Хранительница безумного дракона

Звенящая, выедающая внутренности пустота. 

Она пульсирует в висках, пока я крадусь вдоль холодных каменных стен элитного корпуса Академии ДРАГОН. 

Я прижимаю к груди потрепанную тетрадку.  В ней мои жалкие, хаотичные зарисовки, которые подсознание выплескивает по ночам. 

Контуры странной серебряной броши в виде якоря. Обрывки лозы. Неизвестные руны. 

Запретная секция библиотеки, куда я пробралась тайком этой ночью, не дала ни единого ответа. 

Я по-прежнему никто. 

Дефектная «пустышка», чья жизнь началась неделю назад в пустой комнате общежития. 

Я не помню лица матери. Я помню только свое настоящее имя — Виола. И больше ничего. А ещё липкий, сводящий с ума страх и чужие, насмешливые голоса чистокровных драконов, называющих меня мусором.

Эхо тяжелых шагов разносится по коридору и заставляет меня вздрогнуть. 

Это же патруль профессора Грэйвса!

Магинечка Елена, пусть меня пронесет. 

Если меня поймают после отбоя в крыле для высшей аристократии, отчисление станет меньшей из проблем. Грэйвс с удовольствием выпотрошит остатки моего разума на публичном допросе, ведь профессор из драконов и обожает использовать бесправных «пустышек» как живые тренажеры для своих садистских практик.

Паника бьет по нервам. Я дергаю на себя первую попавшуюся тяжелую дубовую дверь, вваливаюсь в полумрак и бесшумно закрываю ее за собой, прижимаясь лопатками к дереву. 

Пытаюсь отдышаться, но воздух здесь другой. Он густой, обжигающе-горячий, пропитанный терпким запахом раскаленного металла и мужского пота. 

Хлесткий звук удара заставляет меня вздрогнуть. Затем еще один. Резкий, разрезающий пространство свист.

Я поднимаю взгляд и замираю, забыв, как дышать.

Я оказалась в тренировочном зале. А в центре, окруженный тусклым мерцанием магических светильников, тренируется... сам Рамир Тьерн?

Моргаю, пытаюсь рассмотреть получше.

Огненный принц Академии. Идеальный чистокровный наследник. Мой худший кошмар, потому что от одного его тяжелого, пронизывающего взгляда хочется сжаться в комок, а его безжалостная власть над остальными студентами пугает до одури.

Он проводит бой с тенью. Его движения настолько нечеловечески быстрые, что зрение едва успевает фиксировать смазанные контуры. 

Удар, уклон, разворот. 

Мышцы на широкой спине перекатываются под влажной кожей, демонстрируя безупречный рельеф хищника. 

В тусклом свете мне на миг чудится, будто по его лопаткам скользит и мерцает какой-то темный узор, но дракон двигается так стремительно, что зрение просто не успевает зацепиться за детали.

Внезапно он останавливается. Грудь тяжело вздымается. Он медленно поворачивается, и свет падает на его лицо. 

Моя интуиция кричит об опасности, но тело ведет  себя странным непонятным образом.

Взгляд помимо воли скользит по обнаженному торсу. Капли пота поблескивают на ключицах, стекают по идеально очерченным, каменным кубикам пресса и теряются в соблазнительной, темной дорожке волос, исчезающей под неприлично низко посаженными тренировочными штанами.

Внизу моего живота вдруг собирается странная, тянущая тяжесть, словно там распускается тугой, горячий бутон. От нового, пугающего ощущения перехватывает дыхание, а по коже бегут колючие мурашки. 

Пальцы непроизвольно сжимают тетрадку. 

Я ненавижу его. Ненавижу всё, что он олицетворяет — жестокость, власть, безнаказанность золотой элиты. Но почему сейчас, глядя на этого полуголого монстра с волосами цвета воронова крыла, у меня слабеют колени?

Оранжевые глаза Рамира вскидываются, безошибочно находя меня во мраке. В его радужках вспыхивают опасные огненные искры.

Температура в зале взлетает, обдавая меня удушливой волной обжигающего зноя.

— Какого дьявола, — его голос звучит как низкое рычание, от которого вибрируют кости.

Он не идет. Он словно перетекает через пространство. Мгновение, и Рамир возвышается надо мной, нависая темной, подавляющей скалой. Его рука с глухим стуком впечатывается в деревянную дверь в дюйме от моего виска, отрезая путь к отступлению. Жар разгоряченного мужского тела окатывает волной, смешиваясь с моим собственным страхом.

— Что забыла пустышка в элитном крыле после полуночи? — цедит он, наклоняясь так близко, что я вижу каждый пляшущий огненный всполох в его радужке.