотя местные уверяли, будто жить тут спокойней, чем у ксендза за пазухой.

– Коли за Рубеж не соваться, ничего худого не станется, – длинноусый селянин протянул Ледорезу крынку молока. – У Хозяйки с холмов свои владения, у нас – свои.

- Не боитесь её? – удивился Яромир.

– А чего бояться-то? Господарка крепко слово держит. Покрепче иных бояричей.

Ледорез ополовинил крынку, крякнул и утёрся тыльной стороной ладони.

– Добре? – поинтересовался селянин. – Парное. Удой всем на зависть! А всё корова наша – Изольда. Кормилица!

– Поблагодари человека! – Марий возник так внезапно, что Яр непроизвольно дёрнулся и чуть не расплескал остатки угощения.

– Чего это с тобой, пане?

– Ничего, – буркнул Ледорез. – Славное молоко... А её видел кто-нибудь?

– Изольду?

Марий прыснул.

– Господарку, – уточнил Яр, жалея, что призраку нельзя дать под рёбра.

– Знамо дело, видали, – селянин принялся крутить ус. – Старая она, как холмы. И такая же седая. Бродит себе с клюкой, ногу подволакивает.

– Ой, дед! Сам сед и других старишь! – крепкая баба зим сорока втащила в сени два ведра воды. – Ты, пане, его не слушай. Сочиняет он. Всяк знает, господарка – редкая красавица. Хороша – глаз не отвести. Кто к ней только не сватался! Рыцари, князья, паны, лихие рубаки... Да только замуж она ни за кого не идёт. Так то!

– Хм-м-м... – протянул Ледорез и нахмурил брови. На соседнем хуторе ему поведали совершенно иное. Сказали, будто Хозяйка Седых холмов страшна как смертный грех: плешивая, горбатая, с заячьей губой и вся в бородавках. По другой версии ни горба, ни плеши у неё не имелось, зато тело с головы до ног покрывала жёсткая шерсть. Такая густая, что даже в самый лютый мороз господарка обходилась без одежды.

– Хоть молодая, хоть старая, хоть три сиськи у неё, одно известно точно: все, кто искал Хозяйку – сгинули! – изрёк старикан. – Так что, брось ты это дело, пане. Брось, и, ежели жизнь дорога, возвращайся восвояси. К жинке да деточкам. Ждут, небось.

Возвращаться восвояси Ледорез не планировал. Жинки и деточек у него отродясь не водилось. Никто его не ждал.

– Заночую на конюшне, – сказал он. – С рассветом уеду.

– С чего на конюшне-то, пане? – взбаламутилась хуторянка. – Постелю в хате, у самой печи – обогреешься. Ты нас с дедом не стеснишь: муж мой на выпасе, сыновья масло в город повезли. Так что места всем хватит.

– Нет, – отрезал Яр.

– Так оставайся здесь, в сенях, – встрял старикан. – Всяко лучше, чем на конюшне.

Ледорез не стал спорить. Дедова сноха постелила на лавке перину, принесла подушку. Улыбнулась, пожелала крепких снов.

В ответ он выразительно кивнул, а когда женщина удалилась, переместился с лавки на пол. Вцепился в ножны и закрыл глаза.

...Обжигающая боль и парализующий холод. Пальцы костенеют, в плоть будто иглы впиваются. Ни шевельнуться, ни вдохнуть, а вокруг – беспроглядная ледяная синь. Хочется кричать, орать, скулить от боли, но не выходит разлепить смёрзшиеся губы. Получается только бессвязно мычать. Паника накрывает сознание. Затапливает. Воздуха не хватает. Заклинание Новы – приговор. После него никто не выживал. Никогда.

И всё-таки...

Он стискивает зубы и, превозмогая боль, дёргается в ледяной могиле, с хрустом высвобождая примёрзшую руку. Пальцы ничего не чувствуют. Бешеным усилием Яр заставляет их сжаться вокруг рукояти кинжала. Пятерня будто чужая – на привычное движение уходит в десять раз больше времени. Он глухо рычит и рывком извлекает кинжал из обледеневших ножен. Сознание терять нельзя, иначе – смерть. Острая сталь впивается в бедро. Пробить ледяную корку получается только с третьей попытки. На лезвии остаются красные капли.

Кровь ещё не остыла. Это хорошо. Нова не добралась до внутренностей, а значит...

Несколько секунд. У него в запасе несколько драгоценных секунд.

Собрав остатки сил, Яр наносит ледяному саркофагу удар. Следом – ещё один. И ещё... Удары слабые – замахнуться как следует возможности нет, да и тело подчиняется с огромным трудом. Но он не останавливается. Продолжает. Удар, удар, удар, удар... По льду ползёт трещина. По бедру – струйка тёплой крови. Яр рычит уже в голос, орёт дурниной и продолжает остервенело кромсать лёд...

Яромир жадно втянул в себя воздух. На лбу выступила испарина, руки судорожно стиснули меч. Тьфу ты, погань! Опять кошмар. Хорошо, что удалось проснуться, иначе бы воплями весь хутор перепугал.

Он шумно выдохнул, однако расслабляться оказалось рано. Ледорез ощутил пристальный взгляд и резко вскинул голову. В темноте чётко различалась фигура. Маленькая. Хрупкая. В белом платьице...

Девочка с льняными косичками и ярко-голубыми глазами. Юная заклинательница, едва не отправившая его на тот свет.

Яромир вздрогнул. Как она здесь...

Девочка прижала палец к губам – тихо, мол – и, приоткрыв дверь, скользнула в кладовую.

Что чародейка забыла в тесной каморке, оставалось только догадываться. Но тяжёлая дверь так и осталась приоткрытой, а за ней...

Тихий шорох. Зловещий неразборчивый шёпот. Скрип половиц.

Там кто-то сидел. Определённо, там кто-то сидел. Кто-то опасный. Огромный. Он пришёл за ним, Яром.

Ледорез задышал тяжело и часто, не в силах сдвинуться с места. Не в силах оторвать глаз от мрака за дверью.

Мрак звал его. Мрак знал его имя.

– Ты – мой, – шипело невидимое чудовище. – Мой... Я-ро-ми-и-и-ир-р-р...

В темноте что-то забулькало, словно кипящая похлёбка, а спустя миг из кладовки выпросталась кошмарного вида лапища. Скользкая. Вязкая. Трёхпалая. Сотворённая из чёрной жижи. Жуткая рука принялась слепо шарить по стене, полу, притолоке. Вскоре к ней присоединилась вторая. Следом – третья и четвёртая. Лапы подёргивались, оставляя всюду грязевые кляксы. Они искали. Искали его...

- Где ты? Где ты?... Я-ро-ми-и-и-ир-р-р...

Ледорез вжался в угол. Затаил дыхание. Ладонь легла на рукоять. Ему ли бояться? Сколько на его счету чудовищ, мертвяков, полуволков и нелюдей? Сотни! И десятки тех, кто их сотворяет. Так что... К чёрту страхи!

С рёвом он выхватил меч и ринулся вперёд. Обрубил одну конечность, оставив уродливую культю, которая истошно запищала. Самая длинная лапа попыталась ухватить его за горло – не тут-то было: Ледорез рубанул по осклизлым пальцам кинжалом. Пальцы шлёпнулись на пол и расползлись жирными маслянистыми червяками. Он принялся яростно давить их.

Так тебе! Так! Тьфу ты, погань проклятая!

– Пане, ты что ж такое творишь-то, а? – заспанная хуторянка сунулась в сени, и морок мгновенно рассеялся.

Яромир заморгал, выдохнул... и обнаружил, что топчет репу. Самую обычную, ни в чём не повинную репу. Досталось ей знатно. Но хуже всего, что он искромсал припрятанный в кладовке овечий тулуп и перебил горшки с квашеной капустой...

Да, уж...

– Я всё возмещу, – хрипло выцедил он и, старательно избегая взгляда хозяйки, бросил на лавку кошель с серебром. – Вот. Должно хватить.

Ясное дело, ждать рассвета он не стал. Уехал сразу, прихватив краюху хлеба да пару мочёных яблок для каурой. Впереди лежал Рубежный лес. Местные шутили, мол, нагрянуть туда ночью решится только полоумный. Что ж. Видимо, так оно и есть.

Грибы. Большие грибы. Целая роща гигантских, мать их, мухоморов!

В прошлый заход Ледорез поставил на шляпке одного засечку. Вот она. Никуда не делась. И разлапистая ёлка на месте, и бревно рядом с муравейником...

Вот же, погань!

Какой раз он здесь проезжает? Третий? Четвёртый? Кажется, всё-таки четвёртый. Треклятый лес водит кругами, и каждый новый – страннее предыдущего.

Сначала Яр просто мирно проехал через поляну. Каурая ступала осторожно – ни одной коряги не задела, за что получила яблоко и ласковое слово. Потом, спустя три часа и пару вёрст, Яромир заподозрил, что видит то же самое место, и хотел уже остановиться да призадуматься, но спикировавшая откуда-то сверху стая летучих мышей испугала кобылу. Лошадь нервно заржала, задёргалась, натягивая повод. Кое-как успокоив каурую, Яр пустил её вперёд, и на развилке у старого дуба, в дупле которого подозрительно светились красные точки, свернул налево. Взял к северу, переправился через ручей, обогнул бурелом, углубился в чащобу... и вот-те нате! Опять мухоморы!

Выплюнув пару смачных ругательств, Ледорез всадил в толстую шляпку кинжал, черканув сталью по губчатой красно-белой плоти.

– Хей, полегче! – Марий вскинул руку, словно хотел защитить гриб от расправы. – От отравления спорами давно не умирал?

Яр фыркнул, оставил мухомор в покое и двинул дальше. На этот раз отправился на восток... но в итоге всё равно вернулся к грибам.

– Чтоб вас! – рыкнул он и харкнул в сторону грибницы. Порубить бы мухоморы в труху, да только вряд ли это что-то изменит.

Ледорез спешился. Похлопал Каурую по шее.

Жуткое всё-таки место – Рубеж. Вековые сосны и ели укутаны туманом, как пологом, ветви дубов напоминают скрюченные узловатые пальцы, по шершавым стволам ползёт синеватый мох, пни и сваленные ветром брёвна сплошь покрыты поганками. Ни птиц, ни зверей – никого не слышно. Только деревья скрипят, да...

Яр напрягся. Каурая дёрнула ухом.

– Слышал? – взвился Марий. – Кто-то поёт! Странно...

Яромир угрюмо зыркнул на него. Конечно, странно. После многочасового нарезания кругов вокруг грибной поляны вообще всё странно.

Ничтоже сумняшеся, Яр пошёл на звук. Поначалу голоса казались наваждением, порождением тумана, рассеянным эхо давно забытого прошлого и прошлого, которого не забыть никогда, но, чем дальше Яр отходил от тропинки, тем чётче различал слова.

...Заплету я косы, заплету медовы

Заплету... заплету...

Да водицы студёной колодезной

Зачерпну... зачерпну...

Ты испей, испей до донышка, господарь.

Разгони, развей тоску да болотную хмарь...

Яромир следовал за песней, как за путеводной звездой. Не замечал ни коряг, ни пней, ни высокой – до пояса – острой осоки. Под ногами чавкало. Басовито квакали лупоглазые бурые жабы. Пахло серой и гнилью. Но это не волновало. Волновал лишь голос. Нежный, ласковый, он манил и околдовывал...

Зацелуй, заласкай меня, сокол ясный,

Уложи на шелка.

Слаще мёда, краше лета твои уста.

– Стой! – рявкнул Марий, и Яр мгновенно застыл на месте. – Назад, дубина! Засосёт!

Ледорез выругался. Вот же, погань! Холодная тёмная жижа дошла до щиколоток. Посреди болота одиноко торчала длинная жердь, на которой, точно флаг на древке, моталась грязная изорванная тряпица. Яр прищурился. Не тряпица это вовсе, а рубаха. Мужская рубаха из грубого льна. А вот хозяин её наверное уже...

Совсем рядом надулся огромный, с бычью башку, тёмный пузырь и, звонко булькнув, лопнул. Яромир машинально дёрнулся в сторону, но тут же вскинул голову: послышался тихий всплеск, и кто-то невидимый рассмеялся звонким мелодичным смехом.

– Не бойся, милый. Это болотный дух выходит. Он не причинит вреда.

На позеленевшем от ряски валуне сидела девица невиданной красоты: тонкие черты, угольные косы, раскосые глаза цвета топаза. Красавица! Длинноногая, стройная, полногрудая... Портило её только одно: сквозь прозрачную плоть виднелись серо-бурые внутренности и жёлтые кости.

В том, кто она, сомнений не оставалось.

– Мавка... – прошептал Марий.

Ледорез молча взирал на русалку, обдумывая пути отхода. Мавки – твари хитрые: могут так заморочить, себя не вспомнишь. А потом...

– Говорил я тебе, купи девку! – сердито шикнул призрак. – Когда с девкой натешишься, чары мавок не страшны. А тебе два года никто постель не грел. Сейчас похоть взыграет, и – пиши пропало: сам в трясину полезешь, радостно яйцами звеня!

– Заткнись! – тихо, но гневно огрызнулся Яромир.

– С кем это ты говоришь, милый? – вторая красавица вынырнула из мутной воды, опёрлась о валун руками и, отбросив со лба медный локон, лукаво улыбнулась. – Поговори лучше с нами!

– Да! С нами куда интереснее! – рядом возникла ещё одна полупрозрачная душегубка. На этот раз – голубоглазая блондинка. – Расскажи о своих подвигах, а мы тебе споём.

– Споём и разомнём ступни – ты ведь прошёл много миль и устал!

– А какие у тебя плечи! Подойди, дай коснуться. Ты, видать, силён как бык!

– И умён.

– И красив!

– А целоваться умеешь? Научишь меня, нецелованную?

Мавки заливались искристым смехом, брызгались, касались друг друга так, что в паху тяжелело, однако ни одна не рискнула приблизиться.

Ясное дело: трясина – их тюрьма. За её пределами тела душегубок растают, как морская пена под солнцем.

– Ну, иди же к нам, милый, чего же ты ждёшь? – блондинка обиженно надула губки, а рыжая обняла её сзади, накрыв ладонями аппетитные груди.

– Ты же видишь, нам тебя не хватает! – тонкая рука скользнула вниз, к тёмному треугольнику между ног.

– Обещаю, тебе понравится... – черноволосая красавица зазывно раздвинула бёдра. – Я тебя утешу, как никто не утешал. Иди же ко мне. Будет сладко.

Ледорез шагнул назад. В голове шумело, в чреслах ныло, но он нашёл силы отступить, хоть и пришлось стиснуть зубы чуть ли не до хруста. Отворачиваться от мавок нельзя – проклянут, поэтому двигался Яромир спиной, а рука тем временем нащупала в потайном кармане метательный нож.

Мало ли.

Блондинка рванулась вперёд, заливаясь слезами.

– Разве ты не узнал меня, сердечный друг? – рыдала она, заламывая руки. – Не узнал? Это же я! Твоя суженая! Неужто ты забыл меня? Разлюбил? А ведь клялся, клялся в вечной любви! Как же так?

Ещё один шаг назад.

– Неужели...

И ещё один...

– Тварь! – зашипела брюнетка, когда Ледорез выбрался на топкий берег, где его было уже не достать. – Сволочь!

– Подлец! Подонок! – рыжая оскалила острые зубы. – Гнида паскудная!

– Мерзавец! – блондинка потянула к нему покрывшиеся коростой руки. – Ты сдохнешь! Сдохнешь, как собака!

– Сдохнешь и сгниёшь! Сдохнешь и сгниёшь!

– Сёстры! – возопила чернявая, воспаряя над валуном. Волосы её разметались. Чешуя блестела на обнажённом теле, точно доспехи. Глаза вспыхнули красным. Голос стал низким, рокочущим, словно камнепад в ущелье. – Берите его! Он. Весь. Ваш!

– Он весь ваш! Он весь ваш! – подхватили подруженьки, шипя и скалясь, а тёмные кроны зашумели, откликаясь на призыв разобиженных мавок. – Жрите его! Потрошите его!

Яр обнажил меч...

Яр обнажил меч, но тварь оказалась проворнее.

Шелестя крыльями, она спикировала прямо на него, и чёрные когти едва не впились в плечо. Ледорез упал на колено и перекатом ушёл от атаки. Что за погань? Голова совы на теле бабы. Неужели стрикса? Похоже. Руки женские, ноги птичьи, клюв полон острых зубов, а глаза круглые, точно блюдца и... голодные.

Яромир вскочил, развернулся и встретил новый удар, скрестив меч и кинжал. Полуптица взмыла к тёмным ветвям и, истошно заверещав, напала снова. Яр метнулся в сторону, рубанул сбоку. Промазал: меч со свистом рассёк пустоту, а стрикса кинулась на него коршуном. Мощный удар сбил с ног, и Ледорез пропахал носом землю, попутно испробовав на вкус местный перегной. Клинок отлетел куда-то в заросли. Вот же...! Сильна, тварюга! Сильна и опасна. Повалила и не даёт подняться. Наседает. Выставила вперёд когтистые лапищи, раззявила зубастый клюв...

Яромир резко перевернулся, ухватил полуптицу за ногу и, рывком притянув к себе, всадил в пернатое брюхо кинжал по самую рукоять.

Крови не было. Только чёрная жижа...

Ледорез выбрался из-под обмякшего тела, поднялся и, чуть пошатываясь, отправился на поиски меча. Когда клинок вернулся в ножны, за правым плечом возник Марий.

– Яр... – шепнул призрак. – Надо уходить.

Яромир вскинул голову и, проследив за взглядом покойного товарища, беззвучно выругался.

Они были везде. На мохнатых еловых лапах, на иссохших корявых сучьях и колючих сосновых ветвях. Повсюду. Стриксы смотрели на него, и от голодных цепких взглядов становилось не по себе. Так филин наблюдает за добычей, когда понимает, что жертве не уйти. Полуптицы не двигались. Не издавали звуков. Просто сидели и смотрели. Жёлтые глаза слабо мерцали в темноте.

Тьфу ты, погань!

Ледорез замер. Застыл истуканом. Одно неосторожное движение, и твари устроят кровавые пир с его кишками в качестве основного блюда. Нехорошо. Но и дальше торчать бельмом не вариант: он только что зарезал одну из них. Стайные стриксы такого не прощают. Они нападут. Обязательно нападут. Когда – вопрос времени. Точнее – нескольких секунд.

Не поворачивая головы и стараясь не дышать, Яр скосил глаза влево. За иссохшими вётлами чернел зёв оврага. Крутой, усыпанный жухлой травой склон резко уходил вниз, туда, где, мягко ударяясь о камни, бежал лесной ручей.

– Далеко падать, – присвистнул Марий. Хорошо, что полуптицы не могли его слышать. – Но в целом мысль затейная. Одобряю.

Ледорез выдохнул, досчитал до трёх и, прикрыв голову руками, сиганул с обрыва. Сухостой затрещал, стриксы с яростным криком взмыли в тёмное небо, однако в узкую, поросшую колючей лозой и закутанную туманом ложбину твари не сунулись: размах крыльев не позволял. На это Яр и рассчитывал. Сгруппировавшись, он летел вниз, собирая камни, колючки, пни, коряги и все известные ругательства...

Замедлить падение помог валун: о него Ледорез приложился особенно знатно. Так, что очухался только на дне оврага, у кромки ручья. Мокрый, изломанный, грязный... но живой. Пока ещё живой.

Яромир попытался встать, но застонал от боли. Вот же... погань! На четвереньках он подполз к берегу и принялся жадно пить, черпая ладонями холодную чистую воду. Утолив жажду, кое-как смыл с лица кровь и грязь и уселся, привалившись спиной к кривому стволу ольхи. Закрыл глаза. Выдохнул. Надо бы заняться бедром: когти хищной полуптицы оставили на память три борозды. Глубокие, с рваными краями, раны могли воспалиться в любой момент. Да, определённо, надо заняться бедром...

Да вот только все целительские приблуды остались в седельной сумке! А ещё там осталась еда. По ней Яр тосковал особенно сильно. Как, впрочем, и по кобыле, к седлу которой всё добро было присобачено.

Проклятый лес. Проклятые мухоморы! Как теперь найти каурую? Да и стоит ли искать – наверняка несчастную уже сожрали местные обитатели. Стриксы, мавки, кикиморы, лешие, волколаки, плотоядные деревья... или ещё невесть кто.

– Да, чудовищ здесь хватает, – изрёк Марий в унисон его мыслям. Он сидел на корточках у самой воды и рассматривал камешки. – Одно страшней другого.

– М-м-м... – промычал Яромир в ответ. Задрыхнуть бы сейчас хоть на полминуты!

– Хей, не вздумай уснуть! – призрак явно хотел его пнуть, да не вышло. – Не то от тебя даже костей не останется.

"Где ты, где, краса моя, девица? Куда прячет тебя метелица? За горами, за долами, да за снежными полями..." – раздалось тихое, под стать журчанию ручья, пение.

Ледорез резко выпрямился. Что это? Неужели опять мавки?

Вооружившись кинжалом, он беззвучно подобрался к кустам можжевельника. Марий добрался туда раньше и теперь пялился на источник звука. Яр проследил за его взглядом.

На противоположной стороне, по тропинке вдоль берега шла девушка. Совершенно обычная: невысокая, хрупкая, в простом дорожном платье цвета графита и карминово-красном шерстяном плаще с капюшоном. В одной руке она несла фонарик, в другой – плетёную корзинку.

Девушка шла и пела. Яромир напрягся. Нахмурился.

– Похоже, это самое страшное чудовище из всех, – хмыкнул Марий, но Ледорезу было не до шуток.

Девушка могла оказаться волчицей, колдуньей, русалкой, привидением – кем угодно. Но хуже всего, что она могла быть самой...

– Да брось, – отмахнулся мёртвый товарищ. – Слышал же, Хозяйка Седых холмов – писаная красавица. Такая, что глаз не отвести. А эта... Ну, что в ней особенного? Серая мышка, только и всего.

Однако безоглядно соглашаться с порождением больного рассудка Яр не торопился: слишком уж всё подозрительно. Что девчонка здесь забыла? Одна, глубокой ночью, среди всех этих монстров... И зачем она поёт?

Затаившись в колючем укрытии, Яромир наблюдал за незнакомкой. Вот она подняла руку, сорвала что-то с куста, положила в корзину. Потом опять, и опять... Подобрала подол и, осторожно ступая по валунам, перебралась через ручей, оказавшись в опасной близости от Ледореза. Не переставая мурлыкать песенку, склонилась к какой-то былинке, и...

Он выскочил из кустов, как дикий кот, скрутил жертву и приставил нож к горлу. Несчастная даже пикнуть не успела. Корзинка выпала из тонких рук, и по земле рассыпались белые бутоны. Цветы переливались, точно перламутр на внутренней стороне речной раковины. Фонарик откатился в сторону и потух...

Девушка дрожала. Она вцепилась в руку с ножом, но высвободиться шансов не было: Яр держал крепко – не рыпнуться.

– Ты ведьма? – прорычал он.

– Нет!

– Мавка?

– Нет! – девчонка дёрнулась в стальных объятиях. – Пусти!

– Говори, кто ты.

– Снеженика.

– Кто? – Ледорез убрал нож и грубо развернул девушку к себе. Да, Марий прав – сногсшибательной красавицей её не назвать: серые глаза, русые волосы, бледная кожа. Действительно, мышонок.

– Снеженика. Из замка.

– Из замка? – Яромир сморщил лоб. – Ты служишь в замке?

Девчонка испуганно закивала.

– Твоя Хозяйка – господарка Седых Холмов?

Снова кивок.

Яр чуть ослабил хватку. Какое, однако, везение. На ловца и зверь бежит: девчонка приведёт его туда, куда нужно, и больше никаких заколдованных грибных полян!

– Я отпущу тебя, если не будешь орать. Поняла?

– Сначала клянись! – заявила чудачка.

Яромир вопросительно уставился на свою жертву. Уж не блаженная ли?

– Клянись, что не причинишь вреда! Обещай, что не обидишь!

– Обещаю, – серьёзно заявил Ледорез. Он не лгал. – Я не причиню вреда.

– Клянись глазами!

Что за бред?

– Ладно, клянусь глазами. Довольна?

– Что, даже не снасильничаешь? – девчонка удивлённо вскинула тёмную бровь.

Яромир выругался и разжал руки так резко, что она шлёпнулась на землю.

Однако чудачку это ничуть не смутило: встав на колени, девушка принялась деловито собирать обратно в корзину рассыпавшиеся бутоны.

– Зачем бродишь по лесу ночью? – Ледорез поднял один цветок. Странные лепестки. Переливаются, будто хрусталь под солнцем. И мороза совсем не боятся...

– Сегодня полнолуние – время, когда цветёт яснолист. – Она встала и отряхнула подол.

– А пела зачем?

– Цветы не покажутся, пока им не споёшь, – девчонка как-то странно глянула на него. – А ещё они увядают и рассыпаются прахом в руках подлых и злых людей.

Яромир нахмурился и бросил невредимый бутон в корзину. Бабьи сказки!

– За цветами послала хозяйка?

Чудачка кивнула. Как там она назвалась? Снеженика, кажется. И, похоже, она действительно слегка не от мира сего: страха в ней ни на йоту.

– А чудовища? – спросил он.

– А что с ними?

Вот же блаженная!

– Не боишься их?

– А чего их бояться? – она пожала плечами. – Они не причинят вреда тому, кто пришёл с миром.

Девушка выразительно посмотрела на его ногу.

– Это ведь следы от когтей стриксы, верно?

Отвечать Ледорез не счёл нужным и решил сменить тему.

– До замка далеко?

– Пешком? – уточнила девчонка. Ну и чудна! Глупее вопроса не придумать: не полетят же они, в самом деле.

– Пешком.

– Пешим ходом – полная ночь до рассвета, – ответила Снеженика и смерила его внимательным взглядом. – Хотя в твоём случае – сутки, не меньше.

– Почему? – Яромир насторожился. Неужели опять замешана какая-то лесная магия, вроде той, с мухоморами?

Однако ответ оказался более чем прозаичным.

– Ты ранен, – кивком она указала на его разодранное бедро. – Тебе больно. Быстро идти ты не сможешь.

Ледорез схватил её и рывком притянул к себе. Прищурился.

– Укажи дорогу.

– Ладно, – согласилась она без особых колебаний. – Но позволь перевязать рану, пока ты не грохнулся где-нибудь посреди леса.

– А мышка умеет взять быка за рога! – хмыкнул Марий.

– Мои раны – не твоя забота, – глухо выцедил Ледорез. – Веди в замок и не болтай. Поняла?

Для пущей убедительности он хорошенько тряханул её и получил в ответ короткий кивок: поняла, мол.

Чудачка шла впереди. Она запалила огарок в фонаре, и неяркий жёлтый свет разгонял тьму. Яр шагал следом, заметно припадая на левую ногу – порезы начали нестерпимо саднить. Замыкал процессию невидимый Марий, который трещал, не затыкаясь.

– К чему эта бравада? – нудел он. – Почему не позволил себя перевязать? Пустил порыв милосердия псу под хвост! А ведь мог и пострадать малышке на радость. Женщины любят страдальцев. Это известный факт.

– Замолчи.

– Что? – девушка притормозила и обернулась. – Ты что-то сказал?

– Ничего, – буркнул Ледорез и тихо выругался, споткнувшись о корягу.

– Как тебя звать?

Безобидный вопрос, но... Имя надо держать в секрете. Всегда. Иначе злые силы нашлют беду.

– Иди вперёд и не болтай.

– А петь можно?

– Нет.

– А что можно?

Яромиру пришло в голову, что он поторопился с клятвой не причинять вреда.

– Просто иди.

Она пожала плечами и двинулась дальше. Правда, принялась мурлыкать. Вот чудная...

– И впрямь блаженная! – не унимался Марий. – Поёт цветам, бродит по ночам, не боится нечисти... Даже тебя, чумазого, и то не испугалась!

Узкая тропинка петляла, корявые ветви сплетались над головами, почти полностью скрывая тёмный бархат неба, по которому плыла яркая полная луна.

– Долгая ночь... – прошептала девушка, взглянув на серебряный диск. – В Рубежном лесу долгие ночи, ведь время здесь замирает, а иной раз даже поворачивает вспять.

Поворачивает вспять? Ледорез призадумался. Может, это и случилось там, на грибной поляне? Временная петля – ловушка, выбраться из которой практически невозможно. Похоже, господарка действительно сильна, раз способна заколдовать само время.

Они шли, шли и шли. Чаща становилась гуще с каждой пройденной верстой. Теперь не видно было ни луны, ни звёзд, ни даже крошечного кусочка неба – только густые кроны да колючие еловые лапы. Зато ночь наполнилась звуками: шорохи, скрипы, кваканье, тихий шелест, хруст хвои под ногами. Где-то вдалеке ухала сова. Выли волки.

Волки?

Яр замер. Вой раздался в опасной близости. Протяжный, хриплый и голодный. Справа, в кустах терновника мелькнула тень. Потом другая. Третья.

– Стой! – громко шепнул он.

Чудачка замерла, развернулась, подняла повыше руку с фонарём и прищурилась.

– Что? – деловито спросила она. – Нога разболелась? А я говори... Ай!

Ледорез подхватил её так резко, что она выронила и корзину, и фонарь. Огарок тут же потух, и жёлтое пятнышко света растворилось в холодной липкой мгле. Яромир поднял девушку так высоко, как только смог, и скомандовал:

– Лезь на ветку!

– Ч-что? – засуетилась блаженная. – Куда?

– Подними голову. Видишь сук? Полезай на него. Быстро!

– Но... зачем? Я не смогу! Пусти! Ты меня уронишь! Расшибёшь! Ай!

– Лезь на дерево, женщина! – рыкнул Яр и, когда она, наконец, дотянулась до ветки, подставил ладони ей под ноги в качестве опоры. – Ну же!

Кое-как чудачка вскарабкалась наверх.

– Да что с тобой? – вскрикнула она и, потеряв равновесие, чуть не свалилась. Вцепилась мёртвой хваткой в шершавый ствол. – Совсем ума решился?

– Сиди тихо. – Яромир обнажил меч. Острая сталь холодно блеснула во мгле.

– Сними меня обратно! – пискнула девчонка.

– Тихо сиди! – шикнул Ледорез и напрягся, как тетива перед выстрелом.

Вот оно! За буреломом вспыхнули красные точки. Громко хрустнула сухая ветка. Раздалось утробное рычание...

Яр понял всё и сразу. Это оборотень, не волк. И, увы, не один, а с товарищами: хищные глаза рдели в колючих кустах ежевики, под поваленной ветром сосной, за гутой порослью яснолиста... Везде, куда ни кинь взгляд.

Раз, два, три, четыре, пять... Шесть. Полдюжины одержимых жаждой плоти монстров.

Вот же... погань!

Вожак напал первым.

Давешние ряженые, спалившие трактир в Предгорье, наверняка обделались бы, едва его завидев. Высоченный – в полтора человеческих роста – плечистый и невероятно мощный, со вздыбленной на загривке шерстью, горящими, точно раскалённые угли, глазами и косым уродливым шрамом, рассекающим широкую мохнатую грудь, он рванулся вперёд, оскалив острые жёлтые клыки.

Яростно вскрикнув, Ледорез отразил атаку и тут же ударил с разворота, но волколак отскочил, подобрался и прыгнул. Зубы клацнули у самого носа. Яромир двинул по скалящейся морде локтем и выхватил кинжал, но зверь оказался проворнее. Увернулся. Накинулся. Ударил так, что Ледорез отлетел к ближайшей сосне. Новый рывок твари Яр встретил мечом и кинжалом одновременно, но сдержать натиск не удалось: острые, как лезвия бритвы, когти, впились в бочину. Зашипев от боли, Яромир засадил гаду коленом, попытался опрокинуть, но не смог: слишком тяжёл, тварюга! Горячее смрадное дыхание опалило лицо. Клыкастая пасть разверзлась, и жёлтая слюна капнула на лоб...

Марий не ошибался: Яромир действительно хотел умереть. Но умереть достойно. Становиться чьим-то ужином он не планировал. Поэтому высвободил левую руку и саданул кинжалом прямиком в почку. Ну, или туда, где она, по идее, должна размещаться.

Волколак взвыл. Секундная слабость противника дала фору: Ледорез отпихнул вожака, вскочил на ноги и рубанул, что есть мочи.

Мохнатая голова, чавкнув о землю, откатилась в сторону. Остекленелые глаза уставились в пустоту.

С меча стекала кровь. Тяжёлые, черные, точно смола, капли падали на ковёр прелой листвы. Яромир дышал рвано и хрипло: он знал, что ему конец, но готов был бороться. Бороться до последнего рваного хриплого вздоха...

Волколаки накинулись, как по команде. Ледорез яростно отбивался от сокрушительных атак, но оборотней было слишком много, и каждый превосходил его ростом и весом.

– Держись! – крикнул Марий, да без толку.

Яромира сбили с ног, повалили, обезоружили, и...

– А ну пошли прочь! – резкий окрик прозвучал на редкость сердито. – Прочь, я сказала!

Блаженноватая девица выступила вперёд и загородила Яромира собой. В руках она держала горящую палку. Где она её раздобыла и как зажгла, оставалось загадкой.

– Прочь! – чудачка устрашающе взмахнула импровизированной дубиной, и огонь оставил в воздухе след из дыма и искр. – А ну, пошли!

Ледорез на чудо не рассчитывал, но оно-таки произошло: волколаки, скалясь и рыча, отступили в темноту. Все, до единого. Только после этого он позволил себе распластаться на жёсткой синеватой траве и шумно выдохнуть...

– Больно? – чтобы заняться его ранами, блаженная пустила на тряпки нижнюю юбку. Широкий жест.

– Ым-м-м-м... – отозвался Яр и зажмурился. Раны жгло, как огнём, но он скорее сожрал бы лопату навоза, чем признался в этом.

– Потерпи немного. Сейчас станет легче. – Девчонка... как там её? Снеженика, кажется, аккуратно промокнула кровавые борозды и, кое-как приспособив самопальный компресс, наложила повязку. – Вот так. Лучше?

Вместо ответа Яромир тяжело вздохнул.

– А нога? Нормально?

Он кивнул. Чудачка смухордилась.

– Знаешь, – заявила она, протирая ладони подолом, – было бы куда проще, если б ты назвал своё имя.

Яр нахмурился. Подбросил в костёр сухой коры и пошерудил веткой.

– Я же назвала своё! – не унималась чудачка.

– Я тебя об этом не просил. – Ответ вышел чересчур уж резким, и девчонка глянула так, будто сейчас кинется и покусает: ноздри раздувались, в серых глазах бушевало пламя.

– Повернись, – скомандовала девица, – и задери рубаху.

Яромир подчинился и, вместе с прикосновением холодных пальцев, ощутил укол совести.

– Ледорез, – сказал он, после паузы длиною в вечность. – Моё прозвище – Ледорез.

– Странное прозвание. Ты наёмник?

Яр обернулся и вопросительно уставился на неё. Не отвлекаясь от его разодранного бока, девчонка пожала плечами.

– Для пана ты дюже боевит, – перешла она к разъяснениям. – Но точно не рыцарь – слишком уж груб. Похож на рубаку, да меч твой из гномьей стали – такие вольному люду не по карману.

– С чего взяла, что меч из гномьей стали?

– Видела навершие, – девчонка так крепко затянула перевязь, что Яромир охнул. – Там солнечный лик. Гномы рисуют его везде, ведь настоящего солнца им узреть не суждено.

– Это известный факт! – поддакнул Полумесяц. Призрак сидел на дереве. На той самой ветке, с которой в разгар боя спрыгнула блаженная девица. Полумесяц удобно устроился: одну ногу вытянул, другую согнул в колене, спиной привалился к стволу, а в пальцах крутил засохший стебель мятлика.

Яромир чуть было не осадил покойного товарища громко, чётко и выразительно, но вовремя спохватился и, кинув на Мария гневный взгляд, поспешил сменить тему.

– Ты зачем меня спасла? – прохрипел, разглядывая девчонку. Мордашка её, хоть и милая, явно не дотягивала до идеала красоты: бледные щёки без малейшего намёка на румянец, острый подбородок, высокий лоб, глаза какие-то бесцветные совсем...

– А ты? – ответила блаженная вопросом на вопрос. – Ты меня для чего на дерево лезть заставил? Защитить хотел?

Марий хохотнул на своей ветке:

– Ну, точно не от мира сего! Не видит очевидного, бедняжечка!

Яромир помрачнел. Отвернулся.

– Мне нужен проводник, – сказал он.

– Ах, вон оно как... – показалось, будто ответ её расстроил. Но Ледореза это не слишком заботило. Волновало другое.

– Почему они ушли?

– Кто?

Вот же... блаженная!

– Волколаки. – Яромир решил устроиться поудобнее и тут же сморщился от боли. – Они могли порвать тебя на лоскуты. Но ушли. Почему?

– Сейчас скажет, что дубиной распугала! – фыркнул Марий.

Яр злобно зыркнул на призрака, а девушка проследила за его взглядом и нахмурилась.

– Отвечай, – одёрнул Ледорез, и чудачка вздрогнула. Растерянно моргнула, но быстро собралась и, повернувшись к нему, выпалила:

– О! Всё просто! Я служу в замке. Они знают мой запах. Точнее, не мой, а...

– Хозяйки? – предположил Яр.

– Угу, – кивнула девушка и задумчиво сморщила лоб. – Знаешь, вообще странно, что они на тебя кинулись. Оборотни чуют злобу в сердце, а ты вроде совсем не злой. Ты ведь не злой, правда?

Ледорез предпочёл оставить вопрос без ответа и угрюмо уставился на пляшущие языки костра. Чудачка хмыкнула и покачала головой.

– Ты голоден? – спросила она, когда молчание опасно затянулось. – У меня с собой немного хлеба и козий сыр.

– Ешь сама, – бросил Яр, но едва Снеженика извлекла из кармана плаща свёрток с яствами, желудок предательски заурчал.

– Держи. – Без церемоний и едких шпилек она всучила ему половину краюхи. – Сейчас сыру отломлю. Пить хочешь?

Яромир проснулся оттого, что замёрз, и это было странно. Точнее, замёрз-то он вполне закономерно: костёр потух, угли остыли, и промозглая лесная сырость добралась до самых костей. Пугало другое – он спал так крепко, что не заметил, как кинжал выпал из разжавшихся пальцев. И... никаких кошмаров. Совсем. Никаких голосов, осклизлых чёрных щупалец, зловещих теней и прочих страхов. Даже бойня у башен не пригрезилась, а уж она, родимая, снилась еженощно. Вот ведь...

Ледорез сел, проморгался и стёр кулаком натёкшую слюну. Надо же было так вырубиться! Сколько же он, интересно, проспал? Час? Два? Сутки? Яр машинально вскинул голову, но, приметив за ветвями белый бок луны, вспомнил про долгую ночь.

"Время здесь замирает, а иногда поворачивает вспять", – так сказала девчонка.

Девчонка... Она запросто могла сбежать, пока он дрых, как суслик в спячке. Или даже перерезать глотку. Однако ни того, ни другого не произошло: блаженная мирно сопела, кутаясь в красный плащ. Пару секунд Яромир созерцал её мерное дыхание, а потом отправился к зарослям боярышника справить малую нужду.

– Давно проснулся? – чудачка зевнула во весь рот и сладко потянулась, когда он, оправляясь, вернулся к кострищу.

– Я не спал. – Ледорез опоясался ножнами.

– Что, даже глаз не сомкнул? – спросила с хитринкой в голосе.

Может, не такая уж она и блаженная?

– Не сомкнул.

– Даже чуточку? – девица прищурилась. – Даже самую малость?

Яромир ухватил её за плечи и рывком поставил на ноги.

– Пошли.

– Пошли? – она захлопала ресницами. – Так сразу? Не могу я так! Сперва надобно... ох!

Девчонка запнулась и залилась краской. Вот же...!

Яромир мысленно выматерился и указал подбородком в сторону боярышника.

– Бегом, – сказал он. – Задержишься – пойду следом, так и знай.

– Экий изверг, – буркнула чудачка, однако спорить не стала: подобрала юбки и зашагала в кусты. – Отвернись!

Ругнувшись уже в голос, Ледорез выполнил её просьбу. Угораздило же связаться с бабой!

– А она ничего, да? – Марий мягко спружинил с ветки. Сидел он там всё это время или появился только что – оставалось только догадываться. Призрак одёрнул чёрный стёганый дублет и хмыкнул. – Хотел бы я взглянуть на её сокровища. На те, что под платьем. А ты?

– Мне это не интересно. – Яромир сложил руки на груди.

– Ох, не заливай! Что, скажешь, даже в голову такого не приходило?

– Не приходило.

Марий скривил губы.

– Монахом решил заделаться?

– Не твоё собачье дело.

– Очень даже моё, – возразил покойник и менторским тоном добавил: – Тебе нужна женщина. Исключительно здоровья для.

– Не нужна.

– Яромир... – Марий посерьёзнел. – Перестань хоронить себя заживо. Это ничего не изменит.

– А что? – хрипло выцедил Ледорез, закипая. – Что изменит?

– Яр...

– Не называй меня так! – выпалил он громче, чем рассчитывал. – Уйди! Исчезни! Тебя нет! Ты мёртв! Оставь меня! Оставь меня в покое!

"Оставь меня! – откликнулось странное эхо тысячей голосов, и тёмная ночь стала ещё темнее. Огромная туча закрыла луну. – Оставь! Оставь! Оставь!"

Лес вокруг завыл, задрожал. Туман обернулся дымом. Вместо редких снежинок с небес посыпался пепел.

"Оставь их! Иди к нам! – звали голоса, а густая чернота ползла по чахлой прошлогодней траве, покрывая зловонной гнилью кусты и деревья. – Иди к нам! Сюда! Сюда!"

Яр тяжело задышал. Он знал, что сейчас произойдёт: это повторялось из раза в раз. Из вязкой, точно патока, мглы возникнет бесформенное нечто. Оно протянет к нему скользкие трёхпалые конечности, и тогда...

– Ледорез?

Вместо грязевых лапищ из беспроглядного мрака возникли тонкие женские руки.

– Ледорез!

Прохладные ладошки коснулись лица, и ядовитый сумрак вмиг рассеялся. В мир вернулись звуки, краски и запахи.

– Что с тобой? – девчонка наклонила его физиономию, вынуждая посмотреть в серые, как зимнее озеро, глаза.

Яромир моргнул и высвободился из плена тонких пальцев.

– Ничего. – Севший голос предательски дрогнул. Яр огляделся: от наваждения не осталось и следа. Даже Марий, и тот исчез. – Пошли.

Он повернулся и зашагал вперёд.

– Ты уверен, что всё хорошо? – девица подхватила фонарь с корзинкой и поспешила следом. Нагнала его. – Ты белее полотна, а глаза блестят, как в лихорадке. И пот градом...

Яромир не ответил. Ускорил шаг.

– Эй! – девчонка не отвязывалась. – Скажи, что случилось?

– Уже сказал, – бросил Яр, не сбавляя темпа. Узкая тропинка нырнула в дремучий ельник, и под ногами захрустели шишки. Тут и там виднелись островки серого мха, пахло смолой и хвоей. – Ничего.

– Но ты говорил с кем-то. Я слышала!

Вот же... Слышала она.

– Тебе показалось.

– Ничего не показалось! – блаженная еле поспевала за ним. – Погоди! Да погоди же! Я точно слышала как ты... а-ай!

Громкий треск заставил обернуться.

Тьфу ты, погань! Угораздило же! Девчонка ухнулась в закиданную еловыми лапами волчью яму. Хорошо ещё, на дне не оказалось кольев...

Яромир не стал спрашивать, цела ли она. Вполне себе цела. От пары синяков и ссадин ещё никто не умирал. Он опустился на колено у самого края ловушки, склонился и протянул руку.

– Давай.

Блаженная хмуро уставилась на ладонь.

– Давай, – повторил Яр. – Или сама выбирайся.

Девица глянула волком, неуклюже поднялась, кое-как отряхнулась и ухватилась за пятерню.

Ледорез вытащил её легко, одним движением – весила блаженная не больше мешка с мукой. Когда они оказались нос к носу, взгляд случайно мазнул по бледным, чуть обветренным губам, и в голову пришло, что Марий не так уж и неправ: долгое воздержание явно не на пользу.

Яромир отстранился, прогоняя неуместные мысли. Девчонка не устояла на ногах и шлёпнулась на пятую точку.

– Поднимайся, – скомандовал, однако блаженная осталась сидеть на земле рядом с ямой.

Что ещё за выкрутасы? Не ко времени они. Совершенно.

Ледорез решил поднять чудачку силой, но она не далась:

– Не трогай! Мне больно. – Она ухватилась за ногу.

Вывих? Яр нахмурился. Мелькнувшее подозрение встревожило не на шутку. Даже под лопаткой противно кольнуло.

– Думаешь, она нарочно? – шепнул возникший за плечом Марий. – Хочет задержать тебя в пути и скормить своим друзьям волколакам? А может, кому похуже.

Исключать такую возможность – глупо и опасно. И тем не менее...

– Покажи, – велел он, опускаясь на корточки.

Девица непонимающе уставилась на него.

– Покажи ногу.

Помедлив пару мгновений и выразительно шмыгнув носом, она послушно задрала подол и, стянув сапожок вместе с тёплым шерстяным чулком, продемонстрировала щиколотку.

Яр матюгнулся.

Увы, девчонка не лгала: плоть заметно опухла, покраснела, и от прикосновений на коже оставались белые следы.

Вот же... погань! Идти она не сможет, это точно. Ждать, когда всё заживёт – тоже не вариант. Проклятье!

– Ай! – дёрнулась чудачка, когда он надавил чуть сильнее.

Яромир вздохнул.

– Далеко до замка? – спросил, прикидывая расклады.

– Часов пять, – отозвалась девушка. – От силы – шесть. Не больше. Если хочешь, ступай один – я объясню дорогу.

Яр впал в ступор от такого предложения. Да так, что даже язык развязался.

– Ты соображаешь, о чём толкуешь?

– Вполне. – Морщась от боли, она принялась осторожно натягивать чулок. – Со мной ничего не случится, а задерживать тебя не хочется: у тебя важное дело к Хозяйке. Так ведь?

– Так. – Яромир отвернулся. Марий поймал его взгляд и, хмыкнув, слился с тенью ближайшей ёлки.

Эх, да что ж за погань-то!

– В замок пойдём вместе, – заявил он после недолгого размышления. А когда девушка растерянно на него уставилась, пояснил: – Ты не тяжёлая.

В боку закололо, Яр сбился с шага, споткнулся и чуть не грохнулся.

– Погань! – ругнулся, еле удержав равновесие.

– А я предупреждала, – сказала его ноша, крепче хватаясь за шею. Казалось, будто с каждой пройденной верстой блаженная прибавляет в весе.

– Привал, – скомандовал Яромир, когда они добрались до поваленного дуба, и опустил девчонку на землю. Да уж, таким макаром оставшиеся до замка пять часов легко превратятся в сутки. Эх, как же жаль, что каурая сгинула!

Он повёл плечом, выправляя спину. Суставы хрустнули.

Блаженная доковыляла до поросшего мхом ствола, уселась и принялась шарить в бездонных недрах красного плаща.

– Сыр кончился, – сообщила она, – но хлеб остался. Будешь?

– Давай, – вздохнул Яр и устроился рядом.

Блаженная отломила кусок порядком почерствевшей краюхи и вручила ему, но к остальному не притронулась: бережно завернула хлеб в тряпицу и сунула обратно в карман.

– Чего не ешь? – спросил Ледорез, наблюдая за данным действом.

– Не хочется, – вздохнула девчонка и, приподняв подол, с тоской уставилась на распухшую лодыжку.

"Видать, из-за вывиха переживает, – решил Яромир. – Боится хромоножкой остаться, не иначе". Хромоножек, говорят, замуж не берут. А это бабам важно.

– Нога заживёт, – заявил он со знанием дела и принялся жевать ломоть.

Чудачка подняла на него глаза. Смотрела долго, внимательно, а потом вдруг протянула руку к его волосам. Ледорез резко отстранился.

– Не трогай, – рыкнул, угрюмо зыркнув исподлобья.

– Ты чего такой дикий? – девица удивлённо вскинула брови. – У тебя полная голова репьёв. Я просто хотела снять колючки. Можно?

Вот же...

Яр отвернулся и сосредоточился на скудном ужине. Блаженная, видимо, расценила молчание как согласие и предприняла новую попытку. На этот раз Ледорез шарахаться не стал: хай с ней. Хочет выковыривать колючки – пусть выковыривает.

– Да, уж, знатно ты запаршивел, братец. Тут и репья, и колтуны и... – она вдруг прищурилась и подалась вперёд. – Надо же, седая прядь!

Это было уже чересчур. Яромир перехватил тонкое запястье.

– Хватит.

Девчонка ничуть не смутилась.

– Давно она у тебя?

Давно ли...? Прядь появилась два с лишним года назад, после штурма неприступной цитадели некромантов. Менестрели прозвали сражение бойней у башен. Да... битва действительно превратилась в самую настоящую кровавую бойню.

И виновный до сих пор платит по счетам...

Яр не стал отвечать. Воспоминания обрушились звоном мечей, взрывами заклинаний и криками. Пришлось зажмуриться, чтобы шум в ушах стих.

Шум стих, а девчонка нет.

– Что за дело у тебя к Хозяйке? – спросила она, как ни в чем не бывало, и плотнее укуталась в плащ.

"Устроить так, чтоб она меня убила в честной схватке".

– Важное.

– Хочешь наняться на службу?

Яромир смерил девушку долгим взглядом.

"Надо бы как-то отвлечь её от расспросов, – подумал он. – Ума у неё, видать, не больше, чем у плотвы, но рисковать не стоит".

Прикинув все "за" и "против", Ледорез скрепил сердце и пошёл в разговорную контратаку.

– Какая она?

– Кто?

Дед пихто!

– Хозяйка.

Блаженная серьёзно призадумалась. Сморщила лоб.

– Она... не такая. Не такая, как другие.

Исчерпывающе, однако. И как вот это понять? Не такая...

Яр уже собрался вызнать про шерсть, горб и заячью губу, но уловил краем уха еле различимый...

Свист? Серьёзно?

Да, очень похоже на посвистывание. Причём довольно бодрое. Что за ерунда?

Девчонка тоже напряглась. Вскинула голову, прислушиваясь, а потом перехватила его взгляд и выдала:

– На дерево лезть?

– Погоди пока.

Яромир поднялся и с лёгким шорохом извлёк меч из ножен. Шагнул чуть вперёд и встал так, чтобы блаженная оказалась аккурат за его спиной.

Свист приближался. К нему прибавился звук шагов, стук копыт и тихое позвякивание уздечки.

Готовый атаковать, Ледорез замер в стойке. Спустя миг из туманной мглы возникла лошадь.

Его лошадь.

Пофыркивая, Каурая размеренно ступала по промёрзшей тропинке. Седока на кобыле не наблюдалось. Рядом тоже никто не шёл.

Сие обстоятельство слегка смутило: коняга совершенно точно свистеть не умела и ни при каких обстоятельствах не смогла бы заплести гриву в дюжину косичек, перехваченных голубыми ленточками.

Что за...

Погань!

Где-то на уровне лошадиного колена в воздухе возникла трубка. Тот, кто её курил, оставался полностью невидимым, за исключением востроносых бордовых ботинок с золочеными пряжками.

Недолго думая, Яромир нацелил остриё туда, откуда невидимка пускал дым плотными кольцами.

– Хей, полегче, здоровяк! – из пустоты материализовалась морщинистая носатая физиономия, обрамлённая огненно-рыжими баками, плавно переходящими в бородку. – Я таки честный делец, а не какой-нибудь там лыцарь, чтобы мечом в меня тыкать!

Ледорез опустил клинок, и "честный делец" воплотился во всей красе: тёмно-красный бархатный сюртук, того же оттенка колпак, полосатые чулки на коротких кривых ногах...

Яромир нахмурился. Трепясток? Они же зим сто как вымерли! Все, до единого!

– Как видишь, не все, – шепнул Марий. Его манера возникать внезапно бесила донельзя, но одёрнуть покойника сейчас Ледорез не имел никакой возможности. – Будь на чеку: эти ребята хитры и коварны. И не давай ему никаких обещаний, иначе...

– Бахамут Красный к вашим услугам! – трепясток стащил с головы колпак и поклонился. – И, ежели вы не супротив, готов предложить сделку на самых выгодных условиях!

Ледорез вернул меч в ножны, сложил руки на груди и грозно свёл брови к переносице.

– Желаете получить коня, сударь? – Бахамут постучал трубкой по стволу, вытряхивая пепел. – Это прекрасный конь. Великолепный! Редчайшей породы...

– Это кобыла, – поправил Яр.

– Да? – трепясток не поленился заглянуть туда, где у жеребцов располагалось главное отличие. – Действительно...

– И эта кобыла – моя.

– А вот тут, сударь, не соглашусь! – трепясток упёр руки в бока. – Лошадь гуляла одна. Я таки её нашёл. Причесал. Угостил морковкой. Стало быть, теперь она моя – по праву нашедшего!

– Ты хочешь продать мне мою же кобылу, – Ледорез не спрашивал. Утверждал.

– Мою. – Бахамут Красный вскинул указательный палец. – Мою кобылу, сударь. И не продать, а таки обменять!

Яромир бросил взгляд на Мария. Полумесяц кивнул.

– Выслушай проходимца, – шепнул призрак, – а там видно будет.

– Говори, – приказал Яр низкорослому конокраду.

– Нам, трепястокам, много не надо, – начал Бахамут. – Мы таки народ скромный, мирный... непритязательный. Всё больше по торговым вопросам стараемся. А счастья нету...

– Ближе к делу, – перебил Яромир.

– Вот я и говорю! Никакого счастья в личной жизни!

– Чего хочешь?

Морщинистая физиономия трепястока расплылась в широченной улыбке.

– Де-е-в-у-ушку-у! – протянул он, вперившись сальным взглядом в блаженную. – Мне бы такая невеста в самый раз подошла! Заделал бы ей с дюжину детишек за один заход!

Чудачка вспыхнула и приоткрыла рот. Яромир обернулся и глазами приказал девчонке помалкивать.

– Ну, что? – вопросил гадёныш. – Меняемся, пане?

– Нет, – коротко ответил Яр.

– Ну как же, ну как же! – засуетился Бахамут, прижимая лапки к груди. – Ты, пане, высок и светел. Тебе любая даст, даже бесплатно. А мне, несчастному трепястоку, как жить? Нам, трепястокам, невест брать неоткуда: в народе нашем таки женщин отродясь не водилось!

– Теперь понятно, почему они вымерли, – фыркнул Марий.

– А ежели я к кобылице полпуда серебра добавлю? – не унимался рыжий карлик.

– Нет.

– А ежели пуд?

– Нет!

– Полтора?

Яромир ответил взглядом.

– Умеешь ты торговаться, пане! – всплеснул руками трепясток. – Сразу видно: человек знающий... Четвертина серебра![196,5 кг]

– Нет.

Бахамут понурил голову и вздохнул.

– Ну, так и быть, – скорбно вымолвил он. – Разорил ты меня, пане, ох разорил. Держи!

Прямо в воздухе появился массивный кованый сундук и, громко звякнув, грохнулся на землю. От удара крышка откинулась, демонстрируя содержимое.

Золото. Много золота. Столько, что можно купить небольшое княжество, выстроить палаты с теремом и резным крыльцом, жениться...и никогда больше не убивать по приказу.

Никогда...

– Девица, правда, столького не стоит, – заметил трепясток со знанием дела. – Уж больно тощая, невзрачная, бледная какая-то вся. Да и порченная наверняка. Но ты так умеешь уговаривать, что...

– Девушка останется со мной, – заявил Яромир тоном, возражать которому никто в здравом уме не рискнул.

Бахамут пожал плечами.

– Хозяин-барин! – он ухватил каурую за поводья и двинулся туда, откуда пришёл: к припорошенной снегом тропке. – Бывайте, сударь. Желаю не хворать.

– Постой.

– Ну, что ещё? – трепясток обернулся. Весь его облик излучал крайнюю степень небрежения.

– Мне нужна моя лошадь.

– Так купи! – Бахамут развёл руками и, сморщив лоб гармошкой, выпучил глаза. – В чём проблема? Ты мне девушку, я тебе – лошадь. Вот и весь торг! Ты посмотри на себя! Кроме девушки, ничего ценного у тебя нету. Тьфу, нищеброд.

– Кое-что имеется, – возразил Яр и вытащил кинжал из поясных ножен за спиной. По острому лезвию пробежал холодный блик.

Трепясток вскинул кустистые рыжие брови.

– О! Надо же, надо же! Неужто гномья сталь?

– Зря, – неодобрительно буркнул Марий, а Бахамут Красный уже тянул к сокровищу загребущие руки.

– Таки да: ценная вещица, ценная, – ворковал делец. – Хоть и не такая ценная, как...

– Твоя жизнь, – докончил Яр, сгребая трепястока в охапку. Клинок упёрся в кадык торговца. – Хватит её, чтобы выменять лошадь?

– Подлец! Изверг! Супостат! Подо-о-о-о-нок! – заверещал, трепыхаясь, карлик... и взорвался.