Хозяйка старой усадьбы. Замуж за генерала-дракона

Нотариус оказался мужчиной с лицом человека, который уже давно перестал удивляться человеческим глупостям. Видимо, где-то между делом о разделе земель между двоюродными кузенами и спором за право владения кладбищенской часовней.

— Подписывайте здесь, леди Агата, — произнёс он с тем выражением, каким обычно говорят «и да прибудет с вами терпение богов».

Я послушно взяла перо. Оно, кстати, обиженно пискнуло — магическая перьевая канцелярия, чтобы не дай бог чернила не растеклись.

— Ага, — кивнула я. — И вот здесь подпись, и здесь душу отдать, да?

Нотариус на секунду вскинул взгляд, потом всё же понял, что это шутка, и устало моргнул.

— Души — нет. Только ответственность за имущество.

— То есть, примерно то же самое, — пробормотала я и поставила подпись.

Документ, к слову, был внушительный. Страниц двадцать мелким шрифтом, и все пахли пылью, старостью и чем-то вроде… пролитого зелья для хранения бумаги.

— Поздравляю, леди Агата, — без малейших эмоций сказал нотариус, отодвигая свитки. — Теперь поместье «Мшистые холмы» официально ваше.

«Мшистые холмы» — звучало мило.

Пока я не вышла наружу.

В первый момент я подумала, что ошиблась адресом.

Слева — перекошенные ворота, на которых ещё держалась вывеска с выгравированной надписью “Мшистые холмы”, только половину букв давно сожрали лишайники.

Справа — рощица, где деревья явно решили, что раз хозяев нет, можно вести себя как угодно: переплелись, наклонились, завалились, и теперь вся аллея напоминала нечто вроде вежливого хаоса.

Сам дом…

Дом был прекрасен — если вы любите трагедии в архитектуре.

Три этажа, хотя верхний, кажется, держался исключительно на чувстве долга и паутине. Крыша провалилась в нескольких местах, одно окно зияло пустотой, второе было заколочено досками крест-накрест — видимо, чтобы злые духи не разбежались.

Зато входная дверь была крепкая. В неё явно пытались войти неоднократно, но, судя по следам когтей, дверь всегда побеждала.

— Ну, здравствуй, наследство, — сказала я, перекидывая сумку через плечо. — Похоже, бабушка очень не хотела, чтобы я скучала.

Нотариус, между прочим, не ушёл. Стоял рядом и сочувственно вздыхал, как человек, который видел подобные трагедии уже сотню раз.

— Дом требует… некоторого вмешательства, — заметил он осторожно.

— Да, желательно экзорциста и строительную бригаду. В таком порядке, — ответила я.

Мы обошли дом по кругу.

Задний двор представлял собой сплошной энтомологический ужас. Кусты сирени, когда-то аккуратные, теперь разрослись в полноценные чащи, где, по ощущениям, могли жить не только комары, но и более крупные хищники.

Вдоль стены лежала старая каменная скамья, расколотая пополам. Из трещины пробился мох и какой-то гриб с подозрительно зубастым венчиком.

— Он кусается, — предупредил нотариус.

— Отлично. Дом с охраной.

На углу торчала беседка. Когда-то белая, теперь она напоминала грустную паутину — всё облезло, покосилось, крыша обвалилась внутрь.

Зато у калитки стояла почтовая урна, и на ней, несмотря на сломанные ножки и облупившуюся краску, красовалась табличка “А. фон Лестор”.

— Бабушка гордилась фамилией, — пояснила я. — Вся наша семья гордилась. Особенно когда нужно было внушить уважение соседям.

Нотариус вежливо промолчал.

— А подвал у дома есть? — спросила я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

— Есть. Но туда лучше не спускаться без… специалистов.

— Магов?

— Дезинсекторов, — уточнил он.

Я вздохнула.