Хозяйка волшебного ателье

— Нееет! Отпустите меня! — завизжал диким голосом ребенок, заставив меня встрепенуться, вынырнув из прострации. — По-мо-ги-те!!!

Не помня себя, я вскочила со скамейки и заметалась по парку, пытаясь определить источник звуков, но, к сожалению, ребенок больше не подавал голоса. Вокруг была идеалистичная картина: ярко-голубое небо, жарко светит солнце, кустики, деревья, ровно подстриженные газоны, посыпанные песком и гравием дорожки. Кажется, что тут и не должно происходить ничего плохого, только переставшие после крика чирикать птицы подтверждали, что мне это не показалось.

Оббежав скамейку кругом, я рванула прямо через кусты на параллельную дорожку и, вынырнув из них, увидела ужасную картину: какой-то мужик тащил к странной на вид машине брыкающуюся девочку лет десяти с золотистыми волосами и в белом платье. Ее соломенная шляпка с голубыми лентами валялась на дорожке, она дрыгала ногами, пытаясь вывернуться, но против крупного мужчины была бессильна.

— Что вы делаете?! Полиция! — закричала я, похлопала себя по карманам, но поняла, что телефона с собой нет.

— Заткнись, дура! — рявкнул незнакомец.

Девочка умудрилась-таки пнуть его по ноге, и он на миг ослабил хватку. Тогда она куснула его за руку и, освободив рот, закричала:

— Помогите! Мой папа вас накажет! Ня-ня, нянюшка!!!

К сожалению, вырваться из рук преступника девочке не удалось, он перехватил ее поудобнее, потащил дальше. А вокруг, к сожалению, никого совсем не было, некому было помочь. Поэтому я, забыв об опасности, рванула вперед и схватила преступника за руку, пытаясь помочь девочке вырваться.

— Отпустите! Отпустите ее! Я заявлю на вас в полицию!

— Поди прочь, дура, ты ничего не понимаешь! — рыкнул тот, отмахиваясь от меня.

К счастью, в этот момент он немного ослабил хватку, девочка, пользуясь моментом, вырвалась.

— Беги! — крикнула я.

И тут голова взорвалась болью, перед глазами потемнело.

«Опять,» — промелькнуло досадливо в голове.

Я вцепилась изо всех сил в рукав мужчины, но сознание уплывало. Он рванул руку, и я упала, сжимая в кулаке лишь его оторванную пуговицу. Глаза закрылись сами собой, но внутри я понимала, что нельзя позволить себе уплыть в беспамятство.

— Держи ее! — рыкнул второй мужской голос.

— Нет! Вы не можете! Мой папа вас накажет, он найдет и заберет меня! Он меня спасет! — вопила девочка.

— Свяжи ей руки и сунь в рот кляп, прыткая слишком, — мрачно подытожил один из преступников.

— Откуда эта дура вообще взялась? Здесь же никого не должно было быть, — буркнул второй. — С неба что ли свалилась?

— Мы вообще-то так не договаривались.

— Замолкни!

Хлопок двери автомобиля, тихий шелест гравия — уехали, не спасла, не удержала. Слезинка скатилась из-под закрытых век, а сознание окончательно померкло.

Опять.

Слишком часто в последнее время.

Яркий противный запах вдруг ввинтился в мозг, я дернулась в сторону, но он не пропадал. Сильные руки поддержали под спину, помогли сесть, кто-то прикоснулся к затылку, и я зашипела от боли.

— Кто вы такая и что здесь делаете? — едва я смогла разлепить сощуренные из-за яркого солнца глаза, как замерла, будто кролик перед удавом. На меня строго смотрели темно-серые, словно сталь дамасского клинка, глаза.

— Я не... — я закашлялась и чуть не завалилась на землю, но теплые сильные руки незнакомца поддержали и помогли опереться о спинку.

С трудом оглядевшись, я поняла, что опять сижу на скамейке в парке, а вокруг суетятся какие-то люди, осматривают, почти ползают по земле, словно в детективных фильмах, когда собирают улики.

Сероглазый незнакомец вытащил из-за пояса и протянул мне железную фляжку, обшитую кожей. Я хотела, было, отказаться, заподозрив, что внутри может быть алкоголь, но губ коснулась кисловатая освежающая жидкость, и я с радостью смочила саднящее горло.

— А где девочка? — спросила, когда смогла оторваться.

— Какая? — сощурился он подозрительно.

— Не знаю... девочка в белом платье, блондинка, — попыталась сформулировать я. — Примерно такого роста, — сделала жест рукой. — Я услышала, как она кричит и попыталась помочь, но меня, кажется, ударили сзади по голове, — я прижала руку к волосам на затылке. Кажется, пучок спас меня от более серьезных повреждений, но боль все равно была серьезная, голова кружилась. Наверное, сотрясение, но вроде бы пока не тошнит.

Незнакомец слушал меня внимательно, не отводя взгляда, а почти гипнотизируя. Ему хотелось рассказать обо всех бедах, поделиться, как-то верилось, что он сможет спасти ту девочку, а, может, и мне помочь. Строгое, но симпатичное лицо, которое обрамляют русые волосы, широкие плечи, которым, кажется, по силам выдержать все невзгоды.

— А что вы здесь делали? Откуда взялись? С чего я должен верить, что вы случайная прохожая, а не, например, соучастница, которую бросили? — строго спросил незнакомец. — Вы наверняка приехали на машине с преступниками. Может, это Лилиана вас по голове приложила?

— Что? — от шока у меня даже голова перестала кружиться. Да что этот козел себе позволяет?! — Меня по голове ударили, когда я пыталась помочь ребенку, а вы еще и меня решили обвинить? Вам на ее судьбу совсем плевать? Только галочку поставить, что дело раскрыто, а то, что ребенок сейчас переживает, вам все равно? Звездочку на погонах уже готовите?!

— Откуда вы взялись? — медленно и раздельно произнес мужчина. — Мы считали все следы, вы не шли по этой дорожке.

— Да оттуда я выскочила! — я указала на смутно знакомые кусты, подумав, оглядела свои широкие штаны, заметила несколько прилипших листиков и показала незнакомцу. — Вот, видите? Я на крик прибежала оттуда.

— Хорошо, допустим, — он сощурился, будто уже все это знал, будто эти следы были найдены. — А там вы откуда взялись? Ваши следы считываются только от скамейки, но как вы попали туда?

Я замерла, удивленно распахнув рот, потому что ответа у меня не было. Потому что в этом мире я появилась именно на скамейке в парке после того, как в родном меня ударили по голове. Сперва даже была уверена, что я в раю, ведь на ад солнечный пейзаж как-то не тянул, сидела и ждала ангелов или кого-то вроде того. А дождалась крика помощи от девочки.

Попытка похищения как-то четко показала, что здесь точно не рай, а боль в голове не позволяла решить, что это какой-то сон.

— А я вообще где? — медленно произнесла я, пытаясь сложить два и два и посмотрела на незнакомца растерянно.

Он нахмурился, почему-то прикоснулся к моей голове, заглянул в глаза:

— Кажется, удар по голове был слишком сильным. Что последнее вы помните?

В памяти всплыло сегодняшнее утро.

«ВЕРНИ ДОЛГ!!!» — красовалась крупная надпись кроваво-красным поперек входа в мое любимое собственными руками созданное и буквально выстраданное маленькое ателье. У меня затряслись руки, потому что никаких денег я ни у кого не брала, все кредиты, кроме ипотеки, закрыла, а по той платежи на пропускала и не опаздывала ни на день.

— Ой, — послышался голос позади. Обернувшись, я смерила мрачным взглядом Верочку, швею, которая на меня работала. Под моим взглядом ее круглое веснушчатое лицо начало наливаться краской. — Надежда Петровна, простите! Надежда Петровна, я не знала, что они такое наделают! — запричитала она.

Ругнувшись себе под нос, я проводила сотрудников расположенного рядом салона красоты мрачным взглядом, открыла дверь и, прихватив Верочку, затащила внутрь. Вызвала полицию и велела рассказывать. Кое-что я и так уже слышала, кое-о-чем догадывалась, но масштаб проблемы осознала только сейчас.

— Ты понимаешь, что это ненормально? Тебе нужно с ним развестись!

— Я люблю его, Надежда Петровна, — всхлипывала Верочка. — Он же хороший, не пьет, не курит!

— Зато кредиты берет, не работает и вещи из дома выносит. Он игроман, ты понимаешь?

— У него бизнес плохо идет, — всхлипнула несчастная.

Ага, знаем мы этих «бизнесменов», которые дело открываю только для того, чтобы «не быть лохом, быть самому себе начальником», а не потому что есть новая гениальная идея, выдающиеся собственные способности, разработки. Бизнес надо открывать, чтобы самому целыми днями батрачить, а не чтобы от работы сбежать. И так-то по статистике вероятность продержаться на плаву хоть пару лет невелика, а уж если запрос «только что и делать, что ничего не делать», так и вовсе ничего не выйдет.

— Бизнес не идет, поэтому он начал деньги на ставки сливать? Ты сама-то в это веришь?

Вера всхлипнула:

— Ну, Надежда...

— Мать моя тоже все надеялась, пока собутыльники отца квартиру не подожгли, — рыкнула я. Из того дерьма я выбиралась долгие годы. Повезло, что, поступив в училище, я старалась дома не бывать, все по подружкам кантовалась, а не то тоже сгорела бы. Квартиру пришлось продать, чтобы оплатить ущерб соседям и от огня, и от тушения. Повезло еще, что больше никто не погиб, ребенка из квартиры выше пожарный смог вынести вовремя, хотя квартира их уже полыхала, у бабушки, что за ним присматривала, сердечный приступ случился, но все же выжила. — В общем, так, Вера, я этого терпеть не буду!

— Но что же мне делать-то? — завыла по-бабьи швея, заливаясь слезами. — Я не знаю, что делать, Надежда Петровна!

Я тяжело вздохнула и мысленно перелистнула свою записную книжку:

— Ладно... ладно... есть у меня человек. У Софьи Викторовны, ну, что недавно зеленое платье шелковое заказала, помнишь? — Вера кивнула. — У нее зять, как я слышала, психиатром работает как раз в центре для зависимых. Они и наркоманов, и алкоголиков, и игроманов лечат.

— Но мой Костя...

— Твой Костя не бизнесмен, а игроман, тебе нужно с этим смириться. Может, он с биржи и начинал, то теперь-то на ставки деньги сливает и оторваться не может. Он тебя и детей на дно потащит, если позволишь. Тебе нужно поставить ему ультиматум: либо он едет лечиться, либо ты от него уйдешь. Ничего, и не таких вытаскивают. Но тут и тебе нужно на терапию походить, это, прости, созависимость. Видела я, как мать убивалась, как мы в комнате запершись сидели, пока отец на кухне пьянствовал, — Вера хотела возразить, но я ее перебила: — И не важно, что твой не пьет, а играет, все равно себя не контролирует. Подумай о детях, они же все это видят!

— Но это же так дорого, Надежда Петровна, мы и так в долгах, а тут коллекторы еще эти, дома телефон оборвали, теперь до работы добрались. Я боюсь их, детей к маме отвезла, но самой-то куда... — захныкала Вера.

— Ничего, нужно по закону все делать. Пойти в суд, попросить рассрочку. На лечение тоже. Лишь бы твой сам согласился.

— А если нет? — она смотрела на меня со смесью надежды и ужаса.

— Тогда разводиться надо, — отрезала я.

— Но долги... долги же на меня повесят, я кредит на себя записала, ему уже не дают... — завыла Вера.

— Ой, ду-ура, — закрыла лицо руками. Впрочем, заставила себя быстро собраться. — Ладно, не важно. Долги — такое же совместно нажитое имущество, как все остальное, их также поделят. Половину выплачивать и мужика на горбу не содержать тебе всяко легче будет, чем за все платить целиком. А он пусть как хочет, если лечиться не будет. А будет — так, может, человеком станет, на работу устроится. Поняла?

— Поняла, — всхлипнула она и закивала, как болванчик.

— И смотри у меня, либо он лечится, либо вы разводитесь. Я помогу, связи есть, деньги найдем. А нет — так я тебя уволю, не посмотрю, что ты мастерица на все руки, мне репутация ателье дороже.

Через пару часов, когда все соседи уже насмотрелись на надпись, явился ленивый участковый, сперва отказывался, но потом все же принял заявление. Правда, сообщил, что это просто хулиганство, и преступников точно не найдут. На информацию о коллекторах не отреагировал, ничего не стал записывать, только хмыкнул и посоветовал долги вернуть и не возникать. Понятно, у этих гадов все схвачено. Не понимают даже, что, если я Верку за это уволю, она же им и долг не сможет выплачивать без работы.

После я кое-как попыталась отмыть надпись средством для снятия лака, с самой двери более-менее сошло, хотя следы все равно читались, а стену и вовсе придется перекрашивать. Еще и с владельцем здания неприятности будут. И перед клиентками неудобно, на вопросы приходилось улыбаться и пояснять, что это ошибка. Они, конечно, кивали, но видно, что по репутации ателье, которую я нарабатывала долгие годы, был нанесен сильный удар.

Засиделась я до позднего вечера, когда уже и сотрудники разошлись: секретарша Катенька убежала первая, рабочий мобильник у нее все равно в собой, потом ушла грузная Зинаида Павловна, оглядев рабочее место, оставленное в идеальном порядке, мрачным взглядом. После засобиралась дерганная и несчастная, как побитая собака, Вера, я дала ей три дня сроку, чтобы определилась, как дальше жить будет. Я же, закончив с обычными делами, заперла дверь ателье и занялась тем, что меня всегда успокаивало: шитьем.

Еще в школьные годы из-за проблем в семье я считалась неблагополучным ребенком. Мы не могли сдать ни на шторы, ни на учебники или рабочие тетради, я не ходила на платные экскурсии и в театры с другими детьми, не выкупала фотографии класса. На меня косились, но не травили, хороший был класс. Заношенная одежда, частенько рваная или нестиранная, растрепанные космы. Мать работала с утра до ночи, воевала с отцом и его пристрастием или прислуживала ему и его дружкам за столом, заперев меня в единственной комнате нашей квартиры. На меня у родителей не было особенно времени. Накормлена, одета — и ладно, у других и похуже бывает, если оба родителя пьют. А что в школе проблемы — ничего, как-нибудь доучишься.

Учителя тоже не особенно придирались, понимали ситуацию, но и они иногда вздыхали: «ты б хоть причесывалась иногда, мама за тобой совсем не смотрит?» Но и то, я же сама не хулиганила, уроки не срывала, другим не мешала, сидела в окно смотрела тихо, вот меня и не трогали особо, тянули четверки на тройку, из класса в класс. И только Клара Давидовна, наша трудовичка, неожиданно решила, что «девочкам обязательно нужно уметь шить». Даже таким, как я, никому не нужным. А что у меня ткани нет для того, чтобы скроить не то что юбку, даже фартук — так у нее дома были запасы еще с советских времен.

И неожиданно мне понравилось. Пусть машинки в классе были старенькие, ножные, а, разглядывая чертежи выкроек, другие девочки только глаза закатывали, но я смотрела на все это с интересом. И постепенно научилась и за одеждой своей смотреть, и пуговицу пришить, дырку залатать, и вещи, которые мне перепадали от сердобольных соседей, ушивать, чтоб не ходить в несуразных размахайках. Неожиданно геометрия стала моим любимым предметом, учительница математики только удивлялась. А как иначе, если я, наконец, поняла, к чему вообще все это нужно, каков практический смысл в построениях.

Конечно, мечтала я стать дизайнером-модельером, создавать коллекции, чтобы мои модели выходили на неделе моды, но практичная Клара Давидовна сказала:

— Иди лучше в училище после девятого на швею — всю кухню изнутри знать будешь. Что там те дизайнеры, только картинки красивые умеют нарисовать, а потом за них другие люди и выкройки строят, и все остальное делают. Тут деньги нужны, большой бизнес это. А у тебя дело в руках будет, не пропадешь нигде. А рисовать... рисовать и после сможешь научиться.

Хотелось, конечно, иначе, но реальность говорила — так и надо. И дома поменьше появляться, и учиться скорее заканчивать. Еще два года в школе, а потом пять лет в институте, если вдруг даже получится поступить — на что существовать? Мать совсем зачуханная ходила, могла мимо стула сесть или полчаса в одну точку смотреть, не двигаясь. Сейчас я понимаю, это была депрессия или нервное истощение. Две работы, дом с пьяным мужем, который устраивает загулы с друзьями до рассвета, а утром опять на работу. Неудивительно, что она не проснулась, когда квартира загорелась. Но, сколько бы я не просила развестись, уйти со мной — она не соглашалась: «квартира как же, и отец твой, столько лет вместе...» — вместе и сгорели.

Линии мелка четко ложились на васильковую ткань, обрисовывая индивидуально построенную выкройку. Платье простого силуэта будет сидеть, как влитое с учетом всех особенностей, у клиентки небольшой сколиоз и одно плечо выше другого, а нижние девяносто объемные, поэтому покупные платья дают «пузырь» сзади на талии, сидят неровно. А индивидуальный пошив у хорошего мастера — это же все будет идеально, именно на конкретную фигуру, скрадывая любые недостатки и подчеркивая достоинства.

Вырезав детали, я скрепила их наметкой до первой примерки и надела на манекен, радуясь своей работе. Теперь можно закрыть свой кабинет, пройти через темную комнату-цех, где обычно работают девочки, переобуться и на выход.

Звяк!

Разбилось рядом одно из окон, острые осколки долетели аж до моих туфель.

— Будет знать, дура, как на нас заявление писать! — послышался пьяный мужской голос с улицы. «А откуда они знают?!» — мелькнуло в голове.

Но тело действовало быстрее разума, я поспешно подбежала ближе и высунула голову в разбитое окно:

— Вы что делаете? Я сейчас полицию вызову! — закричала, увидев в тусклом свете фонаря группку молодых мужчин.

— Тут же никого не должно было быть, свет выключен! — ахнул кто-то. Ну, да, в основной комнате, чьи окна выходили на переулок, света не было, только в моем кабинете, который придурки проверить не догадались.

— Валим! — закричал самый умный.

— Ах, ты, стерва! — ругнулся, с трудом выговаривая слова, пьяный голос, и человек метнул еще один кирпич в мою сторону.

Я потянулась за телефоном, собираясь выполнить свою угрозу.

Боль взорвалась в виске.

Темнота.

Я смотрела на незнакомца и пыталась понять, что мне делать и что говорить. Во всех книгах про попаданок, которые я читала, девушки сперва пытались скрывать свой перенос, опасаясь, что их пустят на опыты. Но и в такие стремные ситуации они обычно не попадали, рядом оказывался кто-то, кто подсказывал, как себя вести, рассказывал законы мира и прочее.

Вместо такого подсказчика передо мной был строгий мужчина, который, как мне почему-то казалось, имел отношение к местным правоохранительным органам, и врать ему почему-то язык не поворачивался. Чувствовала — поймет, будет подозревать и докапываться, а там, между прочем, похищенный ребенок — вот что нужно расследовать.

— Я помню, как меня ударили по голове, — выдохнула я.

— Это понятно. Но что было до, как вы оказались на скамейке?

— Я про это и говорю, — разозлилась я. — Я помню, как мне в голову полетел кирпич и, мне кажется, он попал и убил меня, — я ощутила, что глаза защипало от этих мыслей. Я столько старалась, так долго работала, создавая нормальную жизнь, буквально батрачила днями и ночами, пальцы в кровь колола, мозоли зарабатывала, и все напрасно. — Очнулась я сидя на скамейке в этом парке. Услышала девочку и побежала спасать. Тогда меня ударили второй раз, — я инстинктивно прижала руку к затылку, но вдруг поняла, что уже ничего не болит.

Незнакомец слушал меня внимательно и хмуро, я подумала, что он мне не поверит, но вместо этого он встал и сделал несколько пассов руками, будто что-то проверяя.

— Не может быть, — пробормотал он, повторил свои действия несколько раз, а затем хмуро сжал переносицу: — попаданка значит.

Я выдохнула с облегчением. Кажется, мне поверили, наверное, тут это не такое большое дело.

— У вас много таких, как я?

— Бывают, — буркнул незнакомец и встал на ноги, нервно прошелся передо мной туда-сюда, — примерно три-пять человек каждые сто лет попадают в наш мир из других. Но такое совпадение — попаданка, оказавшаяся главным свидетелем в деле о похищении — это впервые. Хм... ладно, постарайтесь как можно подробнее рассказать, что именно случилось. И, кстати, почему вы не применили против преступников магию?

— Магию? — растерялась я, — у меня ее нет.

— То есть в своем мире вы магией не обладали?

— В моем мире вообще не было никакой магии, ни у кого. А, что, теперь у меня она может появиться? — обрадовалась я. Хоть что-то ведь в этом попадании могло быть хорошее.

— Возможно. Позже разберетесь с этим вопросом. Итак, расскажите, в какую сторону уехали преступники на... той самоходной телеге... — на последней фразе он явно притормозил и начал подбирать слова, глядя на меня, как на дуру.

— На машине? Я знаю, что такое автомобиль, у нас в мире все на них ездят.

— Вы же сказали, у вас нет магии, — удивился следователь.

«Значит их автомобили на магической тяге, что и неудивительно в волшебном мире», — подумала я.

— У нас другие источники энергии, — отмахнулась я и сосредоточилась на исходном вопросе. Мне пришлось встать и подойти к месту действия, чтобы сообразить, куда направлялись преступники, — эм... я была без сознания, но, — прикрыв глаза я попыталась вспомнить звуки. — Руль был с той стороны, но поворачивали ли они... нет, мне кажется, они уехали прямо, — я уверенно махнула рукой в нужном направлении.

— Вы слышали или видели что-нибудь, что может опознать преступников? Какие-нибудь приметы? Шрамы, татуировки? Особенности речи?

Я постаралась максимально точно воспроизвести все произошедшее: кто, что, где, что сказали, и только тогда вспомнила:

— И пуговица!

— Пуговица?

— Да, я схватила того мужчину за рукав и во время борьбы оторвала ему пуговицу! Она была у меня в руке зажата, — я с растерянностью посмотрела на свою ладонь. Там ее, конечно, уже не было, выронила где-то, пока была без сознания.

Следователь сделал знак рукой, и ему немедленно принесли все найденные на дорожке мелочи: какие-то заколки, шпильки, мелкие игрушки, кольцо — в общем, мусор, собравшийся в этом районе парка за года, но среди них было несколько пуговиц разного размера. Я попросила разрешения потрогать каждую и, сжав в руке ту, что была среднего размера, уверенно произнесла:

— Эта!

— Вы уверены?

— Да, она была холодная, металлическая, и здесь ребристый край, я почувствовала его. Эта слишком маленькая, а эта костяная, она теплее и край обработан более гладко, к тому же, металлическая тяжелее, я почувствовала.

— Вы точно не применяете магию, чтобы понять это? — сощурился незнакомец подозрительно, — применение магии к уликам строжайше запрещено.

— Нет, конечно, я ничего такого и не умею. Просто всю жизнь с разной фурнитурой работала, это профессиональное, я модельер-дизайнер, — наткнулась на его полный непонимания взгляд, — швея, — пришлось сказать со вздохом, зная, что к этой профессии частенько относятся с пренебрежением, ведь мы «обслуживающий персонал» и «имея машинку, каждый так сможет».

— Понятно, — серьезно кивнул следователь и забрал пуговицу у меня из пальцев, сжал в ладони и сделал несколько пассов руками. К сожалению, я не видела никакого сияния или всполохов, магия этого мира выглядела для меня примерно никак. — Есть след ауры, сделайте анализ и отправьте слепок ауры в базу данных. Запрос сверхсрочный!

— Да, капитан! — отдав честь, один из работников схватил пуговицу и убежал прочь.

— Спасибо, Надежда, вы нам очень помогли, — чуть склонил голову следователь, который за время разговора так и не соблаговолил представиться. — Если нам понадобятся еще ваши показания, мы вас вызовем. А пока вас отвезут.

— Куда? — растерялась я.

— В министерство иностранных дел, конечно. У них есть протокол по работе со всеми гражданами иностранных государств, которых иногда забрасывает к нам из-за сбоев в работе порталов. Стивенсон, займись, — позвал он одного из подчиненных. Тот поклонился и покосился на меня с любопытством.

— Простите, а как вас зовут? — все же не сдержалась я, когда уже нужно было уходить.

— Я не представился? Простите, привык к тому, что меня и так все знают, — хмыкнул капитан. — Капитан Стивен Брандест к вашим услугам, — он церемонно выпрямился и склонил голову, будто на приеме, я почувствовала себя крайне неудобно в своих широких брюках с небрежным узлом на затылке, в грязной после валяния на земле одежде.

— Надеюсь, с той девочкой все будет хорошо, — пробормотала растерянно.

— Не волнуйтесь, я хорошо делаю свою работу, — буркнул Стивен и сделал жест рукой своему человеку, тот поторопил меня, направляя к дороге.

— До свидания, — пробормотала я, постоянно оглядываясь.

— Будет лучше, если вы более не будете замешаны ни в каких уголовных преступлениях, и мы больше не встретимся, — жестко ухмыльнулся капитан Брандес.

Неразговорчивый работник местной полиции выгрузил меня из автомобиля на магической тяге возле министерства иностранных дел и, даже не подумав проводить, просто захлопнул дверь и газанул, обдав пылью из-под колес. Я закашлялась, подавленная и дезориентированная, надо мной возвышалось монументальное здание из темно-серого камня, стиль которого чем-то напоминал ар-деко нашего мира: строгие формы, орнаменты из повторяющихся линий, но почему-то весьма мрачная казенная атмосфера. Я поежилась, но заставила себя медленно и нехотя начать подъем по какой-то несоразмерно-большой лестнице, которая создавала впечатление, что здание приподнято над землей, будто на пьедестале.

Во время поездки я разглядывала местный мир, все больше осознавая, что он совсем не похож на мой. В небе, кроме более оранжевого, чем мне привычно, солнца, поблескивал мелкой монеткой местный спутник, но размером она была раза в два меньше земной луны и зеленоватый по цвету. На мой вопрос полицейский ответил, что это Луна и посмотрел, как на дуру, поэтому больше я его старалась ни о чем не спрашивать. Парк, из которого мы выехали, оказался большим и ухоженным, мы проехали мимо пруда и пересекли по мосту реку, на берегах которой располагалась зеленая зона. Вокруг нее были в основном небольшие дома до трех этажей с черепичными крышами, поэтому сперва я отнесла развитие мира к более древним годам, но затем мы выехали не то в центр, не то за границы исторической застройки, и вокруг начали возвышаться здания из шести-десяти этажей, а потом и вовсе проехали мимо нескольких небоскребов.

Вокруг сновали по своим делам люди, автомобилей было немного. Но были велосипеды одноместные и с тележками, а также что-то вроде мопедов, вероятно, на магической тяге. Никаких выхлопных газов не чувствовалось в воздухе, только пыль, но той было довольно много — улицы не были покрыты асфальтом, по ним, кроме людей, велосипедов и автомобилей, сновали и животные. Увидев такое чудо впервые, я удивленно прилипла к окну. Запряженный в карету «конь» напоминал по пропорциям скорее ослика: большое чуть продолговатое тело, коротковатые ножки и крупная вытянутая голова на короткой шее. Вместо длинных ослиных ушей у существа были круглые лопушки, на них была надета какая-то сбруя, и, потягивая то за одно, то за другое ухо, животным и управляли. А еще у него был длинный лысый розовый хвост, напоминающий крысиный.

— А что это? — не сдержала все же вопроса я.

Полицейский опять посмотрел на меня, как на идиотку:

— Это лошадь.

Ну, все понятно. Конечно, лошадь, как я сама не поняла.

На самом деле, если прислушаться, мы говорили с местными не на русском. Наверное, мне повезло, и знания языка попали мне в голову во время переноса в этот мир. Думала-то я на русском, но произносила местные слова и понятия. Очевидно, этот волшебный переводчик решил, что это животное выполняет функции, аналогичные лошадиным, поэтому это лошадь.

Еще в качестве тягловых животных использовались более крупные массивные существа, напоминающие смесь слона, бегемота и буйвола: толстые ножки заканчивались копытами, объемное круглое тело, под которым висело вымя, морда округлая с большими окруженными длинными ресницами темными глазами, как у бегемота, но опять же с большими ушами, вроде слоновьих, с помощью которых и велось управление. Такие существа неспешно тащили по улицам грозовые повозки и что-то вроде автобусов. А еще встречались просто рикши, которые возили пассажиров силой собственных ног — с помощью встроенного в повозку велосипеда или даже просто таща ее на себе. Такое вот разнообразие.

Люди на вид не отличались от земных жителей, мужская мода достаточно обычная: никаких там париков или обтягивающих лосин и чулок, вполне привычные костюмы-тройки, может, чуть более распространены шляпы разных фасонов: и широкополые, и маленькие кепи, и котелки, и цилиндры, и даже головной убор Шерлока Холмса я успела разглядеть. А вот дамы одевались в платья свободного кроя без четко обозначенной талии, пояс, если и был, то где-то на бедрах. Мода напоминала начало двадцатого века: струящиеся ткани, длина не выше чем до середины икры, остроносые туфли и чулки со швом сзади. Представила себя в таком одеянии и помрачнела — на мне это будете мешок мешком, с моими объемными верхними не-девяноста, да и нижними тоже, только подчеркивание талии и спасало от того, чтобы прослыть тумбочкой на ножках. А тут такая подстава.

Ладно, посмотрим, что можно будет сделать позже, а пока я постаралась внушить себе уверенность, которой совсем не ощущала, и, гордо выпрямившись на все свои сто пятьдесят пять сантиметров, решительно толкнула дверь в министерство иностранных дел.

Дверь не поддалась.

Я поднажала — тот же итог.

Я попыталась дернуть, схватившись за ручку, потом попробовала вторую половину двери — никакого эффекта. Что за черт, не приемный день у них тут что ли сегодня? Почему полицейские не предупредили? А что мне теперь делать?

Ужас происходящего вдруг навалился бетонной плитой: я одна в чужом городе, в чужой стране и даже в чужом мире. Мне не к кому обратиться за помощью, даже знакомых никаких нет. В родном мире я тоже рано осталась без попечения родителей, но там я знала, куда за помощью бежать, что делать, а если не знала — было у кого спросить. А здесь? Сесть на эту дурацкую гигантскую лестницу и поплакать? Положить перед собой коробку картонную, написать «помогите попаданке кто чем может»? Это же стыд-то какой, да и бессмысленно, ведь верно? Ночевать под мостом придется? Или меня в местную каталажку заберут? Как тут с бездомными обходятся? А вдруг у них есть работные дома, как в Англии девятнадцатого века, где придется работать за еду?

Дикий страх сковал меня по рукам и ногам, когда сзади послышался цокот каблучков и недовольное покашливание. Покосившись через плечо, я увидела симпатичную высокую девушку с пачкой бумаг в руках и в светло-голубом мешковатом модном здесь платье. Вырез лодочкой открывал тонкие ключицы, а из-под юбки выглядывали стройные ноги в черных чулках. Светлые волосы ее были завиты кудрями и подстрижены чуть ниже подбородка, а на губах красовалась ярко-красная помада. Она недовольно постукивала носком туфли по ступеньке, ожидая чего-то.

Я бледно улыбнулась и опять попыталась толкнуть дверь, потом дернуть — ничего, закрыто.

— Ну, вы долго тут стоять-то собираетесь? — недовольно протянула девица.

— Дверь не открывается, наверное, у них обед, — бледно улыбнулась я.

— О, боже, вы импульс-то дайте, — закатила глаза девушка и, не дождавшись моей реакции, оттеснила плечом и коснулась ручки. Двойная дверь, словно по мановению волшебной палочки, распахнулась сама собой, ее даже держать не надо было, и девушка зашла внутрь, решительно цокая подкованными каблучками-рюмочкой: — вот деревенщины-то, вообще ничего не могут, — пробормотала она себе под нос.

Я вдруг поняла, как все будет сложно. Но стоять на месте было нельзя, пропустив девицу и чуть подождав, дверь решила закрыться, так что мне пришлось прибавить шагу, и то она едва не захлопнула сумку, висящую на моем плече. Хорошо, что, наткнувшись на препятствие, дверь замерла, будто в ней был датчик, а потом начала обратно открываться, но мне это было уже неважно, я была внутри.

В шикарном мраморном холле с высоченным арочным потолком было несколько стоек регистрации, а также удобные на вид мягкие стульчики, на которых сидели посетители, и все присутствующие сейчас пялились на меня с удивлением. Ну, да, в своем темно-синем брючном костюме, пусть и с широкими штанинами, но не в юбке, и в приталенном пиджаке, я выглядела в этом мире черной курицей среди лебедей.

— Вы откуда к нам, леди? Из какой страны? У вас произошла авария телепортации? — профессионально-вежливо улыбнулся один из клерков. — Проходите пожалуйста. Вы понимаете наш язык или вам требуется переводчик?

Я с облегчением выдохнула.

Магический артефакт напоминал старинные весы: круглый «циферблат», а сверху две круглых площадки под ладони. Активируясь, он засветился, на циферблате закрутились по очереди алый, желтый, зеленый, черный, синий, фиолетовый, еще какие-то цвета, которые замелькали все быстрее со временем, пока не высветился чистый и ярко-белый, такой, что аж смотреть больно. Я сощурилась, в голове пролетело: «только бы не некромантия, я мертвецов боюсь», ведь это был артефакт проверки уровня магии на местный манер.

Работник министерства иностранных дел посмотрел на меня удивленно, потом на экран прибора, опять на меня. Кажется, я его шокировала.

— Ну, что там? — не выдержала я.

— Ничего, — выдохнул он.

— В смысле «ничего»?

— В том смысле, что у вас нет никакого дара. Абсолютно.

Я разочарованно убрала ладони с артефакта и посмотрела на него, как на предателя:

— Совсем? Это точно? Ошибки быть не может?

— Никакой ошибки, — он взял перо, но я слишком часто имела дело с бюрократией и перехватила его запястье прежде, чем он успел вписать данные в формуляр.

— Нет уж, давайте перепроверим!

— Это бессмысленно, — он страдальчески закатил глаза.

— Ага, видела я как этот артефакт у вас в углу стоял и пылился. Когда его в последний раз использовали, лет сто назад? Может, у него за это время все настройки сбились!

— Ничего не сбилось, его проверяли во время инвентаризации пару лет назад, — обиделся чиновник.

— Так, я требую повторного сканирования! — я поднялась со стула и нависла над его столом грозной тучей. Чиновник поморщился. — Я буду жаловаться, я напишу заявление на имя вашего начальника, я до самых верхов дойду!..

— Ладно, садитесь. Все равно это ничего не даст, — он все же махнул рукой.

Я обрадованно села на место, дождалась, когда чиновник заведет артефакт заново и, когда он кивнул, опять положила руки на прибор, при этом стараясь попасть ровно на нарисованные на нем ладони и надавила посильнее. «Ну, пожалуйста, пожалуйста, пусть будет хоть некромантия, хоть что-нибудь!»

Цвета на круглом экране, что был обращен ко мне, быстро сменялись, мелькнул черный, но пропал, сменившись остальными цветами, а затем опять засиял белым.

— У вас прибор не работает! — возмутилась я. — Он совершенно точно сбит. Не может быть такого.

— Послушайте, мадам...

— Мисс! — взвилась я.

— Ладно, мисс... — он заглянул в документы и с явным трудом прочел: — «Хру-сто-ва». Прибор работает, его проверяли, — он приподнял артефакт и заглянул на его дно, — полтора года назад, гарантия после поверки — пять лет. Извините, но вердикт неизменен — вы бездарны.

— Ну, не может быть такого, во всех книжках у попаданок магия объявляется, они поступают в волшебную академию и выходят замуж за ректора! Нет, я все же запишу жалобу, просто на всякий случай. Мне нужна проверка на другом приборе.

— Ну, послушайте... а, ладно, — он махнул рукой, что-то настроил и сам положил руки на аппарат. Вновь замелькали цвета, остановились на зеленом на пару секунд, затем еще дольше на желтом, по итогу цвет оказался болотно-салатовым. Мужчина даже перевернул артефакт ко мне «лицом», на его стороне экрана был на белом фоне нарисован круг небольшого размера, разделенный на сектора: зеленый занимал чуть больше четверти, а желтый — остальное пространство. — Видите, размер круга — это сила магии, а цвета — стихии. У меня преобладает магия воздуха и есть немного силы земли. А у вас ничего нет, совсем.

Я обидчиво надулась:

— И много таких, как я, в вашем мире?

— Большинство людей обладают магией примерно до пятого уровня из ста, это небольшая точка на экране. Этого хватает, чтобы активировать артефакты импульсом, но заряжать их они не могут. Они составляют, в соответствии с последней переписью, примерно восемьдесят один процент населения. Артефакты разрабатывают маги, чей дар от девяноста единиц и выше, обычно на исследованиях у них почти весь круг занят, — мужчина мечтательно вздохнул. — Таких одаренных в государстве примерно восемь процентов. Те же, чей дар выше минимального, но не достигает уровня сильного мага, используют уже готовые амулеты, кастуют маломощные заклинания, занимаются наладкой и починкой созданных другими людьми артефактов. Их в государстве примерно одиннадцать процентов.

Я нахмурилась, повторила про себя и посчитала, едва не на пальцах, а потом возмущенно вскинула глаза на чиновника:

— Это ведь это в сумме сто процентов! Восемьдесят один плюс восемь плюс одиннадцать — это ровно сто! А где же неодаренные?!

Мужчина поморщился, будто ему было неудобно, почесал в затылке и жалко улыбнулся:

— Боюсь, что их число по статистике меньше полупроцента на все население государства. В пределах статистической ошибки. Может, вам переехать куда-нибудь на природу? В деревнях не так распространены артефакты, будете пахать землю на лошадях, ткать вручную, выйдете замуж — там и без дара возьмут, вы девушка видная... — его взгляд опустился на мою грудь, соблазнительно выглядывающую в разрезе блузки.

— Вы с ума сошли, какие деревни, какая пахота?

— Ладно, заполните анкету, — устало вздохнул он и выдал мне лист, в котором надо было проставить галочки.

К счастью, я при переходе получила способность читать и писать, но только печатными буквами — тренировать мышцы руки нужно было отдельно. На меня косились, как на малограмотную, но тут ничего не поделаешь.

Я присмотрелась к анкете и нахмурилась. Выглядела она как список издевательских вопросов: «видели ли вы призраков?», «есть ли среди ваших ближайших родственников маги с даром огня выше пятидесятого уровня?», то же самое про другие стихии. Я хмурилась все больше, отмечая сплошные крестики под насмешливым взглядом чиновника. На вопросе «были ли среди ваших родственников люди с даром предвиденья» мстительно поставила «да» — бабушка гадала на игральных картах, но все время они ей врали, а она приговаривала, что, раз не сбылось, значит либо «бог от дурного отвел», либо «сама где-то ошиблась, что-то не доделала». А вот если что-то совпадало, то гордо говорила, что «карты никогда не врут».

Она умерла, когда я училась во втором классе, да и до того мать отвозила меня к ней в дом в деревне только на лето, но я ее очень любила. Увидев, что я отметила, чиновник удивленно вытаращился, поднял брови, но ничего спрашивать не стал. Вот так, знай наших.

В конце списка я зависла:

— А это что значит? — ткнула перьевой ручкой в очередной вопрос, повернув лист в сторону работника министерства.

— Нужно указать, сколько лет назад появилась метка. Не волнуйтесь, мы не просим ее описывать или рассказывать ее местоположение, только срок, ведь с ним связано магическое совершеннолетие...

— Постойте, — прервала я его оправдания. — Я ничего не понимаю. Какая еще «метка»?

— Метка истинной пары, — глядя на меня, как на дуру, медленно, почти по буквам, выговорил чиновник.

— А?

Он раздраженно закатил глаза, а я едва сдерживала восторженную улыбку. Это что, мир с истинными парами?! Это что... это возможно... да быть такого не может! Но... должно же было мне хоть в чем-нибудь повезти? Магии не выдали, но, быть может, я встречу тут идеал? Того человека, которому можно всецело доверять, который не обманет и не предаст, просто физически не сможет, ведь мы же «пара», а связывает нас настоящая магия!

К счастью, для таких необразованных попаданок, как я, у чиновника нашлись не только прицокивания, вздохи, взгляды ужаса и закатывание глаз, но и методичка столетней давности из пожелтевшей рыхлой на вид бумаги, отпечатанная вроде как на печатной машинке — некоторые буквы одинаково плохо были пропечатаны. Я с дрожью в руках держала этот раритет, о котором он наконец-то изволил вспомнить.

Правда, чиновник сразу признался, что методичка во многих темах устарела. Например, в ней было сказано, что форма управления страны — конституционная монархия, но лет семьдесят назад прежняя династия прервалась, дальние ветви не призвали на престол, и государство стало парламентской республикой. Но информация по основам магии и мира, по его утверждениям, была верна.

В разделе про истинные пары я вычитала то, из-за чего краснел и бледнел чиновник: метка истинной пары появляется на теле человека в подростковом периоде или чуть позже. Обычно сопровождается покраснением кожи, зудом, опухолью, иногда даже болью. Бывали и случаи без всего этого, подросток мог думать, что его просто комар укусил. А бывало, что и в больницу с жаром из-за появления метки попадали. Из-за того, что метка могла быть буквально где угодно, говорить о ней считалось неприлично, самые высокопоставленные люди старались везде появляться с полностью закрытым телом, чтобы даже подозрений не возникло, где метка у них находится. Дело в том, что нередки были случаи, когда разнообразные мошенницы объявляли себя истинной парой богатого наследника или родовитого дворянина. Брачный ритуал лишал человека возможности найти свою настоящую пару или воссоединиться с ней, в древности за такое нередко могли убить, но это не спасало от гнева богини Улессии. По местным верованиям именно эта особа раздавала метки судьбы и заключала браки. Если же человек вступал в союз не со своим истинным, Улессия от него отворачивалась. Так все равно поступали, потому что найти пару — это слишком сложно и маловероятно, а годы идут, и влюбленность никто не отменял. Но молодежь, конечно, мечтала о встрече с истинной парой.

Сама метка представляла собой рисунок на коже более темного или более светлого, чем основной тон кожи, цвета. Иногда это бывал четки орнамент, иногда просто круг, квадрат или треугольник, какая-то иная фигура. Все рисунки были индивидуальными и неповторимыми. Обычно тайну метки знали только родители ребенка, его братья и сестры, разглашать это традиционно запрещалось, чтобы избежать опять же какого-то подвоха. Метки на телах истинной пары совпадали: находились в одном и том же месте и имели одинаковый рисунок. Традиционно, делая предложение, мужчина или реже девушка, спрашивали: «а где находится твоя метка?» Если метки совпадали по положению, далее сравнивали рисунки и либо радовались, либо решали: все же жениться, навлекая на себя гнев богини, или нет.

Считалось, что Улессия соединяет метками наиболее похожих по характеру людей, подходящих друг другу по социальному статусу или по другим параметрам, то есть сказки про принца и нищую тут не особенно были распространены. Если только менее обеспеченный член пары не оказывался в чем-то одарен или даже гениален. Или более обеспеченный имел изъяны, вроде игромании, из-за чего он вскоре должен был потерять все, что у него было. Хотя научных подтверждений всему этому не было, но люди верили.

— И где моя метка должна быть? — поинтересовалась, дочитав статью в брошюрке.

Чиновник густо покраснел:

— Мне кажется, мы уже разобрались, что подобные вопросы не считаются приличными в нашем обществе, мисс. Вы бы еще спросили, где моя.

Я хотела действительно уже спросить... но вспомнила, что это все равно, что предложение сделать.

— Вы можете после моего кабинета пройти в дамскую комнату и проверить, насколько я слышал о предыдущем попаданце лет пятьдесят назад, он был благословлен меткой Улессии прямо при переходе в наш мир, вместе с получением знаний языка, — я обрадованно поднялась со своего места. — Правда, у него и магический дар тоже был и весьма сильный, — добавил чиновник, я поджала губы, но все же кивнула.

Чиновник быстро закончил оформление бумаг и протянул мне папку:

— Вам нужно посетить еще сто шестьдесят восьмой кабинет, это на четвертом этаже. Методичку можете взять с собой. А дамская комната дальше по коридору и налево.

— Спасибо, — кивнула я, подошла к двери... и не смогла открыть. Опять.

— Вы импульс... — начал чиновник и осекся. — Простите.

— У вас все двери такие? — проворчала я. В этот кабинет меня завел парень с ресепшен, и я не помню, чтобы он стучался, возможно, опять использовался таинственный «магический импульс».

— В нашем министерстве все только самое современное, — гордо приосанился чиновник, потом вздохнул, поворчал, порылся в ящиках стола. Задумчиво попыхтев, он взял какой-то кусочек картона, нарисовал на нем что-то непонятное, поводил руками и протянул мне.

— Что это?

— Детский пропуск. Иногда бывает, что у маленького ребенка магия еще не проклюнулась, но с артефактами уже пора иметь дело, а няни нет. Редко, но... тогда можно сделать такую вещь. Просто прикладываете картон к двери, он пошлет импульс. Хватит где-то на десять посещений, вам лучше его экономить.

— А потом? Нужно будет еще зарядить?

— Что вы, это же простой картон, он просто рассыплется в прах.

Я подумала было все же попросить мужчину открыть мне дверь, но потом решила попробовать при нем в первый раз, вдруг — не сработает. Прикладывая помятую картонку к двери, я почувствовала себя очень глупо, но решила считать, что это как ключ-карта. В замке что-то щелкнуло, и дверь начала плавно открываться совершенно без действий с моей стороны.

— Спасибо, — кивнула я чиновнику и поспешила в дамскую комнату.

Там, конечно, пришлось потратить еще одну «проходку», внутри помещение оказалось довольно привычным: кабинки, раковины, большое зеркало. Правда, все было обставлено в стиле «дорого-богато», но в целом я к этому уже привыкла. Дверь открывалась в небольшой тамбур, отгороженный стеночкой, так что перед зеркалами можно было спокойно красоваться, не боясь, что кто-то тебя увидит в непотребном виде.

Я сразу посмотрела в зеркало и ахнула: после падения на землю и других происшествий на голове творилось черте-что, в волосах застряли листочки, на спине пиджака обнаружилось пыльное пятно, на щеке грязь. Я вытащила из сумки расческу и влажные салфетки и принялась приводить себя в порядок. Повезло еще, что в момент смерти сумка была у меня на плече, хоть с вещами оказалась здесь.

Эта мысль показалась мне глупой и какой-то несуразной. Повезло? Какой бред! Неожиданно даже для себя я рассмеялась, а потом из глаз брызнули слезы. Что именно случилось? Я перенеслась сюда вместе с вещами, значит там исчезла? Я пропала без вести? Или я умерла, а здесь создалось заново из воздуха мое тело? Но выглядело оно также, привычным образом. И этот костюм, я сама его шила. И сумка с потертым углом. Зачем создавать такое? Почему не новое-чистое, почему не какой-то мой более совершенный образ, а привычная «я» со всеми шрамами, родинками и тому подобным.

Я поревела минут десять, оплакивая свою прошлую жизнь, умылась холодной водой, смывая остатки макияжа, а потом вернулась к прерванному занятию — попыталась найти в себе что-то новое и неучтенное.

Дверь в туалет отворилась, когда я без рубашки в одном бюстгалтере сверху пыталась с помощью двух зеркал: настенного и из пудреницы — рассмотреть свою спину.

Три девицы, заглянувшие в туалет, завизжали так, будто это они были голые, а я мужик, ввалившийся в женскую раздевалку. Но я все же поспешно накинула блузку на плечи. Черноволосая, к счастью, поспешно захлопнула входную дверь, блондинка примолкла дыша через рот, будто выброшенная на берег рыба, а медно-рыжая неожиданно произнесла:

— Вау, какое у вас белье интересное! Эротичненько...

— Ненси! — в один голос взвизгнули ее подружки, переключив внимание с меня.

Я в это время успела застегнуть блузку и попыталась улыбнуться:

— Извините, мисс, я не подумала, что кто-то может зайти, — пролепетала я.

— У вас что-то случилось? Вам нужна помощь? Одежда испачкалась? — вперед выступила брюнетка со строгим каре и в очочках.

— Нет все уже в порядке, — я одернула блузу.

— Марго, ты в своем репертуаре, даже не представилась, — фыркнула блондинка. — Здравствуйте, меня зовут Лайза, это Марго и Ненси, мы работаем здесь в министерстве иностранных дел. А вы к нам откуда прибыли? Из какой страны? Простите, я никогда не видела такой одежды, как у вас, и не могу понять, как правильно к вам обращаться, мисс?..

— Надежда, можно просто Надя, — улыбнулась я ей. — Боюсь, что название моей страны вам ничего не скажет, потому что оказалась я здесь из другого мира.

— Ух, ты, как интересно! — ахнула Ненси.

— Это точно? Вы уже прошли все инстанции? — нахмурилась Марго строго.

— Уже скоро время обеда, может, сходим вместе в столовую? — улыбнулась обезоруживающе Лайза.

— Боюсь, у меня нет местных денег, — я почувствовала, что краснею.

— Не волнуйтесь, сотрудников кормят бесплатно, ничего страшного, если мы захватим по тарелочке для вас, то выйдет целый комплексный обед, — она подмигнула своим подружкам и те согласилась: Ненси с горящими от любопытства глазами, а Марго слегка настороженно.

— Я буду вам очень признательна, — вздохнула я. — Честно говоря, когда я переместилась из своего мира, был уже вечер, а я пропустила обед. А к вам я попала утром и... — я не смогла сдержать зевок, да и в животе ощутила сосущую пустоту. У меня в голове все перемешалось, а адреналин и яркий свет сбил все биоритмы, но, стоило обо этом подумать, как захотелось всего и сразу: есть, пить, спать.

Девушки быстро справились со своими делами, мы вымыли руки и, болтая, отправились на второй этаж в столовую. Я решила рассказать неожиданным знакомым о себе все без утайки, надеясь на их помощь и подсказки в новом мире. Они тоже о себе рассказывали: Лайза оказалась синхронным переводчиком, она знала пять языков этого мира. Более легкомысленная Ненси, как ни странно, работала в бухгалтерии:

— Я надеялась со временем перевестись в другой отдел, но у меня магия встала на девятнадцатом уровне и дальше не растет, как ни стараюсь. А для интересных профессий нужен хотя бы двадцатый уровень, уже год не могу прокачаться до него.

— Нужно продолжать стараться, систематичная работа поможет, это же всего один уровень развития, — строго заметила Марго и поправила очки в роговой оправе. — При систематической работе всегда воздается по заслугам.

Марго работала секретарем у зама министра и подруги хихикали, что она делает все за своего начальника, а тот только подписывает все, что она ему дает, да улыбается на встречах.

— А у меня нулевой уровень магии, — с тяжелым вздохом призналась я. — В моем мире магов вообще нет, а у вас тут я даже дверь не могу открыть, мне временный детский пропуск выдали, — я продемонстрировала свою помятую карточку.

— Вот ужас-то! — ахнула чистосердечно Ненси.

Лайза ткнула ее под ребра локтем и вежливо улыбнулась:

— Не волнуйся, не во всех профессиях нужна магия. У меня, например, всего-то третий уровень. Только на слабенький энергетический импульс и хватает, больше ничего не могу. Зато способности к языкам обнаружились. Нужно найти свой талант и развивать его.

— Я слышала, есть такие, есть и профессии, где магия только мешает, — тоном строго учительницы заметила Марго. — Есть материалы и процессы, в которые магия не должна вмешиваться, даже если у человека минимальные способности, все может быть испорчено.

— Какие, например? — склонилась к ней Ненси.

— Ну, химические например, — Марго чуть покраснела. — На одной из встреч директор металлургической фабрики говорил, что у них чаны с расплавленным металлом для нового сплава должны мешаться только без магии, а это большая проблема — при любом физическом усилии люди интуитивно применяют магию.

— Чаны с расплавленным металлом мешать — это точно Наде не подходит, смотри какая она маленькая ростом! — возмутилась Ненси, откидываясь на спинку сиденья.

— Я и не предлагаю туда идти. Просто говорю, что есть такие профессии. Наверняка не в одном месте отсутствие магии — это плюс.

Я улыбнулась, засчитывая эту попытку меня утешить.

— Вообще-то, у меня уже есть любимая профессия. Я в своем мире была модельером-дизайнером... швеей то есть. Шила на заказ индивидуально.

— Ух, ты, у тебя очень интересная одежда и тебе идет, — улыбнулась Лайза.

— А белье тоже сама сшила? — полюбопытствовала Ненси, Лайза шикнула на нее и закатила глаза. — А что?

— Нет, боюсь, белье покупное, хотя принципы я знаю и при подходящих материалах тоже так смогла бы. А костюм моих рук работа, — не смутилась я. — Не волнуйтесь, я не стесняюсь говорить о белье. В моем мире нравы куда свободнее, в этом нет ничего неприличного, тем более — между девушками.

— И что, у вас прилично девушке оказываться вот в этом твоем... белье, даже без комбинации в публичных местах? Перед другими людьми?

— Перед девушками — да, вполне прилично. У нас бывают раздевалки общие и души, например, в спортивных центрах или общих банях.

— Но как же, все же увидят метку! — громким шепотом спросила Ненси. Остальные девушки так покраснели, что у них аж слов не хватало.

— Дело в том, что в нашем мире никаких меток истинных пар нет, только в сказках об этом пишут. Я была удивлена, узнав, что у вас не так, вот и пошла в дамскую комнату проверить, не появилась ли у меня такая. Но не нашла.

— Как же это? — ахнула Лайза.

— Наверное, ты не везде проверила, — Марго привычно поправила очки, разрезая котлетку на маленькие аккуратные почти симметричные кусочки.

— Я вообще не очень понимаю, почему вы этого стесняетесь и зачем их прячете, — призналась я. — Я прочла в методичке, но... там сказано, что метки у истинных одинаковые. То есть, если кто-то попытается подделать картинку, это будет легко видно при сравнении, разве нет? В точности ведь не воспроизведешь.

Девушки переглянулись и грустно вздохнули.

— Вероятно, об этом не стали писать в справочнике для попаданцев, — аккуратно подбирая слова, начала Марго. — Но есть в нашем мире такие люди — колдуны и колдуньи. У них основная магия целительская и ментальная. Если узнать, какая метка у человека, на каком месте, а также отнести колдунье его кровь, слюну или волосы, то она может создать зелье и нарисовать точную копию его метки. Ее никто не сможет отличить. Более того, человек начнет ощущать притяжение к обманщику и влюбленность, будто это его истинная пара. Морок спадает только после свадьбы, потому что это злит богиню Улессию.

— Говорят, некоторые отчаянные влюбленные даже специально раскрывают друг другу свои метки и вместе ходят к ведьме, чтобы получить разрешение на брак от своих родителей. Но на них падет гнев Улессии, — грустно покачала головой Ненси.

— А кто-нибудь из вас не мог бы мне помочь себя осмотреть? Простите, конечно, я понимаю, что обычно у вас только родители знают, где метка у ребенка, но у меня здесь никого нет, не к кому обратиться, — попросила я.

Девушки оторопело уставились на меня, будто я сказала что-то совсем несусветное, и я почувствовала, как от ощущения неудобства этой ситуации мое лицо постепенно наливается кровью.

— Ну, я в принципе... — начала Ненси неуверенно, поглядывая на своих подруг.

— Я готова тебе помочь и поклясться своей магией, что никому не раскрою твою тайну, — прервала ее Марго. — Без такой клятвы не советую показывать никому такие секреты. Это большая тайна и большая опасность для доверившегося, — строго заявила она.

Я благодарно кивнула и все же принялась за еду, радуясь, что встретила таких замечательных новых знакомых.

— Думаю, тебе нужно будет сходить в храм Улессии, — задумчиво произнесла Марго, когда мы окончательно убедились, что на моем теле ничего лишнего не появилось.

Для этого мы с ней заперлись в старой кладовке, а Лайза и Ненси караулили у двери. Девушка зажгла магические светлячки и помогла, осмотрев меня со спины. Поиски метки не дали никакого результата.

— Да, наверное, она просто еще не узнала, что ты в нашем мире появилась, — радостно заявила Ненси.

— Вообще, это принято — всех детей лет в десять туда водят, — заметила Лайза, — чтобы они попросили о будущем счастье.

— Метка появляется, даже если в храм не ходить, — фыркнула Ненси, правда, осеклась, посмотрев на меня, и добавила: — но ты все равно сходи, конечно.

— Обязательно, — кивнула я.

Честно говоря, я была ужасно разочарована происходящим. Мало того, что магией обделили, так еще и метка не нашлась. Может, действительно, дело в благословении местной богини, которое нужно получить?

— А бывает вообще в вашем мире, что у человека метки истинной пары нет? Ну, как с магией — у полупроцента ведь ее нет совсем.

— Не бывает, — в один голос заявили Ненси и Лайза.

— Только если Улессия проклянет, — медленно произнесла Марго. Девушки уставились на нее удивленно, а она покраснела.

— Но метки есть даже у преступников! Даже у убийц они есть — они в паре с такими же преступниками оказываются. Что же нужно сделать, чтобы Улессия прокляла-то?! — удивилась Ненси.

Марго в ответ на это потупилась и покачала головой.

— Служебная тайна? — поняла ее Лайза и, глянув на меня, прикусила губу.

— Ну, я-то точно ничего такого не совершила, чтобы меня проклинать, — чрезмерно бодро отозвалась я.

К сожалению, обеденное время подошло к концу, а вместе с ним и плодотворные разговоры с новыми знакомыми. Мне следовало вернуться на четвертый этаж и закончить оформление временного вида на жительства, а девушкам — возвращаться к своей работе. Они взяли с меня обещание, что после я зайду в бухгалтерию к Ненси — у той из всех троих был самый короткий рабочий день. Лайза после обеда должна была ехать переводчиком в посольство одной из соседних стран, а Марго вечно задерживалась. Хоть она обещала тоже прийти, но Ненси, подмигнув, сказала ее не ждать — раньше девяти вечера она редко из министерства уходит.

В отличие от отдела магических проверок, в приемной для иностранных граждан было более оживленно, а сотрудники были вежливы и учтивы. Закончив оформление всех бумаг, я получила карточку временного пребывания в стране с черно-белой фотографией и сроком действия в тридцать дней. Для ее продления требовалось вернуться через месяц, затем через три, шесть, потом год и так далее.

— Если вы, конечно, не решите вернуться на родину, — с улыбкой заметил работник.

Вот только из методички и разговоров с чиновниками и новыми знакомыми я узнала, что никакого пути назад не было. В этом мире работали порталы, но только в его пределах, чем дальше было расстояние, тем больше требовалось энергии, а таких мощностей, чтобы открыть переход между мирами, просто физически не существовало. Местные маги-физики вообще утверждали, что это невозможно, а все попаданцы — лгуны, другие же считали наше появление божественным проведением, а божественное, как известно, логике не поддается. Так или иначе, пути назад ни один из моих предшественников по официальным данным не нашел, хотя многие искали. Но зато считалось, что обычно попаданцы оказываются «в нужное время и в нужном месте», и приносят с собой положительные перемены в стране. Несколько из них становились королями, другие — генералами армий, третьи — знаменитыми изобретателями.

А я, кажется, попала в этот мир только для того, чтобы стать свидетельницей в деле о похищении ребенка. Надеюсь, хотя бы девочку быстрее спасут благодаря моим свидетельским показаниям.

— По нормам международного права всем иностранным гражданам выделяется жилье на три ночи и талоны на питание на трое суток, — девять бумажек легли передо мной на стол. — Также вы можете запросить кредит под льготный процент в банке через министерство иностранных дел, мы вам все поможем оформить.

Я с подозрением покосилась на бумажки, легшие на стол:

— Простите, а как это оплачивается?

— Я же сказал — бесплатно для иностранных граждан, — возмутился работник. — Все это идет во взаимозачет между странами, ведь наши соотечественники тоже иногда выпадают в других странах.

— Да, но... простите, я ведь не из этого мира. Нет страны, которая приняла бы ваших граждан в качестве обратной услуги. И все равно я могу?.. — я протянула руку к талончикам.

Сообразив, с кем разговаривает, работник нахмурился и прихлопнул бумаги рукой, изобразил на лице профессиональный оскал и пропел:

— Простите, мне нужно посоветоваться с вышестоящим начальством.

Вздохнув я откинулась на спинку стула:

— Советуйтесь.

Прибрав бумажки, он выскочил из-за стола и побежал в кабинет рядом. Я лениво и устало наблюдала за этой суетой. Хорошо, что девочки подсказали мне, что гостиница и питание от министерства — это на самом деле очень дорогая вещь. Не столовка для работников, а то, что предоставлялось гостям. Дело в том, что порталами обычно пользуются очень богатые и высокопоставленные люди, у других просто денег нет на такую мощную магию, дешевле путешествовать магическим поездом. Соответственно, уровень обслуживания в гостинице при министерстве для «выпавших» из порталов путников соответствует уровню этих самых путников. Им, конечно, все достается за даром и чтобы показать страну с лучшей стороны, но вот не хотелось бы мне из-за этого влезть в кабалу.

— Простите, но, раз у вас нет страны-представителя в нашем мире, которая вошла бы в договор взаимопомощи и защиты прав портальных путешественников, для вас гостиница будет не бесплатна, — вернувшись, профессионально улыбнулся чиновник. — Ознакомиться с прейскурантом цен и списком услуг, можете на месте. Но мы все еще можем поспособствовать получению кредита по более низкой ставке, — предложил он.

— Спасибо, я подумаю, — кивнула я, поднимаясь со стула.

Я устала, как собака, безумно хотелось спать, да и от ужина я бы не отказалась, но, прежде чем влезать в кредиты, хотелось посоветоваться с кем-нибудь из местных, чтобы понять, какие тут вообще проценты нормальны и сколько мне потребуется на жизнь в этом мире на пару месяцев, пока я не найду работу. Хорошо, что Ненси, будто предвидя это, посоветовала заглянуть к ней в бухгалтерию к концу рабочего дня.

— Вау, — не сдержала я восторженного выдоха, увидев огромную в три этажа высотой статую прекрасной богини Улессии, сделанной, кажется, из светло-розового гранита.

Статуя чем-то напоминала греческие: детальной проработкой, так что каждый ноготь на ноге видно, но при этом в ней было что-то волшебное. Она была освящена чуть мерцающим огнем лампад, висящих на длинных цепях под высоким сводом храма, и лицо богини от этого будто чуть менялось. Посмотришь слева — молодая нежная девушка, шагнешь направо — любящая мать смотрит с любовью на тебя, будто на свое дитя, сделаешь шаг налево — и хитрая улыбка кокетки прячется в лукаво изогнутых губах, а взгляд у нее, будто у хорошо знающей себя женщины. Одеяние ее состояло из каких-то непонятных слоев ткани, вроде римского хитона, а лицо было прикрыто будто вуалью невесты, но созданной из твердого камня. Я видела подобное в своем мире у древних статуй, но меня всегда удивляло, как из жесткого камня можно было создать такую натуральную иллюзию легкой ткани.

А еще интересно, что храм Улессии был двойным. Все боги этого мира имели два лика, Улессия — богиня любви, семьи и брака, имела второй лик Яселла — богиня войны, покровительница полицейских и военных. Храм у двух ликов богини был один на двоих, но имел два входа. Гигантское помещение храма разделялось на два зала со входами с противоположных сторон, а центральная статуя у них была общей. Мы видели лик Улессии, а те, что пришли в храм войны — Яселлы, для этого нужно было обойти храм с другой стороны, хотя два зала разделялись лишь длинными полотнищами ткани, кажется, шелком, занавесью свисающими с потолка, не позволяя заглянуть во вторую половину помещения. Проходить под пологом разрешалось лишь жрецам, прихожанам же следовало обходить храм снаружи.

Такие же двойные боги были и у других сфер жизни: бог земледелия и торговли также покровительствовал творчеству нематериальным ценностям; бог путешествий, открытия новых земель и ученых был также богом домашнего очага и здоровья. И так далее.

Вместе со мной в храм Улессии пришли Ненси и Марго, последняя догнала нас в последний момент, вызывав смешки подруги по поводу того, как же это такая «трудоголичка» сегодня не стала засиживаться до полуночи на работе. Девушка на это лишь отмахнулась, но было заметно, что ее что-то беспокоит.

Ненси и Марго объяснили мне, что нужно делать, и разошлись по храму. У входа в зал по краям располагались небольшие вазы со свежайшими цветами, рядом лежали тонкие и толстые разных размеров восковые свечки. Нужно было взять лепестки или цветы того цвета и вида, который приглянется, свечки и небольшую мисочку или тарелочку, которые тоже стояли тут же стопочкой. Думая о своем желании, следовало создать композицию из свечей и цветов на тарелке, и потом поднести ее к ногам богини.

Я сперва походила по храму, разглядывая все вокруг и посмотрела, что делают другие прихожане. Кто-то перебирал емкости, кривил носы, отирая самые изысканные цветы или приносили свои подношения, кто-то просто выполнял ритуал.

Здание было высоким, будто устремленным в небо, из светло-серого камня. Каких-то фресок или изображений на стенах не было, только рельефы в виде цветов, змеек и ящерок — эти животные были символами Улессии. В этом мире вместо сердечек символом любви были две переплетенные между собой волнистые линии (змейки) или такие же змейки, но с лапками — ящерки.

Побродив туда-сюда, я заметила, как молодая женщина привела в храм двоих ребятишек лет семи и десяти. Девочка постарше тут же принялась выбирать цветы, а младшему мальчику мама помогала составить композицию. Он явно ленился и выбрал крупные хризантемы, горстью бросив их в миску, и поставил самую большую и толстую свечу сразу с тремя фитилями в ней. Хихикнув, я последовала примеру мальчишки и не стала смущаться. В ящик для пожертвований, вздохнув, бросила купюру из своего мира — все равно местных денег у меня пока не было, прощения у Богини я попросила мысленно, и взялась за миску. Крупные розы и лилии меня не привлекли, отойдя в сторонку, я заметила в плохо освещенном углу емкость с простыми ветками сирени. Когда-то раскидистый куст такой красавицы рос под окнами у бабушкиного дома.

Вздохнув, взяла одну тоненькую свечку, но разделила ее ножницами из сумки на три поменьше — больше брать за бесполезную в этом мире купюру совесть не позволила, хотя девочки и сказали, что пожертвование можно вообще не оставлять. Свечки установила в окружении цветов, вспоминая ощущение спокойствия и уюта, которое тогда было в моей жизни. Очень короткие периоды, когда я не должна была бояться неадекватности пьяного отца и его собутыльников, не должна была гнаться за бесконечными заказами, чтобы выжить, выплатить все долги и обеспечить себе минимальную стабильность. Наверное, если говорить об отношениях, это было именно то, чего я хотела бы в них обрести — стабильность и спокойствие, плечо, за которым не нужно прятаться от мира, но которое станет поддержкой в случае непредвиденных обстоятельств, человека, кто скажет: «ничего, переживем, начнем заново, у тебя все получится», даст передышку, чтобы собраться с силами и опять идти вперед.

Закончив, вздохнула и направилась к статуе богини, раздумывая, где взять огонь. Нужно зажечь свои свечи от чужих, как у нас? Или... но, когда я подошла к священному месту поближе, огонь сам собой вспыхнул на свечах, подсвечивая теплым оранжевым светом сирень вокруг. Я подумала, что так и должно быть, но рядом удивленно ахнули и зашептались две женщины.

— Ставьте сюда, тут есть как раз местечко, — улыбнулась мне мать двоих ребятишек, которые устроились сидя на небольших подушечках неподалеку от статуи. Девочка вроде бы молилась, а мальчик глазел по сторонам из-под ресниц. — Наверное, Улессия решила благословить вас. Или вы маг огня?

Я отрицательно замотала головой, испытывая неловкость, и аккуратно установила свою тарелку на указанное женщиной место.

— Спасибо. Простите, я тут в первый раз, и не знаю, что и как, — пробормотала я.

— Ничего страшного, сразу видно, что вы иностранка. Подушечки для сидения можно брать вот там или те, что освобождены другими прихожанами, — принялась пояснять женщина.

Крак!

Вдруг тарелка, что я поставила у ног статуи, сама собой раскололась на две равные половины. Я ахнула, но, к счастью, свечи не упали, а так и остались на своих местах.

«Проклятая, проклятая, Улессия отвергла ее дар», — зашептались позади.

— Наверное, ваш истинный совсем рядом, раз богиня решила подать вам знак, — улыбнулась мне вежливо незнакомка. — Не слушайте никого, Улессия никого не проклинает незаслуженно, только тех, кто отвергает ее дар.

— Но я слышала...

— Не верьте слухам, — отмахнулась женщина и подошла к своим детям, прерывая разговор.

Я перевела взгляд на разбитую миску, и у меня на глазах выступили слезы. Смысл был переходить в другой мир, если и тут я не к месту: не одаренная, без метки истинности, никому не нужная?

— Помоги мне, пожалуйста, я лишь хочу найти свое место в этом мире, — тихонько взмолилась я, подняв взгляд на лицо богини, которое едва виднелось с этого ракурса.

Мне показалось, что я увидела ее ехидную ухмылку, но, наверное, это была игра света и тени.

Стивен Брандест

К вечеру голова раскалывалась, но продвижения в деле о похищении девочки пока не было. Поразительно, что у нас вообще была хоть какая-то информация по этому делу, хоть какой-то адекватный свидетель.

Няня Лилианы Коренфорт, Молли Форн, целый день ревела и не могла ответить на простейшие вопросы, только причитала, что «кто же похитил ее кровиночку», а по делу не могла сказать ровным счетом ничего. Это была грузная пожилая женщина с волосами цвета перца с солью, она сидела в парке на скамеечке, пока Лилиана бегала вокруг с сачком для ловли бабочек, вязала на спицах носки и совсем не ожидала ничего плохого. Преступник бросил ей в лицо слабое заклинание ослепления, и женщина оказалась абсолютно беспомощна, пока мужчина схватил девочку и потащил к машине.

Первый вопрос, который возник сразу: почему Лилиана, дочь канцлера, вообще оказалась в парке и без охраны. Оказалось, что охрана была, точнее, был водитель-охранник. По правилам у парка запрещено оставлять парковать магомобили, и поэтому он остался в машине. Правило такое действительно было, а полицейские строго следили, чтобы автомобили не парковали возле входов и не портили «пасторальную картину» парка, это был приказ мэра города, чей дом находился напротив парка и который хотел жить «как в прежнее время» и «без всяких современных шумных штук». Его высокопоставленные соседи были с этим согласны. Такое вот совпадение.

А почему Лилиана вообще пошла в парк, ведь у ее родителей большой дом с садом и цветниками. Оказывается, она увлекается коллекционированием бабочек. Конечно, самолично насекомых не убивает, но любит ловить и разглядывать через сетку сачка. И почему-то вбила себе в голову, что в парке есть такие виды бабочек, которых в собственном саду не найдется. Несколько дней уговоров — и канцлер сам отпустил дочь погулять в парк. Это не было известно заранее, не было регулярным поведением, значит тот, кто подготовил похищение, имел самую актуальную информацию о девочке.

Конечно, немедленно подозрения пали на охранника-неудачника и няню. Последнюю проработали и отмели предположение: женщина пожилая, одинокая, всю жизнь посвятила воспитанию чужих детей, к каждому из которых привязывалась, как к родным. Лилиану вынянчила с первых дней жизни и искренне убивалась о судьбе девочки. Да и что ей нужно в ее возрасте? Деньги? Проверка счетов показала, что за свою карьеру Молли Форн накопила значительное состояние, ведь жила всю жизнь у своих работодателей на всем готовом, в одежде была скромна, а зарплатой ее не обижали. Охранника пока арестовали, начали проверять его родню и знакомства, но чутье говорило, что он не виноват, просто дурак и непрофессионал, удивительно, что канцлер держал такого в своем штате.

 — Вы должны найти ее, понимаете! — в мой кабинет все же прорвалась миссис Коренфорт, матушка похищенной, пришлось выслушивать еще и женскую истерику.

— Я понимаю ваше горе, мадам, мы делаем все, что в наших силах.

— Нет, вы не понимаете всей серьезности! — взвизгнула она, переходя на ультразвук. — Моя дочь — вероятная истинная пара Девида Мунса, последнего представителя монаршей династии. Возможно — ваша будущая королева, а вы так просто об этом говорите!

Я посмотрел на нее как на идиотку. Только монархистов мне здесь не хватало:

— Род Мунсов — такой же род республики, как и все остальные, и все попытки протащить в парламенте закон о восстановлении монархии с этим или иным родом во главе, насколько мне известно, провалились.

— Это еще ничего не значит! — закричала женщина, брызжа слюной. — Это враги империи специально похитили мою дочь, чтобы ослабить монархистов. Боги отвернулись от нашей страны после того, как старая монархия была свергнута, только из-за этого происходят все катастрофы: наводнения, лесные пожары, землетрясения и прочие трагедии. Если бы у нас был монарх, он бы молился за свою страну, и боги слышали бы его не как прочих смертных. И моя дочь встала бы с ним рядом как его истинная пара.

— Но Лилиане ведь всего девять, разве у нее уже появилась метка? — я попытался указать ей на очевидные несостыковки в ее плане.

— Я знаю, что должно быть, боги открыли мне...

— Стефания! — строгий негромкий голос оборвал слова женщины, я удивленно покосился на открытую дверь. Конечно, кто еще мог ворваться в мой кабинет без дозволения — только сам канцлер. — Простите, капитан Брандест, моя супруга иногда слишком увлекается своими фантазиями. Дело в том, что в землетрясении в Уфании пять лет назад мы потеряли сына.

— Если бы у нас был король, то не было бы никакого землетрясения, — тихонько прошептала себе под нос мадам Коренфорт.

— Катастрофы случались во все времена, до отказа от монархии их было столько же, если не больше, — хмыкнул я. — Но я вам сочувствую.

Женщина явно хотела возразить, но муж глянул на нее строго, и она замолкла, поджав губы.

— Как продвигается расследование? — перевел разговор мистер Коренсфорт.

— Работа ведется, отрабатываем все версии, — отчитался я, не вдаваясь в подробности.

Попытав меня еще немного, мистер Коренсфорт все же увел свою слегка странноватую супругу, я же обрадовался, потому что наконец-то смог принять отчет от своего подчиненного.

— Ну, что? — поторопил его я, когда полицейский устало плюхнулся на стул напротив.

— Молли Форн не смогла признать ни одного человека на фотографиях в каталоге преступников-рецидивистов, — отчитался он, выкладывая альбом из своей сумки. — Этот дурачок... водитель, сказал, что вроде бы видел вот этого парня неподалеку от особняка, — он раскрыл альбом на нужной странице и, повернув ко мне, ткнул пальцем в фото.

— «Уилли Фокс» — прочел я, глядя на фото парня со слегка кривоватым от старой травмы носом. — А что говорит свидетельница? Та... попаданка?

— Ничего, — пожал плечами полицейский.

— В смысле? Она никого не смогла узнать?

— Ее нет в гостинице при министерстве иностранных дел, не зарегистрирована. Говорил же: подозрительная девица, наверняка соучастница, просто лапши нам на уши навешала, — проворчал он.

— Я проверил ее на следы телепорта, там был такой мощный след, что я уверен, она должна была с другого края земли выпасть, не меньше. И Джон ее до министерства проводил, проследил маячком, что она внутрь зашла. Там тоже профи работают, в первую очередь проверяют и следы телепорта, и что перед ними не иностранный шпион. Если что — сразу подали бы нам запрос. Так что чтобы нашел немедленно, — строго велел я.

— Да как я ее найду-то, министерство уже закрыто? — возмутился парень, но под моим строгим взглядом немедленно сдулся.

Я же поднялся из-за стола и глянул на часы — до назначенной встречи оставалось слишком мало времени, нужно было еще доехать до места. Отдав последние распоряжения, я убрал бумаги в сейф и поспешил к храму.

Храм Яселлы был наполнен людьми, в основном — мужчинами в форме. Покровительница защитников простых мирных людей: военных, полицейских, пожарных, спасателей и охранников — взирала на своих подопечных с высоты снисходительно и уверенно. В руках статуи были щит и меч, а сильное мускулистое тело из розового гранита было заковано в прокрытый золочением доспех. К ногам богини по традиции прихожане ставили подношения в виде небольших мисок, в которые насыпали песок, камешки или крупную соль, а сверху угли, ветки, солому — в общем, все, что горело. Группка пожарных после смены в черной форме с золотыми позументами, как они сами смеются, чтобы на форме не было заметно сажи, оставили свои подношения под щитом. В основном это были едва тлеющие кусочки благовоний, от которых вверх тянулись тонкие ветвистые струйки дыма. Военные предпочитали место под мечом, в периоды выпуска из столичной академии курсантов туда было не подойти, они бросали солому и щедро поливали маслом, но жаропрочные блюда ко всеобщему удивлению все равно не раскалывались — считалось, что разбить посуду в храме Яселлы — дурной знак, к смерти. Место же полицейских обычно было где-то посередине между щитом и мечом.

Но сегодня у меня не было настроения подходить к статуе, я вообще предпочитал думать, что влияние богов на наш мир сильно преувеличено. Я увидел, как, оставив свое приношение у ноги статуи, аккуратно отходит назад мой непосредственный начальник. Поправив китель, он надел форменную фуражку — лишь в храме Яселлы ее почитателям разрешалось носить головные уборы, остальные боги считали это неуважением, а наша богиня и сама была в шлеме. Вот неопрятности в форме, как всякий военачальник, она, как считается, не любила. Среди курсантов сплетничали, что, если показаться без пуговицы на форме перед командиром, отделаешься небольшим взысканием или дежурством вне очереди. А вот если зайти в таком виде в храм Яселлы, несколько недель будет преследовать неудача во всех, особенно самых важных начинаниях. Только если пройти все испытания с честью, можно будет вернуть симпатию Яселлы и избавиться от неудачи.

— Не будешь оставлять подношение? — спросил, подойдя ко мне, непосредственный начальник, крупный мужчина Урса Медрус по прозвищу «медведь».

— Разве можно заставлять настоятеля ждать?

— Он бы понял.

— Может быть, после, сперва дело.

К счастью, настаивать Медрус не стал, и мы направились к неприметной дверце прямо на границе между двумя залами храма, колыхнулась рядом занавесь, отделяющая территорию Яселлы от владений Улессии, и мы шагнули в темный коридор.

— Я провожу вас, — вынырнув из-за поворота, оповестил незнакомый прислужник в одеждах из небеленого хлопка, подпоясанных простой веревкой.

Мы долго петляли по коридорам, которые больше напоминали лабиринт, поднялись по нескольким лестницам, как я понимаю, в колокольню, которая возвышалась над храмом. Остановились по моим впечатлениям где-то на уровне четвертого этажа, и прислужник условным стуком в дверь оповестил о нашем приходе. Ответа не последовало, но он кивнул и распахнул дверь.

Внутри комната оказалась совершенно обычным кабинетом: несколько шкафов с книгами и свитками, широкий стол, заваленный бумагами, стулья для посетителей, пара диванов в стороне для приватных бесед. Только прекрасный вид на город из высоких стрельчатых окон отличали этот кабинет от, например, моего в полицейском участке.

— О, полковник Медрус, капитан Брандес, рад видеть вас в нашей обители, — поднялся из-за стола настоятель храма Яселлы. Это был высокий сохранивший стать и военную выправку старик неопределенного возраста с абсолютно белыми волосами и бородой, но яркими синими глазами. — Присаживайтесь, пожалуйста, там предстоит долгий и сложный разговор. Сейчас подойдет настоятельница.

Я едва удержался от неприязненной гримасы, настоятельницу Уселлы я не любил, в отличие от адекватного и рационального настоятеля, та была будто не от мира сего: говорила загадками и невнятными не то предсказаниями, не то самосбывающимися пророчествами. Кто-то почитал ее святой, кто-то — сумасшедшей, я же за годы жизни выработал простой принцип — держаться от странной дамы подальше.

— Может, пока ждем, вы введете меня в курс дела? К чему такая секретность, почему мы не могли поговорить в управлении? Совершено убийство? Похищение? — начал я.

— Нет, что вы, никакого членовредительства, — поспешно оборвал мои предположения настоятель.

Я выгнул бровь:

— Но ведь мой отдел занимается лишь особо тяжкими преступлениями, мы не расследуем кражи и подобное, — я перевел вопросительный взгляд на полковника.

— Дело очень серьезно, хоть никто физически и не пострадал. Это может пошатнуть основы нашего государства, — неожиданно прогремело от двери, и, подняв голову, я с удивлением увидел настоятельницу храма Улессии. Это была довольно молодая и стройная женщина.

Обычно я привык ее видеть на мероприятиях с нейтральной улыбкой на губах и глазами, распахнутыми, казалось, в пустоту, в белых или золотистых одеждах, но сейчас на ней был черный траурный наряд, щеки запали, а под глазами лежали темно-синие тени.

Я перевел взгляд на полковника, потом на настоятеля, но те молчали, явно не в силах подобрать слова.

— Что именно произошло?

— Страшное преступление, ужасное! И жертв становится больше с каждым днем, уму не постижимо, мои прихожане боятся, что это предвестники конца света! — запричитала настоятельница.

— Метки Улессии пропадают у людей. У молодых девушек перед свадьбой с истинным. Браки распадаются, двух пострадавших едва удалось удержать от самоубийства, трое попали в больницу с нервным истощением и истерикой, — более четко рассказал о беде настоятель.

— Проклятье Улессии? Они что-то сделали? — припомнил я слухи.

— Улессия никогда никого не проклинает, это все досужие сплетни! — зашипела разъяренной кошкой настоятельница. — И она ни за что не стала бы лишать своего дара невинных девушек перед свадьбой. Уверена, это похищение, страшное преступление, галлюцинации, колдовство! — она принялась раскачиваться из стороны в сторону. — Но это может навлечь на всех нас гнев богини!

— И поэтому вы решили поручить это дело мне? Решили, что мне-то уже терять нечего? — перевел вопросительный взгляд на Медруса.

Надежда

— О, капитан Брандест, — почему-то несказанно обрадовалась я, столкнувшись с одним из новых знакомых в этом мире на ступенях храма, он выходил из противоположного выхода с весьма озабоченным видом.

— Мисс Надежда? — вынырнув из своих мыслей, резко подошел ко мне капитан и схватил за руку, я даже испугалась, что он меня опять в чем-то заподозрил. — Куда вы пропали? Почему не зарегистрировались в гостинице при министерстве иностранных дел? Вы, надеюсь, оформили все документы?

— Конечно, оформила, — растерялась я от такого неожиданного внимания к своей персоне, — мне дали вид на жительство на три месяца, — я сунулась в свою сумку.

— Так почему же вы не в гостинице? — не обратил внимание на мою суету капитан.

— Там слишком дорого, чтобы я могла себе это позволить, — пожала плечами.

— Что за ерунда? Жилье предоставляется бесплатно всем выпавшим из порталов на территории нашей страны.

— Да, но только тем, кто из стран, которые подписали общую хартию. А я из другого мира. Если я воспользуюсь этой услугой, то потом должна буду выплачивать по полной стоимости. Предпочту не влезать сразу в такую кабалу.

Брандест нахмурился:

— Ладно... я еще уточню эту информацию, но пока могу предложить вам комнату в своем доме. Не волнуйтесь, вашей чести совершенно ничего не угрожает.

Я опешила. С чего это капитан полиции решил так облагодетельствовать рядового свидетеля? Неужели мои показания настолько важны.

— Сегодня Надя ночует у меня дома, мы уже договорились, — поправив строгие очки, выступила вперед Марго. — Не знаю, какие у вас мотивы и кто вы вообще такой, о ваше поведение вызывает множество разных подозрений, — она смерила его строгим взглядом из-под очков.

— Это капитан полиции, — вступилась я в мужчину.

— Будто от того, что он капитан, он перестает быть мужчиной, — фыркнула за нашими спинами Ненси, кокетливо поправляя прическу.

Я покраснела, сообразив, на что эти две намекают, но постаралась взять себя в руки и улыбнулась Брансдесту:

— Я очень благодарна вам за предложение, но уже договорилась с Марго. Не волнуйтесь, я скоро найду работу в вашем мире и смогу позаботиться о себе, больше не буду нуждаться ни в чьей благотворительности и смогу возместить затраты.

— Бескорыстная помощь на то и бескорыстна, что за нее нет нужды расплачиваться, — заметил Брансдест и, отпустив мое запястье, отступил назад, спрятал руки за спиной и выпрямился, став сразу как-то более официальным и строгим. — Мне нужно показать вам каталог фотографий подозреваемых, возможно, вы кого-то узнаете. Где я смогу вас найти?

Я растерялась:

— Даже не знаю. Давайте, я лучше сама зайду к вам в полицию? Завтра мне нужно будет начать поиски работы. Еще мне предложили кредит через министерство иностранных дел, нужно узнать условия.

— Я мог бы заехать за вами с утра и отвезти в министерство Труда и занятости, если вы назовете адрес.

Я бросила вопросительный взгляд на Марго, та внимательно осмотрела капитана, а потом все же кивнула и продиктовала данные.

Наконец, чуть склонив голову, Брансдест спустился по лестнице и сел в стоящий неподалеку магомобиль.

— Нужно было попросить, чтобы он нас и сейчас до дома добросил, — хмыкнула Ненси.

— Ты что! А что бы соседи подумали? — зашипела Марго.

— Мне нужно изучать город и местный транспорт, — примирительно протянула я, и мы втроем зашагали по улице.

Ехать домой к Марго пришлось на «автобусе», который тянул за собой странного вида местный буйвол. В салоне воняло мокрой псиной, особенно ближе к «водительскому» месту, ход был довольно плавный, но небыстрый, а на входе было подвешено несколько колокольчиков, отчего при движении транспорт все время позвякивал, будто трамваи в исторических фильмах. Мы с девочками втроем набились на двухместное сиденье, и Ненси, не принимая никаких возражений, заплатила за мой проезд. Я понимала, что выбора у меня нет никакого, но все равно чувствовала себя крайне неудобно.

— Вот будут у тебя деньги, будешь нас угощать, а сейчас не дергайся лишний раз, — отмахнулась Ненси.

— Спасибо вам, девочки, вы даже не представляете, как я вам обязана. Я обязательно все верну и за все отплачу, вы просто мои спасительницы, я никогда этого не забуду...

— Сделай одолжение: просто прекрати на каждом шагу благодарить, а то я чувствую себя уже неудобно, — строго заметила Марго, и я все же замолкла.

Заодно по дороге она рассказала, что дома сейчас, вероятно, никого нет, но вообще она живет с отцом. Мама ее ушла от них, когда Марго было десять, потому что встретила свою истинную пару. Да, такое тоже бывает — иногда люди начинают жить вместе, не благословляя брак в храме Улессии, а просто регистрируются в местном «загсе». Так можно всю жизнь прожить, но, если кто-то встретит истинную пару... Марго была маленькой, но между счастливой мамой, которая начала новую жизнь, и одиноким отцом, выбрала последнего. С матерью она общалась только по праздникам, та родила еще троих весьма одаренных магически детей новому мужу. Она была домохозяйкой, а отец Марго, мистер Стерн, работал клерком на небольшой должности в местном муниципалитете.

Жили они в небольшом вытянутом вверх двухэтажном доме, словно зажатом между двумя громоздкими пятиэтажками — дед Марго в свое время отказался продавать их дом под застройку, а соседи согласились обменять свои участки на квартиры с доплатой, но и до сих пор иногда их дом пытались выкупить, чтобы снести. Отца Марго действительно не было дома, мы приготовили в шесть рук ужин и хорошо посидели с девочками, обсуждая мои завтрашние действия и планы.

Мистер Стерн, вернувшийся с работы уже когда стемнело, действительно не возражал, когда Марго сказала, что ее подруга останется ночевать, только уточнил, обе ли, но Ненси прощебетала, что ей пора домой. Марго показала, как пользоваться их местной ванной. У них был трубопровод и магический нагрев воды, только вот без общего смесителя — чтобы вымыться, нужно было смешать воду в заткнутой раковине, в ковшике или набрать целую ванну. Не очень удобно, но можно приспособиться.

На следующий день, когда мы с Марго уже собирались выйти из дома, подъехала машина капитана Брандеста.

— Может, мне с вами поехать? — взволнованно пробормотала Марго, поглядывая на наручные часы.

— Ты же сама говорила, что нужно на работу пораньше, что нужно подготовиться к важной встрече, — напомнила я. — Может, это мне попросить капитана подвести тебя до министерства?

— Нет уж, вам в министерство труда, это совсем в другую сторону, — отмахнулась Марго. — Вон, уже мой автобус скоро подъедет. Обязательно заезжай в министерство иностранных дел к обеду, расскажешь, как дела, и заодно вместе перекусим в столовой, — велела она, быстро обняла меня за плечи и, хлопнув по плечу поспешила на остановку, к которой уже медленно подъезжала повозка автобуса.

Я же поспешила к автомобилю капитана:

— Надеюсь, я вас не затрудняю?

— Ни в коем случае, — он открыл для меня дверь. — Буду благодарен, если вы посмотрите каталоги по дороге, — на сиденье обнаружилось несколько пухлых папок. Хмыкнув, я подняла их и сложила на колени, когда села. — Так куда мы направляемся? В министерство труда?

Я глянула вслед Марго, перевела оценивающий взгляд на Брандсета и решилась:

— Если вас не затруднит, я хотела бы заехать до того еще в одно место.

— Какое же? — приподнял он бровь.

— В какой-нибудь художественный салон. Туда, где я смогла бы продать предметы искусства, ну, знаете, где можно продать картины, рисунки и прочее.

— Хм... ну, ладно, знаю я одно место, — удивленно протянул капитан Брандсет и активировал магический мотор автомобиля.

Я благодарно улыбнулась и углубилась в просмотр альбомов с черно-белыми фотографиями преступников, пытаясь найти среди лиц того, кого видела вчера утром.

Надежда

— Тонкая работа, — задумчиво пробормотал оценщик, склонившись над подсвеченным специальной лампой столом.

— Рисунок с двух сторон и еще на просвет, а вот здесь, если посмотреть под углом, появляется еще одно изображение, — принялась перечислять я, рекламируя ему покупку... простых банкнот из нашего мира. Было очевидно, что у них они не являются деньгам, но ночью, когда я ворочалась на диванчике в комнате Марго, мне в голову пришло, что у денег есть еще и художественная ценность, и технологии, которые использованы при их создании, могут быть не знакомы в этом мире. Конечно, надписи и цифры были местным не знакомы, но так даже лучше.

— Очень интересно. Жаль только, что они такие потертые, особенно эта, — он указал на помятую и даже слегка надорванную пятидесятирублевую купюру.

— Это потому что они еще и старинные, историческая ценность, — покраснела я. — Зато какая работа гравера, какие краски. И уникальность абсолютная, больше таких ни в одной точке этого мира не найдете.

— Это точно, — хмыкнул присутствующий при переговорах капитан Брандсет, — ведь мисс Надежда — попаданка.

— Это точно? — сощурился владелец художественной галереи. Это был неопределенного возраста высокий и худощавый мужчина, знакомый капитана. Как мне показалось, не очень хороший знакомый, потому что, завидев, как мы вошли в галерею, в первый момент он пытался скрыться в подсобке, лишь потом «заметил» Брандсета и принялся лебезить. Впрочем, узнав, что я хочу продать некие рисунки-гравюры, изобразил на лице надменно-скучающее выражение. Когда же он разглядел купюры, то не смог скрыть интерес, хоть и пытался.

— Абсолютно точно, — кивнул капитан.

Я же вытащила из сумки местный документ:

— У меня соответствующая пометка в разрешении на проживание в стране есть, вот видите — попаданка. А это искусство моего мира.

— Ну, ладно, — наконец, заявил владелец галереи. — Я готов... взять ваши картинки на реализацию. Может, кому-то из клиентов они и глянутся.

Я безумно обрадовалась.

— С официальным договором об агентских услугах и без штрафов в случае, если изображения долго не будут продаваться, — строго заметил Брандсет и так посмотрел, будто с намеком, что знает о грязных делишках хозяина галереи. — И с фиксированным процентом со сделки.

— Конечно-конечно, как вы могли что-то иное заподозрить, я законопослушный агент, я просто помогаю молодым талантам продавать свои работы, — залебезил мужчина.

Капитан неопределенно хмыкнул, а галерист скривился и полез под прилавок, чтобы достать договор. Он аккуратно списал мои данные с вида на жительство и, придумав каждой купюре пафосное название, вроде «гравюра «здание с колоннами»» — о сторублевой купюре — составил список продаваемых рисунков.

— Больше у вас ничего интересного нет?

Я пожала плечами, но все же залезла в сумку, раздумывая. Под пальцы сам собой попался флаер, который мне недавно сунули у метро, и я решила рискнуть и выложить его на прилавок, все же местные фотографии были не такими качественными, как земная полиграфия, да и не цветными.

— Да вы что, у нас не такой салон! — густо покраснев, ахнул галерист.

— Надежда! — охнул капитан и прикрыл глаза рукой.

Я удивленно покосилась на флаер. Надпись на нем гласила, что салон приглашает женщин на разные процедуры: стрижка, укладка, маникюр-педикюр, массажи и лазерное удаление волос. Рядом на барном стуле сидела девушка в коротенькой комбинации с несоразмерно-длинными и отфотошопленно-гладкими идеальными голыми ногами.

— Ой, простите, я не подумала, у нас это изображение считалось приличным, — я попыталась схватить листовку, но тут хозяин галереи ловко утянул ее к себе.

— Вообще-то, у меня нашлись бы клиенты на такое изображение...

— Мистер Майер! — рыкнул капитан Брандсет.

— Но ведь этой девушки нет в нашем мире, не так ли? Значит, распространение этого изображения не нанесет ее репутации никакого вреда, — протянул тот. — А тем временем за него можно выручить хорошие деньги и довольно быстро. Вы же хотите, чтобы ваша знакомая смогла заработать?

— Это же не распространение порнографии по законам вашего мира? А то я его просто порву и все, — испугалась я.

— Да вы что, это же искусство! Нельзя уничтожать что-то настолько... талантливо нарисованное! Никаких следов кисти, тщательная проработка деталей, просто потрясающе!

— У нее так-то все неприличные части тела прикрыты: на ней платье, пусть и коротковатое по вашей моде, — протянула я.

Капитан Брандсет с сомнением некоторое время переводил взгляд с меня на галериста и обратно, а потом все же махнул рукой:

— Ладно, будем считать, что я этого не видел, и в галерее не выставляйте, а не то придется проходить экспертизу от агентства соблюдения нравственности.

— Что вы, что вы, все будет тихо, я уже знаю, кому предложить эту... вещицу, — галерист споро сунул флаер в папку и захлопнул ее. — Обозначим картину как «фантазийное изображение в будуаре», — дописал он в наш договор. — У вас нет еще чего-то такого же интересного?

Я отрицательно покачала головой. Воздохнув, галерист повернул ко мне документ:

— Тогда прочтите и оставьте образец своей ауры.

Я послушно перечитала, с трудом разбираясь в казенных формулировках. Брандсет заглядывал мне через плечо, перепроверяя, что в кои-то веки не раздражало — он в этом деле явно разбирался лучше меня. Закончив читать, я покосилась на капитана и, лишь получив от него легкий кивок, решилась.

К сожалению, тут тоже требовалось магическое прикосновение, а не простая подпись. Я вытащила из кармана картонку, что мне выдали в министерстве иностранных дел.

— Вы пока не научились использовать магический импульс? — заинтересовался капитан.

— У меня нет магии. Совсем никакой, ни капельки, — понуро заметила я и приложила картонку к документу.

На миг боль пронзила пальцы, которыми я ее держала, я поморщилась — также было и в министерстве, когда я «расписывалась» за документы. Да еще эта процедура забирала больше магии из носителя, и вдруг картонка прямо под моими пальцами обратилась в прах.

— Блин, — ругнулась я, — там как, получилось?

— Да, не волнуйтесь, — проверив документы, ответил галерист. — Только вот как же с вами тогда связаться, если вы не владеете магической связью? Предполагалось, что я отправлю вам вестника по ауре с договора, когда удастся продать один из сданных вами рисунков.

Капитан нахмурился и протянул руку:

— Ладно, зафиксируй меня как временное доверенное лицо, пока мисс Надежда не разберется с вопросами связи.

— Ох, не нужно так утруждаться, — протянула я.

Но галерист уже положил договор на прилавок, капитан наложил сверху свою большую руку, и под моим отпечатком появился еще символ в виде головы какого-то зверя в языках пламени.

— Спасибо, — только и смогла произнести я.

Надежда

— Вы предлагаете мне стать дояркой для слизней? — ошарашенно выдохнула я.

— Для ценных гигантских слизней, — с довольным видом протянула работница министерства по трудоустройству, потрясая объявлением о найме. — Вы сами подумайте: работа на свежем воздухе в долине гигантских папоротников, предоставляется жилье, не требуется образования и магических навыков, даже минимальных, — воодушевленно принялась перечислять она, будто за каждого сагитированного работника ей полагалась нехилая премия.

— И работа по дойке. Слизней. — Медленно и четко повторила я, делая паузы между словами.

— Это просто название такое, — рассмеялась женщина наигранно. — Нужно всего лишь брать слизня, класть в специальное корыто с губкой и делать ему массаж, пока не накопится достаточно... выделений, — меня передернуло от отвращения.

— И какого же размера эти твар... создания?

— Ой, да небольшого, не надорваться, в среднем где-то вот такие, — она продемонстрировала ширину где-то в половину своего стола, то есть по моим прикидкам с метр. Смутилась и принялась оправдываться: — это в длину, в ширину поменьше. И вообще, разве вы не понимаете, что это прекрасная возможность для вас? У вас же никаких магических способностей и совсем-совсем никакого образования.

— У меня есть образование! — обиделась я.

— Не в нашем мире. В нашем мире у вас нет даже диплома об окончании школы.

— Может, я могла бы какие-нибудь экзамены досдать? — протянула я с несчастным тоном.

— Конечно, такое возможно, но на платной основе. Да и потом, даже если вы умеете говорить и читать по нашему, это не значит, что у вас есть знания по истории, географии, минимальные знания о законах нашей страны, необходимые чтобы сдать обществознание, вы не знаете о культуре, литературе, — чем больше она перечисляла, тем сильнее я унывала. Можно сказать, что экзамены по всем гуманитарным предметам этого мира я провалю точно, даже рыпаться смысла нет сейчас, это надо готовиться и долгое время.

— Вы правы, конечно, но я ведь на высокие должности и не претендую. Я хочу работать швеей, как в своем мире, а не со слизнями! — воскликнула я патетично, и на нас даже начали оборачиваться люди.

Приемная в министерстве труда и занятости представляла собой большой зал, разделенный на небольшие клетушки невысокими перегородками, так что стоя можно было окинуть взглядом все пространство. Не все рабочие места были заняты, но напротив каждого из них на стульчике сидел посетитель, а еще с десяток стояли в очереди на входе. И я, очевидно, эту очередь задерживала со своей странной историей.

— Я не понимаю, почему вам слизни не нравятся? — всплеснула руками женщина. — Это милейшие животные, очень, между прочим полезные. Вероятно, это какие-то предрассудки вашего старого мира. На самом деле гигантские слизни выполняют важнейшую роль в нашем обществе, их слизь... в смысле их «муцин» используется для изготовления разных видов смазочных материалов. Не было бы слизней, застопорился бы прогресс: не ездили бы телеги и магомобили по улицам столицы, остановились бы машины на производствах. Так что доение слизней — это очень важная профессия. Они спокойные, мягкие, медленно двигаются и не разбегаются. Это вам не коровы, которые могут рогами боднуть или копытом ударить. Мой вам совет: соглашайтесь на слизней, лучшего вы все равно не найдете.

— Вроде, у слизней же и зубы-терки есть, которыми они соскабливают верхний слой листьев растений, — припомнила я. Кажется, был даже какой-то трешевый ужастик, где такие гигантские слизни нападали на людей.

— Так вам защиту выдадут! — добавила поспешно работница министерства, но ее профессиональная улыбка все же начала гаснуть при виде моего мрачного решительного вида. Наконец, она закатила глаза и устало спросила: — точно не поедете к слизням?

— Точно, — уверенно заявила я, и она, вздохнув, бросила бумажку с предложением обратно в папку.

— Ну, я даже не знаю тогда, что вам и предложить.

— Я швея, портниха то есть, профессиональная с большим опытом и отличными навыками, — попыталась настоять я.

Женщина смерила меня насмешливым взглядом:

— Вы, может, не знаете, но вообще-то для запуска современных швейных машин тоже магическая энергия нужна. У нас тут в столице не какие-то там стародавние времена, чтобы вручную шить, здесь везде используются специальные артефакторные машины.

«Я и на машинке могу!» — хотелось сказать мне, да только это была неправда, вдруг они здесь по-другому выглядят.

— Я готова пойти в ученицы и на переобучение, — предложила я.

— Кому это надо — возиться с вами, — фыркнула неопределенно чиновница, впрочем, продолжая листать папки и бумаги с объявлениями о вакансиях. — Ну, посмотрите, везде требования: законченное среднее образование, законченное среднее образование, а то и высшее, — потрясла она бумагами. — И, конечно, уровень магии не ниже пятого, а то и десятого.

— Подберите мне объявления о поиске швей, я сама по всем местам схожу и поспрашиваю, может, меня где-то примут, — упрямо настояла я.

— Это бессмысленно, говорю же, идите на дойку слизней, через пару годиков как раз подтяните образование, сдадите экзамены за школьную программу — смогу устроить вас водительницей автобуса. Там только с животными надо управляться уметь, а у вас как раз и опыт будет. Останется только правила движения и маршрут выучить, — предложила работница министерства труда.

— Я все же попробую найти место по профессии, — упрямо повторила я. — А, если не выйдет, вернусь.

Она закатила глаза, но все же принялась за работу: нашла нужные бумаги, взяла стопочку чистых листов и артефакт в виде деревянной рамки по формату подходящей листу бумаги с синими камешками по углам. Женщина клала эту рамку на пустой лист, сверху — объявление о найме на работу, активировала магию, и, когда поднимала рамку, там оказывалась копия написанного. Все бумаги были написаны от руки разными почерками — вероятно, заполняли заявку работодатели. Она сделала копии десятка объявлений, сложила их в простую картонную папочку и протянула мне:

— Ну, смотрите, вы предупреждены, что не подходите по критериям на эти должности, потом не жалуйтесь, что я вас не туда отправила и вы только время потратили. У вас никакого официального сопроводительного документа от министерства не будет, считайте, с улицы идете.

— Хорошо-хорошо, меня все устраивает, — покивала я, забирая папку.

Чиновница фыркнула насмешливо и махнула на меня рукой.

Из министерства труда я вышла с облегчением. Огромное здание с гудящими, будто улей, людьми, подавляло, от затхлости внутри заныла голова. Я потерла затылок, разминая шею, которую замучила неудобная поза, повела плечами и поспешила к ближайшей остановке транспорта.

Капитан Брандест, которого мне про себя нравилось называть по имени Стивеном, мне очень помог с утра. Я смогла не только пристроить флаер и купюры из своего кошелька на реализацию в художественную галерею, документ о чем лежал у меня в сумке, но еще я припомнила вовремя, что есть такие люди, как нумизматы — те, кто коллекционируют монеты. Я догадалась спросить о них у хозяина галереи, и тот позвонил своему знакомому. Со страстью настоящего коллекционера, тот быстро выгреб у меня из кошелька все иномирные монетки.

Жаль, что их было не так уж и много, и не знаю, нельзя ли было их потом продать подороже по одной, но зато у меня появились первые живые деньги в новом мире. На них мы со Стивеном, заехав к моему стыду в детский мир, купили мне пару артефактов: подающий магический импульс и мессенджер. Все требовало регулярной магической подзарядки, но зато теперь я была более-менее самостоятельна. Импульсник был сделан в виде кольца с небольшим круглым кабошоном, который нужно было перевернуть камнем вниз для активации. А мессенджером я обозвала артефакт-пейджер, с помощью которого можно было отправить сообщение практически любому знакомому. Голос они не передавали, телефонов тут не было.

Мессенджер выглядел как небольшая металлическая пластинка размером с мобильный, на которой можно было прилагающимся карандашом написать свое сообщение или даже рисунок, и отправить одному из контактов. Обычные маги справлялись и без артефактов: писали прямо в воздухе и отправляли любому знакомому, чью ауру запомнили. У меня же в артефакте было десять камешков-накопителей для контактов. Изначально они были прозрачными, как стеклянные капли. Чтобы записать контакт, нужно было попросить знакомого прикоснуться к пустому камешку и послать магический импульс.

Под предлогом протестировать покупку, я попросила Стива записаться в мой мессенджер, и первый камешек приобрел серо-стальной цвет, будто капелька ртути или его глаза. Чтобы проверить работу, отправила ему глупое «привет 😊». Удивленно увидела, как по мановению его руки текст появился прямо в воздухе перед его лицом сияющими буквами, от чего стало очень неудобно. «Не злоупотребляйте мессенджером, а то заряд магии в нем быстро кончится» — пришло в ответ от него, хотя мы и без того стояли рядом.

Пришлось убрать новую игрушку в сумку.

К сожалению, время Стивена было не безгранично и, довезя меня до министерства труда, он меня оставил — поехал проверять показания, которые я дала ему по дороге. А мне пришла пора разбираться самостоятельно с тем, что делать, и начинать нужно было с поиска карты города и маршрутов местного общественного транспорта. Но, как говорится, язык до Питера доведет.

Капитан Стивен Брандес

Попаданка Надежда была необычна. Не только ее внешний облик и брючный костюм на мужской манер, но при этом сидящий на удивление женственно, подчеркивая все изгибы ее тела, но и ее поведение и мышление отличались от привычных. Деятельная, активная, улыбчивая, но не навязчивая, совершенно лишенная, кажется, стыда и женского кокетства, но в то же время живая и прямолинейная.

Несмотря на сложные обстоятельства, в которых она оказалась, она не горевала и не сидела сложа руки, а активно пыталась найти решение своих проблем: уже готова была начать поиск работы, умудрилась найти предметы из своего мира, которые можно было продать. А еще сразу познакомилась с людьми, которые ей помогли. Я даже грешным делом предположил, что у Надежды могут быть какие-то скрытые ментальные способности, но нет, действительно она была совершенно лишена всякой магии. Тяжело ей будет в нашем мире, где все технологии работают за счет магии, необходим хотя бы ее минимальный уровень, чтобы включать и выключать артефакты.

Из-за бессонной ночи и навалившихся проблем к полудню начала ныть голова. Ночью наши провели облаву в самых злачных районах города, разгоняя воровские малины и подпольные бордели, через стукачей одновременно пустив слухи, что все это происходит из-за похищения дочери канцлера. Если преступный мир не хочет полномасштабных зачисток, пусть сдают придурков, которые замахнулись на девочку.

К сожалению, пока эффекта не было: сигналы от стукачей били все мимо. Правда, поймали нескольких сбежавших преступников, но по основному делу продвижения не было. Мы ждали требований выкупа, но и их тоже так и не поступило, хотя и канцлер, и его супруга были предупреждены, что они должны немедленно сообщить о требованиях преступников. Не доверяя им, мы обложили дом канцлера и начали проверять его личную почту, ведь родители в стрессовой ситуации могут поддаться на провокацию и согласиться на все, что угодно, в том числе не ставить в известность полицию, надеясь вызволить дочь, а на деле это приведет только к ее гибели от рук преступников, когда они получат выкуп.

Одно пока успокаивало — штатный маг в моей команде создал артефакт, отслеживающий состояние девочки на основе волос с ее расчески. Тлеющий в волшебном кристалле огонек должен был погаснуть в момент гибели ребенка, но пока свет был ровным и четким, и можно было сказать, что физически Лилиана невредима. Более того, если человек, на которого настроен артефакт, испытывал боль, то свет вспыхивал алым, но пока такого замечено не было.

Артефакт отслеживания был дорогой вещью и требовал постоянной магической подпитки в больших объемах, но ради дела о похищении эти траты были одобрены, так что нам не приходилось постоянно то включать, то выключать его, проверяя состояние лишь раз в час, как иногда бывало. Однако, направление поиска артефакт не отслеживал — вероятно, преступники применяли защитные чары.

Больше всего меня заботило, почему похитители так и не объявили о своих требованиях. Я так задумался об этом, пока вез Надежду к министерству труда, что даже не услышал, когда она заговорила.

— Капитан? Капитан Брандес, — ей пришлось повторить несколько раз, прежде чем я вынырнул из своих мыслей.

— А? Да, простите, вы что-то заметили в картотеке преступников? — я заставил себя встрепенуться и сосредоточиться на девушке.

— Не уверена, качество фотографий не очень, — протянула девушка растерянно, но все же открыла одну из папок, и ткнула пальцем, — но вот этот мужчина похож. Правда, тот, кого я видела, был лет на пять старше, какой-то похудевший и небритый... я не знаю, мне сложно по этой фотографии судить, она черно-белая и не очень качественная, — нахмурившись, она опять задумчиво уставилась в каталог.

Я хмыкнул недоверчиво, но после той картинки, которую она подала на продажу в галерее, не удивлюсь, если в ее мире распространены цветные иллюстрации высокого качества. Но важно было другое, немного отвлекшись от дороги, я разглядел, на кого показывала попаданка. Как ни удивительно, это был тот же самый парень, на которого указал и семейный водитель канцлера. Неужели, парень не врал и действительно видел подозрительного незнакомца подле дома начальника? Нужно будет сообщить подчиненным, которые уже проверяли эту версию.

— Я вам совсем не помогла? — проницательно спросила Надежда.

— Нет, что вы, вы подтвердили одну из версий, над которой уже работают мои люди. Велю им лучше стараться. Большое спасибо.

— Но вас все равно что-то беспокоит? — она чуть склонила голову к плечу.

Я тяжело вздохнул. Обсуждать дело с гражданскими не вариант, но она уже замешана, а за время нашего знакомства показала себя весьма умной особой с нестандартным мышлением, поэтому я все же решился:

— Я не могу понять мотива преступления. Самое простое — это шантаж канцлера, у него могли потребовать выкуп или какой-то помощи с одним из рассматриваемых законопроектов. Но этого нет.

— У нас в мире обычно говорят: ищи того, кому выгодно, — задумчиво пробормотала Надежда, постукивая длинными пальцами по губам. — У девочки ведь не один отец. Может, шантажировать попытаются ее мать? Дедушек-бабушек?

— Сомнительно, но нужно будет проверить, — протянул я.

— Какие самые популярные мотивы преступлений, — вслух принялась рассуждать она, — деньги, выгода, месть, ревность и любовь. Родителей хотят заставить выплатить выкуп или что-то сделать. Хотят отомстить им и сделать больно. Мстить могут. Например, любовница мстит жене, от которой не уходит муж. Или наоборот.

— Мы так зациклились на работе канцлера, что не проверяли личную жизнь, — захотелось дать себе подзатыльник. Совсем заработался и не сообразил. — Но любовь?

— У нас в мире такое частенько случается, что супруги разводятся и один у другого похищает ребенка, чтобы забрать себе. Хотя обычно тут и месть. Простите, это не наш случай, тут супруги не в разводе. Я просто говорю вслух все, что в голову взбредет.

— Нет-нет, спасибо, вы мне очень помогли. Нужно будет подумать о разных версиях и расширить круг подозреваемых, — задумчиво пробормотал я.

Больше всего не хотелось, чтобы мотивом преступления была месть, ведь тогда девочку могли убить просто чтобы сделать больно ее родителям. А вот другие варианты оставляли возможность для спасения. Проще всего работать с теми похитителями, которым просто нужны деньги. Когда же в деле замешаны личные мотивы, все становится сложнее.

Высадив Надежду у министерства труда и получив заверения, что она справится со всем самостоятельно а, если что, обязательно отправит мне сообщение, я развернул магомобиль и поспешил в управление полицией, нужно было поднять дело преступника, которого она опознала и внимательно проверить все его связи. Не было ли у него или его близких каких-то пересечений с семьей канцлера?

Надежда

— Милочка, да вы ничего не смыслите в швейном деле! — возмущенно высказалась очередная работодательница.

Я, честно сказать, уже подустала от этого всего, но отвечала заученно:

— У меня опыт индивидуального пошива самых разных фасонов почти двадцать лет, законченное профессиональное образование. Я умею все: и построение выкроек, и раскрой, могу и сметать, и сшить, и вышивку гладью, шнуром, с бисером и пайетками, крючком и иглой...

— Не знаю, где вы прежде работали, но в массовом пошиве вы явно ничего не знаете. Как же вы к нам можете без магии? Без магии же не один артефакт не работает.

— Но я могу как-нибудь приспособиться!

Женщина закатила глаза и все же смилостивилась:

— Пройдемте-ка, посмотрите сами.

Это было уже пятое место, до которого я сегодня добралась. Где-то давали от ворот поворот сразу, как только узнавали, что у меня нет направления от министерства труда, где-то слушали чуть дольше, но выгоняли, выяснив, что у меня нулевой уровень магии. Это место было небольшой фабрикой по пошиву однотипной рабочей одежды, поэтому оно меня совсем не вдохновляло в изначально, но я уже осознала, что легко найти работу не будет, поэтому сунулась и сюда.

Директриса провела меня в швейный цех — огромное помещение без отдельных комнат, перегородок, довольно темное. Узкие окошки под крышей давали недостаточно света, только над занятыми рабочими местами светились маленькие магические кристаллы — заменители лампочек.

— Раскрой, — показала мне рукой директриса, и я увидела, как женщина, сложив в стопку с десяток слоев ткани накладывает сверху выкройку и, включив большой вертикальный нож, торчащий прямо из стола и напоминающий лобзик, быстро вырезает по выкройке сразу много деталей. Закончив, выключает, проверяет все слои. Подобное было и на земле, скучная и однообразная работа, довольно опасная, да еще и сопряженная с постоянным включением-выключением аппарата. Так у меня моментально кончатся все магические импульсы в кольце. — Сшивание, — мы прошли дальше, и я увидела местную «швейную машинку». Прямо на столе торчала иголка и кнопка артефакта. Девушка подвинула деталь и активировала артефакт — строчка заскользила сметанному булавками будущему шву, наяривая круги прямо в воздухе. Шила швом вперед иголку, насколько я поняла, а не двумя нитками, как земные машинки. Наверное, для местных выглядело нормально, а земные швейные машинки шумные и жужжащие их бы испугали, меня же пугала иголка, прыгающая самостоятельно прямо по ткани, кажется, без какой-либо фиксации, кроме магии. Завершив, швея выключила артефакт, взяла новые детали. Я знала, что есть техника, когда швейная машинка не выключается между однотипными швами, так можно было бы сэкономить импульсы... при условии, что это возможно на этом артефакте. У нас-то можно нитку оттянуть между строчками, поставить машинку на паузу, не отключая, а здесь...

В общем, мы прошли через весь цех, посмотрели работу всех швей на разных этапах, и чем дальше, тем хуже становилось мое настроение. Зарплату тут обещали маленькую, работу скучную и однотипную, но с премией за выработку. Нет, если бы у меня хоть магия была, может, временно и можно было бы устроиться. Но ее не было, а, чтобы зарядить импульсное кольцо и пользоваться им в работе постоянно, мне тоже придется тратить деньги или просить «добрых людей». Таким образом, работа может стать тратой денег, а не заработком.

— Вот видишь, у нас нет никаких работ без использования артефактов, мы современное и технически оснащенное производство, — горделиво подвела итог директриса. — Нам и навыки-то швеи не так важны, мы можем сами обучить работницу, но магия-то нужна. У кого силы больше, те заряжают свои артефакты за премию, кто может — еще и чужие. Но ты ж даже включить-выключить не сможешь, куда тебе к нам? Тебе нужно другое место, где много ручной работы нужно, платья бальные какие-нибудь расшивать, — она сокрушенно покачала головой.

Я кивнула:

— Спасибо, что уделили мне время.

На улицу я вышла уставшая и злая, в голове бродили неприятные мысли, что работница министерства труда в каком-то смысле была права. У меня по местным меркам ни магии, ни образования, только слизней доить.

Впрочем, от этой мысли меня передернуло от отвращения, и сразу перехотелось опускать руки. Нет уж, до конца списка я еще не дошла. Оглядевшись, нашла скамеечку и устроилась на ней. Вытащила из сумки ручку и вычеркнула из списка вакансий этот швейный цех, а вот пару ателье, подумав, обвела кружочком. Прежде-то я думала, что на фабрику устроиться будет легче, но теперь поняла, что все с точностью до наоборот.

Затем вытащила из сумки атлас столичных улиц с указанием маршрутов автобусов и троллейбусов, который купила у газетчика после того, как заблудилась в поисках второго по списку адреса. Карта помогла мне составить маршрут для обхода всех мест, где можно поискать работу, исходя из их близости друг к другу и того, по какому маршруту автобуса можно проехать. Правда, сейчас я решила пропустить пару ближайших пунктов неподалеку в промзоне, а наведаться в ателье. Ехать предстояло на двух автобусах с пересадкой и довольно неудобной, две ветви общественного транспорта совсем не пересекались. Вздохнув, я встала со скамейки.

— Эй, красавица, подвезти? — окликнул меня молодой парень за рулем велосипеда с тележкой позади него — рикша.

— У меня столько денег нет, чтобы твоими услугами воспользоваться, — фыркнула я. Я и так внутренне стонала каждый раз, когда нужно было отсчитывать медяки за автобус, за полдня я наездила на целый серебряник, на эти деньги можно было нормально пообедать. Особенно злилась на себя за то, что иногда просто путала остановки или садилась не в тот автобус — не всегда их система была для меня понятна, они имели не только номера, но и цветовую маркировку, по мне не всегда логичную.

— А ты проверь, — усмехнулся парнишка, — куда тебе нужно? Может, дешевле станет, чем на автобусах кататься, я-то могу через дворы и через парки срезать, знаю все переулки. И быстрее выйдет, и дешевле.

Подумав, я все же назвала адрес. Парнишка ответил, что довезет за два медяка, и я решительно кивнула — по деньгам также, а так хоть нет вероятности потеряться по дороге в чужом городе.

— Садись, прокачу с ветерком, — с ухмылкой заявил он, подавая мне руку, и я только теперь заметила, что по сторонам от его кепки торчат подгоревшие на кончиках эльфийские острые уши, а в улыбке обнажаются длинноватые для человека клыки.

Едва я села, как он закрутил педали, быстро разгоняясь, при этом, кажется, совсем не чувствовал напряжения или усталости:

— Ты никак, красавица, иностранка? По каким делам в столице?

— Работу ищу, — буркнула я, чувствуя себя неудобно от такой фамильярной манеры.

— О, у нас решила поселиться? Это верно, места здесь хорошие, — он свернул в какой-то темный проулок между двумя высоченными заборами, и стало как-то не по себе. — А сама откуда? Да ты не тушуйся, не укушу, — он сверкнул острыми клыками, прибавляя ходу, и мы вынырнули из темного проулка на светлую широкую полную транспорта улицу. Я увидела едущий мимо автобус с нужным мне номером, который рикша легко обогнал. — Что за работу ищешь?

Кажется, он вообще не нуждался в моих ответах, мог сам с собой трещать, не прерываясь, и как только у него дыхание не сбивалось. Но я все же ответила:

— Я швея, ищу какое-нибудь ателье, где будут нужны мои услуги.

— Ух, ты, какое совпадение! Я как раз слышал, что в заведении у мисс Клариссы рук не хватает в ателье. Хочешь, я тебя представлю? Это тут, рядом, прямо за поворотом. Если не выгорит, я тебя до нужного места довезу, денег лишних не возьму. А, если устроишься, заплатишь мне три монеты сверху.

Я сощурилась подозрительно, а потом все же кивнула:

— А давай, чем черт не шутит?

Рикша назвался Лисом, был он полукровкой-оборотнем, а не эльфом, оборачиваться не умел, что за зверь потоптался в его генетическом коде, понятия не имел, потому «лисом» его прозвали за хитрость и пронырливость, а не по крови. Он какими-то закоулками привез меня в проулок, остановился подле мусорных баков и постучался в соседнюю дверь, откуда путем переговоров выманил дородную женщину неопределенного возраста. А дальше я стояла и офигевала.

— Ну, миссис Стефорд, ну, возьмите ее, видите же, девушка хорошая.

— Да ты долго ее знаешь-то?

— В первый раз вижу! Но сразу ж видно!.. а у вас же как раз недавно Мари уволилась, как замуж вышла и переехала. Вот и возьмите на ее место.

— У Мари руки золотые, а эта что?

— Я умею вообще-то... — попыталась вставить я хоть слово.

— И эту научите, — перебил меня Лис.

— Ох, Лис, ведь хозяйка-то недовольна будет.

— Да ладно вам, миссис Стефорд, вы ж сами знаете, если человеку помочь в тяжелой ситуации, он потом лучше работать будет и больше стараться в благодарность. Хорошая девушка, умная, возьмете ее, подучите, лучше Мари будет работать.

В общем, слово за слово, но он выторговал-таки мне шанс получить должность младшей помощницей швеи-вышивальщицы. А я стояла рядом и, кажется, только мешала своей информацией про отсутствие магии, местного образования, паспорта гражданина и прочими «подробностями». Но Лис так умудрился голову нам обеим запудрить, что миссис Стефорд все же махнула рукой и велела идти за ней и показать себя в деле.

Так как ни образования, ни рекомендаций с прежнего места работы у меня не было, мне дали тестовое задание: выдали пяльцы, нитки вроде мулине и предложили на небольшом лоскутке показать свое мастерство. Усадила меня миссис Стефорд в коридоре у окна на колченогом стуле, не пуская в святая святых — главный цех, где швеи работали и, тем более, в приемную комнату, где с клиентками встречались.

Фоном миссис Стефорд, велевшая обращаться к ней просто «мэм», ворчала, что современные девушки нормально с иголкой обращаться не умеют, что стежки кривые кладут, узлы торчат — все на артефакты надеются. Долго просиживать не хотелось, время уже давно перевалило за обеденное, а ведь Марго просила приехать к ней в министерство, волноваться будет. И, как на зло, в мессенджере у меня слепок ее ауры еще не забит, сообщение не отправишь. Поэтому я не стала как-то сильно изгаляться, изобразила небольшую цветочную композицию «французским узелком», пару тонких длинных листиков заполнила гладью и протянула пяльцы возможной работодательнице.

— Хм, — смерив меня нечитаемым взглядом, протянула миссис Стефорд. — Ты, значит, и эмирским узлом умеешь?

— Не знаю, как у вас это называется, но сделала же, значит умею.

— Ладно, посиди, я поговорю с хозяйкой, — бросила женщина и ушла куда-то дальше по коридору, хлопнула дверь.

Вскоре оттуда послышались приглушенные истеричные вскрики и тихое бурчание в ответ, даже швеи из цеха выглядывали, любопытно крутили носами, косясь на меня, но ничего не спросили.

— Ты принята, — вскоре ко мне вернулась чуть запыхавшаяся покрасневшая, но довольная миссис Стефорд. — Испытательный срок две недели, потом — как себя зарекомендуешь. А это наша хозяйка, Кларисса Клор, — указала она на неприятного вида худющую высокую женщину с тонким вытянутым лицом и носом, напоминающим клюв хищной птицы.

— Буду рада работать у вас, миссис Клор, — попыталась я произвести на хозяйку хорошее впечатление.

— «Мисс Клор», — взвизгнула она неприятно на ультразвуке. — И потрудитесь встать, когда со мной разговаривайте! — я поднялась. — Боги, из какой дыры только в столицу не прутся. Понаедут деревенщины, а наглые, как леди наследные, и ведь ни дара, ни образования...

— Она умеет вышивать эмирским узелком, — напомнила миссис Стефорд.

— Ладно. Только чтобы мне глаза не мозолила. Сама ее привела, сама и разбирайся, а у меня творческий процесс, мне не мешать, — отмахнулась мисс Клор и, резко развернувшись, ушла обратно в свой кабинет.

В голове мелькнуло, что желания никакого работать с такой особой нет. Но на второй чаше весов было доение слизней, поэтому я решила временно засунуть гонор куда подальше и отработать хоть пару месяцев, чтобы получить рекомендации.

— Вот и славно, вот и хорошо, — улыбнулась мне миссис Стефорд, когда хозяйка ушла. — Ты ее не бойся, она отходчивая. Меня, бывало, по пять раз на день грозится уволить, а все держусь — уж десяток лет тут работаю.

Я не смогла не улыбнуться женщине, что-то было в ней уютное и располагающее. Если действительно не придется с хозяйкой встречаться, то, может, и ничего, нормальная работа выйдет.

Довольно быстро миссис Стефорд оформила со мной ученический договор с испытательным сроком и возможностью повышения, показала мастерскую и познакомила с работницами. Ателье было довольно большим и почти-элитным, шили для верхней части среднего класса: тем, кто уже мог позволить себе не фабричное производство и иногда выходил в приличные места, но все же не для элиты.

Мисс Кларисса (так ее могли называть только клиентки) считалась модельером и даже немного законодательницей моды — она придумала пару моделей объемных кофт с запахом лет десять назад и эксплуатировала их в разных цветах и вариациях.

В ателье создавали не только одежду, но и шляпки с перчатками, украшали вышивкой, поэтому, в отличие от фабричного производства, тут было много ручной работы. Швы были все знакомые, но назывались иначе, непривычно, много использовали пайеток разной формы, страз и бисера, в моде была бахрома и разного рода «висюшки», чем-то напоминая двадцатые годы прошлого века в моем мире.

Закончив оформление, я вышла из того же заднего хода для работников и наткнулась на Лиса. С легким сердцем оплатила ему за поездку и помощь в трудоустройстве.

— Куда теперь? — зубасто ухмыльнулся он, ссыпав деньги в сумочку на поясе.

— До министерства иностранных дел отсюда далеко?

— На трех автобусах добираться. Но, если хочешь, довезу за два медяка. И быстрее будет!

— А, давай, — рассмеялась я.

— Окей, сейчас поедем, подожди пару минут, — попросил меня Лис и засуетился. — А то я, раз ждать пришлось, решил ремонтом заняться, не думал, что ты так быстро управишься. Уже почти закончил, надо только чуть смазки добавить, — он достал из заднего отсека бутылку с длинным носиком, присел возле своего велосипеда с тележкой на корточки и что-то там вертел-тыкал, ворча себе под нос. — Ну, давай же, бутылка же не пустая. Опять что ли сгусток попался, — ругнулся он, нажимая посильнее.

Послышался противный звук, словно от подушки-пукалки, и по боку коляски расползлась противного вида зеленая клякса.

— Ох, ну, что за невезуха! — ругнулся Лис, выпрямляясь, от его рук тянулись длинные «сопли» какой-то жижи, вязкие капли дотягивались аж до земли, не желая отрываться. Я отскочила подальше, чтобы не испачкаться. Больше всего это напоминало слизь из старого фильма Охотники за приведениями — клейкую, противную на вид полупрозрачную гадость. Запах тоже был соответствующий, он навевал воспоминания об августе в многоэтажках, когда в мусоропровод выбрасывают арбузные корки, и вокруг благоухает смесью травянистой свежести и чего-то подгнившего и сладковатого, сверху припорошенного прокисшим молоком. — Ты не могла бы подать тряпку из багажного отсека? — попросил Лис.

— Ладно, где это? Только ты ко мне не подходи. Что это у тебя такое?

— Слизь, конечно. Вон там, да, дерни, и он откроется, — указал он, и я отпрянула подальше от его грязных рук.

— Это та дрянь, что гигантские слизни вырабатывают? — сообразила я. — Вместо смазки у вас?

— Ага, а кто тебе рассказал?

— Работу дояркой предлагали в министерстве труда, — пояснила я, залезая в багажник, там внизу была ручка, открывающая внутреннее техническое отделение.

— Ой, повезло, что не согласилась. Противная работа, да еще и запах этот везде постоянно, теперь мне от него неделю не отмыться, — пожаловался Лис. — Да, вот эту тряпку дай. И бутылку достань тоже пожалуйста, — попросил он. А тряпок там было целая куча.

Когда я подала нужное, он небрежно принялся оттирать руки от слизи, но это особо не помогало, длинные тонкие «слюни» продолжили тянуться от его рук к тряпке. Потом таким же небрежным движением он обтер бок своей тележки и попросил:

— Полей пожалуйста.

Когда я открыла бутылку, в нос шибануло запахом какой-то сивухи.

— Это что, спирт?

— Что-то вроде, — хмыкнул Лис и, когда я налила ему на руки, принялся быстро отмываться. Наконец-то слизь стала поддаваться. Намочив тряпку, парень оттер и пятно, после чего небрежно выбросил тряпку прямо в ведро. — Со слизью надо аккуратнее, одежду от нее вообще не отстирать, даже алкоголем, въедается в нитки намертво. — Он поднес руку к носу и поморщился. — Все равно запах слизи пробивается. Ну, ладно, вечером еще одно средство попробую, безотказное.

Убрав на место все свои инструменты, Лис захлопнул крышку багажника, пока я все еще пребывала в прострации от новых сведений о работе, которой чудом избежала.

— Как же они там на дойке слизней-то работают? Противно ж ужас.

— А они принюхались уже, привыкли. Да и выбора нет. Раньше там в основном из наследственных фермеров работали, у них как иммунитет — вообще запаха не чувствуют. А сейчас промышленность развивается, нужно больше работников на дойку, да только кто ж просто так согласится? Только если вышлют из столицы.

— Вышлют? — насторожилась я.

— Ну, да, у вас в мире разве так не бывает?

Я отрицательно покачала головой.

— Ну, ты женщина, тебе проще будет удержаться, даже если из ателье уволят. Это я вечно под риском, я детдомовский. Нас всех в шестнадцать лет на дойку слизней возили, уговаривали остаться. Там зарплаты-то неплохие по местным меркам, но не настолько, чтобы соглашаться. Некоторые надеются накопить и уехать, но оттуда ж не выбраться потом, другой работы с этим ароматом не найти, а он, чем дольше со слизнями работаешь, тем больше въедается. Говорят, надо налысо бриться, но и то... не важно. Так вот, о чем я... а, да. Если у разумного в городе работы нет, ему нужно доказывать, что он благонадежен, что в историю какую не влипнет, в криминал. Ну, там собственность какую надо иметь или родню с деньгами, которая сможет поручиться. Женщина еще может замуж выскочить или хотя бы жениха продемонстрировать. Парням в этом сложнее. Счет еще в банке со сбережениями неплохо иметь, чтобы доказать, что есть, на что жить пока.

— А если жениха не предвидится, нет собственности денег и родни, а работу потеряешь? — настороженно произнесла я.

— Дадут испытательный срок на месяц, а, если новой работы не найдешь, вышлют на принудительные работы. Заботится о нас государство, понимаешь? Ему не нужны в столице потенциальные преступные элементы. И дойка слизней — не самый плохой вариант, в шахтах хуже. А легче сразу в другой город переехать, самостоятельно, но кто сказал, что там работа будет? У меня знакомый переехал в Висуверцы, так они подле Зловонных болот находятся, оттуда на добычу природного газа отправляют, говорят, работенка адская и опасная, одна искра — и от тебя одна головешка останется. Так что я лучше тут, в столице-то вакансий побольше всегда. Но ты же не из этого мира, к тебе это, наверное, не относится?..

Я попыталась сообразить:

— Ну, мне выдали временный вид на жительство.

— О, тогда лишить могут и из страны выставить. Только куда? Обычно в страну, из которой эмигрант приехал, высылают. Хм... ты бы в министерстве иностранных дел и уточнила, раз туда едешь, у тебя же случай особенный, — предложил Лис.

— Понятно. Спасибо за информацию, — кивнула я, крепко задумавшись.

В этом мире я что-то среднее между гостем — богачом, вывалившимся из криво сработавшего портала — гастарбайтером и беженкой. Ко мне изначально в министерстве отнеслись как к гостю, но что-то мне подсказывало, что, чем дальше, тем больше я буду напоминать этому государству гастарбайтера. Судя по слухам, предыдущие попаданцы были одаренными и приносили в этот мир какие-то гениальные изобретения, а мне местные боги магического дара не отсыпали, и вскоре чиновники во мне разочаруются. И нужно держаться за место под солнцем зубами и ногтями, а то может все сложиться куда хуже.

Когда Лис довез меня до места, я предложила обменяться аурами в мессенджерах на всякий случай.

— Да что ты, у тебя ж всего десять запоминающих сфер в артефакте, прибереги их для более важных людей, — рассмеялся он.

— У меня пока в этом мире не так много знакомых, а транспорт может понадобиться в любой момент, я же города не знаю, — продолжила настаивать я.

В итоге он все же записался ко мне в артефакт, прозрачный камешек стал солнечно-рыжим. Сам же рикша заявил, что мою ауру и так запомнит и, если вдруг кто-то будет искать необычную швею, он обязательно мне напишет на мессенджер. Я только рассмеялась этому предположению и поспешила в министерство иностранных дел. Мне нужно было уточнить, распространяются ли рассказанные Лисом правила на попаданцев и, возможно, сразу зарегистрировать свой договор о трудоустройстве, чтобы заранее доказать, что я востребованный специалист и выдворять меня к слизням или куда подальше не нужно. Ну, и на встречу с подругами, конечно. Время обеда уже давно прошло, но, может, у них найдется минутка для меня.

Капитан Стивен Брандест

Сразу после встречи с попаданкой Надеждой, я отправил сообщение одному из подчиненных, Джонсу, о том, какого из преступников по каталогу она узнала, но он не отозвался. Скорее всего, был слишком занят, чтобы прочесть сообщение и составить ответ. Он был довольно слабым магом. Был способен принимать и отправлять сообщения без артефактов, но для этого ему требовалось довольно много времени и высокая степень сосредоточенности, например, за рулем он это сделать не мог.

К сожалению, в полиции работали не самые сильные маги города, самых перспективных обычно переманивали в службы безопасности знатных родов или в группы особого назначения. Конечно, кто-то не поддавался на уговоры и оставался служить именно в полиции, чтобы оберегать от преступников простых граждан, как я, но таких было среди одаренных меньшинство. Еще будучи курсантом, я частенько слышал от сокурсников, что они стараются получить максимальные оценки и хорошо показать себя на практических тренировках именно для того, чтобы привлечь внимание рекрутеров, а не прозябать в обычной полиции.

Я же, не отвлекаясь от дороги, отправил еще несколько приказов и просьб. Отряд, следящий за домом канцлера, отозвался довольно быстро и сообщил, что по их данным, никаких требований выкупа все еще не поступало. Очень странно. Я отправил секретарю канцлера просьбу о встречи, а сам припарковал магомобиль возле здания полиции. Кристалл-накопитель был опустошен уже больше чем на три четверти, я хотел сперва так и оставить, но потом со вздохом вернулся и взялся за его подпитку — не хватало, чтобы он оказался опустошен во время срочного вызова. Бывали случаи, когда полицейским, которые плохо следили за своими машинами, приходилось подпитывать кристалл прямо в движении, а это очень опасно, можно или потерять управление, или сжечь двигательный артефакт, или вовсе перегореть самому.

После подзарядки внутри появилось неприятное сосущее чувство, которое неплохо было бы заглушить сытным обедом, но времени не было. Я поспешил в отдел и удивленно замер на пороге, обнаружив Джонса на рабочем месте. Я-то думал, он где-то с поручениями бегает, раз не смог мне ответить, а он за столом бумажки перебирает.

— Джонс! — рявкнул я.

Парень вскочил со своего места и вытянулся в струну:

— Так точно, сэр!

— Ты почему не ответил на мое сообщение? — рыкнул я.

— Не успел, сэр!

Я демонстративно покосился на часы, прошло минут двадцать, тут можно было раз десять отозваться.

— Ты понимаешь, что я дал тебе важнейшую информацию, которая нуждается в срочной проверке...

— Никак нет, сэр!

— Что?

— Информация уже проверена, сэр.

— И что? Докладывай, — велел я и сел на соседний стул.

Джонсон устало вздохнул, потер покрасневшие от недосыпа глаза и плюхнулся на свой стул, порылся на столе и передал мне какие-то документы.

— Этого кадра я еще ночью проверил, сэр. Это определенно не мог быть Горелый.

— Почему? Его же узнали двое свидетелей независимо друг от друга, — возмутился я, взял бумаги и оторопел. У Горелого было абсолютное алиби — судя по документам, он уже год как сидел в тюрьме строгого режима. — Ошибки быть не может? Может, он бежал?

— Я отправил запрос, но официальный ответ придет только завтра. Однако, у меня есть там кое-какие связи, я спросил через личное знакомство, и мне ответили, что он спокойно сидит в своей камере и никуда сбегать не собирается. Поинтересовались даже, не нужно ли шмон устроить, чтобы проверить, не готовит ли он чего. Информация точная, хоть и получена по неофициальным каналам.

— Как же такое возможно, — задумчиво пробормотал я. Ладно, водителю я не склонен был особо верить, но Надежде не было никакого смысла врать. И с водителем она сговориться не могла, по всем показаниям он сидел в магомобиле безвылазно — неподалеку паслись полицейские из дорожного патруля, поджидая возможности эвакуировать транспорт, если он куда отойдет. Надежда же определенно появилась в нашем мире именно в тот момент, не ранее — следы телепорта тоже были проверены специалистами.

— Двойник у Горелого нашелся, — хмыкнул Джонс, — или кто специально морок навел, чтобы под него косить.

— Морок — это море магии, а водитель говорил, что видел его не раз ходящим вокруг дома. И зачем? Зачем подставлять того, кто уже сидит? Подставлять свободного было бы выгоднее, мы бы его взяли и сосредоточили бы на нем все дознание.

— Могли не знать, ведь Горелого арестовали в Суфоре по делу о незаконном обороте взрывчатых веществ. Тогда все объяснимо.

— А магия?

— Они похитили дочь канцлера, у них могут быть мощные маги.

— Мощные маги, которые следов на месте преступления не оставили и магию сильную больше ни для чего не применяли. Да еще и выкупа не попросили. Что-то тут не сходится, — покачал головой я.

Джонас лишь пожал плечами:

— Но эта версия точно не рабочая, мне определенно сказали, что Горелый на месте. Нужно другие версии отрабатывать.

Я с сомнением посмотрел на парня и решительно встал:

— А поезжай-ка ты в тюрьму и посмотри на все своими глазами. Пусть тебе этого парня лично покажут, проверишь его на схожесть с фотокарточкой. Вдруг, это не у нас подмена, а у них в тюрьме не Горелый сидит?

— Но капитан, — простонал Джонас.

— По дороге в дилижансе отоспишься, — отмахнулся я. — Не верю я, что эта версия полностью нерабочая, что-то там не так, разбираться надо. И чтобы на связи был и сразу мне обо всем докладывал.

— Так точно! — вытянулся Джонас по струнке.

Я же получил сообщение не от секретаря, а от самого канцлера — тот готов был со мной немедленно встретиться, если это поможет расследованию. Я собирался задать ему не очень приятные вопросы — нет ли у него или его жены любовников, которые могли бы так отомстить или пытаться разрушить семью. Также следовало отработать всех прежних работников дома, обиженных увольнением, знакомых, с которыми они поссорились и так далее.

Право-слово, с профессиональными преступниками, которые просто хотят денег и быстро выходят на связь, требуя выкуп, работать проще.

Надежда

Если на нормальной работе день начинается с планерки, то у нас — с истерики. Я даже не стала отрываться от работы, и продолжила спокойно вышивать начатый вчера рукав — заказчица хотела растительный рисунок в голубых и сиреневых цветах, и я предложила изобразить люпины французским узелком.

— Вы вообще видите, что творите?! Вы понимаете, что в ателье мисс Клариссы не может быть ничего некачественного? Это что, вы видите, что швы кривые?! — орала Кларисса, швыряла недошитые образцы на столах, а почти готовую блузу даже бросила в лицо работнице. Та работала на старом швейном артефакте, который давно нуждался в наладке, но вызов мага все откладывали, так что со швами у нее действительно частенько была проблемы. Этого артефакта все работницы сторонились, но иногда выбора не было. — И вообще, разве я так рисовала на своем эскизе?!

— Но вот же рисунок, тут фиолетовая ткань как раз, — попыталась встрять одна из менее опытных швей. Ее товарка сделала большие глаза, намекая, чтобы та быстрее заткнулась, но было поздно.

— Ты что, не видишь, что это другой оттенок? Дальтоничка безграмотная! — взвилась Кларисса.

— Но ведь клиентка выбрала...

Миссис Стефорд из-за спины Клариссы попыталась подать какие-то знаки, и девушка замолкла, но было уже поздно.

— Ты еще со мной спорить будешь?!! Уволена!!! — голос хозяйки стал гнусаво-писклявым настолько, что аж ударил в голову, будто ультразвук, я зажмурилась, пытаясь переждать неприятные ощущения. Тут Кларисса выдохнула, ахнула, схватилась за сердце и бухнулась на поспешно подставленный под ее тощую задницу стул. — Всех уволю, дуры неблагодарные, — уже слабым голосом умирающего лебедя захрипела хозяйка, в то время как одна из швей начала обмахивать ее каталогом с иллюстрациями, вторая подала водички, а миссис Стефорд — бутылочку с успокаивающей настойкой. — Не понимаете моего гения, только на моем таланте ателье еще как-то держится, только за счет моего имени, а вы решили все испортить? Саботировать мою работу? Уволю...

— Да-да, мисс Клор, все немедленно исправят, мисс Клор, все будет в лучшем виде, мисс Клор, клиентка останется довольна, — увещевала ее миссис Стефорд.

Наконец, концерт был завершен, хозяйка выпила успокаивающую настойку, получила пачку комплиментов и заверений в ее гениальности и с видом непризнанного гения отплыла в свой кабинет, велев ее не беспокоить. У нее творческий процесс. На деле это значило, что она будет сидеть в своем кабинете и рисовать однотипные наряды, повторяющие один другой, вырывать их из альбома, комкать и выбрасывать в мусорку, а вечером уборщица вынесет макулатуру на помойку. Иногда девочки забирали бумагу и несли домой, чтобы использовать оборотную сторону для своих целей.

Без присутствия хозяйки работа выравнивалась и шла нормально: продавщицы общались с клиентками, принимали заказы, им помогала миссис Стефорд. Она же организовывала рабочий процесс, раздавала задания и по-настоящему проверяла качество. Тихо, не повышая голоса, она серьезно и по фактам устраивала разносы за реальные, а не придуманные ошибки, заставляла распарывать и переделывать. Честно говоря, именно на миссис Стефорд держалось все ателье, она руководила швеями и вышивальщицами, работала над большинством проектов.

Миссис Клор выходила из кабинета только для того, чтобы устроить бессмысленную истерику, чтобы нанятые работницы ее боялись, и чтобы поработать с самыми денежными клиентками. Но не сказать, чтобы те делали большую прибыль ателье, обычно наоборот, их заказы шились из дорогих материалов и требовали очень много работы: ручной вышивки, расшивки пайетками, стразами, бисером, дополнения перьями и прочими элементами. Все это приходилось делать вручную много часов и дней зачастую в срочном порядке, оставляя другие заказы на потом. А Кларисса еще норовила сделать дорогой клиентке скидочку. В итоге хорошо, если такой наряд вставал хотя бы в ноль для ателье. Но мисс Клор считала это вкладом в рекламу и раскрутку ателье и каждый раз приговаривала, что «вот когда миссис N появится в этом наряде в опере, так сразу к нам выстроится очередь из самых богатых и родовитых клиенток».

Но планы ее по слухам никогда не осуществлялись, ведь шли эти клиентки из высшего света в наше ателье, чтобы сэкономить. При этом наряды мисс Клор ничем не отличались от аналогов, и, честно говоря, она частенько сдирала идеи у более именитых конкурентов, чтобы угодить клиенткам. Так что внимание эти наряды особого не привлекали, были как у всех и удивленных вопросов «кто же вам сшил такое платье?» не вызывали. А если и спросят — кто сказал, что клиентки будут делиться тем, что обратились к какой-то никому не известной мисс Клор? Это не ателье мастера Драйзена — местного аналога Диор, чьим именем любили похвастаться.

В общем, я искренне считала, как человек с опытом, что без миссис Стефорд Кларисса давно бы разорилась, сперва распугав всех швей, а затем потеряв самый костяк постоянных клиенток, которые на самом деле делали ей кассу.

Меня она тоже как-то пыталась нагнуть, но я уже пуганая, и не с такими в начале карьеры работала. Один кутюрье, на которого я трудилась, только матом и разговаривал с работницами. Ничего, продержалась, он многому меня научил, хоть задачи такой себе и не ставил. Но я опыта набралась, а потом уволилась. И уж какая-то там Кларисса и вовсе своими глупыми истериками меня не удивляла, я молча выслушивала ее крики, глядя в глаза со спокойным видом. Видела, как она хочет швырнуть «неудачную» по ее мнению вышивку мне в лицо... и как рука ее не поднялась.

Она положила ткань на стол и больше никогда на меня сливать свой негатив не пыталась. Кажется, этим я завоевала авторитет среди других швей, те шептались, что я заговоренная. А я просто не такие крики видела, и не буду я перед этой самодуркой унижаться. Пока она на меня с ножом не бросается, ее истерика — это ее проблемы, я знаю свои способности, уверена в своем мастерстве и не буду по углам плакать, как некоторые молоденькие швеи, которые долго в этом ателье не выдерживали.

Собственно, из-за этих истерик в ателье была ужасная текучка кадров, благодаря чему меня и приняли. Я бы, может, тоже ушла, да некуда. Я обошла несколько ателье из своего списка, поняв, что эта работа совсем не сахар, но меня нигде больше не приняли, так что вариантов не было.

У меня была цель — накопить достаточно денег, чтобы в этом мире считаться благополучной гражданкой и полностью закрыть возможность высылки меня из столицы. К сожалению, оказалось, что на попаданцев закон, о котором рассказал мне Лис, распространялся в полной мере, единственное послабление — им давалась отсрочка в три месяца до первой проверки наличия жилья и работы. Но ее-то я уже считай прошла. Однако сейчас, если хочу жить благополучно, мне работу терять точно нельзя. Поэтому я сняла по совету Ненси жилье неподалеку и осваивалась.

Что меня удивляло — в ателье и, как я поняла, в этом мире в целом не использовали базовые выкройки, построенные, как я привыкла. Тут в ателье были лекала конкретных моделей для конкретных клиенток — лежали в отдельной кладовке в именных папочках, а комната закрывалась на ключ, который хранился только у миссис Стефорд, потому что это было главное сокровище ателье, считай база клиентов. Без этих готовых лекал они ничего сделать считай не могли. Если приходила новая клиентка, ее обмеряли, вычисляли, на какую из старых клиенток ее фигура больше всего была похожа и шили по старой выкройке с большими припусками. Затем за несколько посещений очень долго «сажали» получившийся костюм на клиентку, и с готовой вещи уже снимали ее именные лекала, чтобы положить их в кладовку и потом бесконечно копировать с минимальными изменениями. Никакого индивидуального построения или стандартных размерных рядов, никакой системы, все время делали копии уже имеющегося, а для любого изменения фасона приходилось шить сперва копию из недорогой ткани, потому что никаких формул тут не знали и руководствовались только «чутьем швеи».

Разумеется, при таком методе работы требовалось очень много работать с клиентом, перешивать-дорабатывать-тестировать. Если старый клиент, пошивший уже множество платьев в ателье, имел уже наработанную базу лекал, из которых можно было довольно оперативно создать ему наряд, то новым клиенткам приходилось очень много раз приходить на примерки. И пределом мечтания местных портных считалось заклинание «телесной копии» — применив его, можно было создать из специального пенного материала что-то вроде индивидуального манекена для клиентки. Так делали в самых дорогих ателье, и клиенткам не приходилось ходить в ателье по сто раз, можно было бы посадить наряд прямо на манекене.

А вот о том, что можно не перешивать десять раз, а просчитать все и разработать индивидуальные выкройки под фигуру, местные, похоже не знали. По крайней мере, сколько бы я ни спрашивала коллег, которые имели опыт работы в разных местах, никто из них не видел, чтобы мастера создавали лекала на бумаге, а не копируя с уже подогнанного под клиента вручную костюма.

«Это как, неудобно же, бумага так не лежит, как ткань», — удивлялись они.

И это наводило на мысли: либо самые крутые местные кутюрье все же владеют системой построения выкроек, но не распространяются о ней, либо это может стать новшеством, которое перевернет местный швейный бизнес.

Капитан Стивен Брандест

«Я позабочусь об Ани. Не волнуйтесь, она здорова и в безопасности».

Записка от похитителей каким-то фантастическим образом оказалась прямо в почтовом ящике, хотя за ним постоянно следили полицейские. Конверт был подписан аккуратным округлым почерком почти без наклона, адрес отправителя — министерство труда, поэтому сразу не заподозрили, что сообщение от преступников. Даже марка на месте. Только после, изучив конверт, мы поняли, что он не был отправлен обычной почтой — на нем не было штемпеля, только нарисованный карандашом прямоугольник, который условно повторял форму стандартного. Издалека выглядело привычно, но, стоило присмотреться, как становилось понятно, что доступа к печати у похитителя не было.

Записку из рук канцлера, вскрывшего письмо, удалось спасти только благодаря реакции дворецкого и полиции, дежурившей в гостиной: первый, поняв, что что-то не так, вскрикнул, а вторые выхватили бумажку у безутешного отца, хотя тот уже пытался ее разорвать на клочки. Немного успел надорвать, но не сильно.

Так что уничтожение улик было предотвращено, меня срочно вызвали, канцлеру Коренфорту налили бокал, а его супруга потеряла сознание от новостей и теперь отлеживалась в своей спальне.

Я тщательно исследовал записку, но, как и в прошлый раз, на ней не было никаких следов чужой ауры, только дворецкого, который принес пачку писем хозяину, когда тот вернулся домой с работы и отужинал. Следы были совсем слабые, недостаточные, чтобы решить, что дворецкий участвовал в его создании. Удивляло отсутствие других энергий. От остальных писем, пришедших сегодня, разило почтовыми работниками, их составителями, перевозившими лошадьми и, если покопаться, даже производителями бумаги и чернил, но только не от записки похитителей.

И почему такой странный посыл? Почему не требование денег или услуг, а скорее... попытка так успокоить безутешных родителей? Похититель сумасшедший?

— Когда вы, наконец, отыщите моего ребенка? Когда Лилиана вернется в отчий дом?! — канцлер с такой силой поставил опустошенный бокал на стол, что у того откололась ножка. Дворецкий поспешно принялся собирать осколки, а канцлер раздраженно отмахнулся, вытер руку салфеткой и вперился в меня тяжелым взглядом. — Меня заверили, что вы лучший в своем деле.

— Я понимаю ваше горе, мистер Коренфорт, но мы не боги. Дело очень неоднозначное. Пока все отработанные нами версии ведут в никуда.

— Вы переворошили всю мою личную жизнь, — прошипел канцлер и покосился на дверь, очевидно, опасаясь появления жены, ведь речь зашла о его любовнице. — Вы вымотали нервы мисс Джонс и приставили за ней слежку. Я знаю, не отрицайте! Вы под микроскопом проверили всю нашу бывшую прислугу, всех близких: друзей, членов семьи. А искать нужно преступников в городских трущобах! Трясите их, хоть всех пересажайте, но верните мне дочь! Мои друзья и знакомые — приличные люди, ни один из них не решился бы на подобное гнусное преступление!..

— Почему «Ани»? — вновь глянув на записку, осведомился я.

— Что? — канцлер сбился с мысли.

— «Ани» — это обращение вам о чем-то говорит?

Канцлер поморщился:

— Я называл так Лилиану, ей нравилось.

— Не «Лили», а именно «Ани»?

— Да. Мать любит звать ее «Лили-цветочек», но дочь это раздражает. Поэтому я придумал сократить ее имя иначе: «Лилиана» — «Ана» — ласково «Ани». Какое это вообще имеет значение?!

— Как думаете, преступники из городских трущоб могли узнать о том, как вы называете дочь? Догадаться об этом как-то логически невозможно. — Канцлер нахмурился, но промолчал. — Мы должны будем забрать вашего дворецкого на допрос и магическое освидетельствование. У него есть магические способности?

— Минимальные, меньше пяти единиц.

— Понятно. Проверим. И проверим почтальона, который принес письма в дом, нужно понять, когда и как эта записка была подложена к ним.

Канцлер устало махнул рукой, отпуская меня и моих людей. Едва я покинул кабинет вместе с испуганным дворецким, ко мне подскочил подчиненный:

— Капитан, нужно отвезти в участок служанку или здесь допросим?

— Какую служанку? — не понял я.

Из-за плеча полицейского выступила заплаканная девушка в форме горничной. Я нахмурился.

— Мы проверяли весь путь: почтальон приходит в дом в районе полудня. Эта девушка вышла на крыльцо, чтобы забрать почту, и простояла там, по свидетельствам ее коллег, не меньше получаса.

— Это Трейси преувеличивает, меня всего пять минуточек не было! — захныкала девица.

— По показаниям других свидетелей у нее и почтальона роман. Возможно, они соучастники, — перебил ее полицейский.

— Забираем, — кивнул я.

Девушка завыла белугой, но не сопротивлялась, только приговаривала, что ничего не делала. Вырисовывалась логичная версия: служанка, работающая в доме, разумеется знала о прозвище ребенка. Почтальон — ее любовник и сообщник.

Только вот одна деталь выпадала: на письме, с которого сняли отпечатки ауры, не было ни чьих следов, кроме дворецкого.

— А где находятся письма после того, как их забирают у почтальона днем? — спросил я у дворецкого.

— Их приносят мне, я их разбираю, те, что адресованы миссис Коренфорт, передаю сразу ее камеристке. Письма для мистера Коренфорта сортирую, есть несколько отправителей, письма которых велено отправлять в министерство, если он еще там, так как они слишком срочные. Остальные письма лежат в моем кабинете, пока хозяин не вернется с работы и не велит подать почту. Обычно это случается после ужина.

Я задумчиво кивнул.

Когда мы уже приехали в управление, пришло сообщение от Джонаса, которое я поспешил прочесть: «Горелый в камере, ничего подозрительного не замечено. Полностью соответствует описанию, особым приметам и фотографии в нашей картотеке. Возвращаюсь.»

Я нахмурился, перечитал несколько раз, пытаясь понять, что меня смущает. Затем зарылся в бумаги, просматривая показания попаданки Надежды и шофера — свидетелей, которые опознали преступника. Перечитал внимательно и срочно отправил сообщение: «Оставайся на месте. Запроси личную встречу с Горелым и допроси...»

Надежда

Что больше всего меня удивило, когда я начала разбираться в местной истории моды — это то, что здесь никогда не было корсетов и пышных юбок, как в земной Европе, которая распространила свое влияние на весь мир. Наоборот, исторические костюмы имели еще более прямой фасон, максимум — использовались пояса различной ширины и закладывались складки. Женская мода среди аристократов отчасти напоминала что-то восточное: длинные прямые кимоно или что-то, напоминающее корейский костюм, в котором расклешённая юбка начиналась сразу от груди. Простые люди носили длинные рубахи, халаты и сарафаны опять же не приталенные, максимум — подпоясанные. В целом подчеркивать женственные изгибы считалось неприличным до последнего времени, а прямой крой еще помогал демонстрировать красоту ткани и вышивки на ней.

С развитием основанных на магии технологий и наступлением эмансипации убиралась многослойность, костюмы становились проще и удобнее. На современных производствах некоторых женщины даже носили широкие брюки, но это выглядело приличным только в цеху. Юбки стали однослойными и чуть укоротились до середины икры максимум. В некоторых офисах начальницы даже замеряли длину юбки линейкой, но девушки были не промах — заказывали одежду с разрезами, которые незаметно закалывали английской булавкой перед проверкой блюстительницами нравственности.

В этой атмосфере у меня, конечно, тоже встала проблема одежды, ведь я попала в этот мир в брюках. На мои странности смотрели с сквозь пальцы только из-за моего иномирного происхождения, но на улицах спальных районов иногда тыкали пальцем, а приличные матери закрывали своим чадам глаза и уводили подальше. На работе из-за этого налаживать отношения с коллегами было затруднительно. Да и, хоть брюки у меня были, конечно, не обтягивающие леггинсы, но все равно выходить в таком виде в зал для клиентов было нельзя, а необходимость обсудить вышивку напрямую могла появиться, поэтому миссис Стефорд провела со мной беседу. Да я и сама понимала, что нужно лучше мимикрировать под местных. Тем более, кое-какие деньги у меня были.

— У меня есть проверенная швея, работает на дому и берет недорого, — услышав о моей проблеме, просветила Лайза, когда мы с девочками собрались вместе поужинать после работы.

— Только не обращайся к миссис Трутрос, она берет совсем копейки, но шьет отвратительно — то не влезешь в юбку, то слишком свободно, швы кривые, а кое-где дырку может оставить, не прошив. Совсем слепая от времени стала, только ткань попортит, — горестно сказала Ненси. — Лучше уж в магазине купить... хотя иногда непонятно, на кого они шьют и где такие фигуры видели.

— Шьют размахайки, чтобы все могли влезть, а дальше сама складки закладывай и поясом обматывайся. Или подшивай. А швея возьмет за доработку столько, что дешевле сразу на заказ делать, — поморщилась Марго.

Кажется, у местных модниц была проблема с одеждой, не зря ателье были столь популярны, но действительно качественную работу немногие могли себе позволить.

— Я вообще-то сама хотела сшить, я же все же портниха, — удивленно откликнулась я. — Только не знаю, где тканью закупиться, к нам в ателье-то по заказу завозят поставщики, но оптом.

— А как же выкройки? Ты что же, с собой в сумке и выкройки носила? — удивилась Ненси, кивнув на мою вместительную, но все же не настолько, чтобы уместить вообще все, сумку.

— У меня свой метод, — заговорщицки усмехнулась я.

— Это методом наколки что ли? Ткань будешь прямо к себе прикладывать? А как же ты без помощи? — удивилась Марго. — Мне так блузку шили, но, — она поморщилась, — я думала, будет лучше сидеть.

— Давайте так: если вы мне поможете, я и вам что-нибудь сошью своим методом. За работу денег не возьму, только ткань купите. Но, если вам понравится, вы будете своим знакомым на работе рассказывать, кто мастер, — тут же закинула удочку я

Девушки удивленно переглянулись.

— Я бы тебе и так помогла, Надюш, — мягко заметила Лайза.

— А я рискну, хуже, чем Трутрос все равно не сошьешь, — хмыкнула Ненси. — Да и одежда твоя мне нравится. Если ты сама ее шила, то и мне хорошо сделаешь. Хочу платье, чтобы все в бухгалтерии обзавидовались, осилишь?

— Договорились, — важно кивнула я.

— Тогда я тоже, — решилась Лайза. — Мне бы юбку новую.

— А мне нужен пиджак, — подытожила задумчивая Марго и почему-то покраснела.

— Договорились. Тогда в выходные идем в магазин тканей, — решительно кивнула я.

Оставалась еще одна большая проблема — отсутствие привычных швейных машинок. Построить выкройку-то я смогу так, что все будет сидеть как влитое с пары подгонок, сметать тоже можно и ручками, но вот сшивать полностью без машинки — это перебор.

Но передо мной стояли и еще некоторые проблемы: достать длинную линейку, привыкнуть к тому, что местный «сантиметр» — это почти полтора земных, точнее говоря — один и тридцать три сотых, что делало попытки пересчитывать единицы измерения довольно бессмысленными. В сумочке у меня завалялась сантиметровая лента, наборчик для шитья из иголок, маленьких ножниц и распарывателя. И пачка еще не вскрытых булавок, которые я забыла выложить в ателье. Ни линейки, ни треугольника, ни больших портновских ножниц, конечно, не было, в качестве мелка по ткани, конечно, можно использовать и мыло, но не то чтобы удобно.

В ателье мисс Клор вместо линеек использовали простую деревянную рейку просто чтобы прочертить ровную линию, клиенток обмеряли ленточками, делая на них узелки с бирками, как в какой-то древности. Так что я решила забить и использовать свой любимый сантиметр и наплевать на местную систему счисления.

— Ты уверена, что это нужно для шитья? — удивленно осведомилась Ненси, когда мы в следующую субботу покинули строительный магазин с рулоном бумажных обоев с рисунком в виде ровных клеточек, большими острыми ножницами и тонкой деревянной рейкой.

— Абсолютно, — решительно кивнула я, шагая к своей съемной квартире с покупками в обнимку.

Лайза и Марго только удивленно переглянулись. Они несли купленные нами ткани.

— Осталось самое сложное, — добавила я.

— Сшить наши платья? — предположила Ненси.

— Договориться с миссис Трутрос.

Девчонки удивленно остановились прямо посреди дороги, я притормозила, оглядываясь на них, и тут почувствовала, что врезалась во что-то твердое. Я ойкнула, и горячие руки схватили меня за плечи, помогая удержаться на ногах. Я пробормотала извинения, сообразив, что нужно смотреть, куда идешь, подняла взгляд и наткнулась на такие же удивленные глаза капитана Брандеста:

— Надежда? Что вы тут делаете? — его брови поползли вверх по мере того, как он оглядывал мои странные покупки.

Стивен

Комната совсем маленькая, в нее с трудом поместилась узкая кровать, отгороженная занавеской в цветочек, обеденный стол с двумя стульями, платяной шкаф и тумбочка с тазиком, чтобы умыться и помыть руки. Кухня и ванная с холодной водой в кране общие на этаже, баня в конце улицы. Не самое плохое жилье для одинокой девушки, по работе мне приходилось бывать и в трущобах, но было заметно, как Надежда волнуется и стесняется своих обстоятельств, очевидно, непривычная к этой ситуации. На деньги, которые она выручила с продажи монет своего мира, могла бы снять что-то и более престижное, хотя бы пару комнат с кухней и ванной с артефактом нагрева воды, но вряд ли ей хватило бы более чем на пару месяцев, а с зарплаты простой швеи не пошикуешь. Но девушка выглядела не расстроенной, а скорее воодушевленной, когда говорила, что вскоре все изменится, что она добьется большего и переедет, нужно только встать на ноги. И это вызывало невольное уважение.

Я как раз собирался написать ей, когда мы случайно столкнулись на улице, и Надежда легко и непринужденно пригласила меня к себе в комнату. Вместе с подругами, конечно, они, пока мы разговаривали, тихонько сидели на ее кровати рядком и любопытно блестели глазами.

— Этот, — уверенно указала Надежда на одну из фотокарточек, которые я разложил перед ней на столе.

— Вы уверены? — напряженно поинтересовался я.

— В этот раз — абсолютно, — кивнула она решительно, указывая на выбранного мужчину. — Я не помнила, пока не увидела, но у него точно был маленький шрам вот здесь, над бровью. Его скрывала кепка, но кончик я заметила. Как же глупо, что я не вспомнила об этом раньше, это же такая примета, — горестно вздохнула она.

— Ничего страшного, вы и так дали нам прекрасную наводку, — кивнул я, собирая фотографии обратно в папку.

— Известно, зачем похитили девочку? — спросила попаданка, наблюдая за моими действиями.

Я отрицательно покачал головой. И теперь, когда у нас появился подозреваемый, вопросов стало еще больше.

— Спасибо за сотрудничество, вы нам очень помогли.

— Что вы, я буду рада, если девочка как можно скорее благополучно вернется к родителям, — улыбнулась девушка, и милые ямочки появились на ее чуть пухловатых щеках. Захотелось коснуться бархатистой кожи с легким румянцем...

Я с трудом отогнал от себя лишние мысли, пожал маленькую ручку, утонувшую в моей ладони, кивнул подругам Надежды, прощаясь, и отправился дальше по делам.

Выйдя из здания, я с удивлением огляделся. Надо же какое совпадение, что девушка сняла крошечную комнатушку в доходном доме неподалеку от моих апартаментов. Она рассказала, что и работает неподалеку, и сейчас планирует еще и заняться шитьем на дому. А я-то думал, что обои и деревянная рейка нужна ей для ремонта.

Перейдя через дорогу, я быстро дошел до своего дома: я снимал часть большого особняка в этом районе, и только в этот раз привычную дорогу перекрыли, и я решил поставить автомобиль чуть дальше привычного. И столкнулся с Надеждой. Удивительное совпадение, что мы живем поблизости в таком огромном городе.

Домой я заехал впервые за двое суток, чтобы помыться и переодеться. В управлении у меня был запас одежды и доступ к душу, но свежие рубашки уже кончились.

В голове крутились только вопросы без ответов. Дело в том, что Надежда опознала старшего брата преступника по прозвищу «Горелый» — Джона Файрсона. Человека, который никогда не был замешан ни в каких правонарушениях. Обычный горожанин, верный семьянин, помощник бригадира на заводе, уважаемый своими сослуживцами. Со своим братом он порвал все связи много лет назад.

Если Горелый с детства ввязывался в неприятности, воровал у уличных лоточников, прогуливал школу и ввязывался в драки, постепенно переходя от хулиганства к серьезным преступлениям, то Джон никогда не делал ничего подобного, наоборот, старался воспитывать своих братьев.

Когда Надежда смотрела картотеку преступников, она сказала: «очень похож, может, только старше лет на пять», но я тогда не обратил на это внимание. Мало ли фотокарточка устарела. И лишь когда обнаружилось, что Горелый сидит, а коллега сказал, что он в точности похож на свою фотографию, в моей голове что-то щелкнуло. Горелого допросили, выясняя, кто может быть на него похож, и тот рассмеялся: в их семье росло пятеро братьев-погодок, и все они были похожи, словно горошины из одного стручка: один и тот же разрез глубоко посаженных глаз, массивная челюсть, средних размеров нос и тонкие губы.

Конечно, многодетная семья с рабочих окраин не могла обеспечить элитного образования детям, но из всех их на самого старшего у меня было меньше всего подозрений. Остальные братья иногда вляпывались в разные неприятности, но только не старший — идеальный ребенок, верный помощник родителей, прилежный ученик в школе.

Но почему же Джон Файрсон решился на похищение?

Мои люди доложили, что ни о каких серьезных неприятностях или долгах не известно. Более того, после похищения Джон продолжи спокойно ходить на работу, его семья вела привычный образ жизни: сын посещал школу, жена-домохозяйка ждала второго ребенка. Может, его самого шантажом заставили участвовать в этом деле? Непонятно.

И самое главное — откуда он узнал, где будет дочь канцлера и что отец зовет ее «Ани»? Почему не потребовал денег? Нет, в деле было слишком много вопросов и важно было сейчас не спугнуть преступников.

Я велел начать слежку за Джоном Файрсоном, но аккуратно, действуя только через доверенных людей. Если поторопиться и попытаться его арестовать, кто знает, что сделают с девочкой? Нужно узнать, где ее держат, и действовать, только обезопасив ее.

И в то же время нельзя было дать знать канцлеру о подозреваемом — обычно разумно ведущий себя мужчина явно плохо себя контролировал, когда речь шла о его дочери. Знаю, у него были свои связи в управлении, которые контролировали происходящее, но, если он узнает о Файрсоне, то может повести себя опрометчиво — поехать, попытаться выбить из подозреваемого информацию, и только спугнуть его тем самым. Все, что узнали о Джоне Файрсоне говорило, что он своих подельников не сдаст. Однажды в подростковом возрасте его арестовали за драку на улице, в то время как остальные участники разбежались. Ему грозил срок и штраф за разбитую витрину, но он молчал, как бы ни пугали его полицейские. Повезло, что один из его приятелей все же раскололся, рассказав, что Джон наоборот пытался предотвратить преступление, сдал настоящих виновников. Но сам этот упрямец не проронил ни слова, даже чтобы выгородить себя. И тогда он был подростком, а теперь его характер еще больше укрепился. Нет, если мы хотим узнать, где девочка, за ним нужно следить и проверять связи так, чтобы он ничего не знал, сам он не сломается, а заложница, если его арестовать, может пострадать.

И еще вопрос — кто является связующим звеном между преступниками и домом канцлера. Конечно, была допрошена служанка, но я не верил в ее вину. Девчонка была совсем глупенькая, искренне влюбленная в почтальона, могла что-то наболтать, конечно, но клялась, что в то утро, когда Лилиана решила неожиданно попроситься в парк, со своим парнем не встречалась и ничего ему не рассказывала. Да и письмо она в руках не держала. И магическое освидетельствование это подтверждало — не было ее энергии на записке от похитителей, и способностей не было, чтобы скастовать заклятье, стирающее ауру на предмете.

А вот парень-почтальон скрылся — как-то узнал о подозрениях в его сторону и сбежал. Сейчас проходили обыски у всех его друзей и знакомых, но пока безрезультатно. В связях с преступниками он тоже не был замечен в последние годы, но по малолетке его ловили на мелких кражах, чуть не посадили в колонию для малолетних, но родители договорились с судьей и отправили его в специнтернат для трудных подростков. Предполагалось, что он исправился после, однако, быть может, вспомнил прежние времена?

И что могло связать простого работягу с окраины, работающего на заводе, молодого почтальона и неизвестного организатора-мага? Как они могли решиться похитить ребенка и с какой целью? И где девочку прячут сейчас?

Надежда

— Какой симпатичный капитан, — поигрывая бровями, протянула Ненси, едва за Стивеном захлопнулась дверь.

— Ненси! — возмутилась Марго. — Это же чей-то истинный!

— Ну, мало ли — мой, — хихикнула та, накручивая на палец рыжий локон.

— Девочки, не ссорьтесь, — прервала зарождающийся спор Лайза.

— Да, давайте лучше уж шитьем займемся, — подвела итог я и зарылась в принесенные покупки.

Из ящика комода на стол была выложена папка с бумагой — да, я тоже не удержалась и для экономии захапала себе выброшенные эскизы мисс Клор, что были поменьше помяты. Глянув на ее зарисовки, только усмехнулась — она будто пыталась срисовывать с уже готового по двадцать раз. Одинаковые силуэты изящных высоких девушек-манекенщиц были как под копирку, и одежда на них различалась разве что цветом. У Клариссы явно был творческий кризис.

Я же никогда себя не мнила «кутюрье» и полагала, что одевать надо живых женщин, а не призрачный идеал, до которого модели себя доводят голодовками и тренировками дни и ночи напролет. Поэтому, перевернув один из неудачных эскизов начальницы, парой штрихов нарисовала свою фигуру: яблоком. Я с этим давно смирилась: маленький рост, большая грудь, стройные красивые ноги, но узковатые бедра и склонность растить живот. Правда, в новом мире особо не пошикуешь с вкусняшками, ни чипсы, ни фастфуд не изобретены, а пирожные и тортики стоят, как крыло от боинга, но все равно, если талии нет, то ее и нет. Зато грудь большая.

Обозначив свою фигуру несколькими штрихами, я быстрыми движениями отрисовала форму юбки, которую хотела сшить: первая построже юбка-карандаш. Разрез придется закрывать тканью в складках и тщательно проработать этот момент, чтобы было удобно ходить и ничего не топорщилось, но все равно получится симпатичный силуэт. Для нее я выбрала в магазине скромную темно-серую ткань в мелкий более светлый рубчик. А вторая юбка более легкомысленная А-силуэта, для нее я взяла коричнево-бордовую ткань полегче на более теплую погоду. Учитывая, что в этом мире лето еще не перевалило за середину, самое то. Талию сделаю чуть завышенной на обеих юбках — по себе знаю идеальное положение, чтобы живот прикрыть и не акцентировать.

Девочки сгрудились рядом, удивленно заглядывая на мои почеркушки. Я окинула их взглядом с усмешкой и нарисовала следующий силуэт с довольно узкими изящными плечами и полными бедрами, вокруг условной головы обозначила кучеряшки, и Ненси хихикнула, признав себя. Фигура у нее была по типу груши, и я решила сделать вырез лодочкой, подчеркивая ее красивые ключицы, рукава до локтя — короче на работу неприлично, а так нормально, особенно летом, юбка с легким клешем, чтобы не шокировать пока коллег, да и ткани пока купили мне на растерзание не очень много. Ей бы пошло платье в стиле пятидесятых с юбкой-солнцем, но там ткани нужно куда больше, и доверия к моему мастерству. Да и рановато пока совсем кардинально менять местную моду — не поймут.

Следующая Лайза. У нее фигура практически модельная: вытянутая и стройная без ярко выраженной груди и бедер, тип «прямоугольник». На ее фигурке я нарисовала юбку-тюльпан с запахом и складками на талии, эта форма добавит объема в бедрах, имитируя отсутствующие изгибы, а кокетливый запах округлой формы как раз подходит мягкому характеру Лайзы. Она выбрала для себя ткань нежно-голубого цвета, как небо в сентябре, подумав, добавила еще широкий пояс, чтобы подчеркнуть талию, ну, или создать ее видимость.

Наконец, осталась Марго и ее жакет, который нужно было грамотно сконструировать под фигуру перевернутый треугольник с довольно широкими плечами и узкими бедрами. Марго в целом одевалась очень строго, в ее гардеробе не водилось ярких цветов в основном черно-белая гамма и оттенки коричневого, и для пиджака она выбрала темно-серую почти черную ткань и черную подкладочную. Обычно Марго выбирала пиджаки прямого кроя, почти мужского, чуть ниже талии, которые делали ее фигуру массивной и почти квадратной. Я выбрала модель жакета женственного кроя: приталенного силуэта с расширяющейся «юбочкой»-оборкой от талии до середины бедра. Увидев его, девушка хмыкнула:

— Разве так шьют?

— В моем мире шьют все, иначе я бы не рисовала. Тебе нравится?

Девушка безразлично пожала плечами:

— Если у тебя получится, я-то не против... вообще, нарисовано красиво...

— Очень здорово! Если так же красиво получится, то будет полный улет! — тут же высказалась Ненси, подпрыгивая от нетерпения на месте.

— Отлично, — подытожила я.

Пришла пора переходить к деталям. Я опросила своих первых в этом мире клиенток о подробностях: длина юбок, глубина выреза и прочие детали, взялась за сантиметровую ленту и принялась записывать измерения под каждым из эскизов.

— Я все равно не понимаю, как это работает, — проворчала Марго, пока я измеряла окружность ее талии. — Ты не будешь смотреть образцы той одежды, которая нам уже подходит? И не будешь прикладывать к нам ткань и отмечать на ней мерки?

— Верно, — кивнула я, записывая результат рядом с выведенным на русском «ОТ» — охват талии. — Я просто возьму мерки, а потом нарисую выкройку от руки на бумаге с помощью линейки.

— Как это возможно, мы же не квадратные, — хихикнула Ненси, крутанувшись вокруг своей оси. — И ладно бы мужскую одежду так шить, но у женщин-то есть еще всякие выпуклости, — она обозначила в воздухе силуэт песочных часов.

— Уверена, в вашем мире инженеры тоже знают, как это делается технически, просто портные используют другие методики, — предположила я. — А я именно так привыкла. Конечно, выкройка будет не идеальна с первого раза, но за пару подгонок мы доведем все до ума.

— Всего пару подгонок? — подняла брови Лайза, девушки удивленно переглянулись. — Не десять?

— Если ты сможешь это сделать, то у тебя отбоя не будет от клиенток, — подытожила Марго.

И я действительно надеялась на такое развитие событий. Правда, конечно, хоть я и строила из себя уверенную леди, на деле волновалась — как я буду строить выкройки вообще без подсказок. Нет, так-то я все помню, но привыкла иметь под рукой интернет просто на всякий случай, если что-то из головы вылетит. Особенно волновалась за жакет, поэтому решила начать с юбок, чтобы девушки уверились в моих умениях, и чтобы самой было что носить. Потом будет платье Ненси, а пиджак на «сладкое».

Лишь бы только не опростоволоситься!