Хроники Поглощенных Земель

В день, когда небо полыхнуло кислотным дождем, а земля задергалась, как эпилептик, старый мир сдох. И вместе с ним – вся эта гармония. Магия, которая раньше нас держала вместе, теперь разъедает все, как ржавчина. Даже самые сильные маги оказались беспомощны. И началась драка за объедки. За воду, за землю, за право не умереть завтра.

Первыми, как обычно, вцепились эльфы. Эти высокомерные ублюдки всегда считали себя пупом земли, а теперь, когда миру медленно приходит конец, им совсем крышу сорвало. Подчиняют себе все, что блестит. Считают, что имеют на это право. Ну-ну, посмотрим, как они запоют, когда мы им хвосты накрутим.

Тролли, народ, который раньше славился своим мастерством кузнечного дела и не знал себе равных в ремесле, теперь стал угнетенным. Они работают на эльфов, куют им оружие, строят им укрепления, но не получают ничего взамен, кроме презрения и побоев. Их грубая сила и мастерство теперь всего лишь инструменты в руках более амбициозных.

Драконы, существа некогда величественные и мудрые, разделились на враждующие кланы. Полулюди, полузвери, они воюют друг с другом за территории, за сокровища, за влияние, сжигая все на своем пути. Их войны оставляют после себя только пепел и разруху. Нас с ними разделяет магический барьер. И они не высовываются из своего гребанного Файерхарта.

А я? Я пытаюсь просто выжить. И, что самое сложное, не убить никого в очередную ночь полнолуния. Потому что, по правде говоря, я сама для себя самый страшный враг.

Луна, круглая, как налитый кровью глаз, висит в небе, и ее свет, словно игла, пронзает мое нутро. Я чувствую, как под кожей закипает ярость. Это не обычная злость, нет. Это звериная, первобытная ненависть ко всему живому. Я заперлась в своей лачуге, забаррикадировала дверь, и зубами сжимаю кусок старой кожи, лишь бы не закричать.

Но это не помогает. Бесполезно пытаться сдерживать это чудовище, которое растет во мне с каждой минутой. Кости трещат, выворачиваются, перестраиваются. Мускулы набухают, шерсть лезет клочьями. Я кричу, но этот крик уже не мой. Это вопль зверя, выпущенного на волю.

Я чувствую, как человеческое "я" отступает в дальний угол сознания, сжавшись от ужаса. Зверь берет верх. Он ломает дверь с одной легкой подачи. Вырывается на улицу, в ночь, которая кажется его родной стихией.

Наш город, а вернее, поселение оборотней, сейчас выглядит как поле боя после кровавой схватки. Разрозненные лачуги из камня и дерева, обнесенные кое-как сложенными каменными стенами. Вокруг костры, отбрасывающие дрожащие тени, за которыми, как правило, прячутся воющие от боли оборотни. Здесь, среди нас, оборотней, почти нет спокойных ночей. Мы все живем в постоянном страхе перед собой, перед тем, во что мы превращаемся.

Я бегу по узким улицам, мои лапы с силой ударяются о землю. Ветер свистит в ушах, а в ноздри бьет запах чужой крови, запах страха. Это тролли. Они посмели выйти на улицу ночью, и запах их страха, дразнит меня.

Я вижу одного из них, он идет пошатываясь, сгорбившись под тяжестью мешка с инструментами. Его голова опущена, он явно не видит меня. Глупый, медленный тролль. Я кидаюсь на него, прежде чем он успевает понять, что происходит. Мои когти разрывают его кожу, зубы впиваются в плоть. Тролль даже не кричит, только хрипит и дергается в моих лапах. Я чувствую, как теплая кровь заливает мою шерсть, и от этого становится только лучше. Мне хочется еще, больше, я хочу разорвать его на части, хочу почувствовать, как его жизнь уходит из него. Я сдираю с него кожу, разрываю мышцы и хрущу костями.

Наконец, все заканчивается. Тролль лежит на земле, распотрошенный, его останки разбросаны вокруг. Меня отпускает. Зверь во мне затихает, насытившись. Теперь наступает мучительная очередь человека.

Меня тошнит. От запаха крови, от вида этого растерзанного тела. Я снова Чейз, и мне противно от того, что я сделала. Я прислоняюсь к стене и тяжело дышу. Я ненавижу себя, ненавижу эту красную луну, ненавижу то, во что я превращаюсь.

Здесь, в этом поселении у каждого из нас есть свой шкаф со скелетами. Кто-то рвет и мечет в лесах, прячась от всех, кто-то пытается бороться со своим зверем, зажимаясь в углу своего дома. Кто-то, как и я, срывается, и тогда поселение содрогается от его дикого воя и от звуков резни. Но мы, оборотни, все одинаково прокляты.

Я стираю кровь с лап о землю, с трудом встаю и срываюсь вглубь поселения, подальше от того места, где я оставила свою добычу.

***

Утро встретило меня тяжелой, пульсирующей болью в висках и отвратительным привкусом крови во рту. Я проснулась на грязном полу своей лачуги, тело ломило, словно меня всю ночь били палками. За окном брезжил рассвет, робкий и бледный, словно боялся разозлить остатки ночной тьмы.

Я поднялась, с трудом переставляя ноги, и подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене. В отражении на меня смотрела измученная, осунувшаяся девчонка с темными кругами под глазами. Мои длинные, светлые волосы спутались, на щеке красовалась свежая царапина. Я больше не видела в себе зверя, готового разорвать все вокруг. Осталась лишь Чейз, оборотень, проклятый своей природой.

Я сплюнула на пол и поплелась к двери. Выйдя на улицу, я увидела, что жизнь в нашем поселении уже кипит. Тролли, те, что уцелели после ночных вылазок, понуро таскали камни и древесину, их движения были медленными и осторожными. Они старались не смотреть в глаза оборотням, предпочитая держаться подальше от нас. Их можно понять.

Среди оборотней бушевало напряжение, которое висело в воздухе, как запах гари после пожара. Некоторые, как и я, выглядели изможденными, у других, наоборот, в глазах горела искорка звериной злобы. Я заметила Лукаса, он сидел на обломке стены, точил свой топор и косился на меня. Лукас славится своей силой и жестокостью даже среди нас. Он всегда был моим соперником, и я не удивлюсь, если он почувствовал кровь той ночью. Наши волки всегда чувствуют друг друга.

Рядом с ним стояла Ребекка, ее рыжие волосы были заплетены в косу, а на щеке виднелся старый шрам. Она целительница. Очень добрая, я всегда поражалась ее терпению. Иногда, когда меня тошнит от того, что я сделала, я думаю, что мне не помешало бы немного ее доброты. Но я никогда не попрошу.

Я отвела взгляд от них и заметила старого Гронда, он был самым старым оборотнем в поселении, и его лицо было испещрено морщинами. Он сидел у костра и что-то ворчал себе под нос. Гронд знает много старых историй и преданий, хотя и говорит о них редко, предпочитая мрачно молчать, глядя на нас своими мудрыми, как у совы, глазами. Говорят, что он помнит мир до катаклизма.

На окраине поселения я увидела Дастина, он, как всегда, смотрел в сторону леса. – изгой, всегда одинок, никогда не обращается, предпочитая держать свою сущность под контролем. Кажется, он единственный из нас, кто не теряет голову, когда приходит луна. Я не знаю, как он это делает, но восхищаюсь его силой воли. Хотя никогда ему этого не скажу.

Я вздохнула и поплелась к ручью, который протекал неподалеку. Мне нужно было умыться и прогнать этот утренний кошмар. За моей спиной, я чувствовала взгляды оборотней, и понимала, что эта ночь не останется незамеченной. Сегодня предстоял нелегкий день.

Холодная вода обожгла кожу, смывая с лица остатки ночной грязи и крови. Я плеснула еще раз, стараясь прогнать противный привкус, который, казалось, въелся в мои зубы. Я чувствовала себя грязной, не только снаружи, но и внутри. Умывшись, я посмотрела на свое отражение в тихой воде. Оно было таким же измученным, но на этот раз я видела в нем не только Чейз, но и зверя, скрывающегося под тонким слоем человечности.

Я вздохнула и отошла от ручья. На пути к поселению меня перехватил Лукас. Он стоял, заслонив собой узкую тропу, его темные глаза смотрели на меня, как глаза хищника на свою добычу.

— Хорошо порезвилась, Чейз? — спросил он с насмешкой, его голос был низким и хриплым.

Я сжала кулаки, стараясь не показать злобу, которая вскипала во мне.

— Не твое дело, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он хмыкнул и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию между нами.

— Я чувствовал кровь того тролля. Небось, гордишься собой?

— Я не горжусь, — огрызнулась я. — Я ненавижу то, что со мной происходит.

— Ненавидишь, но не можешь сдержаться, — проговорил Лукас, обнажая свои клыки. — Ты такая же, как и все мы, Чейз. Зверь всегда будет сильнее.

— Нет, — возразила я, смотря ему прямо в глаза. — Я не позволю ему взять верх.

— Глупо, — фыркнул. — Борьба только ослабит тебя. Лучше принять свою природу.

— Тогда ты просто зверь, а не оборотень, — резко ответила я, протиснувшись мимо него.

Я почувствовала его взгляд на своей спине, но не остановилась. Мне не нужно было одобрение Лукаса, как не нужно было и его насмешек. Я знала, что в его словах есть доля правды. Зверь всегда будет стремиться к свободе, но я не сдамся ему без боя.

После разговора с этим самодовольным куском дерьма по имени Лукас, у меня в душе начала подниматься буря. Он, как всегда, сумел вывести меня из себя. Я так и не поняла, чего он от меня добивается. То ли реально считает меня опасной, то ли просто наслаждается возможностью поязвить. И вот эта его вечная ухмылка… Хочется врезать ему по морде, так, чтобы клыки посыпались.

Я шла по поселению, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, но меня догнала Ребекка. Она, как всегда, выглядела спокойной и собранной, ее рыжие волосы были аккуратно заплетены.

— Чейз, погоди, — сказала Ребекка, положив руку мне на плечо.

Я остановилась и посмотрела на нее.

— Чего тебе, Ребекка?

— Я видела, как ты разговаривала с Лукасом, — произнесла она, глядя на меня с беспокойством. — Он, как всегда, был невыносим?

Я хмыкнула.

— Этот говнюк всегда невыносим.

Ребекка слабо улыбнулась.

— Лукас просто плохо выражает свои чувства. Он ведь на самом деле хороший, хоть и редкостный говнюк.

Я закатила глаза.

— Да ну? А мне показалось, что он просто садист, который наслаждается чужими страданиями.

Ребекка вздохнула и снова положила руку мне на плечо, но на этот раз сжала ее чуть крепче.

— Лукас беспокоится о тебе. И видит, насколько сильно зверь берет над тобой верх. Пойми, он хочет тебе помочь, но не знает как.

Я отмахнулась от ее руки.

— Да пошел он со своей помощью. Я сама со всем справлюсь.

— Ты не должна все тащить на себе, — Ребекка посмотрела мне прямо в глаза. — Мы же все одна семья.

— Семья? — горько усмехнулась я. — Мы — кучка проклятых оборотней, которые живут в постоянном страхе перед тем, что мы натворим в следующую ночь полнолуния.

Ребекка покачала головой.

— Я верю в тебя, Чейз, — тихо произнесла она. — Я знаю, что ты сможешь справиться со своим зверем.

Я закрыла глаза и прислонилась к ней. Может быть, она права. Может быть, все не так безнадежно, как мне кажется. Может быть, я не обречена вечно жить в тени своего зверя. Но одно я знаю точно — если этот чертов Лукас еще раз меня выведет из себя, я не буду сдерживаться и вцеплюсь ему в глотку, будь он хоть трижды альфой.

Крик перепуганного тролля, больше похожий на предсмертное мычание, прошил тишину, будто ржавый гвоздь. В поселении, словно по команде, все напряглись. Сердце колотилось, как пойманная птица, а по венам потек коктейль из ледяного ужаса и адреналина. Я оттолкнула Ребекку и вперлась взглядом в ковыляющего тролля. Его нечленораздельные вопли и бешеное размахивание руками – вот и все, что требовалось. На нас напали.

Я сорвалась с места и понеслась к лачуге, где меня ждали мои красавцы – наручи из закаленной стали. Сама их выковала, из обломков эльфийских доспехов, между прочим. Легкие, как перышко, и острые, словно поцелуй смерти. В руке лежат идеально. Люблю ближний бой – там можно вдохнуть запах свежей крови и услышать хруст костей.

Вылетев из лачуги, я увидела, что поселение превратилось в кипящий котел. Оборотни хватали все, что попадалось под руку: топоры, мечи, дубины, старые сковородки. Лукас, будто высеченный из камня, раздавал приказы, и голос его резал воздух, как мой клинок. Ребекка, забыв про страх, помогала перепуганным троллям спрятаться. В их глазах застыл немой вопрос: "Мы следующие?"

Гронд, как обычно, сидел у своего костра и пялился на поднимающиеся клубы пыли. На его лице, как всегда, ни единой эмоции, но в глазах плескалась обреченность. Старик свое отвоевал. Теперь он просто наблюдает, как догорает наш мир. И плевать ему, что мы все еще живы и готовы драться.

— Чейз! — заорал Лукас, прожигая меня взглядом. — Ты с Корвином на левый фланг! Заткните им глотки, чтобы не прорвались!

Я кивнула и рванула вперед. Корвин, как голодный волк, скалился рядом. Он наслаждался моментом, как ястреб, почуявший запах крови. Псих.

На левом фланге уже показались эльфийские всадники. Белые кони, как призраки, неслись на нас, доспехи сверкали на солнце, а копья были нацелены прямо на нас. Во их главе, на вороном жеребце, восседал эльф с длинными волосами, заплетенными в косы. Самодовольная ухмылка застыла на его лице. Словно он уже празднует победу. Ну-ну.

— Готовься, Чейз, — прорычал Лукас, вставая плечом к плечу со мной.

Я жаждала этого боя, жаждала крови, жаждала выпустить всю ярость на этих надменных тварей. Превратиться в волка, конечно, было бы эффективнее, но природа любит шутить. Наша волчья сущность просыпается только в полнолуние, и не спрашивает нашего мнения. Эта мысль мелькнула в голове и тут же испарилась. Сейчас не время сожалеть об упущенных возможностях. У меня есть мои когти, мои руки и моя ненависть. Этого достаточно.

Эльфийские всадники приблизились, и теперь мы могли разглядеть их лица. В этих глазах не было ни капли жалости. Только ледяная, расчетливая ненависть. Они смотрели на нас, как на дикарей, подлежащих уничтожению. Что ж, пусть попробуют.

Они обрушились на нас, словно снежная лавина. Засверкали мечи и копья, воздух наполнился предсмертными криками. Наш левый фланг содрогнулся от первого удара, но мы устояли.

Я бросилась в самую гущу. Мои стальные когти рвали плоть, отбрасывая эльфов в стороны. Лукас, как скала, крушил врагов своим топором. Другие оборотни яростно защищали свою землю. Кровь заливала мои руки, но я не обращала на это внимания. Боль и усталость? Плевать! Зверь внутри меня ликовал, смакуя каждый момент этой кровавой бани. Я парировала удары, уклонялась от клинков эльфов и наносила свои, вспарывая броню и калеча врагов.

В безумном вихре битвы я увидела, как один из эльфов замахнулся копьем на Лукаса. Заорала, но было поздно. Копье вонзилось ему в плечо. Я рванула к нему, чтобы прикрыть, но дорогу преградил другой эльф, с довольной ухмылкой на лице.

Ярость ослепила меня, но даже сквозь пелену крови и гнева я нутром чуяла — это лишь разминка. Эльфы облепили нас, как бешеные псы, и наши ряды таяли на глазах. Я рвала эльфийскую линию, словно фурия, выпущенная из клетки. Мои когти не знали пощады, а каждый взмах был пропитан ядом мести за Лукаса.

Я вынюхала того, кто это сделал. Высокий, златовласый, и ухмыляется, гад, видя, как я пробиваюсь к нему сквозь его шелудивое войско.

— Заплатишь, скотина! — прорычала я, голос сорвался в хриплый, звериный рык.

— Ты всего лишь дикарка-оборотень, — процедил он, тон сочился презрением. — Тебе меня не достать, грязнокровка.

Отвечать ему? Да плевала я! Я кинулась вперёд, перепрыгивая через кучи дохлых эльфов. Да, он далеко, вижу, но попробуй меня остановить! Кровь закипела, а зверь внутри, чувствую, уже грызет цепи. Сейчас он вырвется и покажет этому надменному ублюдку.

В какой-то момент я поняла, что осталась одна, окружена сворой эльфийских шакалов, жаждущих моей крови. Наседали, твари, били со всех сторон, едва успевала ставить блоки и бить в ответ. Чувствую, силы на нуле, еще немного, и упаду, а они меня разорвут на кусочки, даже костей не оставят.

И вдруг, сквозь шум битвы, я услышала голос Ребекки. Далеко, но отчётливо, как сквозь туман:

— Чейз! Остынь!

Ее слова, как ведро ледяной воды на голову. Пыл утих, и я увидела пепелище. Поселение полыхает, наши отступают, и все из-за моей тупой, звериной злости. Чуть не погубила всех.

Резко отступаю, вырываюсь из кольца эльфов. Перелетаю через одного, оттолкнувшись от его гнусной спины, и с разгона влетаю в кучку эльфийских всадников, сбивая их с ног. Бегу, не оглядываясь, чувствую, как раны горят, мышцы сводит, но останавливаться нельзя.

Наконец, вижу Ребекку. Она за обломками каменных стен, пытается укрыть троллей. Заметила меня, и на лице промелькнула тень облегчения.

— Ты жива! — выдохнула она, словно гору с плеч скинула.

Не успела я ответить, как нас оглушил яростный рык. Лукас! Живой! Истекал кровью, но прорвался через эльфийскую орду и размотал нескольких гадов одним взмахом своего окровавленного топора.

— Валим! — проревел он.

Его команда прогремела, как гром. Оборотни, которые едва держались на ногах, начали отступать к лесу. Пятились, огрызались, пытаясь оторваться от этой мерзкой карусели смерти.

Лукас продолжал пробиваться вперед, грудью прикрывая наш отход. Бился, как одержимый, не давая этим ушастым гадам замкнуть кольцо и прикончить нас всех. Ранен, конечно, но, кажется, это только подливало масла в его и без того кипящую ярость.

Вижу, как он расчищает нам дорогу, и понимаю — времени в обрез. Кричу троллям, чтобы держались Ребекки, а сама остаюсь рядом с Лукасом, прикрывая его задницу.

— Ты чего тут забыла, Чейз? — прорычал он, едва переводя дух. — Уходи!

Но, я конечно, его не послушала. Он тяжело вздохнула и продолжил держать оборону. И вот, когда мы, отбиваясь, оказались достаточно далеко от этих эльфийских отморозков и нашего пылающего поселения, смогли перевести дыхание.

Лес встретил нас гробовой тишиной, которую нарушало лишь тихое потрескивание углей, доносящееся из-за спины. Мы отступали, словно раненые звери, оставляя за собой дымящиеся руины нашей прошлой жизни. Оборотни вымотаны, тролли перепуганы, а Ребекка… она, как всегда, пытается держать лицо, хотя я вижу, что внутри у нее тоже все разворочено. Оглядываюсь. Лукас, весь в крови, прихрамывая, ковыляет в лес.

Мы живы.

Ребекка пересчитывает нас, словно цыплят, чтобы убедиться, что никто не отстал. Потери, конечно, огромные, но она держится. Понимает, что сейчас не время сопли распускать.

— Все здесь? — спрашивает она, ее голос уже дрожит.

Оборотни переглядываются и кивают. Тролли тоже на месте.

— Хорошо, — говорит Ребекка. — Теперь нам нужно найти место для передышки.

Лукас молча кивнул, и, не тратя слов на утешения, двинулся вглубь леса. Мы, как привязанные, поплелись за ним, каждый понимал – это только начало. Я обвела взглядом уходящие в темноту силуэты оборотней и троллей.

Мы потеряли крышу над головой, но не потеряли себя.

Шла, плевала на боль в ранах. Зверь внутри, который во время боя готов был грызть глотки всем подряд, сейчас притих, свернулся калачиком. Мы – муравьи перед эльфийским катком. У них армия - как саранча, и выдрессированы до совершенства.

После бесконечного марш-броска по лесу, где каждый куст казался засадой, а каждый треск ветки – топотом эльфийских сапог за спиной, мы, наконец, наткнулись на относительно спокойное место. Тропа вывела нас к скалистому склону, поросшему мхом и папоротниками.

Остановилась, настороженно принюхиваясь, как гончая перед норой. Лукас, который шел впереди, тоже замер, вслушиваясь в тишину. Повернулся к нам, его лицо, покрытое грязью и кровью, было напряжено, как натянутая тетива лука.

— Что там? — прошептала Ребекка, подойдя ко мне. Ее голос тихий, осторожный.

— Кажется, пещера, — хрипло ответил Лукас. По голосу слышно, что он на пределе.

Подошли к проходу, и точно - пещера. Вход узкий, разве что по одному протиснуться, и замаскирован кустами, как будто сама природа постаралась спрятать это место.

— Что думаешь? — спросила Ребекка. — Может, лучше поищем другое место?

Я бросила взгляд на троллей, которые уже еле ноги волочат, и на оборотней, чьи раны заляпаны грязью и кровью.

— Дальше нельзя идти, — отрезала я. — Нам нужен отдых. И эта дыра вполне сойдет.

Лукас коротко кивнул, соглашаясь со мной.

— Я проверю, — сказал он, и, не дожидаясь согласия, как тень скользнул в темный проход.

Мы остались стоять, напряженно вслушиваясь в тишину, словно ждали приговора. Через пару минут Лукас вернулся.

— Чисто, — коротко бросил он. — Пещера небольшая, но от дождя и ветра укрыться можно. И, главное, никто не подкрадется незаметно.

Ребекка выдохнула с облегчением.

— Ну, что ж, — сказала она, и, сжав зубы, первой двинулась к входу в пещеру.

Мы, словно гусеницы, потянулись за ней. Чем дальше, тем мрачнее и сырее. Воздух тяжелый, спертый, дышать все труднее, как будто кто-то накинул на лицо мокрую тряпку.

Наконец, добрались до основного зала. Не дворец, конечно, но как и говорил Лукас, места хватит всем. Стены облеплены мхом, как старой плесенью, с потолка капает, образуя лужицы, в которых, наверное, кто-нибудь утонет во сне. Но, несмотря на это, все выдохнули с облегчением. Хоть какая-то передышка.

— Разводим костры, — скомандовала я. — Будет теплее и светлее.

Тролли, как муравьи, начали собирать ветки и сухие листья, а оборотни, с помощью искры высекли огонь. После того, как мы кое-как обжились в этой дыре, и суета немного улеглась, я уселась у стены, стараясь не подавать виду, как меня крутит от боли. Ребекка обрабатывала мои раны, стараясь не встречаться со мной взглядом, как будто боялась увидеть в моих глазах отражение своего собственного кошмара. Тролли сбились в кучу и что-то тихонько бормотали. А Лукас забился в угол, уставился на пламя костра, и от него веяло такой тоской, что даже я не рискнула подойти.

Но, словно почувствовав мой взгляд на своей шкуре, он обернулся и посмотрел на меня исподлобья. В глазах, как всегда, клубились боль и недовольство.

— Чего пялишься? — огрызнулся он, голос сорвался в хрип.

Я пожала плечами, делая вид, что мне все равно.

— Да так…

Он фыркнул, как рассерженный конь.

— Ври больше. Я ж не слепой. Ты всегда на меня смотришь, когда что-то скрываешь. И это меня бесит.

Я нахмурилась.

— С чего ты взял?

— С того, что ты всегда такая, — Лукас скрестил руки на груди, его взгляд стал более пронзительным. — Ты переживаешь, но пытаешься казаться сильной. Как будто мы не знаем друг друга как облупленные.

Я промолчала, зная, что он прав. Зачем было врать? Он ведь тоже все видел, он тоже чувствовал то же самое. Но я не собиралась давать слабину.

— Что, опять разочарован, что я не сдохла? — огрызнулась я.

— Заткнись, — Лукас прищурился, но в его голосе появились неожиданно мягкие нотки. — Ты меня бесишь, но ты идиотка, если думаешь, что я хочу, чтобы ты подохла. Ты мне еще нужна.

— Вот как? — я усмехнулась. — Как мило. И что же ты собираешься со мной делать?

— Следить, чтобы ты не натворила глупостей, — ответил он, его взгляд стал почти заботливым. — Ты слишком безрассудна, Чейз. Тебе нужен присмотр, иначе ты ввяжешься в какую-нибудь хрень.

Я отвернулась.

— Не лезь не в свое дело, Лукас. Я сама о себе позабочусь.

— Да-да, конечно, — Лукас хмыкнул. — Ты чуть не угробилась там, на поле боя. Я не собираюсь смотреть, как ты себя убиваешь.

Я снова посмотрела на него, и на этот раз, мне показалось, что в его глазах промелькнуло что-то большее, чем обычное раздражение. Похоже, он реально волновался. И это меня немного задело.

— Знаешь что, Лукас, — сказала я, стараясь звучать небрежно, — Я сама о себе позабочусь.

Он усмехнулся, покачав головой.

— Как скажешь, — сказал он, но не отводил взгляда. — Но имей в виду, я всё равно буду за тобой следить.

Я снова отвернулась от него, но на этот раз у меня на лице появилась легкая улыбка. Этот напыщенный придурок бесил меня до чёртиков, но я знала, что небезразлична ему. И эта мысль почему-то будоражила меня. Мы все были прокляты и связаны одной судьбой, и теперь нам придется пройти этот путь до конца. Вместе.

***

Следующим утром мы снова двинулись в путь. Лес, казалось, взбесился и решил выжать из нас последние соки. Мы ломились сквозь заросли, как стадо кабанов, вязли в болотах. Но никто не ныл. Все понимали, что сейчас мы в одной лодке, и чем быстрее доберемся до гор, тем больше шансов выжить. Или хотя бы сдохнуть в тепле и относительном комфорте.

Шла, стиснув зубы, чтобы не заорать от боли в ранах. Хотелось бросить все и сдохнуть прямо здесь, под этим проклятым деревом. Я все время смотрела на Ребекку, которая, как наседка, опекала троллей, и на Лукаса, который, как ледокол, пробивался впереди, и понимала – нельзя сдаваться. Не имею права. У меня еще есть должок перед этими двумя.

К закату, кое-как доползли до небольшого пригорка. Лес, словно сжалился, немного расступился, давая возможность перевести дух и выплюнуть легкие. Я огляделась, чтобы хоть примерно понять, где нас носит, и вдруг услышала тихий шорох. Кто-то крадется.

Вскинула голову и чуть не подавилась от удивления. Из-за деревьев на нас смотрела группа оборотней. И это были не дикие звери, как мы, оборванные и израненные. Эти были упакованы в кожаные доспехи, оружие блестело, как у кота яйца, а взгляды… в них читалось удивление и какая-то робкая надежда. Ну, наконец-то, приплыли. Кажется, нам встретились нормальные люди. Или нелюди. Неважно. Главное, чтобы у них была еда.

Один из них, высокий, как жердь, и плечистый, словно шкаф, выступил вперед. Темные волосы заплетены в косу, как у викинга, а глаза, такие же карие и пронзительные, как у Лукаса, смотрят на нас, словно просвечивают насквозь.

— Кто вы такие? — спросил он. Голос грубый, как наждак.

Я оглянулась на наших. Удивление на лицах - хоть картины пиши. Получается, мы не одни в этом безумном мире. Где-то еще остались выжившие оборотни. Вот это поворот!

Лукас подошел ко мне. Взгляд - как у волка, загнавшего добычу в угол. Он всегда ждет подвоха, и, честно говоря, я его понимаю. В этом мире доверять нельзя никому, иначе мигом останешься без штанов, а то и без головы.

— Мы из поселения у реки, — ответил Лукас. Голос сдержанный, но в нем чувствуется сталь. Этот парень всегда стоит на своем. — Пережили налет эльфов и ищем убежище.

— Не может быть… — прошептал тот, шкафообразный оборотень, и вдруг расплылся в улыбке. — Мы два года ищем выжившие стаи оборотней, и все было напрасно до этого дня. Выходит, всё-таки не зря задницы морозили!

— Мы — стая Маунтхаунт, — представился другой здоровяк. — И мы рады будем видеть вас в своем городе.

У меня сердце екнуло. Город оборотней? Да ладно! Неужели это правда? Неужели мы, наконец, нашли свое место под этим сумасшедшим солнцем? Я покосилась на наших. В их глазах была смесь надежды и недоверия. Как будто боятся поверить своему счастью.

— Город? — переспросила я, стараясь скрыть волнение, которое уже плескалось во мне, как пиво в кружке.

— Да, — ответил он. — Мы построили его в горах, подальше от ушастых. Там безопасно.

— Будем рады вас принять, — добавил еще кто-то, и все остальные, как по команде, закивали головами, подтверждая его слова.

Тут уж мы долго не раздумывали. Это был наш шанс выжить. Обменялись именами. Выяснилось, что этого шкафа зовут Арик, а остальные — его стая, старые и молодые волки, матерые и не очень. Нас пригласили в их город, и мы, как зомбированные, поплелись за ними, словно потерявшиеся идиоты, нашедшие дорогу к дому. Если там и правда безопасно… Может, хоть немного поживем, как люди. Или как оборотни. Какая разница, лишь бы не сдохнуть завтра.

В городе нас встретили, как родных, и уже через час мы сидели за столами, попивая горячий отвар на травах. Пир, который нам закатили, был поистине царский. Мясо, жаренное на костре, аж слюнки текли, хлеб, который я не ела, кажется, целую вечность, и густое, как кровь, вино. Ели мы, как дикари, молча, только рычали от удовольствия. Глаза, встречаясь, говорили о многом: о доверии, о благодарности и о готовности порвать глотку любому, кто посмеет нарушить этот хрупкий мир.

— Рады, что вы живы, — сказал Арик, когда мы наконец-то набили животы. — Но, положа руку на сердце, сейчас нам тоже не сахар. Силы на исходе, и с воинами у нас напряженка. Без защиты мы долго не протянем.

Я переглянулась с Лукасом. Он, как всегда, читает мои мысли. Понятно, что убежище нам никто на халяву не даст.

— Мы не собираемся отсиживаться в сторонке, — заявил Лукас. — Мы готовы сражаться за ваше убежище, как за свое собственное.

Арик ухмыльнулся.

— Я и не сомневался. Вы не похожи на тряпок, которые сдаются без боя.

— Мы оборотни, — гордо выпрямившись, ответил Лукас. — Другого пути не знаем.

— Отлично! — Арик, как грохнул кулаком по столу, аж тарелки подпрыгнули. — Тогда по рукам! Вы даете нам бойцов, а мы даем вам крышу над головой. Будем драться плечом к плечу, как братья.

После ужина нас распределили по домам. Было забавно наблюдать, как наши суровые волки привыкают к каменным стенам и грубой мебели. Вот все вроде бы и расселились, остались только мы с Лукасом. И тут, как по закону подлости, выясняется, что свободных хат больше нет.

Нас отвели к последнему прибежищу — небольшому, но уютному каменному кубику с двумя лежанками. Лукас, как всегда, был невозмутим, но заметила, как у него челюсть сжалась, а в глазах промелькнул какой-то нехороший огонек. Ну еще бы! Загнали в одну берлогу, как двух диких котов, которым только дай повод подраться. Веселая будет ночка.

— Ну что, принц-на-горошине, — я нарочито сладко растянула слова, отчего Лукас вздрогнул, словно от удара, — не ожидал, что нас поселят вместе? А то вдруг твоя королевская персона заскучает в одиночестве?

Он повернулся ко мне, и его взгляд, тёмный и пронизывающий, прожигал насквозь.

— Тебя забыл спросить, устраивает меня это или нет, — его голос был низким, с еле уловимой угрозой. Я фыркнула.

— Ой, простите, Ваше Величество, за мою дерзость. Просто я подумала, что раз уж мы теперь соседи по несчастью, можно немного развлечься, — я сделала невинное выражение лица, которое ему наверняка казалось таким же фальшивым, как и мне самой.

Он сделал шаг вперёд, и мне пришлось приложить усилия, чтобы не отступить. Лукас нависал надо мной, словно грозовая туча, его дыхание обжигало мою кожу.

— Ты невыносима, Чейз. Ты знаешь об этом?

— А ты – слишком правильный, — парировала я, не отступая. — И это меня раздражает ещё больше. Может, тебе ещё и колыбельную спеть, чтобы уснул крепче, Лунный Принц?

— Не называй меня так, — его голос был пропитан напряжением, словно струна, натянутая до предела.

Я ухмыльнулась.

— А что ты мне сделаешь? — я нарочно провела пальцем по его щеке, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моей рукой.

Его глаза потемнели ещё больше, и на миг я увидела в них то, что обычно он так тщательно скрывал – нечто дикое. И на миг мне стало страшно.

— Заткнись, Чейз, — его голос прозвучал, как рычание.

— А ты попробуй меня заткнуть, — я выплюнула слова, словно осколок стекла, и нагло уставилась ему прямо в глаза.

Он явно хотел что-то ответить, возможно, придушить меня на месте, но вместо этого он резко отвернулся и подошёл к одной из лежанок, где плюхнулся с таким видом, будто я – это его персональное наказание.

Я усмехнулась, чувствуя странное удовлетворение от того, что смогла вывести его из себя. Но где-то глубоко внутри меня было другое чувство – нечто, похожее на разочарование. Но я не стала разбираться с этим сейчас. У меня был сосед, которого нужно было довести до белого каления, и ночь впереди, чтобы насладиться этим сполна.

— Знаешь, Лукас, — я не могла удержаться от следующего укора, — может, у нас всё же получится неплохое соседство. По крайней мере, скучно точно не будет.

Он не ответил, а просто устроился поудобнее на своей лежанке, отвернувшись от меня. Но я знала, что Лукас меня слышал. И, возможно, это меня радовало больше, чем мне хотелось бы признать. Потому что, как ни крути, он был единственным, которого я, несмотря ни на что, могла назвать другом. Или, по крайней мере, врагом, которого я не променяю ни на кого другого.

Солнце решило устроить мне персональную пытку светом прямо в глаза. Я заворочалась, как медведь в берлоге, недовольно зарычала и попыталась натянуть одеяло повыше, чтобы хоть как-то спастись от этой световой атаки. Открыла глаза и обнаружила, что этого придурка Лукаса и след простыл.

С трудом оторвав задницу от лежанки, зевнула так, что, наверное, птицы поблизости попадали с веток. Косы спутались в какое-то гнездо, а во рту будто мышь померла. Да, с таким началом дня впору сразу обратно в кровать и застрелиться. Плюхнувшись на пол, как мешок с картошкой, побрела к умывальнику. Умывшись ледяной водой, почувствовала себя чуточку лучше. Бодрит, как удар током. Окинув взглядом комнату, которая служила нам с Лукасом временным пристанищем, накинула на плечи легкую кофту и поплелась к выходу.

За дверью кипела жизнь, как в муравейнике. Ожидала увидеть привычную картину заспанных рож и хмурых лиц, но, видимо, в стае Маунтхаунт утро начинается с рассветом. Улица кишела оборотнями, здоровыми, как шкафы. На таких посмотришь, и кажется, что они могут голыми руками эти горы в щебенку превратить.

Тролли, как вечные трудяги, сновали туда-сюда, нагруженные всяким барахлом. Наши тоже влились в эту движуху и теперь все вместе таскали бревна, как будто от этого зависела их жизнь. А у ремесленников с утра пораньше работа кипела, как лава в жерле вулкана. У кузницы молота гремели, аж искры летели. В общем, кто не работает, тот не ест. Интересно, а с лентяями у них что делают? В эльфийский плен отдают?

— Вот же помешанные! — хмыкнула я, прислонившись к стене.

Город стаи Маунтхаунт был, мягко говоря, не похож на наш прежний дом. У нас все как-то проще, уютнее было. Дома из темного камня с грубыми деревянными балками выглядели как неприступные крепости. На стенах домов висели шкуры и трофеи, напоминая о том, что здесь живут воины.

Я решила прогуляться до главной площади, где, по идее, должен быть рынок. По пути нос к носу столкнулась с Ребеккой. Она тоже, как и я, выглядела так, будто ее неделю били ногами.

— Здравствуй, спящая красавица, — буркнула она.

— Сама такая. Что это они с утра пораньше вскочили, как ужаленные в задницу? — поинтересовалась я.

— Эти оборотни, видать, с дикими генами. Но знаешь, что я думаю?

— Что?

— В этом городе есть библиотека. Я ее видела вчера, пока пробиралась к своей койке. Не то чтобы мне очень хотелось читать, но хоть от этого шума отдохнем. Пошли?

Я кивнула.

Библиотека оказалась такой же, как и все остальные. Это было просторное помещение с высокими стеллажами, заставленными книгами в кожаных переплетах. Пахло старой бумагой и пылью, но в этом был какой-то особый шарм. В центре стоял огромный стол с лампами, вокруг которого сидели несколько оборотней и, наморщив лбы, что-то читали. Ботаны, одним словом.

Мы с Ребеккой нашли укромный уголок и принялись рассматривать полки. Я перебирала толстенные тома, пялилась на непонятные письмена, пока не наткнулась на одну книгу, которая явно выделялась из общей массы. Черная обложка и название, вытесненное серебром: "Летописи Маунтхаунт".

Мы притащили ее к столу и, затаив дыхание, открыли. На страницах были древние записи о происхождении стаи, об их легендарных предках и славных победах.

Читая о их силе и гордости, я вдруг почувствовала какое-то странное уважение к этим ребятам. Впервые за долгое время. И тут меня осенило. Они не просто стая оборотней, они – наследие веков, потомки легендарных воинов. У них, оказывается, есть что терять, и за что бороться.

— Охренеть, какие же они крутые, — прошептала Ребекка, залипнув в страницы. В её глазах читалось: "Я хочу быть такой же!"

— Да, подруга, похоже, мы вляпались в компанию не каких-то там деревенщин, — ответила я, прожигая взглядом описание одного из их древних вожаков. Эти парни явно знали толк в жизни, и это бесило.

После нескольких часов в этой пыльной библиотеке моя голова трещала от информации о стае Маунтхаунт. Дело не только в их дурацкой истории, но и в их звериной сути. Я снова пролистала несколько страниц, пытаясь разглядеть их предков. И тут меня пронзило: "Вот оно!"

— Ребекка, зацени, — процедила я, тыкая пальцем в картинку древнего волка. Этот чувак явно не был типичным мохнатым ублюдком.

На картинке красовался огромный зверь. Тело волчье, но грива львиная, а хвост – пушистый, мощный, как у пантеры. Лапы – как у медведя-переростка, а когти – как кинжалы. И эта морда... да, волчья, но в ней читалось нечто большее, чем просто дикая ярость. Что-то нечеловечески умное и сильное.

— Видишь? — спросила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Это же не просто волк, верно?

— Да я заметила, но не придала значения, — буркнула Ребекка, придвигаясь ближе, чтобы рассмотреть этот шедевр. — Типа, волк-мантикора?

— Бинго! Волк-мантикора! — пронеслось у меня в голове. И чем больше я копалась в этих древних бреднях, тем яснее становилось. Стая Маунтхаунт – это не просто оборотни, это какая-то генетическая аномалия, гремучая смесь волка и льва. В этих заплесневелых летописях говорилось, что их предки – результат какого-то древнего союза между духами этих животных. Этот союз, видите ли, даровал им не только странную внешность, но и суперспособности. Да пошли они...

Эта львиная порода, как они тут распинались в летописях, наделила их заносчивостью и манией величия. Типа, они никогда и ни перед кем не прогнутся. Ещё бы, прирожденные короли лесов, готовые тащить за собой всех овец.

Но волчья часть, эта дикая, кровожадная натура, превращала их в настоящих берсерков в бою. Ярость, как у стаи бешеных гиен, сметающая всё на своём пути. Но при этом, эти волки, мать их, преданные до тошноты своим "братьям по шерсти". За своих порвут любого. И охотники они знатные, чуют добычу за километр, преследуют с маниакальной точностью. Прямо милашки, блин.

А ещё они быстрые, и выносливые. Почти непобедимые, ага. Разве что пуля в лоб поможет. Эта двойственность делала их не только опасными ублюдками, но и полными психами. Их гнев – это ядерный взрыв, а преданность – как цемент, хрен сломаешь. Гордые, как павлины, независимые, как кошки, но, в то же время, верные, как собаки. Скучно…

И вот, после всего этого дерьма, я начала смотреть на стаю Маунтхаунт по-другому. Теперь я видела в них не просто стадо оборотней, а потомков этих легендарных помесей, волчье-львиную гремучую смесь. Надо будет рассказать Лукасу об этом. Хотя, чую, он и сам в курсе.

Вопль, разорвавший тишину, как гнилую тряпку, заставил меня подпрыгнуть. Я выскочила из библиотеки, прихватив с собой Ребекку, и пошла к этой балаганной площади. Там уже стояла толпа этих волосатых психов, и все таращились на Арика, забравшегося на какую-то шаткую хрень. Этот здоровенный зверюга даже по меркам Маунтхаунт выглядел, как перекачанный стероидами горилла. Мышцы под кожей ходили ходуном, а глаза горели, как у маньяка.

— Сегодня мы выпотрошим кишки этим эльфийским засранцам! — заорал он, и его голос отскакивал от этих каменных коробок. — Эти ушастые крысы посмели убить наших братьев из поселения у реки! Они думали, это им сойдет с рук? Мы покажем этим выродкам, что значит наступить на хвост Маунтхаунт!

Толпа зарычала в ответ. Они уже предвкушали кровь и кишки. Я присмотрелась к Арику. В его движениях было что-то львиное, даже когда он вышагивал по этой площадке. Да, что-то от волка-мантикоры в нем ещё осталось, но так мало, что это почти незаметно. Столько веков прошло, кто знает, во что превратилась их кровь. Может, они и не волки-мантикоры больше, а просто потомки, сохранившие лишь крохи былой крутости.

— Эльфы – наши враги с незапамятных времён! – продолжал орать Арик, его голос становился всё громче. — Они презирают нас за то, кто мы есть! Но мы покажем им, кто здесь главный хищник!

Я перевела взгляд на эту толпу волков-мантикоров. Они готовы разорвать на куски, лишь бы отомстить.

"Безумцы", – пронеслось у меня в голове. Но тут я почувствовала какой-то азарт. И дело не только в том, что эльфы уничтожили мое поселение. Этот дикий огонь, пылающий в глазах воинов Маунтхаунт, был заразительным.

— Я отправлю двадцать лучших бойцов Маунтхаунт, — заявил Арик, — И от стаи Ручья будет столько же! – Он обвёл глазами толпу и остановился на мне и Лукасе. — Ты, Чейз, и ты, Лукас. Вы поведёте свои стаи. А я пойду во главе стаи Маунтхаунт.

Я с вызовом посмотрела на него, не собираясь отступать. Мысли о том, что надо тащиться в эту бойню, меня не радовала. Но, тем не менее, я гордо подняла подбородок и посмотрела прямо в его глаза.

— С удовольствием, — ответила я, вложив в свой голос всю свою дерзость. Лукас лишь кивнул, глядя на меня с прищуром. Видимо, он был не в восторге от этой затеи, но по его виду было понятно, что он в этом не признается.

— Ребекка и остальные остаются здесь, — добавил Арик, переведя взгляд на тех, кто стоял в стороне. — Они нужны нам для защиты города.

Я покосилась на Ребекку. На ее лице читалось разочарование, но я знала, что она понимает. Она не была бойцом, ее сила была в уме, а не в кулаках.

— Все готовы? — спросил Арик, вытаскивая из-за пояса здоровенный топор.

— Да! — загремела толпа, и я впервые заметила, что они все, как один, готовы умереть за свою гордую стаю.

Собравшись в боевой отряд, мы двинулись к границам города. Я шла рядом с Лукасом, чувствуя, как внутри меня закипает адреналин.

— Что, тоже хочешь покрошить эльфийских ублюдков? — прорычал Лукас, заметив мое возбуждение.

Я усмехнулась.

— А ты что, нет?

Он оскалился в ответ.

— Я только за.

Что ж, эльфы, встречайте гостей, раз сами напросились.

Мы двинулись в путь. Дорога до границы эльфийских владений оказалась на удивление скучной. Воины Маунтхаунт шли молча, будто глотали языки, и только глаза выдавали их жажду крови. Даже Лукас, вечно самодовольный, хмуро шагал рядом, бросая на меня короткие взгляды. Чувствовалось, как напряжение с каждой минутой наматывается на кулак.

Наконец, мы добрались до границы леса, который эльфы называли своим домом. Это место выглядело иначе, чем наши родные чащи. Светлее, чище, как будто кто-то вылизал его до блеска. Аккуратные тропинки, высокие деревья, чьи кроны смыкались вверху. Казалось, это место вырвали из другой реальности. Слишком идеально.

Арик что-то прорычал, и отряд полез в эту зелёную задницу. Мы шли по тропинке, как мыши, стараясь не шуметь. Смешно, учитывая, сколько нас здесь. Но все молчали, как будто стали единым организмом, готовым разорвать всё живое.

Мы забирались всё глубже в лес, и он начинал меня напрягать. Слишком тихо. Ни птичьего чириканья, ни шелеста листьев, ничего, кроме нашего топота и бряцанья оружия. Бр-р, аж мурашки по коже побежали.

"Что-то тут не так", - пронеслось у меня в голове, и я поймала настороженный взгляд Лукаса. Ну конечно, он тоже это почуял. Этот засранец всегда на шаг впереди.

И вот, мы добрались до края эльфийской деревушки. Но это место никак не вязалось с образом кровожадных убийц. Это был не укреплённый лагерь, не крепость, а какой-то грёбаный сад, утопающий в зелени и цветах. Дома из светлого дерева и камня, крыши увиты растениями. Фонтаны журчат, в воздухе пахнет жасмином. Всё такое мирное и спокойное, что я даже засомневалась, а туда ли мы вообще припёрлись. Может, стоит развернуться и пойти обратно? Хотя нет, лучше мы здесь всё разнесём.

Оглянувшись, я заметила, что воины Маунтхаунт как-то сникли. Стоят, разинув рты на поселение, и вся их боевая злость куда-то делась. Вот же незадача! Только-только собрались выпустить пар...

И тут из ворот выплывает эльф. Весь в белом, как будто только из бани. Коса до пояса, глазки чистые, как у ребенка, и ни капли той ненависти, что я привыкла видеть в мордах этих лесных засранцев. Ручки поднял, мол, "я не я, и хата не моя".

— Остановитесь! — верещит он своим сладеньким голоском. — Вы ошиблись! Мы – не те, кого вы ищете.

Арик, как всегда, впереди планеты. Топор в руке сжимает так, что аж костяшки побелели.

— Да ну? — прорычал он, как медведь, разбуженный зимой. — Что вы тут нам заливаете?

Эльф покачал головой.

— Мы – мирные жители. Войны презираем. Живем в гармонии с природой и ни с кем не хотим драться. Есть другие эльфы, скажем так. Завоеватели, которых зовут дварфами. Возможно, вы встретились с ними.

— Дварфы? — переспросила я, нахмурившись. Что за чушь он несет?

— Дварфы – это мерзкая раса, которая прикрывается нашим именем, — ответил эльф с каким-то брезгливым видом. — Живут в горах, ведут войны, живут грабежами, разгромами поселений и деревень, иногда целых городов. Внешне мы похожи, но совершенно разные внутри.

Я глянула на Лукаса. Тот стоит, как громом пораженный. Да я и сама, честно говоря, в шоке.

— Если хотите, — продолжает эльф, — мы можем показать вам наш город и наш образ жизни. Увидите сами, что мы ничего общего не имеем с этими дварфами.

Арик секунду помолчал, видно, завис. Потом кивнул.

— Ладно, — говорит. — Но если ты лжешь, я из тебя ремни наделаю, понял? И из твоих дружков тоже.

Эльф улыбнулся и поманил нас за собой. Мы вошли в город, и я поразилась увиденному. Все было таким чистым и светлым, что казалось, будто мы попали в другой мир. Эльфы занимались своими делами, кто-то ткал на станке, кто-то рисовал картины, а кто-то просто отдыхал в тени деревьев. Все они выглядели такими мирными и добродушными, что я не могла поверить, что это те самые эльфы, с которыми мы воевали.

Нас провели по всему городу, показывая дома, мастерские и сады, угощали фруктами и охлажденными напитками. Хотя от последнего мы отказались. Но чем дольше я здесь находилась, тем больше убеждалась, что эти эльфы совсем другие. Они не были жестокими и высокомерными, напротив — добрыми и гостеприимными.

Эльф, который нас вел, подошел к Арику.

— Ну что, — сказал он, улыбаясь, — Убедились, что мы не дварфы?

Арик на секунду задумался, а потом кивнул.

— Похоже, что так, — сказал он, — Простите нас за недоверие.

Эльф пожал ему руку.

— Ничего, мы понимаем.

Я посмотрела на Лукаса. Он молчал, глядя на эльфов, и я знала, что он чувствует то же самое, что и я. Всё оказалось гораздо сложнее, чем я думала. И, кажется, нам предстоит еще многому научиться.

Оказывается, они не только траву выращивать умеют, но и инструменты всякие из дерева строгать, да еще и на дудках свистеть. Вечером, когда солнышко начало клониться к горизонту, эта идиллия достигла апогея: флейты, арфы, песни, пляски… Эльфы рассказывали сказки про своих предков, которые достигли "гармонии с природой" – наверное, обкурились ромашек до беспамятства.

Сижу я на этих их дурацких подушках, вдыхаю аромат каких-то цветочков, и чувствую себя как в дурном сне. Все вокруг такое спокойное, такое умиротворенное, что я на мгновение даже забыла, зачем мы сюда вообще приперлись. Лукас, правда, оставался верен себе – сидел рядом и сверлил взглядом все вокруг, как будто искал, где тут можно что-нибудь сломать. Но, чую, даже на него эта атмосфера как-то подействовала, хоть он и пытается это скрыть.

Вот же блин! Пришли за местью, а попали на какой-то фестиваль природы и спокойствия. И что теперь делать? Как снова поверить в то, что мир – это черное и белое, если тут все радугой переливается?

Оранжевое солнце, нагло золотя листву, пробивалось сквозь кроны деревьев, освещая особенно "просветленных" эльфов. Они, с блаженными улыбками на лицах, восседали в позе лотоса на плетеных циновках. Вокруг курились какие-то хитрые травяные смеси, и я уловила знакомый сладковатый аромат... ромашки! Эльфы, видать, решили просветлиться до состояния полной нирваны, а заодно и лёгкой эйфории.

Один эльф, с длинными, заплетенными в косы волосами, воздел руки к небу и промурлыкал что-то про "единение с матерью-землей" и "открытие третьего глаза". Второй, обкуренный до состояния философствующей амёбы, кивал в такт и пытался поймать бабочку, искренне считая её воплощением высшего разума. Мне аж зубы свело от этого зрелища. Дайте мне топор, пожалуйста!

Я уже было совсем скисла, наблюдая за этим травяным безумием, как вдруг заметила движение краем глаза. Арик! Наш угрюмый громила, обычно с лицом кирпичом, вдруг преобразился! Он, расталкивая медитирующих эльфов, как кегли, пробирался к какому-то тощему типу с безумным взглядом и пучком травы, торчащим из волос.

И тут, о чудо, Арик начал разговаривать! Не рычать, а вполне связно излагать свои мысли! Да еще и с энтузиазмом, которого я от него никогда не видела. Оказывается, этот ботаник-эльф – главный по садоводству и знаток редких растений. И вот они стоят, эти два сапога пара, и оживленно обсуждают что-то про удобрения из банановой кожуры и морской капусты, а еще про влияние ультрафиолетовых лучей на рост ядовитых орхидей!

Арик, оказывается, всю жизнь мечтал выращивать редкие яды для стрел. Кто бы мог подумать! Он даже жестикулировал, размахивая руками так, что чуть не сбил с ног проходящего мимо эльфа с арфой. Тот только возмущенно пискнул и поспешил ретироваться, видимо, решив, что лучше не связываться с этими "варварами", у которых внезапно проснулась тяга к прекрасному и ядовитому.

Пока мы с Лукасом пытались не сойти с ума от эльфийской благости, Арик нашел себе родственную душу и, кажется, был на седьмом небе от счастья. Ну, хоть кому-то тут хорошо. Главное, чтобы он не забыл, зачем мы вообще сюда пришли, увлекшись выращиванием своей клумбы смерти.

– Благодарим за теплый прием, – проговорил Арик в конце вечера. Видно, ему эти медитации пошли на пользу.

– Мы дадим вам проводника, который покажет дорогу в горы, где живут дварфы, – ответил главный эльф, Эрион, кажется. Или Элронд. Вроде, так его тут называют, хотя лично он с нами не знакомился. Видать, важная шишка.

Утро в этом городе света (или как они там себя называют) началось с пения птиц и вони цветущих кустов. Я проснулась и подумала, что это все был какой-то глюк после плохого гриба. Но стоило глянуть на Лукаса, сидящего на этой огромной подушке и пялящегося в небо, как реальность вернулась на место. Нам пора двигаться дальше, и теперь, когда мы знаем, кто на самом деле виноват, этот путь кажется еще более дерьмовым.

Элронд подплыл к нам, когда солнце едва царапнуло горизонт золотым лучом. Движения плавные, словно вода, взгляд – как у старого мудрого кота, который всё видел и ничему не удивляется. Слишком уж приторно.

– Доброе утро, путники, – промурлыкал он, и голос, как шуршание осенней листвы, чуть не усыпил меня на месте. – Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

– Доброе утро, – радостно воскликнул Арик. Он выглядел таким счастливым и выспавшимся, будто только что провёл ночь в объятьях лучших красавиц поселения. Что не сказать про нас с Лукасом. Мы оба были похожи на помятые тряпки, не спавшие толком из-за этих слащавых песнопений и ощущения, что за нами постоянно кто-то наблюдает. Может, нам тоже стоило покурить тех ромашек? Хотя, зная нас, мы бы скорее начали крушить все вокруг, вместо того чтобы медитировать.

Арик, заметив наши кислые мины, только лучезарно улыбнулся и потряс небольшим мешочком.

– Смотрите, что мне Элронд дал в дорогу! – Он открыл мешочек, и оттуда пахнуло сладковатым дурманом. Да, это были те самые ромашки! – Говорит, для успокоения нервов и повышения потенциала.

Лукас фыркнул, но я, признаться, задумалась. Может, и правда попробовать? Одна затяжка – и мир покажется не таким уж и дерьмовым.

– А он не говорил, как правильно их… применять? – невинно поинтересовалась я.

Арик пожал плечами.

– Сказал только, что они "открывают врата в высшие миры". Ну, или типа того. Главное, не переборщить, а то можно начать разговаривать с деревьями. Хотя, тут это, наверное, в порядке вещей.

Я покосилась на Лукаса. В его глазах читалось явное неодобрение, но и легкое любопытство тоже присутствовало. Похоже, даже на самого непробиваемого воина иногда накатывает желание расслабиться и забить на все проблемы.

– Ладно, – сказала я, решив рискнуть. – Вечером попробуем. Но если кто-то из нас начнет обниматься с дубом, я сразу же оглушу его чем-нибудь тяжелым.

Я вскинула бровь, не в силах сдержать ехидства.

– И чего это вас так вдруг приспичило нам помогать? – съязвил Лукас. – Прямо-таки альтруизм из вас так и прёт? Или в вашем королевстве заняться нечем, кроме как сопли вытирать?

Элронд картинно вздохнул, и на его отполированном лице появилась тень скорби. Ну да, сейчас мы будем играть в "какие мы все несчастные".

Я вскинула бровь, не в силах сдержать ехидства.

– И чего это вас так вдруг приспичило нам помогать? – съязвила я. – Прямо-таки альтруизм из вас так и прёт? Или в вашем королевстве заняться нечем, кроме как сопли вытирать?

Элронд картинно вздохнул, и на его отполированном лице появилась тень скорби. Ну да, сейчас мы будем играть в "какие мы все несчастные".

– Нам неприятно, – выдавил он наконец, словно слова застревали в горле. – Видеть, как эти бородатые варвары, прикрываясь нашим добрым именем, гнобят кого ни попадя. Эльфы Света, видите ли, не могут остаться в стороне, когда страдают невинные. Вот только мы не воины, а пацифисты до мозга костей.

– Постой, – Лукас нахмурился, как будто решал сложную задачку. – А почему эти громилы дварфы не нападают на вас? Если они такие отморозки, чего это они вокруг вашего оазиса не порезвятся?

Элронд изобразил грустную улыбку, от которой зубы сводило.

– Дварфы считают нас своими родственниками, пусть и слегка… эээ… не от мира сего, – пропел он. – Они видят в нас этаких чудаковатых дядюшек и тётушек, слишком наивных, чтобы представлять хоть какую-то угрозу. Думают, мы безобидные цветочки, поэтому и оставляют в покое. Но поверьте, нам от этого ни капельки не легче.

Ну да, конечно, прямо вижу, как вам плохо. Сидите в своих золотых клетках и страдаете.

Я покосилась на Лукаса. В его глазах плескалась какая-то странная каша из изумления и уважения. Элронд так красиво вешал лапшу на уши, что даже мне на момент хотелось ему поверить.

– Что ж, – пробасил Арик, раздуваясь от важности, – Мы вас не подведем, ваше эльфийское высочество. – Он повернулся к нам, и в его глазах зажегся наивный огонь энтузиазма. – Мы найдем этих бородатых оглоедов и заставим их ответить за все их грязные делишки!

Элронд с достоинством кивнул, словно принимал клятву верности.

– Мы дадим вам… гм… проводника, – промурлыкал он. – Его зовут Лирэн. Он знает местные тропы как свои пять пальцев.

И вот, когда мы, с горем пополам, собрались в путь, к нам подвалил эльф с длинными, цвета вороньего крыла, волосами. Кожаные доспехи сидели на нем как влитые, а у пояса болтался вполне себе приличный меч. Взгляд у парня был спокойный, даже слишком. Типа, "я тут случайно оказался, не ждите от меня подвигов". Я переглянулась с Лукасом. Похоже, ситуация накаляется. С одной стороны, эти эльфы вроде как решили нам помочь. С другой… черт его знает, чего им на самом деле надо. Но если они действительно смогут вывести нас на след этих дварфов, я даже готова терпеть их приторную вежливость и вечные вздохи о несправедливости мира.

— Ну, пошли, — буркнула я, разворачиваясь к тропе, которую Лирэн нам показал. Арик уже расставлял своих воинов, они, как всегда, нетерпеливо ждали, готовые сорваться с места.

Идти было не то, чтобы легко, но терпимо. Горные тропы, камни, ветер, все как полагается. Лирэн шагал впереди, как робот, ни слова, ни ползвука. Арик задавал ему какие-то вопросы про дварфские поселения, но тот отвечал сухо и односложно, как будто его заставляли. Лукас все ворчал и ворчал, а я огрызалась в ответ. Как же он меня бесит, этот вечно недовольный парень! Но признаюсь, в глубине души, его присутствие меня успокаивало, что ли.

На второй день погода испортилась. Ветер стал пронизывающим, а с неба повалил мокрый снег. Видимость упала до нуля. Лукас напялил на себя все, что только можно, и все равно жаловался, что замерз.

— Неженка, — про себя фыркнула я, но потом сняла перчатки и протянула ему одну. — На, бери, а то меня твои сопли бесят.

К вечеру мы поняли, что заблудились. Лирэн, наш великий проводник, просто встал посреди снежного поля и тупо смотрел в одну точку. Я подошла к нему и ткнула его пальцем в бок.

— Эй, ты живой вообще? Куда мы идем?— спросила я, и в этот момент поняла, что он понятия не имеет, где мы находимся. Он просто потерял след. Ну, спасибо, Лирэн, помог так помог.

Арик, как всегда, собрался вокруг себя мантикор, а те, как огромные мохнатые подушки, грели всех. Но мы все равно замерзали, а снег продолжал валить.

— Что делать будем, Чейз? — спросил Лукас, глядя на меня таким взглядом, будто я одна тут виновата.

— Ну не знаю, может, в снежки покидаемся? — огрызнулась я, — А что я должна делать? Я, не навигатор, и даже не эльф с мечом!

— Может, попробовать ориентироваться по звездам? — предложил Лукас. Я закатила глаза.

— Ты их в этом снежном месиве видишь, что ли? — рявкнула я.

— Ну, может, попробуем… — Лукас запнулся, явно не ожидая, что я так на него наеду.

— Ладно, — выдохнула я, — Пошли. Хуже уже не будет.

И мы пошли. Куда – понятия не имели, но идти куда-то надо было. И с каждым шагом я чувствовала, как холод проникает в меня, а усталость накатывает, как волна. И как же я хотела уже поскорее найти этих дварфов и вломить им по самые уши. Чтобы они знали, с кем связались. Арик старался подбадривать нас, а Лукас шел рядом, время от времени бросая на меня быстрые взгляды.

Шли мы, казалось, целую вечность. Снег все валил, ветер усиливался, и я чувствовала, как усталость накатывает с каждой минутой. Мы забредали в какие-то ущелья, пробирались через нагромождения камней, и с каждым шагом я все больше сомневалась, что мы когда-нибудь отсюда выберемся.

— Может, сделаем привал? — предложил Арик, и я с облегчением согласилась.

Мантикоры свернулись калачиком, стараясь защитить нас от ветра, мы прижались друг к другу, стараясь хоть как-то согреться.

— Лирэн, ты хоть что-то можешь нам сказать? — спросила я, обращаясь к эльфу.

Эльф покачал головой, и я поняла, что от него толку, как от козла молока.

– Отлично, – фыркнула я. – Вот и поговорили.

– Не переживай, Чейз. Мы справимся, – сказал Арик, и в его голосе слышалась уверенность. Мне бы его оптимизм.

– Ага, конечно, – проворчала я, но в глубине души надеялась, что он прав.

Лукас молчал, и я невольно поймала себя на том, что жду, что он скажет хоть что-нибудь.

– Может, стоит попробовать развести костер? – вдруг произнес он. – Так будет теплее.

Это было вполне разумно.

– И где же мы дрова найдем в этом сугробе? – скептически поинтересовалась я.

Поиск дров в этой снежной канители напоминал ковыряние иголкой в стоге сена. Все вокруг было покрыто толстым слоем снега, и любое подобие веточки или щепки приходилось буквально откапывать. Мантикоры, уставшие от холода и бессмысленного блуждания, лениво ковыряли снег, больше изображая поиски, чем реально их совершая. Арик что-то бурчал, глядя на окружающий пейзаж, но видно было, что и его оптимизм тает на глазах. Лукас, на удивление, не ворчал, а молча и методично пытался выкопать из сугробов что-то, похожее на дрова.

– Ну что, гений, много ты насобирал? – съязвила я, хотя в душе понимала, что он старается. Лукас не ответил, лишь бросил на меня быстрый, колючий взгляд. С чего он такой обидчивый?

Он показал мне несколько сухих веток, которые чудом уцелели под снегом. Я удивленно посмотрела на него. Ну, надо же, и правда нашел.

– Неплохо, – буркнула я, стараясь не показывать своего удивления. – Теперь попробуй их зажечь.

Лукас достал из котомки, которую нам дали эльфы света, какой-то кремень и трут, и, спустя несколько минут возни, между веток вспыхнул маленький огонек. Я почувствовала, как тепло начинает разливаться по телу, и невольно улыбнулась.

– Ну, видишь? – сказал Лукас, и в его глазах промелькнула самодовольная искорка. – Я же говорил.

– Да, молодец, – ответила я, стараясь скрыть улыбку. – Теперь бы еще поесть чего-нибудь.

Арик вытащил из своего рюкзака вяленое мясо, и мы принялись за ужин. Мантикоры с аппетитом уплетали свои порции, а мы сидели вокруг костра, стараясь согреться и хоть немного отдохнуть.

– Что будем делать дальше? – спросила я, когда мы закончили есть. – Куда идти?

– Понятия не имею, – ответил Арик. – По-моему, мы просто кружим на месте.

– Тогда завтра продолжаем путь, – сказал Лукас. – Постараемся найти какой-нибудь ориентир.

– Ага, – кивнула я, и почувствовала, как усталость сменяется каким-то странным, воодушевляющим предчувствием.

Ночь выдалась на редкость мерзкой. Костер, конечно, грел, но не настолько, чтобы прогнать ледяной холод, который проникал в каждую щель, в каждую косточку. Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но все было тщетно. Снег, набившийся в одежду, таял и снова замерзал, создавая неприятные ощущения. Мантикоры, уставшие от всего, уныло посапывали, стараясь как можно больше сжаться в клубки. А Лукас, зараза, спал как убитый, даже не дергаясь. Вот же везучий, а мне теперь до рассвета мучиться.

В какой-то момент я не выдержала и, стараясь не разбудить остальных, вылезла из-под импровизированного укрытия. Ночной воздух обжег легкие, заставив меня невольно вздрогнуть. Вокруг, как и прежде, простирался бесконечный снежный покров, и ни одного признака жизни. Я уставилась в темноту, и внезапно почувствовала себя маленькой и ничтожной. Как же так вышло, что я застряла непонятно где, еще и в компании вечно ворчащего Лукаса?

– Не спится? – раздался тихий голос у меня за спиной. Я резко обернулась, и увидела, как он садится на землю, потирая глаза. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Есть, конечно, и другая поговорка…

– А тебе-то что? – огрызнулась я, стараясь скрыть свое раздражение.

– Просто увидел, что ты не спишь, – пожал плечами он. – Подумал, может, чего случилось.

– Ничего не случилось, – буркнула я, снова отворачиваясь. – Просто погода отвратительная.

– Да, – согласился Лукас. – И вообще, мы влипли, конечно.

Я посмотрела на него с удивлением. Он что, признает, что мы в беде? Не может быть!

– Это ты сейчас шутишь? – спросила я.

– Нет, – ответил он. – Я просто говорю, как есть. Мы заблудились, и не знаем, куда идти. Это не смешно.

Я молча смотрела на него, и внезапно почувствовала какую-то странную связь между нами. Понимание. Обреченность.

– Слушай, – сказал Лукас после долгого молчания, – а ты ведь не обычный оборотень, да?

Я нахмурилась, понимая, что он имеет в виду.

– Что ты знаешь? – настороженно спросила я.

– Да так, – уклонился он от прямого ответа, отводя взгляд к темнеющему небу. – Просто чувствую что-то… Какую-то… силу.

Он запнулся, и я видела, как он сглатывает, словно слова застревали у него в горле. И я почему-то понимала, что он чувствует не только "силу", что это "что-то" гораздо больше, чем просто ощущение чужой энергии. И меня это настораживало. А еще у меня была тайна, о которой я не хотела бы, чтобы знали остальные, особенно Лукас. Я молчала, ожидая, что он скажет дальше.

– Я не знаю, что это, – продолжал он, – но мне хорошо рядом с тобой. Даже когда ты меня бесишь. И я думаю о тебе. Все время.

– Лукас… – прошептала я, не зная, что сказать. Я хотела оттолкнуть его, как делала это всегда. Хотела посмеяться, хотела сказать что-то колкое, чтобы нарушить эту неловкую тишину. Но почему-то не могла. Слова застревали в горле, а внутри меня нарастало странное, до боли знакомое чувство. Притяжение. Иррациональное, непонятное, и от этого еще более пугающее.

Он отвернулся от меня, и я поняла, что он снова спрятался за своей маской ворчливого и раздраженного парня. Но я знала, что он чувствует. И я знала, что чувствую я. Мы так и просидели всю ночь, молча, каждый в своем коконе мыслей и чувств, боясь признаться друг другу в том, что на самом деле происходит.

Рассвет принес не долгожданное тепло, а лишь новую порцию ледяного ветра и все того же бесконечного снега. Мантикоры просыпались медленно, недовольно потягиваясь и рыча, словно жалуясь на суровые условия. Вот тебе и воины. Арик, с вечным оптимизмом в глазах, уже возился с рюкзаком, готовясь к новому дню, полному неизвестности. А Лукас сидел, закутавшись в мех, и смотрел в одну точку, отгородившись от всего мира.

Я наблюдала за ним украдкой, пытаясь понять, что же творится у него в голове. Он был каким-то другим утром. Не было его обычной ворчливости, его вечного раздражения. Он был отстраненным, погруженным в себя. И я понимала, что причина этого – наш ночной разговор. Я почувствовала странное желание подойти к нему, коснуться его плеча, заглянуть в его глаза и сказать что-то, что смогло бы развеять эту напряженную атмосферу. Но я не могла. Меня сковывал какой-то неведомый страх.

– Ну что, – наконец произнесла я, стараясь сделать голос как можно более равнодушным, – пора двигаться?

Арик кивнул, а Лукас, не поднимая глаз, просто молча кивнул. Я сжала кулаки от досады. Он что, теперь всегда будет так молчать? Пару дней назад я мечтала об этом, но сейчас мне хочется, чтобы он снова заговорил.

Мы начали собираться, и я старалась не смотреть в сторону Лукаса, но все мое внимание, все мои мысли были сосредоточены только на нем. Я видела, как он медленно и задумчиво складывает свои вещи, как его пальцы слегка подрагивают, когда он застегивает молнию на рюкзаке. И когда мы уже были готовы к выходу, я внезапно поняла, что он не надел перчатки. Те самые перчатки, которые я ему дала. И я почувствовала, как внутри меня все сжимается от беспокойства.

– Лукас, – сказала я, стараясь звучать как можно более спокойно, – ты забыл перчатки.

Он поднял на меня глаза, и в них мелькнуло какое-то странное выражение. Удивление? Замешательство? Или, может, разочарование, что я снова прервала его размышления?

– А, да, – произнес он, как будто только сейчас их заметил. Он протянул руку, чтобы взять их, и наши пальцы случайно соприкоснулись. Я почувствовала легкий электрический разряд, и невольно вздрогнула. Он тоже это почувствовал, я видела. Но ни он, ни я, не произнесли больше ни слова.

День тянулся, как жвачка, прилипшая к ботинку. Снег все так же противно хрустел под ногами, ветер норовил сбить с толку, а молчание между мной и Лукасом стало почти осязаемым, словно ледяная стена. Арик, как ни в чем не бывало, продолжал гнать вперед, пытаясь разглядеть в этой белой пустыне хоть что-то, похожее на тропу. Мантикоры, кажется, смирились с нашим бессмысленным блужданием и лишь изредка подавали голос, выражая свое недовольство. А я просто шла, как робот, стараясь не думать, не чувствовать, не смотреть на Лукаса. Но это было невозможно.

Каждое его движение, каждый его вздох, все это, как назло, не ускользало от моего внимания. Я видела, как он хмурится, когда ветер бьет ему в лицо, как он поправляет мех на шее, как он украдкой бросает на меня взгляды, словно хочет что-то сказать, но не решается. К середине дня я почувствовала, что начинаю закипать. Это молчание, эта недосказанность, эта чертова напряженность между мной и Лукасом, все это было выше моих сил. Мне хотелось заорать, высказать ему все, что я о нем думаю, раз и навсегда расставить все точки. Но я понимала, что это было бы как минимум глупо. И как максимум опасно. Потому что, я боялась, что если я начну говорить, то уже не смогу остановиться. И что, вырвавшись наружу, все мои чувства и мысли превратятся в какую-то неуправляемую стихию.

– Может, хватит уже молчать? – резко вырвалось у меня. Я даже сама не поняла, как слова сорвались с моего языка.

Арик остановился, недоуменно глядя на меня, а Лукас просто уставился в снег, словно там была написана разгадка всех наших проблем.

– Я к тебе обращаюсь, – продолжила я, не глядя на Лукаса, – ты что, язык проглотил?

– Я… – начал он, но тут же запнулся, не зная, что сказать.

– Я – это все, что ты можешь сказать? – усмехнулась я, чувствуя, как внутри меня нарастает злость.

Лукас снова посмотрел на меня, и я увидела в его глазах не отрицание, а боль. И растерянность. И какое-то невыразимое отчаяние. И меня это почему-то бесило еще больше.

– Да что с тобой происходит? – рявкнула я, не в силах больше сдерживать свои эмоции.

Но не успела я договорить, как земля под нашими ногами задрожала. И мы все, как по команде, обернулись в ту сторону, откуда доносился этот странный гул. Из-под снега, начали появляться какие-то огромные, мохнатые фигуры. Они были похожи на помесь огромных волков и кабанов, с кривыми клыками и горящими красным огнем глазами. Жуткие, пугающие и, похоже, совсем недружелюбные.

– Дварфы… – прошептал Арик, в глазах которого плескалась злость. Но я знала, что это не дварфы. Это что-то другое, что-то гораздо хуже. Что-то, что мы никогда раньше не видели. И я почувствовала, как все мои проблемы, все мои страхи, все мои чувства, вдруг разом улетучились, оставив лишь бешеное желание выжить.

Фигуры приближались, издавая утробный рев, и я понимала, что у нас есть лишь несколько секунд, прежде чем они нас настигнут. И тогда, все наши споры, все наши недомолвки, вся эта чертова напряженность между мной и Лукасом, утратят всякий смысл. Потому что мы либо выживем, либо нет.