Хозяйка зачарованного поместья, или Поцелуй дракона на удачу

Морщусь от зычного крика и стука в дверь.

— Лиз Петровна! Там трубу прорвало, а никого нету!

Никого нет дома! У меня обеденный перерыв и петли в носке никак не желают вставать в ряд. Уже дважды распускала.

Одним словом, я очень занятая женщина.

Жаль не догадалась выключить свет. Но тогда вязать было бы неудобно. Не со свечкой же сидеть.

Наконец крики за дверью затихают, но сразу же раздаётся звонок. С шипением отключаю звук мобильного и отбрасываю спицы на кресло.

Устроила перерывчик!

Надеваю обувь и вылетаю из кабинета. Мимо слегла обалдевшей толпы, мимо всех потопов и засоров. Раздаю всем и каждому заслуженных «наград» и со спокойной совестью спускаюсь в ресторан.

И если вы подумали для того, чтобы перекусить, то нет. Там сидит очередная недовольная клиентка, а кроме меня, конечно же, больше некому это разрулить. Уволю администратора! Надоело еще и здесь отдуваться…

«Гусыня идёт!» — недостаточно тихо для того, чтобы это не было слышно, звучит многоголосье сотрудников ресторана.

Разворачиваюсь и пристально смотрю в глаза каждой. Они мгновенно тушуются. Уже понимают, что вылетят отсюда с волчьим билетом. Потому что я — гусыня злопамятная. Шиплю исключительно по делу.

На работе у меня нет друзей. Можно откровенно сказать, что в коллективе главный злодей — это я, Елизавета Андреевна. Как многие считают, «злая старая дева, потому что замуж никто не берёт». А я не жалуюсь! Надо будет и в сорок пять найду себе Апполона.

Зато выгляжу я получше их!

Подумаешь вяжу… А как в наше время без хобби? Современная свободная женщина должна самореализоваться.

Так, ладно. Где моя очаровательная улыбка?

Подхожу к столу, за которым с видом королевы сидит скрюченная старушенция, и пристально её оглядываю.

Стол просто ломится разнообразием блюд — от яичницы до тирамису. И в чём её проблема? Не влезло?

— Добрый вечер! Я — Елизавета, администратор отеля. — Вежливо говорю я, косясь на побледневшую официантку. — Не могли бы вы…

Старуха перебивает меня на полуслове и, откинув седую прядь со лба, неуловимым жестом вытаскивает потрепанную книгу в твердом переплете. Словно какой-то фокусник, из рукава!

Томик сказок Ганса Христиана Андерсена.

— На вот, держи! Засиделась ты, Элиза, в девках! Венец безбрачия нужно снимать, — кряхтит старуха.

А официантка тут же начинает хихикать, даже не скрываясь. Взглядом говорю ей «уволена» и, натянув на лицо милейшую улыбку, беру засаленный томик в руку.

Противно, конечно… Но, клиент — всегда прав. Даже если этот клиент маразматик!

— Благодарю. Это всё или будут ещё какие-то жалобы?

Старуха выныривает из своих мыслей и вновь смотрит на меня. В её глазах появляется небольшое голубое свечение, которое меня не пугает. Вечер — в ресторане включили иллюминацию.

— Поместье твоё зачарованное! Птицекоты больно злые стали, усмирять надо!

— Поняла, исправим. Ещё что-то?

— Не веришь мне, девочка? — прищуривается бабулька.

Так, ну всё… довела!

— Нет, — улыбаюсь и развожу руки в стороны. Книга начинает рассыпаться по швам, поэтому приходится прижать её к груди. — Не верю, уж простите. И если мы на этом закончили, вам принесут небольшой комплимент от ресторана. Какой десерт желаете? Или, может быть, чаю?

Ромашкового… ей прямо очень надо. С тремя килограммами листьев валерьяны!

Старуха и правда выбирает чай, а я с чистой совестью и клокочущей яростью выхожу из ресторана.

Уже в лифте разглядываю свое отражение: черное платье сидит по фигуре, иссиня-черные волосы и ярко-алая помада на губах добавляют к моему образу экстравагантности. Я женщина-вамп, а не гусыня! Дураки.

Лифт быстро прибывает на нужный этаж.

Что там плела эта ненормальная? Венец безбрачия? Птицекоты?

Дурдом по ней плачет!

Чтобы не заразиться и не надышаться пылью от потрёпанной книженции, я надавливаю на педаль мусорной корзины возле дверей лифта и бросаю туда томик сказок.

Ну вот, совсем другое дело.