Хозяйка усадьбы "Детское счастье"

Боже, как же болит голова...

Я с трудом разлепила веки. Перед глазами плыли лиловые круги. Рефлекторно вскинула руку и прикрыла ладонью глаза.

Что за чертовщина? Давно у меня такой мигрени не было…

Попробовала пошевелиться и едва не вскрикнула от боли - по всему моему телу будто прошелся разряд тока. Мышцы настолько затекли, что ощущались чугунными.

Подождала, пока дыхание выровнялось и снова осторожно пошевелила головой. Затылок странно потянуло... словно волосы были зажаты между спиной и подушкой.

Хм... Но этого же не может быть. Я уже лет пять ношу короткую стрижку. Что за глюки?

Я попыталась повернуться за бок, и ноги запутались в какой-то ткани.

Простыня? Мозг явно буксовал, и мысли двигались со скрипом. Как заржавевшие колёса допотопной телеги.

Постепенно пелена перед глазами рассеялась, и я осторожно убрала руку. Откинула одеяло. Взглянула на свои ноги, и с моих губ сорвался изумлённый вопль.

Что за хламида на мне?!

И тут же в голове сверкнул еще одна шокирующий вопрос: а почему я так хорошо вижу?!

Дело в том, что я с детства страдала близорукостью, и без очков могла различать разве что размытые контуры предметов. При моих минус восемь в операции мне отказали, и я уже почти смирилась с тем, что остаток жизни мне придется носить очки с толстыми стеклами.

Но сейчас их на мне не было!!!

Я на всякий случай пошарила ладонью по лицу, чтобы убедиться, что громоздкая конструкция действительно не висит у меня на носу.

Да черт, что происходит? Не могло же зрение взять и само выправиться?

Аааа... Меня осенило.

Это, наверное, сон! Но какой реалистичный! Класс!

Улыбнулась. Поморгала, наслаждаясь приятным ощущением хрустальной прозрачности перед глазами. Потом тяжело вздохнула.

Ладно, сон, конечно, замечательный, но пора всё это заканчивать. Иначе потом еще больнее будет. Что там надо делать, когда хочешь проснуться? Правильно, ущипнуть себя.

Я с силой сжала пальцами нежную кожу с тыльной стороны локтя. И снова остолбенела. Мои пальцы были... не моими!

У меня довольно широкая кость, ладони квадратные, сильные. А то произведение искусства, - я даже выразиться иначе не могу! - что сейчас пыталось ущипнуть нежную, как у младенца, кожу, было изящным, с длинными, ухоженными пальчиками и трогательной косточкой на запястье.

Да что же за наваждение такое! В груди начала разгораться паника. Сон ощущался слишком уж реальным.

Рука по привычке взметнулась вверх, к голове. В моменты стресса я часто ерошила свои короткие волосы, и сейчас пальцы - не мои, к слову! - инстинктивно попытались сделать привычное движение.

Но и тут меня ждал шок. Подушечки пальцев ощутили под собой... длинные, густые пряди!

Ну уж нет! Пора это заканчивать! Мироздание, сжалься надо мной! Я ведь полдня рыдать буду, когда проснусь. Не мучь меня, пожалуйста! Женя, пора просыпаться!

Я изо всех сил стукнула себя не своими руками по ноге, обтянутой длинной, грязно-белой сорочкой.

Ай, зараза!

Явно попала по нерву. Тело содрогнулось, мышцы взвыли. Но... сон никуда не делся.

Да чтоб тебя!

Я еще раз двинула себя по бедру и прикусила губу от боли. Да что же происходит? Не может сон ощущаться таким... реальным и объёмным.

Или... это не сон?

Да нет, Женя, ты что, совсем ку-ку?

Я резко помотала головой, пытаясь рассеять царивший там густой туман.

Странное ощущение. Словно в голове мои воспоминания, мысли и чувства смешиваются с чем-то чужеродным. Как будто кто-то насобирал отрывков из разных фильмов и смонтировал их в одну ленту.

На мгновение закрыла глаза.

Спокойно, Женя, дыши... Всё это, наверняка, просто последствия недосыпа и нервов. Такое бывает перед новогодними каникулами.

Хоровод картинок замедлился.

Хорошо... Теперь снова возвращаемся в реальность.

Тишина. Лишь тихий, размеренный стук маятника.

Что? Какого, к чертям, маятника?

Паника, которая уже было почти улеглась, вновь взорвалась в груди с мощностью проснувшегося Везувия.

Я распахнула глаза и посмотрела наверх.

Надо мной висел темно-бордовый, потертый и явно очень пыльный балдахин. Резко повернулась и уперлась взглядом в железную решетку изголовья.

Тело мгновенно ощутило твердую пружину, выпирающую из матраца.

Я лихорадочно дернулась, попыталась встать, но мои ноги снова запутались в широкой, длинной ночной сорочке.

Мама... Нет... Неужели? Но такого же не бывает!

Мой мозг пронзила страшная догадка. Внутри всё похолодело. Дрожащей рукой я задрала белую ткань и медленно провела по животу. Сердце пропустило удар.

Живот был плоским и абсолютно гладким. Длинный, уродливый шрам, навсегда похоронивший все мои надежды на счастье пять лет назад, исчез...

Что же произошло? Женя, давай вспоминай...

***

Мои дорогие читатели!

Я очень рада видеть вас в своей новой истории! Надеюсь, она доставит вам столько же радости, сколько доставляет мне)
Буду искренне благодарна за сердечки, комментарии, обсуждение сюжета, героев. За эмоции, догадки, версии... за всё!
Поверьте, ваша активность - это самый сильный стимул для автора. И самая большая награда.

И не забывайте подписываться на меня! Это тоже безумно вдохновляет)

С любовью
Ваша Диана

- До свидания, Евгения Александровна!

Дверь класса тихо затворилась. А через несколько секунд последние детские голоса в коридоре смолкли, и я осталась одна.

Тишина. Лишь мерно тикали круглые часы на стене да тихо, едва слышно, шелестели пушистые, мерцающие, серебристо-синие гирлянды, развешенные по стенам. А еще иногда шаловливый ветер задорно швырял в окно горстки мелких, похожих на крупу, снежинок, словно приглашая меня поиграть с ним...

Я медленно закрыла журнал и, опершись локтями о стол, потерла ладонями щеки.

В комнате всё еще витал сладкий, ванильно-ореховый с оттенками корицы аромат выпечки. Я сделала глубокий вдох и задержала дыхание, словно не желала расставаться с этим кусочком хрупкого, так быстро исчезающего наслаждения...

Я потратила почти весь вчерашний день на то, чтобы испечь новогоднее печение для своих малышей.

Ладно, не такие уже это были и малыши - всё же третий класс! Но для меня, знающей этих ребят с их первого в жизни звонка, они, наверное, навсегда останутся теми испуганными, взволнованными малышами, какими впервые переступили порог этого класса.

Перед глазами поплыли бесконечные вереницы противней и мисочек с ароматными печенюшками всех форм и размеров.

Тут были и воздушные, миндальные макроны - круглые, пухленькие, с тягучей серединкой. И нежные, хрустящие, невероятно хрупкие колечки с жареным арахисом. И румяное, заполненное кисленьким вареньем, тающее во рту печенье, заботливо вырезанное мной в форме звездочек и полумесяцев.

Я прекрасно готовила и, главное, обожала это занятие. Особенно печь!

Процесс замешивания теста, потом его раскатка, потом выпекание и, наконец, украшение - всё это походило на какой-то магический ритуал. В каждую булочку, каждый пирожок или печенье я вкладывала частичку своей души. Может, поэтому моя выпечка получалась такой вкусной? Во всяком случае, так говорили все, кому довелось попробовать результаты моих экспериментов:

- Божественно!

- Ты просто волшебница!

- Я на седьмом небе!

- Знаешь, от твоих пирожков у меня даже простуда прошла!

И вот всё это богатство я с любовью распределила по прозрачным, весело поблёскивающим и хитро шуршащим пакетикам, тщательно следя за тем, чтобы никто из моих зайчат не остался обделенным, и перевязала свои маленькие подарки голубой ленточкой.

Какая красота!

Передо мной рядком выстроились двадцать пять мерцающих кульков с ароматным лакомством. Сердце учащенно забилось... в предвкушении чего-то чудесного, сказочного.

Как это обычно бывало перед Новым Годом. Несмотря на свои двадцать восемь и далеко не самую лёгкую и безоблачную жизнь, в глубине сердца - где-то очень глубоко - я не переставала верить в новогоднее чудо. Каждый год... Снова и снова.

Резкий звонок, пронёсшийся по зданию школы, выдернул меня из омута сказочных грёз.

Я вздрогнула и тяжело вздохнула. Потом повернула голову к окну и посмотрела на улицу.

Снаружи было уже совсем темно. Лишь тусклый, желтоватый свет покачивающегося под порывами ветра фонаря освещал карниз и раскидистые, одетые в толстую снежную шубку ветви дерева, растущего прямо у окна. Снежинки, попадавшие под свет этого фонаря, казались золотистыми. Словно какой-то невидимый волшебник разбрасывал с небес сверкающие, золотые блёстки.

Вот сидела бы и сидела, глядя на это волшебство...

Второй звонок больно резанул уши, и я нехотя потянулась за сумкой, висевшей на спинке стула. Судя по отсутствию звуков и голосов, школа уже почти опустела. А это означало, что и мне пора было отправляться домой...

Где меня никто не ждал.

Я посмотрела на огромную, почти двухметровую ёлку, стоявшую в дальнем углу класса. На мистически поблёскивающие игрушки, на шуршащие гирлянды, на сверкающие сосульки.

А ведь у меня и ёлки-то дома нет. Хотя, зачем?

Я ведь, можно сказать, жила в школе. В свою квартиру возвращалась лишь для того, чтобы переночевать. У меня даже кошки не было, хотя я всю жизнь мечтала завести полосатого пушистика. Но кто за ним будет ухаживать, когда я постоянно торчу на работе?

И, наверное, поэтому в праздники мне становилось вдвойне грустно. Я чувствовала себя невероятно одинокой, никому не нужной и… очень старой. Этакой старой девой. Только без котенка.

Ладно, Женя, хватит себя жалеть!

Я решительно поднялась со стула, быстро натянула свой потрепанный пуховик и толстую, вязанную шапочку. Подошла к небольшому зеркалу, висевшему у входной двери...

На меня смотрела усталая, бледная женщина с квадратным лицом, волевым, почти мужским подбородком и грустными, серыми глазами, прячущимися за толстыми стеклами очков.

Я никогда не была красавицей, за мной никогда не бегали толпы мальчиков. Но почему-то именно сейчас мне в очередной раз стало невероятно больно.

Не об этом я мечтала, будучи маленькой девочкой! В своём воображении я представляла себя совсем иной - этакой нежной, хрупкой, воздушной принцессой.

Реальность же обошлась со мной очень жестоко. Моё крупное, ширококостное, похожее на прямоугольник тело вовсе не соответствовало тому образу, который я для себя создала. И, стыдно признаться, но оно казалось мне какой-то ошибкой природы. Внутри я чувствовала себя совершенно другой.

Странное ощущение полнейшего диссонанса...

Еще раз мельком глянув на своё отражение, я шмыгнула носом и быстрым шагом, стараясь не оборачиваться, вышла из класса.

А теперь самое время познакомиться с нашей главной героиней.

Вот так она выглядела, когда еще была Женей. В самое счастливое время в своей жизни. До трагедии...

А потом она забила на себя.

Несмотря на то, что Женя не любила себя, мне кажется, она удивительно милая и явно очень добрая девушка. По глазам видно...

А вот так она будет выглядеть после...

Хотя, нет! Не буду выдавать, что с ней произойдет! Просто чуть приоткрою вам занавес…

Улица встретила меня настоящей зимней сказкой!

Пушистые белые хлопья порхали, словно мотыльки, рассыпающие в воздухе со своих крыльев мерцающую пыльцу, и заставляя его искриться и переливаться.

Несколько снежинок тут же упало мне на лицо, и я непроизвольно вытянула язык, пытаясь поймать им еще одну юркую пушинку, как я это всегда делала в детстве.

Как там было? Поймаешь снежинку - исполнится желание?

Сама едва не рассмеялась своей наивности. Но настроение несколько поднялось, и я почувствовала странный прилив сил. Сердце затрепетало в каком-то радостном предчувствии, а за спиной внезапно словно выросли серебристые крылья.

А не пойду я домой! - яркой хлопушкой, наполненной разноцветными кофетти, блеснула в голове шальная мысль. - Когда я еще выберусь из своего спального района? Пойду-ка я посмотрю новогоднюю Москву!

Словно услышав мои мысли, откуда-то издалека грянула задорная музыка. И ноги сами зашагали в противоположную от автобусной остановки сторону.

Школа, в которой я преподавала, располагалась совсем неподалёку от Детского Мира, и именно туда я сейчас и направлялась. Это здание всегда было для меня этаким магнитом.

Еще будучи ребенком, я часто приходила сюда и с тоской бродила меж заполненных игрушками прилавков, представляя, что выбираю себе подарок. Я смотрела на чудесных кукол с длинными, волнистыми волосами, на плюшевых мишек, на изящные вагончики миниатюрных железных дорог...

Я могла часами стоять перед огромными витринами с ожившими сказочными персонажами. И, мне казалось, они разговаривают со мной!

Потом, став взрослой, я тоже приходила сюда. Уже по иной причине. Тоже мечтала... Но об этом чуть позже.

В любом случае, Детский Мир был моим маленьким островком счастье. Пусть не сбывшегося, но настоящего. И сейчас ноги сами вели меня туда.

С каждым шагом музыка становилась всё громче, а моё сердце колотилось всё быстрее и радостнее.

В лесу родилась ёлочка! - хрустальный звон колокольчиков напевал известную всем с детства песенку. И я, не удержавшись, принялась весело подпевать.

И вот, наконец, показались яркие огни витрин. Я прибавила шаг, не в силах сдержать лихорадочное, всё возрастающее нетерпение. Еще секунда, и я окажусь возле главной витрины, где меня встретят мои старые друзья!

У главной витрины, как обычно, толпились стайки детей со своими родителями. Я незаметно смешалась с толпой и принялась разглядывать счастливые рожицы ребят, с восхищением рассматривающих сказочных героев, которые разыгрывали за сверкающим стеклом различные сценки.

Тут был и Буратино, машущий своим золотым ключиком перед носом Карабаса Барабаса. И Золушка, примеряющая хрустальную туфельку. И Красная Шапочка, угощающая пирожком Серого Волка...

А, главное, тут были дети. Смеющиеся, счастливые... С такими же счастливыми, улыбающимися родителями.

Сердце болезненно кольнуло.

Всю жизнь я мечтала иметь большую семью и много детей...

Выросшая в детском доме, я так и не познала родительской любви и ласки. И, возможно, это сыграло роль в стремлении дарить любовь самой и постоянно окружать себя детьми. Видимо, я таким образом подсознательно хотела уберечь их от своей доли.

Закончив школу с золотой медалью, я, вопреки яростным возражениям нашей директрисы, поступила не в престижный ВУЗ, а в педагогический институт. Я хотела стать учителем!

И я им стала. Через четыре года я впервые переступила порог класса. И тридцать пар сияющих детских глаз, которые устремились на меня тогда, окончательно определили мой выбор. Я решила стать преподавательницей первых классов.

А потом... потом я влюбилась. Саша, высокий, сероглазый блондин с потрясающей фигурой, тоже преподавал в нашей школе. Физику. И с ним у меня случился первый в жизни роман. Бурный, страстный! Всё произошло молниеносно, и я опомниться не успела, как оказалась в ЗАГСе, счастливая и изумлённая, что этот красивый парень, за которым увивался весь наш учительский состав младше тридцати, выбрал именно меня. Мне, довольно нескладной, даже немного грузной, постоянно подпирающей стенки на всех дискотеках, это казалось какой-то невероятной, волшебной сказкой. И я расцвела! Коллеги не узнавали меня, говорили, что я стала настоящей красавицей.

А еще через три месяца тест на беременность показал две полоски... И несколько месяцев я парила на седьмом небе. Мне казалось, что всё, что со мной происходит - это какое-то прекрасное чудо. Что небеса таким образом решили подарить мне всё то, чего мне так не доставало в детстве.

Я с упоением читала книги о воспитании детей, о новорожденных. Я часами разглядывала каталоги с детской одеждой, перебирала в уме всевозможные имена. Я бродила по Детскому Миру, планируя, какие игрушки я куплю своему малышу, в какой коляске мы будем ходить на прогулку. Я с маниакальным упорством изучала рецепты различных детских блюд, представляя, как каждое утро буду будить своего малыша вопросом: А сегодня что у нас на завтрак будет? Сырники? Блинчики? Оладушки с яблоками?

И, что удивительно, у меня не было ни малейшего токсикоза. Казалось, этот малыш уже заведомо любит и щадит меня. Хоть и толкался он, как заядлый боксер.

Я заботилась о своём здоровье. Старалась есть много фруктов, побольше гулять на свежем воздухе. И вот на одной из таких прогулок... случился самокат. На большой скорости он врезался в меня, а дальше я ничего не помню. Только яркая вспышка почти невыносимой боли, и темнота...

Очнулась я в больнице. С огромным, пересекающем весь живот, уродливым шрамом. И фатальным приговором: детей у вас больше не будет.

С прервавшейся беременностью мгновенно распался и наш с Сашей "идеальный" брак. Мой любимый муж пришел ко мне в больницу всего один раз... Потом всё чаще начал пропадать то на работе, то с друзьями, приходя домой лишь за полночь. А однажды, когда я вернулась из школы, его вещей уже не было, а на столе лежала записка:

Извини. Но мне не нужна жена-пустоцвет. Бумаги на развод получишь по почте. 

Возможно, кто-то сочтет меня слабой, бесхарактерной, но я не стала сопротивляться, бороться. Я безропотно подписала все документы и, выдержав жуткие пятнадцать минут в ЗАГСе, закрыла для себя тему нашего брака. Да и вообще тему мужчин. Мне казалось, что второго предательства я уже не вынесу.

К слову, на развод мой бывший муж явился уже с новой девушкой. Стройной, длинноволосой и, как оказалось, беременной.

- Недолго же ты переживал, - сквозь зубы процедила я, когда мы вышли из здания.

Саша лишь подернул плечами.

- Я лишь хочу полноценную семью. Меня можно понять.

И, развернувшись, направился к машине, где его ждала будущая супруга. Я еще подумала тогда: Похоже, дорожка в ЗАГС для него уже протоптана.

А потом вернулась в свою однокомнатную квартирку, выделенную мне государством, и всю ночь проревела над своей тяжкой долей.

А наутро проснулась и... начала новую жизнь. В которой не было места романам, мужчинам и вообще каким-либо романтическим мечтам. В моей новой жизни существовали лишь работа да помощь всем детям, до которых я могла дотянуться. Будь то мои ученики, соседские ребята или даже уличные шалопаи, за которыми некому было присмотреть.

Я перестала следить за своей внешностью, изрядно располнела. Иными словами, превратилась в типичный "синий чулок" и "маму Терезу" в одном флаконе.

Допоздна засиживалась на работе, брала продлёнки, занималась с отстающими, сидела с соседскими детками. С упоением готовила для них всё то, чему успела научиться за счастливые месяцы своей беременности. Пекла пироги, пирожки, кексы, булочки и раздаривала всё это всем своим знакомым, у которых были дети.

Даже несколько раз притащила домой ребятишек с улицы. Накормила их, искупала, накупила игрушек. Коллеги с работы, узнав об этом, надавали мне по мозгам: мол, зачем ты приручаешь чужих детей! Да и вообще опасно приводить в дом незнакомых ребят!

Я покорно кивала, понимая, что они абсолютно правы, но ничего не могла с собой поделать. Тема детей стала для меня смыслом жизни...

И вот сейчас, вместо того чтобы разглядывать заботливо оформленные витрины, я смотрела на счастливые семьи. На мам и пап с многочисленными кульками и пакетиками. На детишек, вгрызающихся в стаканчики с мороженым и сосущих леденцы на палочках. На малышей в колясках, впервые в жизни увидевших снег и новогоднюю ёлочку.

Смотрела, испытывая мучительную, почти невыносимую боль и такое же невыносимое блаженство.

- Сереженька!!!

Истошный вопль позади меня, со стороны проезжей части, выдернул меня из омута этого болезненного созерцания. Я вздрогнула и резко обернулась. Далее события развивались стремительно.

Кричала старенькая бабушка, одетая в черную шубку и пуховый платок. И я сразу поняла, почему. Малыш, лет трех, не более, каким-то образом вырвался из ее рук и бодрым шагом направлялся к проезжей части!

- Стой!!! - заорала я и, не думая ни секунды, рванула за ним.

Раздался оглушительный визг тормозов, затем противный, душевынимающий скрежет резины по асфальту. Моя рука едва успела схватить ребенка за длинный шарф. И, сделав из последних сил резкий рывок, я буквально выдернула малыша из-под колёс. Сама же грохнулась навзничь, пребольно ударившись локтями и коленями об обледенелый асфальт и оцарапав ладони.

Перед глазами потемнело. Казалось, из лёгких вышибли весь воздух. Сердце заполошно колотилось о ребра, грозясь сломать их и вырваться наружу.

Меня подхватили чьи-то руки и бережно перенесли на тротуар.

- Ой, девонька, да как же так! - заголосил над ухом ласковый, чуть скрипучий голос. - Больно тебе, милая? Спасибо тебе за Сереженьку, ты же жизнь ему спасла!

Темень перед глазами начала рассеиваться, и сквозь густой туман начали проступать человеческие контуры. Щеку пощекотал пуховый платок, а морщинистые руки поправили съехавшую шапку.

- Не сломала ничего, милая? - выцветшие от старости голубые глаза пристально вглядывались мне в лицо.

- Кажется, нет... - с трудом выдавила я, едва смогла снова вдохнуть. Ребра нещадно тянуло, а сердце всё никак не желало успокаиваться. - Чтож вы не держите его крепко? - Поморщилась от резкой вспышки боли где-то в области груди. - Дети же резвые... И движение здесь бешеное.

- Да не уследила, - старушка виновато опустила голову и на всякий случай покрепче сжала руку внука. - На секунду лишь выпустила, чтобы проездной достать...

- Вот и не выпускайте больше, - я помотала головой, пытаясь прогнать подступившую к горлу тошноту. Хорошо, что хоть головой не треснулась!

- Девонька, давай я хоть подарок тебе сделаю? - старушка принялась лихорадочно рыться в авоське, не отпуская при этом руку малыша. - Сейчас, подожди...

- Да не надо ничего! - слабо запротестовала я. На большее банально не хватало сил. - Я же не ради награды...

- Не-не-не! - решительно отсекла мои возражения старушка. - Вот, держи! - Она протянула мне небольшое новогоднее печение в виде звездочки, украшенное сахарной глазурью и серебряными бусинками.

- Да не нужно! - я смутилась. - Зачем?

- Бери! - приказала бабушка. - Это же новогоднее! Оно исполняет любое желание!

- Так уж любое? - я рассмеялась, но печенье взяла.

Внутри вспыхнул огонёк какого-то странного, веселого азарта. Ну а вдруг? Почему бы не попробовать?

- Любое! Главное, чтобы оно было настоящим и исходило от сердца! - старушка убеждённо закивала.

- Ладно! - всё еще посмеиваясь, я развернула прозрачную упаковку. - Тогда...

А чего я хочу на самом деле больше всего на свете?

На мгновение задумалась. В груди болезненно кольнуло, а в носу защипало.

Жень, а ведь пора тебе хотя бы самой себе признаться, что больше всего на свете ты хочешь любви и детей. Своих детей! До сих пор. Как бы ты ни пыталась задавить в себе все романтические мечты, как бы ни зарывалась в работе и заботе о чужих. В глубине души ты всё та же наивная, мечтающая о вечной любви и большой семье девочка, какой была в детстве...

- Загадала? - цепкие, мудрые глаза внимательно наблюдали за моим лицом.

- Да! - я улыбнулась и откусила кусочек. Рот мгновенно наполнился медово-коричным, с ореховыми нотками, вкусом. - Очень вкусно! Честно!

- Вот и славненько! - глаза старушки засияли. - Ну хоть как-то я смогла тебя отблагодарить. - На ее лице на миг снова отразилось беспокойство. - Ты точно в порядке? Сама доберешься до дома?

Я кивнула и машинально сунула в рот остатки сладости.

- Всё в порядке. Поезжайте, вон уже автобус подъезжает...

- С наступающим тебе, девонька!

Я молча наблюдала за тем, как старушка с внуком заходят в салон. А когда они заняли места у окна, приветливо помахала им на прощание. Автобус тронулся и уже через несколько секунд растворился в потоке машин...

Я закрыла глаза. Меня окружал гул большого города. Рев машин, визг тормозов, нетерпеливые гудки клаксонов. В воздухе витал аромат сахарной ваты, засахаренных орехов и бельгийских вафель.

Я осторожно пошевелила руками и ногами. Вроде, острая боль прошла. Вот только дышать было по-прежнему тяжело. Казалось, грудь сжимал тугой, стальной обруч.

Ладно, Женя, пора подниматься…

С трудом встала на ноги. По телу разлилась какая-то странная слабость.

Понятно, в Детский Мир уже не пойду. Надо бы поскорее домой, синяки залечивать. Вот только...

Перед глазами возникла картинка сверкающего туннеля, созданного из мерцающих разноцветных лампочек. Я мечтала пройтись по нему каждый год, но, почему-то, мне это ни разу не удавалось.

Решено! В этом году я исполню свою мечту, не даром же я это печенье слопала! К тому же, такой чудесный снег идёт! Наверняка, на фоне парящих в воздухе серебристых мотыльков, тоннель будет выглядеть особенно сказочным. Пусть хоть что-то из моих желаний сбудется!

Поскольку в то, что я когда-либо обрету любовь и семью, я, честно говоря, не верила...

Стараясь не обращать внимания на ноющие колени и всё разрастающуюся слабость, я решительным шагом направилась в сторону Тверского бульвара...

Тверской бульвар встретил меня веселым гомоном! Повсюду сновали радостные, смеющиеся люди, из колонок лилась музыка из балета Щелкунчик. А в каком-то кафе проходила настоящая детская ёлка - с Дедом Морозом и Снегурочкой, всё, как положено.

Но я не обращала внимания на всю эту праздничную суету. Голова болела всё сильнее, и раскалённый обруч всё туже сжимал грудную клетку.

К сверкающему тоннелю я шла уже на чистом упорстве.

Однако, увидев перед собой это сказочное сооружение, мерцающее тысячей голубых, серебристых и розовых лампочек, я на мгновение почти забыла о своих ноющих ребрах и саднящих ладонях.

Узкий вход завораживал и манил, заставляя сердце трепетать, как в детстве. Казалось, вот зайду... и - вжик! - окажусь в другом мире! Сказочном, волшебном, где все мечты сбываются лишь по мановению волшебной палочки.

К моему удивлению, возле тоннеля почти никого не было. Я осторожно заглянула внутрь. Передо мной простирался совершенно пустой проход. Лишь мерцающий свет огоньков создавал какую-то иллюзию жизни. Казалось, по тоннелю, рассекая воздух, парят бесчисленные стайки фей.

Затаив дыхание, я шагнула внутрь. И... тут же потеряла ориентацию в пространстве, погрузившись в сияющее, заполненное мириадами пульсирующих и трепещущих искорок нечто. Я больше не понимала, где верх, где низ. Я словно растворилась в сверкающем воздухе.

Шаг вперед... Еще один... Куда я вообще иду?

Сияющая карусель вокруг меня раскручивалась всё быстрее и быстрее. Цвета слились в одно сплошное мигающее зарево. Музыка и звон колокольчиков становились всё громче, всё объёмнее. Они звучали уже не с улицы, а в моей голове. А раскалённый обруч всё сильнее сжимал грудь, безжалостно выдавливая из лёгких воздух.

Что вообще происходит?

Я судорожно дернулась, из последних сил попыталась развернуться, но сияющее пространство не отпускало меня. Оно становилось всё ярче и ярче. Оно слепило, но, в то же время, манило. Поглощая и растворяя меня в невероятно прекрасном, неземном свете.

В голове эхом прозвучал нежный, едва различимый голос:

Там ты нужнее, чем здесь...

Музыка... шум... свет... звон... тьма.

***

Я открыла глаза и в шоке уставилась на свои незнакомые руки.

Так, значит, я умерла? Там, в том сверкающем тоннеле?

Не в силах осознать произошедшее и всё еще надеясь на то, что это какой-то абсурдный сон, я резко вскочила с кровати. И едва не упала. Ноги меня не держали, а от внезапно накатившей слабости закружилась голова, и на лбу выступил холодный пот.

Судорожно схватилась за прикроватную тумбочку, чтобы не грохнуться, и случайно задела рукой стоявший на ней стакан с водой.

Бах! Стакан с грохотом шлёпнулся на пол. А я, не удержавшись на ногах, снова плюхнулась на кровать.

Со стороны выхода послышались чьи-то торопливые шаги, потом дверь резко распахнулась, и на пороге возникла пожилая женщина в темно-зеленом платье и грязно-сером фартуке. Ее седые волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке.

- Дженни! Детка! Неужто ты очнулась! - изумлённо вскричала она и бросилась к кровати. - Я уж думала, что хоронить придется! Да как же так... Бедная моя девочка! - Ее узловатые руки принялись бережно ощупывать меня.

Я смотрела на нее, а мозг судорожно пытался найти хоть какое-то объяснение происходящему.

Если я умерла в своём мире, могла ли моя душа перенестись сюда, в это тело? Но ведь это же невозможно! Такое бывает только в фэнтези! Мой научный склад ума яростно протестовал против такой трактовки событий.

Я посмотрела на хлопочущую старушку, потом окинула медленным, заторможенным взглядом комнату. Несколько раз моргнула. Ничего не изменилось.

Значит, я на самом деле тут. Не сплю. И теперь это моё тело.

- Дженни, детка? - старушка пытливо вгляделась мне в лицо. Очевидно, она задала какой-то вопрос, который я не расслышала, погруженная в свои мысли.

- А? - машинально переспросила я.

- Я спросила, может, тебе супчик принести?

Перед глазами молнией сверкнула картинка девушки, топающей ногой и орущей на эту женщину. Потом тарелки, летящей в дверь. Бах! Осколки разлетаются во все стороны!

Я поморщилась и резко помотала головой, стараясь отогнать наваждение. Что за чертовщина?

У меня было ощущение, что в мой мозг пытается проникнуть нечто чужеродное. Словно в меня имплантировали чьи-то воспоминания.

- Да... спасибо, - пробормотала я. В голове снова что-то вспыхнуло, и я, сама не зная почему, добавила. - Спасибо, Ханна.

Откуда я знаю, что эту женщину зовут Ханна?!

А чужим воспоминаниям, похоже, понравилось ковыряться у меня в мозгу. Перед внутренним взором в бешеном темпе замелькали фрагменты чьей-то жизни. Словно кто-то взял и склеил сотни картинок в один фильм. Который сейчас в ускоренном режиме проигрывался у меня в голове.

Богатый дом с хрустальными люстрами... Я бегу по гладкому, начищенному до блеска паркету к смеющемуся мужчине в явно дорогом сюртуке... Я примеряю шикарное платье, расшитое миллионом оборочек и кружев... Топаю ножкой, крича, что хочу что-то... Пинаю ногой нищего, протягивающего ко мне руку...

Картинки сменяли друг друга стремительным калейдоскопом. А я с каждой секундой всё отчётливее понимала, что девушка, в тело которой я попала, была далеко не самым хорошим человеком, а избалованной, взбалмошной и надменной девчонкой. Вот только куда делось всё богатство?

Ответ на этот вопрос пришел незамедлительно. Перед глазами возникло кладбище. Две могилы. Мой отец и моя мать... А потом куча людей в черных костюмах, опечатывающих наш дом... Скрипучая, ржавая повозка, катящая по проселочной дороге... Мы с Ханной трясёмся на жестком сидении... Убогая, заброшенная усадьба...

А потом почти невыносимое ощущение ярости и злобы… головная боль, жар... темень.

***

А вот мне интересно, а вы верите в новогодние чудеса? Загадываете желания? Вот если совсем честно? Не стесняясь, не пытаясь закрыться щитом взрослости?)
И сбылось ли хоть что-то из загаданного? Ну хоть разок?

Джейн Лоусон родилась в состоятельной, можно даже сказать, богатой семье. Ее отцу, Джеймсу Лоусону, принадлежало несколько ювелирных магазинов в столице. Мать Джейн, Амалия, была из обедневших, как было принято выражаться в обществе. Ее родители умерли от лихорадки, еще когда она была совсем маленькой, и всё своё детство и девичество она провела с бабушкой, которая владела стареньким, с каждым годом приходящим всё в более плачевное состояние, доме, приютившемся в небольшой деревушке неподалёку от столицы.

О бабушке той ходили странные слухи. Мол, она была ведьмой, обладала магией. Но точно этого никто не знал. Жители деревни лишь перешептывались и, проходя мимо ее дома, на всякий случай плевали три раза через плечо. Однако это не мешало им приходить к ней за советом или за лечебными чаями. И, странное дело, но эти чаи помогали даже там, где все остальные лекарства были бессильны, а ученые доктора сдавались.

Познакомились молодые люди совершенно случайно. Проезжая мимо деревни, где жила Амалия, Джеймс захотел попить и постучался в первый же попавшийся дом. Открыла ему очаровательная, хрупкая, черноволосая девушка... Это была любовь с первого взгляда.

Их брак рассматривался родителями жениха, как постыдный мезальянс. Однако, несмотря на яростный протест со стороны отца, Джеймс не отказался от своей невесты, и свадьба состоялась.

На следующий же день посыльный принёс молодоженам юридически заверенный документ, уведомлявший Джеймса о том, что с этого дня он больше не является полноправным членом семейства Лоусонов. И что ни его жена, ни его дети не смогут претендовать ни на наследство, ни даже на минимальное денежное содержание. По сути, отец вычеркнул Джеймса из своей жизни. Единственное, что ему оставили - это несколько магазинов, которые молодой человек довольно успешно вел... до наступления в стране кризиса.

Джейн была желанным ребенком, с первых дней своей жизни окутанным любовью и лаской и купающейся во всеобщем внимании. Счастливый отец исполнял все ее прихоти и желания, а слуги плясали вокруг нее, всеми силами пытаясь угодить. Ей прощались любые шалости и озорство.

Однако такая забота не пошла девочке на пользу. Джейн росла избалованным, взбалмошным и удивительно упрямым ребенком. Никому, включая родителей, не удавалось с ней справиться. В ее жизни существовало лишь два слова: "я" и "хочу".

А хотела она очень много. Шкафы девочки ломились от платьев и игрушек. А когда она выросла и преобразилась из неуклюжего подростка в очаровательную, хрупкую фею с огромными, темными, похожими на спелые вишни глазами, к платьям добавились и украшения.

Со слугами и со своей няней Ханной девушка вела себя надменно, как с дворовыми животными. И любые попытки возразить ей или, того хуже, отказать в чём-то, заканчивались истериками, криком и битьём посуды.

Не иначе она вела себя со своими многочисленными поклонниками. Плененные ее трогательной красотой и томными манерами, молодые люди начинали ухаживать за Джейн... пока она не показывала им своё истинное лицо. Обычно это происходило через месяц-два. Взбешенная какой-то мелочью, девушка швыряла в очередного незадачливого кавалера тарелкой либо выливала на него чашку горячего чая, и кавалер спешно ретировался, зарекаясь когда-либо иметь дело с этой сумасбродкой.

Отец с матерью смотрели на всё это, печально качая головой. Но время было упущено, характер девушки уже сформировался.

- Надеюсь, она хоть когда-нибудь влюбится, и это ее изменит, - тяжело вздыхала Амалия.

Пока финансовое положение семьи Лоусонов было стабильным и ювелирные лавки приносили довольно приличный доход, расточительность Джейн не слишком напрягала Джеймса. Но когда начался кризис, и продажи резко сократились, суммы, выкладываемые любимой дочкой на платья, украшения и прочие развлечения, стали его не на шутку тревожить. Сбережения таяли, как прошлогодний снег. И нет, чтобы резко сократить траты дочери... На это любящее отцовское сердце было просто не способно. Джеймс начал залезать в долги, теша себя надеждой, что кризис скоро закончится, и доходы возобновятся.

Однако ситуация в государстве лишь ухудшалась, две лавки из трех пришлось закрыть. И однажды Джеймсу пришло заложить дом...

Джейн все эти "мелочи" абсолютно не интересовали. Она пребывала в полной уверенности, что "папа всё решит" и что их положение просто не может измениться. И на мягкие увещевания лишь отмахивалась, а то и взрывалась, считая, что папа лишь хочет ее позлить.

Однажды, в один теплый, летний день экипаж, в котором ехали Джейм и Амалия, сорвался с моста. По словам очевидцев, лошади, испугавшись чего-то, внезапно понесли, и кучер потерял управление. Оба погибли в одно мгновение.

А уже на следующий день после похорон, в доме появились люди в черном. Как оказалось, долги Джеймса были настолько велики, что одной лавкой отделаться не удалось. Дом был конфискован, а Джейн осталась без денег - помимо маленькой, благосклонно выделенной ей кредиторами суммы. А, так же, без дома и без слуг. И единственное место, куда она могла отправиться - это была заброшенная усадьба ее бабушки со стороны матери. Которая уже давно умерла, разумеется.

Из всех слуг с Джейн осталась только Ханна, которая просто не смогла оставить свою "деточку". Это была простая, сердечная женщина, которая добрую часть своей жизни посвятила заботе о Джейн. И, вопреки взбалмошному, скверному характеру, любила ее как родную. И сейчас, когда ее малышка потеряла обоих родителей, сердце этой чудесной женщины обливалось кровью. Она забыла все истерики, все оскорбления. Единственное, что она сейчас испытывала - это жалость и сострадание.

Сама же Джейн пребывала в каком-то странном оцепенении. Ее мозг отказывался принимать резко изменившуюся реальность. Еще вчера у нее были платья, слуги, поклонники, бесконечные поездки по магазинам, развлечения. А сейчас они с няней тряслись по ухабистой просёлочной дороге, которая вела в неизвестность. В ее бумажнике лежало несколько купюр, а в багажном отделении громыхали три жалких сундука с платьями и бельём, которые спешно успела собрать Ханна, прежде чем их выкинули из дома.

Когда экипаж остановился у усадьбы, Джейн подумала, что возница ошибся адресом. Ну не могло это старое, обветшалое здание с трещинами по стенам и неухоженным, буйно заросшим садом, быть ее новым домом! Просто не могло!

Но ошибки никакой не было. Высадив девушку с няней у ворот, возница щелкнул хлыстом и, даже не предложив помочь им занести вещи в дом, укатил прочь.

А на следующий день Джейн слегла с лихорадкой. Лекарь, которого в отчаянии вызвала Ханна, заплатив ему несколько драгоценных купюр, сказал, что это нервное расстройство. Он прописал больной кучу лекарств, сделал два кровопускания, но лихорадка продолжалась. И девушка таяла на глазах. А неделю спустя она впала в беспамятство, и вердикт лекаря был однозначным: надежды на выздоровление нет, она умирает...

- Джейн, детка? Что с тобой? - словно издалека до меня донёсся голос Ханны.

Я вздрогнула и вернулась в реальность. Точнее, в мою новую реальность.

- А? - пролепетала, не зная, что сказать. Потом поспешно добавила. - Да, Ханна, мне уже лучше. Суп был бы очень даже кстати.

На самом деле, есть мне не хотелось. Мало того, от одной мысли о еде меня выворачивало наизнанку. Но я понимала, что моё истощенное тело нуждается в срочной подпитке. И есть мне придется, если я не хочу загнуться во второй раз.

К тому же, мне кровь из носу нужно было побыть одной. Разобраться в своих чувствах. Понять, что делать. И... хотя бы взглянуть на себя новую.

- Сейчас, милая! - захлопотала надо мной старушка. Погладив меня по голове, она поспешила к двери. - Сейчас всё разогрею. Ой, как же я рада!

- Ханна? - мой оклик заставил ее обернуться. - Прости меня...

В глазах женщины отразилось неподдельное изумление. Она посмотрела на меня, как на сумасшедшую.

- За что, Дженни?

- За... да за всё, - я опустила глаза.

Я не знала, что сказать и как объяснить этой доброй женщине, что я чувствую - без того, чтобы выдать себя. Мне просто было невыносимо стыдно за ту, чьим прекрасным телом я сейчас обладала.

Несколько секунд няня пристально смотрела на меня, потом покачала головой и молча скрылась за дверью.

Я выдохнула с облегчением. Теперь и у меня было время подумать.

Итак, очевидно, что Джейн умерла. Как и я в своём мире. И что моя душа переселилась в ее тело. Процесс этот, скорее всего, необратимый. А, значит, мне придется смириться с произошедшим и начать новую жизнь.

И, в первую очередь, посмотреть на себя новую…

Странное дело, но эти мысли вовсе не вызывали во мне отторжения. В моём мире меня никто не ждал, и я никому не была по-настоящему нужна. Несмотря на огромное количество людей, окружавших меня, - коллеги, ученики, соседи - я чувствовала себя невероятно одинокой. Ко мне проходили лишь тогда, когда людям была необходима моя помощь. Посидеть с детьми, помочь с домашними заданиями или по хозяйству. Или с подготовкой к детскому празднику... И всё. Я сама, как личность, никого не интересовала. Лишь как полезный инструмент.

Почему так произошло? Этого я не знала. Возможно, я сама виновата. Была слишком замкнутой, не любила говорить о себе... Но сейчас это уже не имело никакого значения.

Теперь я Джейн Лоусон. И, возможно, меня перенесли в этот мир, чтобы я что-то исправила. И в ее жизни, и в своей.

Джейн Лоусон...

Я покатала имя на языке.

А что, звучит очень даже красиво! И, странное дело, но я ощущала это имя чуть ли не роднее своего прошлого. Может, потому что с детства любила роман "Джен Эйр" и часто отождествляла себя с главной героиней?

Ладно, Джейн... Тогда давай-ка посмотрим, как ты выглядишь.

Мой взгляд заскользил по комнате. Когда-то эта комната, скорее всего, была очень уютной.

Просторная спальня в старинной усадьбе. Огромные окна, резная, деревянная мебель. Большая кровать с балдахином. Тканевая, когда-то нежно-розовая обивка на стенах. Несколько картин в массивных рамах. Правда, что на них было изображено, я не смогла рассмотреть - всё было покрыто толстым слоем пыли.

Эта комната действительно была когда-то очень красивой. Но сейчас тут царило запустение. Деревянный паркет истерся и потрескался, превратившись в ветхие доски. Обивка на стенах протерлась почти до дыр и практически потеряла свой цвет. Каркас кровати покрылся ржавчиной, пружины нещадно скрипели. А балдахин разве что на лоскуты не распадался...

Ага! А вот и зеркало!

Мой взгляд натолкнулся на старенький, потертый, хоть и изящный туалетный столик на кривых ножках, стоявший в дальнем уголке.

В комнате царил серый, пыльный полумрак. Окна были занавешены плотными шторами. Когда-то они были, скорее всего, синими, но сейчас ткань казалась грязно-сизой.

Интересно, когда их в последний раз стирали?

С трудом преодолевая слабость, - похоже, я не ела недели полторы, не меньше! - я поднялась с кровати и, цепляясь за всё, что стояло на пути, проковыляла к окну. Резко распахнула шторы и едва не закашлялась от взметнувшихся клубней пыли.

Ох! Понятно... Похоже, мне предстоит грандиозная работа, чтобы привести этот дом в более или менее человеческий вид.

В спальню хлынул яркий солнечный свет, мгновенно подсветив всю летающую пыль. Казалось, в воздухе рассыпали золотую пыльцу, которая сейчас весело кружилась по комнате.

Сюда бы пылесос... с пароочистительной функцией. Я с тоской вздохнула.

Но зато теперь я могла себя как следует рассмотреть!

Затаив дыхание, я подошла к туалетном столику и... посмотрела в зеркало.

На меня глядела худенькая, хрупкая девушка в грязно-белой, почти необъятных размеров, ночной сорочке. Бледное, как саван лицо. Впалые щеки. Острые, выпирающие ключицы. Густые, каштановые волосы спутанными прядями спадали чуть ли не до пояса. И огромные, в пол-лица, темно-карие глазищи, обрамлённые длинными, густыми ресницами.

Я приблизила лицо к зеркалу.

Так вот, какая ты, Джейн Лоусон...

Медленно провела пальцем по щеке. Кожа ощущалась мягкой, нежной, как у младенца.

Внезапно, в глазах что-то блеснуло. Словно искорки вспыхнули в радужках.

Я резко отпрянула и энергично помотала головой. Это, верно, глюки. От слабости. Или солнечный свет так странно отразился.

Снова приблизилась к зеркалу, пристально глянула себе в глаза и... оцепенела. Радужки снова вспыхнули крошечными, золотистыми огоньками. Лишь на мгновение, но совершенно отчётливо.

Так. Похоже, у меня теперь не только другое тело, другое имя и другая жизнь... но и магия.

Но ведь такого же не бывает? Разве что в сказках или фэнтези-романах. С другой стороны, еще вчера я не верила, что можно умереть в одном мире и проснуться в другом... Так почему в это мире не может существовать магия?

Я устало потерла виски и привычным движением попыталась взъерошить волосы. Черт! У меня же теперь длинные локоны.

Чуть не рассмеялась. Тело другое, а телесная память сохранилась от старого.

- Дженни, детка! Я уже иду!

В коридоре раздались торопливые, чуть шаркающие шаги. А еще через секунду дверь распахнулась, и на пороге показалась няня с подносом руках.

- О! - она изумлённо уставилась на меня. - Ты уже встала? Да как же так? Да зачем? Тебе же лежать надо!

- Да належалась уже на сто лет вперед, - буркнула я, нехотя оторвав взгляд от зеркала.

Ладно, с этой странной магией мы разберемся потом. Как говорил наш преподаватель по логике, проблемы надо решать по мере их поступления и значимости. А сейчас самое значимое было привести моё истощенное тело в нормальное состояние. А потом заняться домом.

- Ханна, открой окна, пожалуйста. Тут совершенно нечем дышать.

Воздух в комнате действительно был тяжелым и спертым. Пахло затхлостью и плесенью.

- Окна открыть? - глаза старушки округлились.

Я тяжело поднялась со стула и проковыляла обратно к кровати. Эти несколько шагов выжали меня до предела, и когда я опустилась на матрас, на лбу у меня выступали мелкие бисеринки пота.

- Да. А что такого? - я непонимающе взглянула на Ханну.

- Так ты же сама приказала занавесить все окна.

- Я? - это вырвалось непроизвольно, и я прикусила язык. Еще немного, и няня сочтет меня сумасшедшей. - Мммм... - мозг лихорадочно соображал. - Ну... я передумала. Теперь мне нужен свежий воздух и солнце.

Старушка подозрительно посмотрела на меня. В глазах мелькнуло беспокойство. Но она всё же поставила поднос на прикроватный столик, подошла к окну и распахнула обе створки.

В комнату хлынул поток свежего, утреннего воздуха. Казалось, эту темную, затхлую комнату оросили хрустальным дождём.

Я с наслаждением вдохнула. На дворе явно стояло позднее лето. Лёгкие заполнил аромат мокрой земли, сочной травы и сухой, нагретой солнцем коры. А еще кисленький запах клёна с пряными оттенками каких-то полевых цветов.

Никогда не думала, что можно испытывать такое удовольствие от простого вдоха... Губы сами собой растянулись в улыбке.

- Уже гораздо лучше! - я откинулась на подушки. - После обеда выйду в сад.

- В сад? - глаза няни стали уже не круглыми, а квадратными. - А как же солнце?

- А что не так с солнцем?

- Так ты же ненавидишь его. Мы в прошлом году извели семь банок пахты, чтобы убрать загар... А ведь ты всего разок на пикник сходила.

- О, - опешила я, не зная, что сказать.

С другой стороны, теперь понятно, почему я такая бледная. Оказывается, не только из-за лихорадки.

- Дженни, с тобой всё в порядке? - лицо няни приблизилось к моему почти вплотную, и серые, цепкие глаза пристально уставились в мои. - Тебя как подменили, ей святые праведники!

Я опустила взгляд.

- Да, всё хорошо, - пробормотала едва слышно, стараясь чтобы голос не слишком дрожал. - Просто... просто болезнь часто меняет людей.

Няня еще несколько секунд озадаченно смотрела на меня, потом вздохнула и уселась на покрывало.

- Ладно, детка, тогда поешь, - она протянула мне ложку.

И тут меня ждало очередное открытие. Скорее, неприятное.

То, что Ханна назвала супчиком, оказалось светло-желтой водичкой, в которой одиноко плавало несколько кружочков морковки и чего-то светло-зеленого. Похожего на сельдерей.

- Эмм, - я зачерпнула ложкой эту пародию на суп. Попробовала и едва не поморщилась. Так и есть. Недосоленная, пустая вода. Почти безвкусная. - Ханна, это всё?

Нет, с таким питанием я никогда на ноги не встану!

- Так ты же никогда не ела ничего другого, - няня явно впала в ступор. - Всё боялась поправиться. Просила только слабый бульончик и овощи. Вот я и...

- Так, с этим покончено, - я залпом выпила почти несъедобную бурду. Пусть хоть что-то. - Теперь я хочу чего-то существенного. Что дома есть? Картошка? Хлеб? Крупы? Мясо?

- Да какой там! - воскликнула Ханна. - Есть немного муки, парочка яиц и полкрынки молока. И остатки сухого хлеба... - Она покраснела. - Это я себе покупала, пока ты болела.

Я едва не схватилась за голову.

- А что у нас с финансами?

Перед глазами возникла картинка кошелька, в котором лежало лишь несколько купюр. Эх, хотела я отложить этот неприятный вопрос до своего выздоровления! Но, похоже, придется заняться им вплотную уже сейчас.

- Осталось тридцать лумидоров, - похоже, удивление няни всё продолжало нарастать. - Я ничего из тех денег не брала. Только свои. У меня остались кое-какие сбережения.

- Понятно.

Хотя, по правде, ничего мне понятно не было! Я не знала ни здешних цен, ни денежных единиц. Ох, мироздание, что ж ты со мной делаешь-то? Хоть бы пособие мне выдало какое при переносе!

Но, похоже, мироздание решило пустить меня во все тяжкие. Любишь кататься, типа, люби и саночки возить! Получила, Женя, красивую внешность - будь добра, отрабатывай!

- Тогда, - я решительно отбросила одеяло и опустила ноги на пол. - Для начала мы как следует позавтракаем, а потом ты поможешь мне одеться, и...

Я запнулась. Что должно было следовать за "и", я пока толком не понимала. Слишком много вопросов, слишком много задач! В голове царил хаос и бедлам. Мысли скакали точно табун взбесившихся лошадей, толкая и пиная друг друга. Разве что не ржали.

Тпру!

Нечеловеческим усилием я остановила эту бешеную гонку. Перво-наперво мне надо поесть и осмотреть дом.

- Помоги мне, пожалуйста, подняться, - я протянула всё еще застывшей от удивления Ханне руку. - Как ты сказала, у нас есть немного муки, яйца и молоко? Значит, на завтрак будут блины!

Перед тем, как отправиться на кухню, мне пришлось попросить няню отвести меня в уборную и умывальную.

Сославшись на жуткую слабость, я просто повисла у нее на руке и позволила себя вести, искренне надеясь на то, что она не заметит, что я впервые вижу этот дом и понятия не имею о том, где какие комнаты располагаются.

Оказалось, что в доме два этажа. На втором, как я успела мельком заметить, располагалось две небольшие спальни и маленькая уборная. К моему изумлению, сантехника тут была схожа с нашей. То есть, нормальные удобства.

Когда я закончила посещение уборной, мы с Ханной принялись спускаться по крутой лестнице с резными, деревянными перилами. По стене, как и в моей спальне, были развешены какие-то картины. Но разглядывать их у меня не было времени. Да и вообще, я старалась больше смотреть себе под ноги. Еще не хватало навернуться с этой лестницы и сломать себе шею. Длинная сорочка изрядно бесила, путаясь в ногах, но другой одежды у меня пока не было.

Ванная находилась на первом этаже. Вместе с гостиной, кухней и еще двумя маленькими комнатками. Одна представляла из себя некое подобие кабинета с книжными полками и письменным столом. Это я рассмотрела, поскольку дверь была чуть приоткрыта. Возможно, Ханна убиралась там и забыла закрыть комнату. А другая была, очевидно, задумана, как каморка для слуг. В ней и жила Ханна.

Пройдя по короткому, сумрачному коридору, мы зашли в гулкое помещение, окрашенное в темно-голубой цвет. У стены стояла чугунная, круглая ванна на изогнутых ножках с когтями, а рядом с ней примостилась небольшая раковина, на которой лежал кусок светло-зеленого мыла. Увидев настоящие водяные краны, я чуть не запрыгала от счастья. Крутанула оба и едва не завизжала. Ура, даже теплая вода есть! Невероятно!

Спасибо, мироздание, что закинуло меня хотя бы не в самое глубокое средневековье! А куда именно - это мне еще предстояло выяснить.

Кухня являла собой светлое, довольно просторное помещение с огромным окном, выложенное когда-то белоснежным, но сейчас посеревшим от старости и грязи кафелем.

Посреди комнаты стоял огромный, массивный деревянный стол, по обе стороны которого расположились такие же деревянные скамейки.

В дальнем углу находилась довольно-таки внушительная печь, похожая на нашу, русскую. А у стены - тут я чуть не издала ликующий вопль! - примостилось некое подобие плиты. Ну, то есть этакий чугунный шкафчик с тремя конфорками.

Вероятно, в него кладутся дрова... или засыпаются уже готовые угли, которые нагревают варочную поверхность!, - подсказала услужливая логика. К логике мгновенно присоединилась память, подсовывая мне картинки из исторических книг.

Забавно, что в этот интересный консилиум вмешалась моя собственная память, а не память Джейн. Похоже, эта девушка нечасто заглядывала на кухню, а о готовке вообще никакого понятия не имела.

Я огляделась по сторонам. Несколько шкафчиков, буфет с посудой. В углу лежал светло-серый мешок с каким-то белесым порошком.

Я вопросительно взглянула на Ханну. Та, словно поняв мой вопрос, кивнула на мешок:

- Это для мытья полов, посуды... ну и для стирки. Осталось еще от твоей бабушки.

Я едва не испустила вздох облегчения. Хотя бы, будет чем драить дом. Правда, в эффективности моющего средства я искренне сомневалась. Но лучше это, чем ничего. Тем более, когда есть горячая вода.

Правда, капризный мозг вновь тоскливо помянул пылесос с пароочистителем.

- Ну, тогда показывай, где у нас что лежит! - скомандовала я. - И давай для начала растопим эту... ммм... плиту.

Няня подозрительно хмыкнула, глянула на меня недоверчивым взглядом, но принесла со двора несколько сухих поленьев, и я с помощью бересты подожгла их.

- А дымоход у нас есть? - поинтересовалась деловито. - Задвижку надо открыть?

Няня молча кивнула на трубу, врезанную в стену.

- Отлично! - порадовалась я, что хоть этот момент тут продуман. - Тогда показывай, где у нас тут продукты и посуда.

После небольшой вводной экскурсии я принялась за дело. Взбила яйца с щепоткой соли и сахара - благо, это тоже оказалось в наличии. Потом аккуратно влила туда молоко и добавила муку.

Руки мои двигались с привычной ловкостью, поскольку этот процесс я проделывала сотни раз. Соседские дети просто обожали мои блины. Говорили, что ни у кого такие нежные и тоненькие не получаются. А их родители шутили, что мои блины приносят мир и лад в семью. Что дети после них становятся послушными, перестают ругаться. Да и атмосфера дома воцаряется такая же уютная и солнечная, как и мои солнечные, круглые, золотистые блинчики.

Няня всё это время молча смотрела на меня. И с каждой секундой выражение ее лица становилось всё задумчивее и задумчивее.

А когда я, накрыв тесто льняным полотенцем, повернулась к ней, старушка не выдержала:

- Джейн... объясни мне, что происходит. У меня ощущение... что это не ты.

Моя рука дернулась, едва не сбросив миску с тестом на пол.

- Ханна... - начала я и осеклась. Опустила глаза. А что мне ей сказать? Правду? Да кто мне поверит? Сочтут сумасшедшей и отправят в психиатрическую лечебницу. И это в лучшем случае...

В это мгновение из-под буфета показалась чья-то пушистая мордочка. А еще через секунду на свет появился... кот. Настоящий! Серо-полосатый! Такой, какого я всегда хотела иметь!

Зверек окинул меня внимательный взглядом, а потом, словно что-то решив для себя, - мне даже показалось, что он кивнул! - мягко подскочил ко мне и потерся о мою ногу.

- Коо-отик! Зайка ты моя! - я наклонилась и почесала полосатый лобик.

Какие у него потрясающие зеленые глаза! Настоящие изумруды!

Рука сама собой потянулась за блюдечком.

- Милый ты мой... молока хочешь? Сейчас, мой хороший!

- Джейн ведь умерла, так? - неожиданно вымолвила няня. В ее голосе звучал не вопрос, а, скорее, констатация. - Кто ты?

Блюдце выскользнуло у меня из рук, полетело на пол и с пронзительным звоном разлетелось на мелкие осколки.

Кот, испугавшись, метнулся обратно под буфет.

- Ой! - я замерла. - Я не хотела.

Но Ханну, похоже, меньше всего интересовало разбитое блюдце. Ее глаза продолжали буравить меня.

- Кто ты? - тихо повторила она свой вопрос.

Несколько секунд мои мысли метались в голове, как рой взбесившихся пчёл. А потом...

Я подняла взгляд и твердо посмотрела на старушку. Похоже, мне уже нечего терять.

- Я из другого мира, - едва слышно выдохнула я, пристально наблюдая за ее реакцией.

К моему изумлению, на лице доброй женщины не отразилось и толики удивления. Она лишь коротко кивнула, словно подбадривая меня продолжать. И, осмелев, я заговорила:

- Я подозреваю, что умерла в своём мире, - голос мой дрожал, мысли летели, перегоняя друг друга, и от этого я чуть задыхалась. - Я вошла в сверкающий тоннель... А еще перед этим я вытащила малыша из-под колес... машины.

Тут я коротко запнулась, стушевавшись. Я ведь понимала, что, скорее всего, Ханна понятия не имеет о том, что такое машина. Но на лице старушки отражалось понимание и сочувствие, поэтому я, окончательно забив на выбор слов, продолжила:

- Я вообще-то учительница. Младших классов... А еще я выросла в детском доме. И у меня не может... не могло быть детей. И в том тоннеле я услышала странный голос... Он сказал мне, что в этом мире я нужнее, чем в своём... вот. - Я смущенно посмотрела на Ханну, а потом совершенно по-детски выпалила. - Вы думаете, я сумасшедшая?

Несколько секунд в кухне царило напряженное, почти звенящее молчание. И эти секунды показались мне настоящей вечностью. Ведь я понимала, что сейчас, в эти мгновения, возможно, решается моя судьба.

Неожиданно что-то мягкое пощекотало мою голую лодыжку. Я опустила взгляд. Оказалось, что пушистый красавец вновь выскользнул из своего укрытия и теперь с гордым видом восседал у моих ног, довольно помахивая хвостом и улыбаясь.

Что? Улыбаясь? О чём я вообще думаю?! Это же не чеширский кот из Алисы в стране чудес!

Резко помотала головой, отгоняя навязчивую и чересчур отчётливую картинку широкой кошачьей улыбки.

- Нет, - мягкий голос Ханны прорезал мучительную тишину. - Я вовсе не считаю тебя сумасшедшей.

Странно. Мне показалось, или в ее голосе прозвучали нотки искренней нежности и заботы.

- Но... - начала было я, но женщина меня мягко остановила.

- Я почти сразу поняла, что ты - не прежняя Джейн... - она тяжело вздохнула, потом поднялась со скамьи и принялась собирать с пола крупные осколки. - Стой на месте, а не то порежешься. - В ее руках словно из ниоткуда появился веник и совок. - Твои глаза, понимаешь?

- Что с моими глазами? - едва слышно выдохнула я.

- Они изменились. Вроде, всё сохранилось... и цвет, и разрез. Но внутри всё другое. А ведь глаза - это зеркало души.

Странно был услышать от женщины из другого мира фразу, которую у нас приписывали Цицерону и которую знал, можно сказать, каждый.

- А потом то, как ты вела себя со мной, - продолжила старушка, деловито подметая пол. - Прежняя Джейн в жизни бы не разговаривала со мной так... заботливо. И уж точно никогда бы не попросила прощения!

Я, затаив дыхание, слушала ее. Ее уютный голос и плавные движения завораживали, погружая в состояние гипноза.

- Ну а затем подтверждения начали сыпаться, как град с неба, - старушка высыпала осколки в небольшое жестяное ведро, от чего то нежно задребезжало. - Джейн ненавидела солнце и свежий воздух, панически боялась пополнеть и не влезть в свои платья. Ну а больше всего на свете она ненавидела кошек. - Тут Ханна едва не прыснула. - Вот этого, - Она кивнула на кошака, который всё еще с довольным урчанием терся о мои ноги. - Я прятала от нее. Если бы Джейн его обнаружила, случился бы грандиозный скандал.

- Она вас когда-нибудь била? - внезапно перебила ее я.

Я сама не знаю, откуда у меня возник этот вопрос. Просто в голове мелькнула странная и очень неприятная картинка: нога в изящной туфельке со злостью пинает кого-то.

Ханна выпрямилась, и ее выцветшие от старости глаза пристально посмотрели мне в лицо.

- Было дело, - нехотя созналась она. - Джейн была порой неуправляемая.

Я почувствовала, как по щекам растекается горячая, прямо-таки жгучая краска стыда…

- Простите, - сипло пробормотала я. - Я... или не я... в общем, я не хотела. И это больше никогда не повторится.

Несколько мгновений Ханна с искренним изумлением рассматривала меня, а потом ее доброе лицо осветила широкая улыбка.

- Так ведь это была не ты, - она тихо рассмеялась, потом задумчиво пригладила волосы. - Удивительное дело. Я вроде как любила Джейн. Ну... я же растила ее, заботилась о ней. Но, глядя на тебя, я испытываю странное чувство. Как будто это ты настоящая Джейн. Та, которая должна была родиться. И я люблю тебя не меньше, чем прежнюю. Даже больше. Ты мне словно роднее. Не могу словами объяснить...

Она осеклась. Потом, словно что-то вспомнив, кивнула на миску с тестом:

- А теперь я хочу узнать о тебе всё! И, наконец, попробовать твои блины. И еще. Перестань называть меня на вы! Ты меня в жизни на вы не называла. Или не ты... ай, всё равно. Теперь ты моя маленькая Джейн.

Я выдохнула с облегчением. У меня было ощущение, что с души упал не просто камень, а прям бетонный монумент свалился. И внезапно стало легко-легко и радостно-радостно. Ведь у меня появился первый друг в этом новом, чуждом мне мире. Настоящий друг!

Я еще исполнилось одно из моих заветных желаний: У меня теперь был кот!

- Ты будешь Пушок, - я наклонилась и ласково погладила серое ушко.

Потом снова повернулась к Ханне.

- Договорились! - огляделась в поисках сковороды. - Тогда я, в свою очередь, хочу узнать всё об этом мире... Ты ведь поможешь мне?

- Давай я еще раз повторю, - я сосредоточенно наморщила лоб. Потом зачерпнула половником очередную порцию теста и вылила его на горячую сковороду. Масло весело зашипело, и по кухне поплыл умопомрачительный запах зажаренной корочки. - Мы живём в деревне Солвуд. А государство, в котором находится эта деревня, называется Лиора. Верно? - С улыбкой посмотрела на Ханну.

Та, в свою очередь, бодро уплетала уже лежавшие на тарелке блины. И, похоже, в данный момент они интересовали ее гораздо больше, чем роль экзаменатора.

- А? - старушка вскинула глаза, в которых отражалось такое удовольствие и умиротворение, что я почувствовала себя почти счастливой. - Ах да... Солвуд и Лиора, всё верно. - Она с наслаждением отправила в рот остатки блина. - Слушай, это просто невероятно! Ты готовишь лучше, чем кухарка в доме твоего отца!

- Это ты еще мои булочки и пирожки не пробовала, - усмехнулась я и перевернула подрумянившийся блин на тарелку. - И мой борщ!

- Твой что? - Ханна непонимающе вскинула глаза. - Звучит, как какой-то военный приказ.

Я расхохоталась.

- Не, это суп такой, - я вылила остатки теста на сковородку. - Но об этом потом. Лучше расскажи мне еще что-нибудь о моей бабушке.

Дело в том, что пока Джейн болела, Ханна успела перезнакомиться с соседями. И среди них оказался один очень разговорчивый дяденька преклонных лет, знавший Карлу Редфорд - так звали мою бабушку - лично. Соскучившийся по живому общению старичок нашел в лице Ханны идеального собеседника. Оба были примерно одного возраста и одного сословия. Ханна всю жизнь проработала няней, а Белт - плотником.

Вот от Белта моя няня и получила огромное количество ценной информации.

Теперь я знала, что горячая вода в кране нагревается специальным магическим артефактом. И что в доме есть нечто наподобие холодильника - вместительный буфет, в котором тоже установлен магический артефакт, только охлаждающий.

Оба этих артефакта стоили безумных денег, но приобретены они были еще при строительстве дома. Задолго до того, как семейство Редфордов обеднело.

Вообще, насколько я поняла, магией в Лиоре владели не многие. Считалось, что магическая искра - это привилегия королевской крови. Но иногда дар проявлялся и у менее родовитых. Вероятно, моя бабушка относилась именно к этой редкой категории.

Однако она предпочитала скрывать свой дар, и знали о нём лишь жители деревни. Почему - этого никто не знает. Возможно, потому что она по своему характеру была отшельницей и ненавидела публичность. А, возможно, просто боялась, что ее заставят работать на королевскую семью, и ей придется покинуть родной дом.

Тем не менее, целительство, которым Карла довольно успешно занималась, приносило маленький, но стабильный доход, позволявший ей содержать дом и более или менее прилично жить.

Но вот с ее смертью усадьба начала приходить в упадок. Если домом не заниматься, он, рано или поздно, начнёт разрушаться. И именно это сейчас и происходило.

К тому же, с дома надо было платить налоги. А этого никто не делал уже несколько лет. Сбережения, которые оставила Карла и из которых взималась плата за землю, закончились. И, похоже, надо было быть готовой к тому, что, рано или поздно, сюда заявятся судебные приставы.

Всё это, конечно, не на шутку тревожило. Но я решила, что для начала надо привести в порядок дом и себя. А потом уже заняться вопросами финансов.

Как говорится, всё в порядке очереди.

После сытного, горячего завтрака, который мы с Ханной завершили уютным распитием травяного чая, огромные количества которого няня нашла в кладовой, я наметила четкий план действий.

Для начала - осмотреть дом и сад, а потом - потихоньку начать приводить всё в божеский вид.

Перво-наперво я заглянула в платяной шкаф и с изумлением увидела десятка два очень нарядных, отделанных дорогим кружевом и мелкими, похожими на слёзы, прозрачными камушками, платьев.

В другом отделении висели платья попроще. Но их тоже было не меньше дюжины. Я медленно провела пальцем по стройному рядку аккуратно развешенной одежды. В конце концов, выбрала самое на вид удобное платье из плотного хлопка.

- Ханна, скажи, а их можно продать? - я кивнула в сторону вечерних нарядов. - Я всё равно это не буду носить. А с помощью вырученных денег мы сможем продержаться какое-то время. И дом отремонтировать, и, возможно, даже налоги уплатить.

- Ты хочешь продать эту красоту? - изумлённо воскликнула няня. На ее лице даже промелькнуло выражение ужаса.

- А зачем она мне? - я пожала плечами. - Мне хватит и трех-четырех платьев на первое время. И уж точно я не буду тут расхаживать по балам и приёмам. - Грустно усмехнулась и принялась натягивать выбранное платье. Строгое, черное, но с очень красивым узором из розовых полураспустившихся бутонов.

Черт, слишком длинное. Придется привыкать.

- И то верно, - старушка вздохнула. - Просто я еще не до конца привыкла, что ты другая. Та Джейн лучше бы с голоду умерла, чем рассталась со своими платьями и драгоценностями.

- Точно! - я встрепенулась и подняла вверх указательный палец. - Еще ведь драгоценности есть! Живём, Ханна! А ведь всё не так плохо, как это могло показаться на первый взгляд. - Я повернулась к няне. - Помоги, пожалуйста, застегнуть? И какой умник делает пуговицы на спине?

Одевшись, я снова подошла к зеркалу и пристально посмотрела на новую себя. Платье висело на мне мешковиной - всё же, я очень сильно похудела во время болезни. Но это дело поправимое! Я это прекрасное тело и подпитаю, и подкачаю.

- Ну что, пошли сад осматривать?

***

Сад, если эти буйные джунгли вообще можно было так назвать, оказался довольно большим.

Было видно, что при жизни Карла уделяла ему много времени. Меж разросшихся кустарников и буйных зарослей крапивы проглядывали очертания с любовью заложенных клумб, на которых когда-то, вероятно, росли чудесные цветы. Высокая ограда была густо увита плющом и еще каким-то ползучим растением, расцветающим белыми и алыми бутонами.

Кое-где виднелись заросшие сорняками грядки. А еще в саду было пять или шесть раскидистых яблонь, два грушевых дерева и даже одна слива!

- Ханна, это же настоящее сокровище! - я восторженно сорвала с ветки желтую с красным боком грушу и с наслаждением запустила в нее зубы. Сок брызнул во все стороны, а рот мгновенно наполнился медово-сладким, с пряными нотками вкусом. - С голоду не умрём!

Сорвала еще один плод и протянула его оторопевшей няня. Та, очевидно, всё еще не могла привыкнуть к тому, что ее аристократическая фифа ведет себя, как дворовый пацан. Ест немытые фрукты прямо с ветки. Громко хохочет, не прикрывая рот рукой. Не ходит павой, элегантно придерживая подол, а носится, как электровеник.

- Нам нужно лишь возродить всю былую красоту, - с полным ртом пояснила я. - С завтрашнего дня займусь. А теперь пошли обследовать дом. Так сказать, измерять масштабы катастрофы.

Уже перед дверью, я еще раз оглянулась и бросила взгляд на пейзаж, который был виден за оградой.

Вдали нежно зеленели верхушки высоких холмов. Над ними раскинулось невероятно прозрачное, серебристо-голубое с лазурным оттенком, подернутое розоватой дымкой облаков, небо. И на мгновение мне показалось, что я попала на страницы какой-то сказочной книги. Хотя... в каком-то смысле я и находилась в сказке.

А еще я внезапно осознала одну вещь. И это осознание шарахнуло меня не хуже молнии. Я поняла, что я никогда по-настоящему не верила в себя. Даже когда мне делали комплименты, я считала, что люди это из жалости. Всю жизнь я считала себя никчёмной, никому не нужной. И закрывалась, подсознательно не желая ничего менять.

А сейчас у меня появился шанс. Шанс всё изменить. Шанс проявить инициативу. Шанс начать всё заново... И реализовать всё то, что во мне было! Всю мою бьющую через край энергию, все мои таланты!

И, возможно, мою... магию. Я ведь не забыла эти странные искорки, вспыхнувшие в моих глазах.

Эх, Карла... Если бы ты могла рассказать мне чуть больше о своей магии! А вдруг я унаследовала ее от тебя?

- Джейн, нет!

- Да, Ханна!

- Только через мой труп!

Я стояла посреди комнаты, с тряпкой в одной руке и ведром в другой. На мне красовались белые, кружевные панталоны, доходящие почти до колен.

Поразмышляв как следует, я решила, что заниматься уборкой в платье - это не самая лучшая идея. Еще навернусь со стремянки, потом ходи и собирай кости! К тому же, длинный подол приходилось бы постоянно подвязывать. В общем, одни проблемы.

Вот я и соорудила себе некое подобие домашних шортов. На мой взгляд, в высшей степени целомудренных! Но няня имела на этот счёт другое мнение.

- Дженни, детка... - она закатила глаза. - Так нельзя ходить! Это ужасно неприлично! У тебя видно... ну это... заднее место.

- Ханна, меня тут никто не увидит! - резонно возразила я. - Только ты и Пушок.

Ха! Видела бы она мои земные шортики и мини-юбки. К тому же, моё "заднее место" было сейчас очень даже пикантным.

Сама едва не рассмеялась таким мыслям.

- Всё равно! - няня пока не готова была сдаваться. - А вдруг соседи придут?

- Придут - оденусь, - я решительно окунула тряпку в ведро, поставив в нашем споре окончательную точку.

Няня недовольно поджала губы.

- Ну, Ханна, - я умиротворяюще погладила ее по руке. - Не сердись. Просто так будет быстрее. А на ужин я испеку мой фирменный яблочный пирог, договорились?

Лицо старушки мгновенно посветлело, недовольная складка меж бровей разгладилась. Очевидно, долго дуться она вообще не умела. А я, довольная своей удачной стратегией "задабривания яблочными пирогами", занялась уборкой.

Перво-наперво нашла стремянку и сняла с окон пыльные занавески, которые мы с Ханной вынесли в коридор, чтобы потом постирать.

Затем принялась оттирать въевшуюся в подоконники грязь...

- Это ж сколько их не чистили? - промокнув рукавом взмокший лоб, устало пробормотала я, в очередной раз выжимая почерневшую от пыли тряпку и бросая ее в ведро.

Прошло часа два, не меньше. Я сменила три ведра. Мои руки нещадно ныли, кожа на пальцах сморщилась от долгого контакта с водой, кончики саднило. А грязи словно и не становилось меньше!

Ханна какое-то время наблюдала за моими мучениями. Потом, видимо, не выдержав столь душераздирающего зрелища, ретировалась на кухню. Со мной остался лишь Пушок, который гордо ходил по комнате с видом победителя и, время от времени, утробно мурчал. Наверное, пытался таким образом подбодрить меня.

Я с тоской посмотрела на всё еще серый подоконник, потом перевела взгляд на черную воду...

А ведь я еще даже до стекол не дошла! С такими темпами я год потрачу на то, чтобы в этом доме можно было хоть как-то жить!

Я раздраженно стукнула кулаком по подоконнику.

- Черт бы тебя подрал!

Кот резко замер, потом с укоризной уставился на меня. Да какое там с укоризной! Его глаза выражали такое неприкрытое осуждение, что я едва не устыдилась.

Но самое невероятное произошло потом: секунд через десять после того, как мой кулак опустился на подоконник, откуда-то сверху послышался негромкий треск, и что-то довольно ощутимо стукнуло меня по затылку.

- Ай! - я схватилась за голову и посмотрела наверх. На потолке зияла трещина.

Изумлённо перевела взгляд на пол. Там лежал увесистый кусок штукатурки.

Это что, дом разваливается, что ли? В груди всколыхнулась паника. Да что за непруха? На ремонт я точно не наскребу, даже если продам все драгоценности и платья!

Черт, черт, черт! Я снова бахнула кулаком по подоконнику, и еще ногой топнула. Не, ну надо же мне куда-то эмоции девать!

Очередной осколок штукатурки сорвался с потолка и угодил мне в плечо. Мало того, сверху на меня посыпалась белая известковая пыль.

Стоп... Я застыла. В голове появилась смутная догадка.

Это что, дом меня наказывает за то, что я его бью? Мысль казалась совершенно абсурдной, но, с другой стороны, настолько же логичной.

Я вопросительно уставилась на Пушка.

- Это дом? Его нельзя обижать?

Кот кивнул. Или мне показалось, что он кивнул. Ведь коты не могут отвечать. Или могут?

Несколько секунд я тупо смотрела на потолок, с которого всё еще сыпалась тонкая струйка пыли. Потом молча взяла тряпку и снова подошла к подоконнику. Погладила гладкую, когда-то белоснежную поверхность.

- Прости, я не хотела, - едва слышно, словно боясь, что меня кто-то услышит, прошептала я.

Ну а что? Человек, разговаривающий с домом – это, мягко говоря, кандидат в пациенты психиатрической лечебницы.

Осторожно подняла голову. С потолка больше ничего не падало.

- Ладно, дом, - еще тише шепнула я и ласково провела мокрой тряпкой по раме. - Будем возвращать тебе былую красоту.

Позади меня довольно мявкнул Пушок.

***

- Ханна, а дом может быть живым? - сыто откинувшись на спинку скамьи, спросила я.

По кухне плыл умопомрачительный аромат яблочного пирога и земляничного чая. Золотистое пламя свечи озорно трепетало, от чего по стенам плясали замысловатые тени.

Наверное, так уютно мне еще в жизни не было!, - невольно подумала я.

Я весь день драила окна, мыла полы, протирала шкафы, полки, буфеты. Порой на меня накатывало отчаяние, и мне казалось, что ни конца, ни края этой работе не видно. Но я продолжала упорно намывать дом, теша себя надеждой, что, рано или поздно, мои усилия пронесут хоть какой-то результат. Пусть даже пока его почти не было видно.

Всё моё тело ныло от усталости, веки отяжелели, голова соображала плохо. Но на сердце было на удивление легко и спокойно. Как бы абсурдно это ни звучало, но в этом странном, пришедшем в полный упадок доме, я чувствовала себя... дома. По-настоящему дома. Он словно защищал меня, говорил со мной, успокаивал меня.

И, что меня еще поразило: моё тело как-то на удивление быстро восстанавливалось. Словно его питала не только еда, а сам дом. Или что-то еще, мне неведомое.

Странно всё это... но чувство было невероятно приятным. Волшебным.

- Не знаю, малышка, - сонно отозвалась Ханна. - Я о таком не слышала, Хотя, с домом Карлы всё может быть...

Пушок, получивший за свой вклад в уборку - не стоит недооценивать подбадривающее урчание! - обещанную миску молока, мягко потерся о мою ногу.

- Ладно, - я с трудом поднялась из-за стола, потерла ноющую спину и убрала грязную посуду в раковину. Утром вымою! - Давай тогда спать? Утро вечера мудренее...

Подошла к окну, чтобы задернуть занавески и... обомлела. Сон как ветром сдуло!

- Ханна, что это?!

Не дожидаясь ее ответа, я метнулась к выходу и выбежала в сад. Подняла голову и уставилась в темное, усыпанное мириадами звёзд небо...

На нем сияла - нет, это была не луна! Это было поистине огромное, раз в пять крупнее луны, светило. Оно переливалось серебристым, голубым, сиреневым подобно самому чистому, самому нежному перламутру. По поверхности этого чуда, подсвеченному туманной, фосфоресцирующей дымкой, расплывались различные узоры, сменяя друг друга, как в детском калейдоскопе. 

Я стояла и, затаив дыхание, смотрела, как они сменяют друг друга. Как перед глазами предстают картины загадочных цветов, заснеженных гор, бушующего моря. А порой мне казалось, что я вижу даже очертания людей. Завороженная этим волшебным зрелищем, я даже не заметила, как на крыльце появилась Ханна.

- Эти Лунария, - ее тихий голос заставил меня вздрогнуть и вынырнуть из океана грез. - А сегодня летнее Полнолунарие.

- Лунария? - словно в трансе повторила я. 

- Да, - старушка задумчиво смотрела на мерцающий шар. - Знаешь, существует легенда о том, как она возникла. Уж не знаю, что из этого правда, но у нас многие верят в нее до сих пор.

Я вопросительно посмотрела на нее. И Ханна, расценив это как интерес, продолжила:

- В давние-давние времена жила на нашей земле одна могущественная волшебница. Ее дар был настолько велик, что она была способна исполнить любое желание, а сердце настолько добрым, что она не могла отказать никому. Люди шли к ней толпами, и каждому из них она дарила счастье. Кому-то дарила любовь и долгожданную семью. Кому-то здоровых детишек. Кому-то достойную работу. И в нашем мире царствовали мир и благодать. Вот только со временем люди стали злоупотреблять ее добротой. Они требовали всё больше и больше, и их желания становились всё более корыстными и порой даже откровенно жестокими. И в один прекрасный день волшебница не выдержала и сбежала. Но, чтобы не лишать мир волшебства и чудес, она рассыпала искры своего дара, наделив некоторых людей способностью творить чудеса и исполнять желания. Эти люди живут незаметно, они среди нас. И они одним своим присутствием творят волшебство, даруя людям счастье. Настоящее. Сама же волшебница перенеслась туда... - Старушка кивнула на покачивающийся над нашими головами мерцающий шар. Несколько секунд задумчиво смотрела на него. - И раз в три месяца, когда Лунария полная, на ней можно подглядеть своё будущее и загадать желание. И ходит поверье, что волшебница услышит его и, если оно будет искренним и от сердца, исполнит. Поэтому у нас существует традиция: каждое Полнолунарие люди загадывают желания. А молодые девушки гадают на суженого...

- Какая романтичная, трогательная легенда... - едва слышно выдохнула я, продолжая смотреть на плавно сменяющие друг друга туманные картинки. - А ты загадывала что-нибудь? Сбылось?

Позади меня раздался тихий смех. 

- Загадывала, - няня подошла ко мне почти вплотную и ласково погладила моё плечо. - И моё желание, похоже, исполнилось.

Я вопросительно взглянула на нее. 

- Я хотела добрую, милую, любящую меня внучку. 

Меня бросило в жар. Это она меня имеет в виду? 

- Да, тебя. Лунария меня услышала.

Ой, неужели я произнесла это вслух? Смущенно опустила глаза и сжала морщинистую руку

- Ты мне тоже как родная, - прошептала едва слышно, боясь спугнуть хрупкое чудо. - Не знаю, почему. 

Вновь подняла глаза. Туманные образы завораживали, гипнотизировали, затягивали в свои недра...

Вот передо мной простираются снежные просторы, с мерцающими от инея елями. Вот я вижу детей, катающихся на санках. А вон там, вдалеке, появляется всадник на серебристом коне. Он приближается, приближается...

- Пойдём спать, Джейн, - ласковый голос няни прервал странное, поразительно отчётливое видение и разбил зарождающийся в моём воображении хрупкий мир, как хрустальный шар.

Черт... А ведь мне так хотелось посмотреть, что будет дальше!

Я огорчённо вздохнула. Но няня была права. Завтра нас ожидал еще один день, полный кропотливого труда. И надо было как следует отдохнуть.

- Ладно, - я медленно направилась к дому.

Но у самой двери, всё же, не выдержала и, обернувшись, еще раз посмотрела на Лунарию.

Что мне готовит будущее? Скажи? 

***

Что мне готовит будущее? Скажи? 

Скай задумчиво посмотрел на полную, переливающуюся как жемчуг Лунарию. Несколько секунд пристально смотрел на сияющий в ночном небе шар, а потом его губы дрогнули в невесёлой, чуть насмешливой улыбке.

- А то я без тебя этого не знаю, - едва слышно пробормотал он.

Потом ласково потрепал по шее своего коня, проверил, крепко ли привязана дорожная сумка, взобрался в седло и, устроившись поудобнее, тронул поводья...
(а чтобы проникнуться настроением этой главы и в полной мере ощутить то, что чувствовала наша Джейн, включите и послушайте "Лунный Свет" Дебюсси...)
***

Мои дорогие читатели!
Сегодня у нас внеплановая продочка)
Поскольку 31 декабря и 1 января ваш автор будет путешествовать по волшебным реальностям) 
Но, обещаю, со 2 января все истории продолжатся!

А пока я поздравляю вас с наступающим Новым Годом! Желаю вам всего самого, самого светлого и доброго! Сил, здоровья, гармонии в душе и вокруг вас, побольше радостных событий, неиссякаемого оптимизма (такого необходимого в наше непростое время) и... обычного, человеческого счастья! 
Пусть маленького, но именно вашего... неповторимого и самого-самого чудесного!

С любовью
Ваша Диана