Хроники Раскола

Однажды во сне я видел драконов, падавших с небес. 

Шелест тысяч крыльев наполнял воздух шепотом морского прибоя. Свод над головой, иссеченный прозрачными перьями облаков, переливался от причудливо-карминового у горизонта до зловеще-фиолетового в зените. Бескрайний океан — тусклое отражение эмпирея — бушевал далеко внизу. Промозглый борей набирал силу, гнал саженные волны, увенчанные шапками грязно-бурой пены. Мир погружался в тревожный красный цвет.

Бесчисленной стаей, темным широким потоком в залитом кровью небе, Крылатые Властители молча, стремительно мчались к скрытой за горизонтом цели, словно мыши, зачарованные мелодией легендарной дудочки крысолова. Я летел вместе с ними, такой же безгласный и покорный захватившему окружающее пространство колдовству.

Черными брызгами из живой реки выскальзывали отдельные капли-драконы. Рушились вниз, чтобы навсегда исчезнуть в жадно скалящейся пасти морской пучины. Никто не пытался им помочь, не обращал внимания.

Это был странный сон. Не похожий ни на мир грез, дарующий магию потомкам Древних, ни на иррациональные видения, рождающиеся в глубине усталого разума, свойственные обычным людям. Мог ли он являться пророчеством? Предсказанием будущего, скрытым в непонятом мной тогда символизме?

Невесомые серебряные нити плыли в воздухе. Дракон, паривший слева от меня, угодил в центр паутины, забился, пытаясь освободиться, но только сильнее запутываясь, камнем ухнул в океан. А секунду спустя мои крылья тоже оказались связаны липкими тенетами, и ледяная безжалостная вода раскрыла навстречу смертельные объятия...

Кресник 9938 года от Исхода. Неделю назад волей Древних я был избран эссой северного клана. До начала войны оставалось около трех лет. 

***

Два с половиной года спустя...

Поднявшееся над горами солнце сияло чистейшим белым бриллиантом в кайме безоблачного василькового неба. Воздух, прозрачный, морозный, обжигал кожу, успешно прогонял остатки дремоты. Ясность, спокойствие наступившего утра превращали творившуюся ночью за стенами яранги свистопляску в дурной сон. Лишь снег, обильно покрывший плато ровной молочной скатертью, укутавший низкорослые мохнатые ели в роскошные шубы, убеждал в реальности свирепствовавшей вчера метели. 

Я, щурясь, смотрел в залитое светом пространство, размышляя, что приближение весны, уже ощутимое в согретом магией Иньтэоне, здесь оказалось почти незаметным. 

Далеко впереди, на пологом склоне округлой горы, рассыпались темные точки. Это местное стадо оленей выискивало ягель под снежными наносами. 

Оглашая окрестности заливистым лаем, носились ошалевшие щенки хаски. Вместе с псами играли, гоняясь наперегонки и кувыркаясь в сугробах, не разменявшие десять зим птенцы, из-за толстых тулупов напоминавшие пухлых неуклюжих медвежат. 

Устроившись на пороге соседней яранги, круглолицая женщина сосредоточенно толкла в ступе листья щавеля. Время от времени она поднимала взгляд, убеждалась, что с детьми все в порядке, и вновь возвращалась к немудреному занятию. Судя по тонкой струйке дыма, курившейся над крышей, внутри разжигали очаг для приготовления завтрака.

— Готовы, эсса? 

Из жилища за моей спиной вышел Лоасин, глава семьи Ольгранд, чьим гостеприимством я пользовался последние сутки. Как и я, мужчина был одет в меховую куртку с капюшоном, такие же меховые штаны, заправленные в высокие сапоги. Закрывающий половину лица шарф из козьей шерсти приглушал голос. 

Я поправил перекинутый через плечо короткий лук, проверил, как ходит в прикрепленных к бедру ножнах кинжал, кивнул.

— Это будет интересно. Давно не встречал белого тигра.

Думая о предстоящей травле, я ощущал азарт и... грусть. Нашей целью был снежный кот. Красивый грациозный зверь, чья шкура высоко ценилась жадными торгашами с равнин. Опасный и осторожный хищник, по праву носящий титул царя гор. 

Обычно представители редкого усатого племени обходили стоянки драконов стороной, чутьем угадывая в нас достойных соперников. Но этот самец то ли по молодости, то ли с голодухи решился тронуть стадо, принадлежащее семье Ольгранд. Одной случайной жертвой тигр не ограничился: несколько последних ночей кряду он вертелся около яранг, явно считая плато своими охотничьими угодьями — и миловал Рок, что никто из птенцов пока не пострадал. 

Снежный кот угрожал и оленям, и драконам, а потому я, поклявшийся оберегать клан, собирался уничтожить хищника.

— Идемте, эсса. Пусть ветер сегодня дует в наши крылья.

Лоасин направился вперед, указывая путь. Я последовал за ним: как гость, сегодня я не собирался претендовать на право вести отряд.

Другие охотники уже ждали на опушке ельника, где в последний раз видели тигра. Семеро похожих, словно матрешки одного набора, драконов, из которых только брат моего радушного хозяина Симард был совершеннолетним. Остальные — юноши и две одетые по-мужски девицы, решившие подобно кузенам избрать путь меча, — еще не успели раскрыть крылья. 

Женщины реже, мужчины же практически все, за исключением глав родов и их преемников, после первого полета в соответствие с давней традицией покидали семьи, служа в подлунных королевствах и возвращаясь на родину краткими набегами.

— Аркера, веди, — приказал Лоасин девушке лет восемнадцати с кокетливым поясом, перетянувшим серебристый полушубок в талии. 

Я усмехнулся, раскусив немудреную попытку главы рода Ольгранд привлечь мое внимание к дочери. Не он первый, кто желал видеть эссу Исланд своим зятем, не он последний.

Аркера сосредоточилась, нити плетения раскинулись над плато. Несколько мгновений охотница вслушивалась в отзвук заклинания, потом уверенно указала на север, на крутой горный склон, возвышающийся над лесом.

Я оценил изящество, с которым девушка работала над чарами: никаких лишних движений, никакой напрасной траты энергии — она берегла каждую крупицу своего пока маленького резерва. 

Аркера и впрямь была хороша. И как будущий воин-маг, и как женщина. Я вспомнил ее вчерашнюю, в домотканом закрытом платье с распущенной гривой вьющихся каштановых волос, блестящих от репейного масла. Даже толстой зимней одежде, бывшей на драконице сейчас, оказалось не под силу до конца скрыть привлекательность атлетически стройной фигуры. Темно-синие глаза с длинными ресницами, живые и смешливые, светились над прикрывающим щеки шарфом лукавым вопросом: «как я тебе? нравлюсь?»

Тому, кто решится взять ее в жены, достанется драгоценный берилл. Но не мне. Единственным сокровищем, в котором я нуждался, единственной девушкой, с которой собирался связать себя семейными узами, была Вьюна — Юнаэтра, дочь рода Иньлэрт, моя несравненная фея снегов.

Мы не виделись во плоти почти месяц. Краткие свидания в мире снов едва ли могли служить утешением. Ощущение ее постоянного незримого присутствия успокаивало, говоря, что моя возлюбленная в порядке, но оно же превращало в невыносимую муку желание обнять, прижать к себе, ощутить шелковистую нежность ее рук и тепло бархатных губ. 

Я невольно улыбнулся, предвкушая встречу: дела клана почти завершены, скоро я оставлю эти дикие места и вернусь в столицу.

Реальность вырвала из сладостных грез. Аркера уверенно направляла отряд через незаметно уходящий вверх лес, следуя за невидимой нитью заклинания, связавшей ее и хищника. Белый тигр, как любой другой представитель кошачьего племени, вел преимущественно ночной образ жизни, отправляясь на промысел после заката. Сейчас он должен отдыхать. Нам требовалось отыскать его лежку.

Скрипели деревья, сгибаясь под тяжестью зимних шапок. Хрустел, проминаясь, наст под снегоступами. Временами поднимался ветер, и тогда в воздухе кружилась невесомая серебристая пыльца. Вздрогнула в стороне потревоженная ветка, на землю посыпались кипенные хлопья: в переплетении ветвей мелькнула и тут же исчезла серо-коричневая белка.

Сугробы пересекали путаные паутины следов. Два крупных, два мелких, ведущие к ободранной молодой осинке, — малика ходившего на жировку зайца-беляка. Глубокую взрытую полосу оставил забредший на плато лесной великан лось. Затейливую вязь стрелочек — пробежавшая мимо куропатка. А вот изящная плетенка когтистых отпечатков принадлежала уже нашему знакомому — белому тигру.

Я восхищенно присвистнул. Каков наглец! Совершенно не собирается таиться! Да и кто посмеет бросить вызов гордому царю гор?! Снежный кот еще не подозревал, что сегодня по его следу шли хищники гораздо опаснее и решительнее, чем он сам, — воины драконьего клана.

Аркера присела, изучила снег, о чем-то негромко посовещалась с Лоасином. Глава рода на минуту задумался, кивнул брату, оставляя Симарда и старшего из юношей идти по следу. 

Остальной отряд, ведомый девушкой, двинулся влево, удаляясь от вьющегося прямо узора. Племянник Лоасина и второй по старшинству птенец, чье имя я к своему стыду вчера не успел запомнить, слегка приотстал, встревожено и раздосадовано оглядываясь на отца и кузена.

Я понимал чувства семнадцатилетнего парня, желание быть подле родителя и обиду, что вместо него с Симардом отправился другой. Но охота на белого тигра достаточно опасное занятие, чтобы забывать об элементарной осторожности, а ушедший Каам, наследник рода Ольгранд, которому со временем предстояло стать его новым главой, в охотничьих умениях явно превосходил двоюродного брата. 

Заметив мой невольный интерес, птенец насупился и ускорил шаг. Я усмехнулся в шарф. Оттолкнулся палками от сугробов и, широко раздвигая снегоступы, полез вверх по склону.

***

Спустя полчаса мы вышли к гребню, рассекавшему плато пополам. Отвесный склон, проступивший из-за нахохлившихся елей и скрипящих под тяжестью снега осин, уходил саженей на четыре в высоту, нависая над утонувшими в сугробах зарослями терновника. Голый обледенелый камень, изрезанный темными прожилками руды, серебрился инеем. 

Тринадцатилетние мальчишки-погодки Синар и Синоа, вихрастые, с шаловливо вздернутыми носами, распотрошили вещевые сумки, достав канат, крюки и альпинистские кошки. Принялись переобуваться, готовясь к восхождению.

 Я прикинул расстояние между скалой и растущей рядом с ней искривленной старухой-березой, оценил высоту.

— Подержи.

Движимый внезапным порывом безрассудства, я протянул лук и дорожный мешок Асольг, младшей сестре Аркеры, обещавшей вырасти в ее точную копию. Взамен приладил на плечо скатанную в бухту веревку. Расстегнул снегоступы и стянул рукавицы. Нехитрое заклинание укрепило наст на пути, позволило разбежаться, не утонув по колено в снегу. Второе добавило липкости подошвам сапог, не давая скользить по обледенелым камням.

Я взобрался на полсажени по скале, оттолкнулся, прыгая. Извернулся в полете и вцепился в нижнюю ветку, обрушив на землю целую лавину. Раскачался и оседлал сук, стер с лица запорошивший глаза снег. Полез вверх. Еще один длинный прыжок. Приземление, перекат. На все про все не больше полминуты.

Я встал, отряхнулся, приблизился к краю. На лицах младших птенцов светился восторг. Аркера озадаченно хмурилась, не зная, как реагировать на мальчишескую выходку — ей еще импонировало ребячество, но она хотела выглядеть взрослой и обстоятельной, как и подобает достойной девушке почтенного драконьего рода. Во взгляде Лоасина смешалось уважение к проявленной ловкости и порицание неподобающего эссе поведения.

Я признавал его правоту: от дракона, ответственного за судьбу клана, ждут серьезности и выдержки. Но, в конце концов, мне тридцать лет, а не триста, и горячность молодости, бурлящая в крови, временами настойчиво требовала выхода. Пусть бы такими безобидными проделками.

***

Ближе к полудню, спустя несколько часов непрерывного подъема, Асольг и погодки начали уставать, но не жаловались и упрямо тащились в хвосте, не желая выказывать позорную слабость перед важным гостем. Я уважал их детскую гордость, но глупости потакать не собирался.

Догнал Лоасина, кивнул назад.

— Объявите привал.

Глава семьи оглянулся.

— Аркера, ребята, стоянка полчаса.

— Это из-за нас? — обиженно насупился Синар, переглянулся с братом. — Мы можем идти дальше, эсса.

— Не можете, — отрезал я, добавил мягче. — Если вы собираетесь стать воинами, то обязаны запомнить одно важное правило: боец должен не просто добраться до поля брани, но и сберечь силы для битвы. А потому использует любую возможность перевести дух. 

— Эсса верно говорит, — добавил Лоасин. — Отдыхайте. Иначе превратитесь в балласт, тормозящий отряд. 

Птенцы шустро примяли снег и расселись на собственных мешках. Сестрички раздали всем лепешки толченого зерна и шмат мороженого сала — лучшая еда для быстрого перекуса: и силы восстановит, и готовить не приходится. Костер решили не разводить, не собираясь задерживаться надолго. Огонь неизменно напомнит об отдыхе и домашнем очаге. Тело почувствует жар пламени, расслабится, разомлеет, не желая идти дальше. А у нас по-прежнему оставалась невыполненная работа.

Я вытащил завернутую в шерстяной отрез бутыль с травяным чаем, вылил дымящийся напиток в жестяную кружку, отхлебнул. Неодобрительно изучил теряющую силу руну огня — отвар хоть и был горячим, но уже начинал остывать. Артефакт следовало отнести в мастерскую или заняться ремонтом самому, когда выдастся свободная минута. 

Если выдастся, мрачно поправил я себя. Непредвиденные выкрутасы северной природы и гостеприимство кочевых семейств, коих я по долгу эссы навещал с целью выяснить нужды членов клана, несколько затянули путешествие и задержали мое возвращение в Иньтэон. Близился день весеннего равноденствия и праздник Nare-ne-Nar, в подготовке которого мне следовало принять участие. Я нахмурился, предчувствуя раздражение Альтэссы, считающего любые оправдания и отсылки к обстоятельствам признаком постыдной слабости.

Спрятал бутыль обратно в мешок, допил чай из кружки, ощущая, как внутри расползается приятное согревающее тепло, наслаждаясь минутами редкого покоя. Расслабился, любуясь заснеженными вершинами, пылающими точно белые факелы.

Солнце висело в вылинявшем серо-голубом небе ослепительным шаром, заливая окружающий мир режущим глаза сиянием. Плато убегало вниз нетронутой скатертью, перемежавшейся лиловыми складками впадин и лесов. 

Я люблю горы. За их величественное безмолвие и спокойную незыблемость, с которой они наблюдают за копошащимися у подножия смертными. Драконы должны быть такими же: царственными и неспешными, гордо взирающими на мир, стелющийся под крылом.

Задумавшись, я не сразу осознал заданный мне вопрос.

— А Иньтэон красивый? — Асольг зарделась от собственной смелости.

— Самый прекрасный город в подлунных королевствах, — подтвердил я. — Но ваши горы тоже восхитительны.

— Правда, что башни столицы сделаны изо льда?

— Из магически обработанного хрусталя, — поправил я. — В солнечные дни свет, заблудившийся в кристальных гранях, падает на улицы города цветной мозаикой. В вышине над домами переливаются радужные мосты. А сами башни издалека кажутся обманчиво хрупкими, эфемерными, хотя на деле редкое заклинание способно оставить след на поверхности камня. Удивительное зрелище! Ты тоже увидишь его, на Церемонии Принесения Присяги, когда достигнешь совершеннолетия.

Шесть знаменитых башен Иньтэона были возведены еще Крылатыми Властителями. Я никогда не переставал поражаться могуществу Древних, создавших из хрусталя пронзающие небеса обелиски, простоявшие несколько тысячелетий. Но одновременно с восторгом в моей душе всегда присутствовало сожаление, что современным зодчим сотворить подобное чудо не под силу.

— Или на балу невест, — добавила Асольг, выдавая потаенные грезы. Юная девица есть юная девица: все они в этом возрасте думают не о служении клану, мечтают, в отличие от мальчишек, не о ратных подвигах и славе, а об удачном замужестве.

— А вы, эсса, бывали на балу невест? – синий взгляд кокетки Аркеры светился лукавством.

Бал невест устраивался во дворце Альтэссы четыре раза в году, первого числа сменившегося сезона, и был открыт для всех совершеннолетних юношей и девушек, что хотели обзавестись семьей и искали подходящую пару. На праздник в столицу съезжались гости с самых дальних концов Предела, даже из таких вот глухих семейных общин. Пожалуй, бал невест являлся после Церемонии Присяги самым ярким и грандиозным событием Иньтэона. 

Мой первый коготь Кейнот, отличавшийся разнузданным, легким нравом, от случая к случаю заглядывал на торжество пофлиртовать с молоденькими женщинами. С меня же хватило рассказов и анекдотов про Исхарда, кузена Юнаэтры и наследника одного из верховных семейств Иньлэрт, заглянувшего «на огонек» и едва сбежавшего от толпы решительных барышень, настроенных привлечь внимание перспективного жениха. Я не испытывал ни малейшего желания оказаться на месте будущего деверя. 

О связи с Вьюной я тоже не собирался до одобрения отца объявлять официально. Поэтому на провокационный вопрос Аркеры ограничился нейтральным.

— Я пока не собираюсь жениться.

Присоединившийся к разговору Синоа сменил неудобную тему.

— Почему вы приехали один? Разве у вас нет когтей?

— Есть. Но я путешествую без них.

Лоасин неодобрительно нахмурился, промолчал.

— Но почему? — не унимался любопытный мальчишка.

— Когти существуют для защиты эссы. Разве мне что-то грозит в Северном Пределе?

По правде говоря, даже отправляясь в опасные места, я предпочитал не брать сопровождение. Во-первых, одиночке легче оставаться незаметным, чем целому отряду. Во-вторых, не хотел напрасно рисковать жизнями воинов клана. В-третьих и последнее, не видел смысла: я без ложной скромности хорошо владел оружием, защитить себя мог и самостоятельно, не нуждаясь в когорте нянек и опекунов. Впрочем, мои телохранители были со мной категорически не согласны и регулярно пытались увязаться следом, иногда даже тайком, отступая только перед прямым приказом.

— А я могу стать вашим когтем? — перебил брата Синар.

— Подрасти сначала. Раскрой крылья, — отозвался я. — Там посмотрим.

Я усмехнулся, видя, как азартно загорелись глаза мальчишки. Валгос, второй коготь, непременно упрекнул бы меня за то, что даю птенцу ложную надежду. Зато у Синара теперь появилась цель, ради которой он будет стремиться стать лучше. Пусть эта цель практически недостижима: получить право называться когтем эссы, его опорой и защитником — честь, которой удостаиваются единицы, лучшие воины клана, умелые маги. С другой стороны, кто знает, что вырастет из взъерошенного мальчугана лет эдак через сто?

— Дурень. В простейших плетениях путаешься, а туда же — когтем эссы стать захотел, — небрежно бросил парень, чье имя я так и не сумел вспомнить.

Он единственный из птенцов не расслабился на привале, продолжая зорко следить за окрестностями. Похвальная, хоть и лишняя предосторожность: сомневаюсь, что юноша заметит тигра раньше, чем я, или Лоасин, или связанная с хищником заклинанием Аркера.

— А ты, ты…— Синар возмущенно покраснел, вскочил. — Ты вообще думаешь: «Сейчас тигр как выпрыгнет, и я его сам убью! Тогда отец меня похвалит! И дядя, и эсса!» Что? Не так?

На лице юноши заходили гневные желваки, доказывая, что слова мальчишки неожиданно попали в больную точку. Еще недавно я сам отчаянно жаждал добиться признания собственного отца... пока не осознал, что это невозможно.

Рано или поздно птенцу предстоит уразуметь: семья не главная и тем более не единственная нить, что связывает каждого из нас с этим миром. Авторитет родителя уступит по важности могуществу единого клана, к которому все мы принадлежим. И тогда долг перед Пределом, приказ Альтэссы станут для него весомее отцовской воли.

Но Синар, похоже, все-таки переступил некую границу допустимого.

Я не успел вмешаться. Лоасин отвесил подзатыльники обоим задирам, вынудив сникнуть.

— Прошу прощения, эсса.

— За искренность не следует извиняться, — миролюбиво улыбнулся я.

— И все же они забылись, — парировал Лоасин. — Члены моей семьи должны помнить, с кем разговаривают.

А это уже туча в мои небеса. Вел себя дружелюбно, непринужденно, не выдерживал положенную дистанцию между Повелителем, стоящим во главе клана, и птенцом из захолустья. Моя манера общения не раз вызвала недовольное брюзжание у драконов старой закалки.

Я вызывающе взглянул в глаза Лоасину. Пусть отдаляются и задирают нос чванливые моралисты вроде эссы Сараска. Я же предпочитал знать, чем живут и на что надеются драконы, за которых несу ответственность. Предпочитал видеть в воинах товарищей и друзей, а не безликих солдат, готовых умереть по моему приказу. Верил, мне подчиняются не только потому, что я был избран волей Древних, но и по собственному желанию.

Глава рода Ольгранд отвернулся, неразборчиво буркнув нечто похожее на «воля ваша». 

— А мне жалко тигра, — неожиданно нарушила тишину Асольг. — Он совершенно один среди гор и зимы. А мы, охотники, идем по его следу.

— Еще одна дурня, — поворчал под нос безымянный птенец.

— Нет! — Асольг покраснела, промямлила. — Я понимаю, что тигр — хищник, и он опасен, и может напасть на яранги и малышей, и все прочее. Но разве это не печально, не страшно — абсолютное отчаянное одиночество, когда весь мир против тебя, и не на что рассчитывать, не от кого ждать помощи?

Одиночество, говоришь? Безнадежность. Идущая по следу погоня. Осознание, что бежать некуда. Я всегда играл роль охотника, и тем не менее понимал, о чем лепетала девочка. 

— Сигнал! 

Аркера указала на снежную птаху, планирующую над деревьями. Вестник опустился на плечо Лоасина, что-то беззвучно прощебетал и рассыпался мелкой порошей. 

— Они потеряли след, — озвучил для всех полученное сообщение глава рода Ольгранд.

Я поднялся, отгоняя неприятные воспоминания. Дела не ждали. Пора было заканчивать с болтовней. 

— Далеко еще, Аркера?

***

На лежку отряд наткнулся часа через два, когда короткий зимний день повернул на исход. Тигр мирно дремал у темного провала пещеры аршинах в семи под козырьком, на котором затаились я и Лоасин. Восхитительный могучий зверь, видевший немало зим. Настоящий воин. Матерый, умный и опытный, переживший не одну охоту — белую с черными полосками шкуру, сливающуюся со снегом, портили застарелые шрамы. Из-под полуприкрытых век горела янтарная радужка. Стоящие торчком уши чутко подрагивали, лапы втягивали-выпускали когти.

Аркера, находившаяся вместе с близнецами на соседнем уступе саженях в десяти, умело приладила тетиву, знаками показала, что готова стрелять.

Я отрицательно качнул головой, с немым вопросом оглянулся на Лоасина. Глава семейства Ольгранд одобрительно кивнул. Я отложил лук, осторожно беззвучно вытянул из ножен кинжал.

Встал и рыбкой нырнул вниз.

В последний момент тигра что-то вспугнуло. 

Хищник утек в сторону, уходя из-под удара, не позволив дотянутся до горла. Кинжал в моей руке вспорол зверю плечо, обезобразив шкуру. 

Я перекатился, гася инерцию падения. Вскочил. Тигр, оскалив пасть и едва заметно припадая на левую раненную лапу, мчался на меня. 

Увернулся, пропустив полосатую смерть мимо. Попробовал свободной рукой         вцепиться в холку. Безрезультатно. В ладони остался клок вырванной шерсти.

Не выдержав, выстрелила Аркера. Наконечник звякнул о камень, срикошетил. Придется чуть позже объяснить девочке, что невежливо вмешиваться в чужой поединок.

Тигр отскочил от скалы, по-кошачьи извернулся, прыгнул.

Зажав кинжал в зубы, я бросился ему навстречу. Клыки щелкнули в дюйме от запястья. Пальцы вцепились в усы, я перекинул ногу и оседлал зверя. Обхватил мощную шею руками, а живот — лодыжками, не давая себя сбросить. 

Кошак не пришел от моей идеи в восторг, свалился на спину и чувствительно приложил меня о ближайший валун. Шатаясь, встал. Его повело вбок, к крутому поросшему чахлым кустарником склону. Скатиться вниз на пару было бы очень неприятно.

Я изловчился, стукнул локтем по открытой ране. Удар вышел смазанным, неловким. Но тигр взревел, необъезженной двухлеткой скакнул в сторону от обрыва. Вновь опрокинулся, взбивая лапами снежную пургу.

Я наконец-то сумел перехватить кинжал. Ударил в основание черепа, пробивая шейные позвонки. Сместил лезвие, перерезая артерию.

Туша подо мной пару раз конвульсивно дернулась и обмякла.

Я медленно поднялся, смотря на поверженного врага. На светло-сером взъерошенном снегу россыпью рябиновых ягод алели застывающие пятна. 

В венах бурлил адреналин. Во рту чувствовался металлический привкус своей крови из порезанной губы, руки были липкими от чужой.

— Хороший бой, эсса, — рядом приземлился Лоасин. Поздравляя, хлопнул по плечу.

— Достойный противник, — хрипло, пытаясь отдышаться, отозвался я. Короткая схватка потребовала немало сил.

Сзади послышалось шуршание осыпающегося сугроба и тонкий испуганный писк. Я резко обернулся, тихо выругался. Слепо тычась носом в камни, из пещеры выполз белый мохнатый кутенок.

Тигр оказался тигрицей.

— Ой, какая прелесть! — подбежавшая Асольг схватила в охапку зверька, безрассудно заглянула в провал пещеры. — Их тут трое!

Кутенок мяукал и вырывался, царапался слабыми коготками. Глаза двенадцатилетней девчонки светились восторгом:

 — Папа, можно он станет моим Спутником?

***

К ярангам мы вернулись в сумерках. Вся обратная дорога прошла в напряженном молчании. Я чувствовал обиженные взгляды птенцов, сверлившие мне спину, не ждал, что они поймут. По крайней мере, сейчас.

Бросить беспомощных кутят в пещере значило обречь на медленную смерть от стужи и голода. Взять с собой — превратить властелинов снегов в игрушки для таких же несмышленых птенцов.

Однажды милые плюшевые тигрята вырастут, вспомнят свою истинную природу, услышат зов свободных гор... И тогда либо убьют дующихся на меня драконят, либо станут их укрощенными, потерявшими гордость рабами. Ни одно существо в мире не заслуживает, чтобы его лишали свободы. 

Будет моим Спутником?

Чтобы стать настоящим другом хищнику, надо обладать не меньшей мощью и волей. Диким смелым нравом. Я знал лишь нескольких драконов, способных на это, и среди плетущихся позади птенцов их, к сожалению, не было.

На темнеющем небосклоне зажигались большие чистые звезды. Пальцы коснулись ножен, шершавой оплетки рукояти. Я закрыл глаза, вспоминая надменного великолепного зверя. 

Ночь набирала силу. 

Угроза семье Ольгранд устранена. Долг перед кланом исполнен. Это моя работа, не самая приятная ее часть, но случалось и хуже.

На душе скреблись кошки, большие белые кошки в черную полоску.

_______________________________________________________________________________

            Июнь.

            По легенде мир создали Истинные, или Древние, Драконы, а затем покинули его, оставив своим наследникам — людям с драконьей кровью — свод законов, Завет, по которому им надлежало жить. В настоящее время Древние существуют только в астральной форме в мире грез, тем не менее они продолжают исподволь приглядывать за своими потомками. Завет же по-прежнему является основополагающим документом, регламентирующим жизнь кланов.

           Эсса дословно переводится как «принц», «принцесса», возможна и другая трактовка — «советник», «лидер», «командор» — что ближе к истине, так как титул не является наследным, не зависит от родственных связей и дает своему обладателю реальную власть и полномочия. В каждом из четырех (по сторонам света) драконьих кланов существует три эссы, которые вместе с Альтэссой, Первым, составляют эссэрес, совет клана. Существует также Верховный Совет, куда входят эссэрес всех Пределов.

            Столица Северного Предела.

            Обряд инициации, когда маги из драконьих кланов обретают полную силу и, следовательно, считаются совершеннолетними. Проходит в двадцать один год. 

            Коготь — человек из ближайшего окружения эссы, его личная свита. Одновременно телохранитель и советник, часто друг.

            Спутник — домашний питомец, духовно связанный с драконом.

Я ненавижу города людей. Шумные, грязные, пропахшие конским навозом, мокрой шерстью, гниющими отбросами и сточными водами, они вызывают во мне одну лишь неприязнь, заставляя с тоской вспоминать хрустальные башни Иньтэона.

Ненавижу самих людей. Хаотично шатающиеся стада свиней, озабоченных, как бы сытно набить брюхо, обзавестись хлевом побольше, попоной пышнее и оравой таких же толстомордых недалеких поросят. Кажется, главный и единственный смысл существования большинства из них — загадить все вокруг и подпортить жизнь соседу.

Ненавижу постоянно держаться настороже, скрывать свое истинное происхождение. В последнее время развелось до неприличия много сект, ратующих за исключительность человеческой расы, чистильщиков, выискивающих «отравленную пламенем кровь». Чаще всего жертвами доморощенных палачей становились обыкновенные, никак не связанные с кланами люди, но, случалось, в загребущие лапы мясников попадались и настоящие драконы. 

Я подозревал, что за всеми этими воинствующими культами прячутся ублюдки из Братства. Испокон веков Ложе не давало жизни наследникам Крылатых Властителей, то затихая на несколько десятилетий, то, накопив силы, объявляя очередной Священный поход. 

Вражда между нами не прекращалась ни на минуту. У меня чесались руки раз и навсегда выжечь скверну, если уж этим не озаботились мои предшественники. Но Альтэсса Аратай, смотревший сквозь пальцы на регулярные стычки отдельных охотников и воинов-драконов, выказал вполне определенное недовольство, стоило заикнуться о развертывании полноценной военной кампании. Мне, его командору, пришлось смириться и давить в зародыше время от времени накатывающее раздражение от сложившейся ситуации.

Пьена, столица Франкены, по чьим переулкам нас с Вьюной везла запряженная парой каурых лошадей бричка, выгодно отличалась от большинства известных мне городов подлунных королевств обилием парков, чистотой мостовых и относительным спокойствием. Здесь не провожали каждого чужака подозрительными взглядами, не приставляли толпу шпионов как в Угарде, которую мне пришлось посетить месяца три назад. И все же... гомонящие толпы и тяжелый, пахнущий дымом и прогорклым маслом воздух после недель, проведенных среди тишины и свежести гор, раздражали непривычностью. 

Юнаэтра поймала меня во дворце. Едва я успел принять ванную и переодеться после долгого путешествия, пери ворвалась в отведенные мне комнаты и настойчиво утащила в мастерскую порталов. Я удивлялся внезапному желанию Вьюны отправиться в Пьену, которая пусть и считалась красивым городом, не могла сравниться со столицей Северного Предела. 

Впрочем, у «побега» был единственный, зато значительный плюс — за сотни верст от Иньтэона вряд ли встретишь желающих прервать наше долгожданное свидание ради важного дела, безотлагательно требующего вмешательства эссы. Поэтому я просто наслаждался близостью любимой девушки, изредка поглядывая по сторонам. 

Большей же частью мое внимание принадлежало точеному профилю снежной феи: я безумно соскучился за недели странствий по угодьям северных племен. Мне нестерпимо хотелось провести кончиками пальцев по высоким скулам, ощутить бархатистую гладкость молочной кожи. Зарыться в длинные струящиеся волосы. Впиться в нежные, словно лепестки нераспустившейся лилии, губы. 

Я сдерживался, как и всегда, соблюдая приличия, боясь страстным напором испугать-обидеть хрупкую пери. Не давая воли рукам, фантазии я предоставил абсолютную свободу, в какой-то момент полностью уйдя в созерцание, и очнулся лишь, когда Вьюна попросила кучера высадить нас у края набережной.

Дальше мы продолжили путь пешком. Сеарана — река, текущая через центр города — стояла во льду. За мраморными парапетом расстилалась снежная скатерть в темных проталинах, по которой подсолнечными семечками рассыпались рыбаки. Противоположный берег — роскошные каменные хоромы, укутанные в белые одеяния сады — расплывался изменчивым миражом.

Я предупредительно оттеснил девушку подальше от воды, прикрывая собой от ледяного, вольно гулявшего над замерзшей рекой ветра.

Летом здесь бывало не протолкнуться среди толп приехавших насладиться красотами Пьены путешественников и сопровождавших их зевак, уличных артистов, лоточников и карманников. Но сегодня я и Вьюна оказались единственной парой, что бродила в этот дневной час по набережной. 

— Мы пришли, mii Gard.

— Вьюна, ты, конечно, обещала сюрприз, но что мы забыли в... борделе?

Я недоуменно рассматривал нарядное трехэтажное здание с каменными стенами цвета спелого лимона, крутой кровлей, чья ярко-красная черепица дерзко выглядывала из-под снежной шапки, стыдливо зашторенными окнами и гирляндами промокших бумажных фонариков, покачивающихся на ветру.

Дом свиданий мадам Риолли — одно из самых дорогих и известнейших заведений подобного рода — считался достопримечательностью Франкены, славясь далеко за пределами ее столицы. В прошлом я пару раз (пару десятков раз, если быть честным) навещал здешних обитательниц и всегда уходил вполне удовлетворенным воспитанницами мадам, искусными как в доставлении телесных утех, так и создании душевной атмосферы. 

Я невольно ухмыльнулся, вспоминая юношеские приключения, оставшиеся в прошлом. После первого полета, когда я решил разделить Небо и жизнь с Вьюной, я твердо хранил верность моей драгоценной фее снегов.

— Терпение, mii Gard, прояви немного терпения. Жду же я месяцами, пока ты мотаешься по всему северу, — нежные губы девушки дрогнули в слабой предвкушающей улыбке. — Я собираюсь познакомить тебя с кое-кем интересным и не хотела бы портить удовольствие.

Я предупредительно распахнул перед ней дверь, направил, остерегая от столкновения с косяком. Вьюна слепа. Магия драконов частично заменяла девушке глаза, делая окружающую ее с рождения тьму не такой непроницаемой, и все же в незнакомой обстановке пери терялась, чувствовала себя неуверенно. В который раз я проклял судьбу и бессилие южных жриц-целительниц, не способных или не желающих вернуть любимой возможность наслаждаться красками этого мира.

Холл встретил нас знакомой роскошью: со времени моего последнего визита (неужели прошло десять лет?!) ничего не изменилось. Тот же огромный круглый ковер длинного ворса на отполированном до блеска березовом паркете, те же уютные мягкие кресла, в которых сразу тонешь, та же свисающая на две трети высоты хрустальная люстра, собранная из десятков тысяч капель. Уходящая на второй этаж витая лестница, обнаженные статуи по углам и картины весьма пикантного содержания на задрапированных пурпурным бархатом стенах.

Две белокурых малышки, слишком юные, чтобы быть допущенными до развлечения гостей, с поклоном забрали мой тяжелый плащ и манто Вьюны из черной лисы, выгодно оттеняющее её серебристые волосы.

К нам приблизилась целомудренно (для подобного места) одетая девица в просторном расшитом маками балахоне до пят. На остром мышином лице цвела дежурная, но приятная улыбка.

Услышав от Вьюны, что нам назначена встреча, распорядительница кивнула и, не задавая лишних вопросов, проводила на третий этаж, к комнатам, предназначенным для особых клиентов. Постучала и, получив утвердительный ответ, предложила войти.

Крупный мускулистый мужчина, полулежащий среди холмов расшитых подушек, задумчиво перебирал локоны прильнувшей к его груди брюнетки в полупрозрачном пеньюаре. Ее сестра-близнец устроилась на краю кровати вполоборота, выгодно обнажив стройную ножку, и рассказывала легенду об Илоне и Туране. Чувственный с легкой хрипотцой голос очаровывал, наполнял комнату атмосферой давних событий, случившихся задолго до моего появления на свет да, пожалуй, и до рождения ожидающего нас с Вьюной дракона. 

Когда мы вошли, жрицы любви понятливо встали и удалились, накинув легкие шелковые балахоны — копии того, что был на девушке, встретившей нас в холле.

— Al'av'el', al't tel' E'tra.

Я опустил голову, выражая почтение. Встреча была неофициальной, и я решил отказаться от традиционного коленопреклоненного приветствия воинов драконьего клана. В конце концов, Кагерос не был моим Повелителем.

— Рад встрече, эсса Исланд, леди Иньлэрт, — Альтэсса сразу же отступился от церемониального языка, еще раз подтверждая личный характер предстоящей беседы. — Давно мечтал познакомиться с самым молодым командором за всю историю Пределов.

Кагерос встал, накинул на плечи ярко-синюю, под цвет глаз, шелковую рубаху. Я оценил знак уважения, проявленный собеседником по отношению к моей спутнице. Тем не менее продолжал держаться настороже, удивленный и озадаченный вниманием одного из старейших и сильнейших драконов. Властная аура, окружавшая мужчину, давила, требовала безоговорочного повиновения, и это несмотря на непринужденное дружелюбие, продемонстрированное Альтэссой. 

Я постарался как можно более вежливо и нейтрально сформулировать ответ.

— Вам следовало заранее предупредить о визите. Северный клан будет счастлив оказать Повелителю Запада все положенные ему почести.

— В имени вашей семьи недаром использована руна льда. Какое холодное приветствие! — Кагерос разочарованно цокнул языком, лукаво прищурился. — Собственно, я здесь инкогнито. И не испытываю охоты встречаться с северным кланом. Меня интересуете конкретно вы, эсса Исланд. Я хотел бы лучше узнать вас, пообщаться... по-дружески.

— Это большая честь, Повелитель,— я по-прежнему не понимал, куда клонит Альтэсса ветров.

— Кагерос. Я не против, чтобы ты обращался ко мне по имени... Риккард, — западный дракон приблизился вплотную, приятельски положил руку на плечо. — У мадам Риолли замечательная кухня. Как насчет составить мне компанию за обедом? Нет ничего ценнее легкой беседы между двумя здравомыслящими драконами. Мы могли бы обсудить наши взгляды на будущее Пределов... и Завет. 

Мгновение промедлив, я неохотно кивнул. Мне не слишком нравилось происходящее, но весомых причин отказывать Повелителю Запада, а следовательно портить отношения с кланом ветра у меня не было. К тому же Вьюна явно желала нашей встречи, и мне не составляло труда сделать приятное моей пери.

Дверь отворилась, пропуская вернувшихся брюнеток с гружеными подносами. Кагерос замолчал, дожидаясь, пока девушки умело сервируют стол. Закончив, прислужницы согнулись в низком поклоне и, получив дозволение Альтэссы, удалились.

— Прошу угощайтесь, Риккард, леди Иньлэрт, — Повелитель приглашая махнул рукой, ухмыльнулся. — Жаль, что не могу позволить вам насладиться сладкоголосым пением здешних канареек, но тема нашей беседы не предназначена для посторонних ушей и уж тем более ушей человеческих рабынь. 

Я нахмурился. Замечание дракона, хоть и не лишенное правды, мне показалось излишне грубым по отношению к воспитанницам мадам Риолли. Да, обитательницы дома удовольствий были связаны определенными долговыми обязательствами и не имели права покинуть мадам раньше, чем выплатят сумму, потраченную на их обучение и содержание вкупе с определенными процентами. 

С другой стороны, этим девушкам не приходилось жаловаться на жизнь: их не терзали заботы о хлебе насущном и крыше над головой, их нежные ручки, приставшие скорее знатным леди, чем дочерям ремесленников и кметов, не стерлись от бесконечных стирок, а кожа не огрубела от солнца и полевых работ. Мадам Риолли достаточно высоко ценила своих «канареек», и осмелившемуся их обидеть пришлось бы заплатить — золотом или, если бы откуп показался владетельнице недостаточным, собственной кровью. Жрицы любви даже не теряли шанса на удачное замужество, хотя по большей части аристократы предпочитали увозить из дома радости официальных наложниц, а не жен.

Единственное, чего здешние обитательницы были лишены, — это свободы. Они действительно были игрушками, но игрушками слишком дорогими, чтобы их бездумно ломать.

— Пожалуйста, выслушай Кагероса, mii Gard. То, что он собирается рассказать, очень важно, — шепнула Вьюна, легонько надавила подушечками пальцев на мою ладонь, успокаивая. Я благодарно ответил. Фея всегда чутко улавливала перепады моего настроения, знала, когда я рассержен или устал. 

— Вина, командор? — предложил Альтэссса, не обративший внимания на мое секундного недовольство. — Бьерн, двадцатилетней выдержки. Практически весь урожай того лета оказался потерян во время разбойного нападения на поместье владельца виноградников. Сохранилось лишь несколько бутылок. Впрочем, чего еще ожидать от людей? Эти животные в своей жадности готовы уничтожить истинные реликты, только бы не позволить завладеть ими соседу.

— Если намечается серьезный разговор, предпочитаю сохранить ясную голову, — я переложил на тарелку Вьюне салат и нежные телячьи биточки, но сам даже не притронулся к еде. — Не могли бы вы перейти к сути дела?

— «Ты», я настаиваю.

— Не могли бы вы перейти к сути дела, Повелитель? — повторил я.

— Каков упрямец! А ты дерзок и... нетерпелив, — искренне развеселился Альтэсса. — Прямо как я. Уверен, мы поладим. Итак, Риккард, — Кагерос заинтересованно подался вперед. — Что ты думаешь о текущей политической расстановке сил в мире? Что ты думаешь о Пределах? 

— К чему вы клоните? 

— Отвечать вопросом на вопрос невежливо, командор, — фальшиво пожурил дракон. — Ладно, скажу прямо. Я собираюсь создать собственную Империю и рассчитываю на твою помощь в моей скромной задумке. 

— Империю? — недоуменно переспросил я, считая, что ослышался.

— Да, — в голосе Повелителя послышались мечтательные нотки. — Единую Империю Дракона, чьи земли раскинутся от Ночного моря на севере до южной Огненной бухты, от дальней границы Западного Предела до Небесных гор Востока. Империю, где нам не придется бояться охотников Братства, где кланы займут надлежащее им место. Империю, которой мы, наследники Крылатых Властителей, будем править!

Хорошо, я не ел, иначе бы точно подавился. 

Немыслимо! Империя, что вберет в себя весь материк?! Империя, в которой драконы будут стоять над людьми?! Это нарушение всех писанных и неписанных законов, договоров, по которым ныне существует мир! Более того, это вопиющее попрание основных постулатов священного Завета, предостерегающего от вмешательства во внутренние дела подлунных королевств! Это преступление против Древних! И кем?! Их собственным избранником!

Речь Кагероса дышала настоящим сумасшествием, дикостью. Но говорить об этом прямо Альтэссе Запада было бы неуважением, сродни безрассудству. 

— При всем почтении, Повелитель, я вынужден отказаться, — слова приходилось подбирать медленно, тщательно. — Ваше желание идет вразрез с волей Древних. Завет предписывает кланам... 

— Завет? — перебил Альтэсса, недобро прищурился. Медногривый лев наконец-то прекратил притворяться плюшевой игрушкой и показал когти и клыки. — Завет, мой юный командор, не более чем ложь, придуманная предателями драконьего рода, чтобы управлять отарой жертвенных овец. Но ведь ты достаточно умен, чтобы не уподобляться остальному безмозглому племени?

— Вздор! — вырвалось у меня. Спустя мгновение я пожалел о собственной несдержанности. Невольно напрягся, не представляя, как отреагирует Повелитель Запада на выказанную дерзость.

Кагероса моя резкость позабавила — зверь, готовящийся к нападению, неожиданно отступил, расслабился. 

— Следовало ожидать: Аратай не посчитал нужным открыть тебе правду. Что ж. Для осознания истины требуется время, и я готов его дать. В конце концов, у меня достаточно безгласных слуг, зато катастрофически не хватает умных и преданных соратников,— Альтэсса обернулся к Вьюне, попросил-приказал. — Леди Иньлэрт, не могли бы вы принести одну хорошо известную вам книгу.

Фея грациозно встала на ноги, словно перетекла из одного положения в другое. На секунду забыв, где нахожусь, я в который раз залюбовался моей снежной пери. И, ревниво отметил, не я один. Провожаемая нашими взглядами, девушка безошибочно взяла с прикроватного столика тяжелый потрепанный том, с почтительным поклоном положила перед нами.

Я, не спеша касаться, изучал фолиант, который знавал лучшие времена: кожа обложки истерлась, явив внутренний остов, драгоценная металлическая окантовка потемнела до черноты. 

— Это история Пределов, командор, — в уголках глаз Кагероса собрались лукавые морщинки. — Наша настоящая история, а не тот слащавый бред, которому с попустительства Верховного Совета учат наставники. Надеюсь, ты найдешь время ознакомиться с содержанием. 

***

— Слепая! Слепая! Так ты на самом деле слепая!

Трое ребят окружают девчонку с серебристыми всклокоченными волосами, хрупкую, словно фея из сказки про Котенка и Метель. Широко раскрывая светло-голубые глаза, пери нелепо шарит в воздухе руками, тщась поймать черную шелковую ленту, которой, как победным знаменем, размахивает заводила — шестилетний драчун по имени Сильвер. Она не ревет, не просит, но выражение беспомощности на фарфоровом лице не позволяет пройти мимо. Пусть она и девчонка!

Я налетаю сбоку, одной рукой вцепляюсь в полоску ткани, второй луплю задиру по запястью. Сильвер выше меня на полголовы и старше на целый год, да и учиться азам боевых искусств я начал только две недели как, и все же от неожиданности противник выпускает добычу. 

— Держи! — я торопливо всовываю шелк в тоненькие, словно спички, пальцы, толкаю девчонку, чтобы уходила. Разворачиваюсь к громиле, приближающемуся отнюдь не с дружелюбными намерениями. 

— Все! Ты налвался, лыцаль бесклылый! — трясет кистью Сильвер. Он хоть и большой, а «р» до сих пор не выговаривает!

— Сам бескрылый! Рычать научись сначала, — дерзко выпаливаю я, оглядываюсь, ища возможность сбежать. У Сильвера кулаки тяжелые, да и его вечные подпевалы в стороне стоять не собираются. А потом вдобавок от отца прилетит — и за драку, и за порванную одежду, и за то, что не сумел победить. 

Кто-то толкает сзади. Падаю лицом в лужу... в серое штормящее небо, где тоже кипит битва.

Посреди грозовых туч, в беспросветной, сродни морской хляби, мгле драконы рвут друг друга на части. Темные безжалостные звери, пугающие, беспощадные. Обезумевшие. Лишившиеся гордости и даже малой толики человечности.

Ливневые струи молотят по чешуе. Крики неистовства перемежаются раскатами грома. Фиолетовые змеи разрядов высвечивают уродливые искривленные тени. Изодранные клочья тумана цепляются за крылья.

Захваченный огнем ярости, я теряю счет времени, понимание происходящего, резоны и цели. Больше не знаю: кто против кого и за что сражается. Еще одно чудовище, я просто пытаюсь выжить в этих наполненных смертью небесах. Выжить и убить. Это становится моим новым смыслом.

Слабое колебание эфира. Я ухожу в сторону, пропуская рухнувшую сверху тварь. Мчусь следом, всаживая когти в спину напавшего, раздирая в лохмотья крылья.

Кровь тяжелыми каплями летит вниз... сыпется тягучим осенним дождем на улицы клятого города. Промозглые сумерки как нельзя лучше соответствуют захватившей душу глухой тоске. Все вызывает раздражение: кривые узкие улочки, затопленные серостью и лужами; паутины бельевых веревок с неубранными простынями, напоминающими половые тряпки; низко нависшие, будто вот-вот рухнут и придавят, тучи; дело, из-за которого я прибыл в это место.

Мокрые волосы липнут ко лбу, вода пробирается за шиворот леденящими змейками. Знак равновесия — символ хранителя Завета, стража закона — жжет кожу на предплечье. Нить чар — свежий след беглеца — режет пальцы. Я попал в ловушку, которой не избежал ни один каратель: чем больше знаешь о цели, тем легче дается поиск, но одновременно тем проще понять мотивы, толкнувшие осужденного на преступление, и сложнее убить. 

Нищий в лохмотьях, дернувшийся было клянчить милостыню, спешно ретируется в подворотню. Я игнорирую его, мое внимание полностью принадлежит охоте.

Около месяца назад драконица по имени Сабира попалась в лапы чистильщиков. Ее старший брат устроил настоящую бойню, пытаясь освободить пленницу. И теперь его ждет суд и исполнение приговора в моем лице.

Я спотыкаюсь, не сразу понимая, что погоня закончилась. Темный вонючий закоулок — паршивое место для могилы дракона. Грязный поток хлещет из истертой медной трубы, заливает сапоги по щиколотку, качает на волнах картофельные очистки. Облезлая кошка, роющаяся в горе помоев, шипит, вздыбив шерсть. Я иду мимо, смотря в заполоненные ужасом глаза своей добычи.

Тупик. Всклокоченный мужчина, испуганно прижавшийся спиной к стене, молчит. Не просит о снисхождении, не пытается сопротивляться — понимает: бесполезно. Я хоть и моложе, но гораздо сильнее.

Собственный голос кажется чужим.

— Именем Совета! Ты признаешься виновным в открытом использовании боевой магии и вмешательстве в дела людей, создавшем угрозу для твоих соклановцев. Волей Альтэссы ты приговариваешься к высшей мере наказания — смертной казни. Приговор будет приведен в исполнение немедленно. 

Трясущийся нож — слабая попытка самозащиты или же дань уважения, подарок, должный успокоить совесть палача? Рывок вперед. Кописы в моих ладонях — стальные крылья... 

Я очнулся мокрым от пота. Сердце гулко колотилось в груди. Во рту ощущался привкус горькой желчи. Несколько мгновений ушло на осознание, что я нахожусь в собственных покоях во дворце Альтэссы. 

Дурной сон, дурное воспоминание. 

Первое задание, порученное молодому Карателю, только-только окончившему Пламя. Шесть лет прошло, а подробности четкие, будто все случилось вчера. 

Хаос! Я раздраженно саданул кулаком по стене, вымещая злость. Мысленно повторил начало мантры, что раз за разом обессиленный шептал на койке казармы, посреди изматывающих тренировок и потом... когда покинул стены академии, став блюстителем закона.

«Я меч в руках Совета. Меч не чувствует жалости, не задает вопросов, не испытывает сомнений. Меч делает работу, для которой был создан, стоит на страже Завета».

Завета? На ковре лежал фолиант в истертой обложке. Я задумчиво взял упавшую книгу, расшифровке которой посвятил половину ночи после возвращения из Франкены. Если Кагерос не обманул, если написанное в ней правда, если среди вязи рун скрыта настоящая история кланов... на протяжении всей жизни мне нагло и цинично лгали!

Вероятно, не найдется ни одного птенца, которому бы в детстве не рассказывали легенду об Исходе. 

Давным-давно миром единолично и безоговорочно правили Крылатые Властители. Я любил представлять парящих в небесах драконов — гордых, могущественных, не скованных кучей запретов и условностей, что ныне пронизывают всю жизнь Пределов. 

В те времена Альтэссы, возглавляющие кланы, являлись живыми воплощениями изначальных сущностей, прилетевших из глубин Космоса и подаривших разум обитавшим на планете диким ящерам.

Narai — Юг, олицетворение Хроноса.

N’eari — Север, Владыка Хаоса.

Terron — Восток, неумолимый Рок.

Itron — Запад, ветреный Шанс.

Их справедливое царствование длилось тысячелетиями, и не было силы, способной оспорить право первенцев на трон мира. 

Но как тень от древних исполинов губит молодую поросль, так господство Крылатых Властителей не позволяло развиваться другим расам. Благородные Древние в мудрости своей выбрали уход в эфемерное царство сновидений, оставив хранителями равновесия своих потомков — людей, по чьим жилам потекла огненная кровь.

Честно говоря, решение Владык всегда вызывало у меня здоровый скепсис, ибо подобное самоубийственное великодушие скорее встретишь в глупой сказке, чем в реальности. С другой стороны, разве смертному дано постигнуть замыслы тех, кто сродни богам? Должны же легенды на чем-то основываться!

Версия, изложенная в книге Кагероса, рождала внутреннее отторжение, святотатственно сводя поступки Древних к примитивным человеческим дрязгам. И одновременно казалась более понятной и логичной.

Официальные источники не считали нужным упоминать о безумии, овладевшем бессмертным Владыкой Хаоса, возжелавшим уничтожить этот мир. Не говорили они и о разразившейся в небесах войне между N’eari и тремя другими Альтэссами, о безысходности и отсутствие выбора: ради победы над спятившим братом, чтобы лишить N’eari возможности перерождения и запереть его душу в мире снов, Древние были вынуждены обернуть своих драгоценных чад в людей, чьи убогие тела не пригодны стать сосудом для исконного пламени.

Дальше начиналось самое интересное. Не существовало никакого Завета, оставленного прародителями. А был унизительный договор все с тем же проклятым Братством, поделивший мир между неожиданно утратившими магию драконами и воспользовавшимися ситуацией человеческими королевствами. Грамотная подтасовка истории превратила соглашение, больше напоминавшее пакт о капитуляции, в божественные скрижали, которыми и ныне регламентировалась жизнь кланов.

Конечно... если доверять Повелителю Запада. 

— Проснулся? Можно войти?

О дверной косяк вольготно облокотился юноша шестнадцати лет. Короткий ежик черных волос. Густые брови вразлет, темный тяжелый взгляд — наследие нашего отца. А вот черты лица младшему брату, в отличие от меня, достались материнские — курносый нос, ямочки на щеках, мягкий округлый подбородок, из-за которого глава рода Исланд не раз попрекал своего отпрыска безволием. Несправедливо, надо заметить: упрямства и независимости хватало нам обоим. 

— Цвейхоп? Что случилось? — дежуривший в холле слуга не доложил о посетителе, значит, брат пробрался в мою спальню тайным ходом, связывающим апартаменты нашей семьи между собой.

— Ничего особенного. Я просто предупредить решил: отец ждет тебя, и он сильно недоволен, что ты вчера вместо исполнения своих обязанностей сбежал в Пьену.

— Спасибо, — мне было не впервой встречаться с раздражением главы рода, и все же заблаговременно знать настроение, в котором находится Аратай, давало небольшое преимущество. — Что нового в столице? 

Я поднялся: дела не ждали, и первое из них — доклад Альтэссе, который следовало представить еще вчера. 

Вода в кувшине для омовения оказалась ледяной. Я ополоснул лицо, мгновенно взбодрившись, пригладил растрепавшиеся, отросшие за время путешествия волосы — когда выдастся свободная минутка, наведаюсь к цирюльнику. Оглядел мятую со сна рубаху, полез в шкаф за свежей. Являться пред грозные очи Повелителя следовало в подобающем виде.

Цвейхоп, устроившийся на моей кровати, лениво болтал ногами.

— Нового? Да все по-старому. Тишь и спокойствие, как в омуте. Ремесленники работают, ловчие охотятся, наставники дерут три шкуры с учеников. Через четыре дня ожидается прибытие первых делегаций от кочевых семей. Кейнот и Валгос вовсю заняты подготовкой к Nara-ne-Nar и почему-то уверены, что мне нравится исполнять роль мальчика на побегушках.

Брат протянул мне записку. Я скользнул глазами по строчкам отчета, кивнул, ощутив настоящую благодарность к подстраховавшим меня когтям.

— Матушка просила передать, что соскучилась. 

— Загляну при первой возможности, — пообещал я, критически изучая себя в зеркале. Расправил воротник, секунду сомневался, но подколол знак командора боевых магов.

— Твоя блохастая псина когда-нибудь сведет меня с ума!

Я с теплотой подумал о своевольном добермане, ощутив укол стыда, что с некоторых пор не уделял Спутнику должного внимания.

— Не преувеличивай! Идм великолепно воспитан. К тому же, сам знаешь, он больше никого не слушается.

Брат выразительно закатил глаза, но тут приметил брошенный на кровати фолиант. С любопытством протянул руку.

— Что читаешь?

— Не трогай! Это... — я запнулся. 

— Секреты клана, которые мне знать не положено? — отодвигаясь, правильно истолковал заминку Цвейхоп.

— Да.

Cведения, заключенные в книге, пожалуй, были опасны и для меня самого, раз Альтэсса не счел нужным поделиться со своим командором. Я прекрасно понимал: существуют тайны, которых лучше избегать, а если уж довелось случайно увидеть, то скорее забыть. Ради собственного спокойствия и благополучия всех остальных.

При мысли о Завете, о лжи, выдаваемой за волю Древних, и тех, кто погиб или был убит из-за этой лжи, невольно стискивались кулаки. Но Аратай, руководствуясь одному ему понятными резонами, считал нужным поддерживать легенду.

В конце концов, кто я такой, чтобы оспаривать решение Повелителя Севера?!

***

— Al'iav'el', al't tel' Is.

Отголоски официального приветствия стихли, утонув в пыльных облысевших гобеленах. В малом приемном зале повисла гнетущая тишина. Я загривком ощущал тяжелый взгляд Альтэссы. Ждал, уткнувшись в темное пятно на истертом дубовом паркете. Пятно напоминало уродливое раздавленное насекомое.

— Встань, — наконец ответил Аратай. — Докладывай.

Ни пожелания доброго дня, ни банального интереса, ни заботливого участия, которое испытывают родители к вернувшимся после долгого отсутствия отпрыскам. Даже сейчас, наедине, мы ни на шаг не отходили от принятого церемониала.

Строгий, но заботливый отец для всего северного клана, ко мне, своему родному сыну, он всегда относился с холодной взыскательностью, выдерживая дистанцию между Повелителем и его воином. Когда три года назад после смерти старика Нэтьюнара выбор Древних пал на меня, объявив следующим эссой, наградив величайшей честью и ответственностью перед собственным народом, мрачный мужчина, сидящий в кресле напротив, ограничился коротким удовлетворенным кивком, будто ничего другого он и не ожидал.

Пожалуй, завышенные требования, предъявляемые к «потомку славного семейства Исланд», можно считать единственным проявлением родительской любви. Раньше, птенцом, я обижался на подобное пренебрежение, сейчас свыкся.

Я поднялся, заложил руки за спину, начал краткий пересказ путешествия по стойбищам кочевых племен — четко, сухо и по существу. Факты и цифры.

Взгляд глаза в глаза дракон передо мной, несомненно, воспринял бы как дерзость, поэтому я отстраненно, думая о будущем разговоре с матушкой, изучал арабески на стенах, представляя в переплетении изломанных линий то вздымающиеся к небесам вершины гор, то суровый сосновый бор, то заснеженные яранги, то пасущиеся стада оленей, то играющую на гуслях девушку.

— ...я послал запрос главному кладовщику. Подводы будут собраны в течение двух недель и отправлены нуждающимся. Ближе к вечеру приготовлю подробный письменный отчет.

Черновик доклада вместе с путевыми заметками лежал в моем кабинете, но, увлекшись историей, я не успел переписать его начисто, на гербовой бумаге. Признаться, меня раздражала бюрократия. Насколько я знал, отец, удовольствовавшись личным разговором, не читая, сразу спрячет документ в архив, но протокол должен быть соблюден.

Минуты медленно осыпались снежной порошей за окном и треском дров в растопленном камине. По лицу Альтэссы, больше приставшем надменной гранитной статуе, нежели живому существу, не удавалось понять, что он думает обо всем сказанном.

— Как идет подготовка к празднику? 

Я мысленно облегченно выдохнул, радуясь, что утром успел перемолвиться парой слов с Цвейхопом.

— Мы укладываемся в сроки.

— Хорошо, — кивнул Повелитель, и неужели? в голосе венценосного отца мелькнул призрак одобрения.

В зале вновь воцарилось гнетущее безмолвие. Мысль о спрятанном в спальне фолианте рождала неясные сомнения, свербела на задворках совести, будто, утаивая, я совершал преступление. Следовало, наверно, сообщить о встрече с Кагеросом — и вызвать справедливое замечание, что занимаю время правителя «детскими» вопросами, с которыми мог бы разобраться и самостоятельно.

— Риккард, есть проблема, которую я давно собирался с тобой обсудить, — выдернул меня из размышлений голос Альтэссы.

— Слушаю, Повелитель.

— Дело касается дочери рода Иньлэрт, которой ты благоволишь. Каковы твои намерения в отношении Юнаэтры?

Резкая смена темы на миг выбила из колеи. 

— Я собираюсь назвать ее своей женой, как только мне будет позволено, — прямо ответил я. — Род Иньлэрт достаточно древний и могущественный, чтобы его представительница с честью вошла в семью Исланд. Вы считаете иначе, Повелитель?

Альтэсса замолчал надолго, будто обдумывал, как мягче сообщить неприятную новость.

— Ты вправе выбрать любую девушку клана, волен жениться на кухарке или даже привести в дом человеческую девчонку, я приму всякий твой выбор. Кроме этого... Леди Юнаэтра тиа Иньлэрт не может стать твоей супругой. 

Меня возмутил и озадачил столь категоричный отказ. Я едва не сорвался на глупые подростковые заявления «мы любим друг друга» и подобную чушь, ограничившись нейтральным. 

— Почему? 

— В этой девушке сохранилось истинное пламя, — Аратай понял, что это ничего мне не объясняет. Межсословные браки не приветствовались, но и строгого запрета не существовало: случалось даже, драконы из верховных семей выбирали в супруги обычных людей. В нашей же паре разница была настолько незначительна, что не стоила и упоминания. — Ее судьба обещана лиаро.

— С каких пор шайка чистокровных, возглавляющих хранителей памяти, диктует условия Повелителям?! — я тут же пожалел о сгоряча вырвавшихся словах.

Альтэсса недовольно нахмурился.

— Прикуси язык, мальчишка. Молод еще старшим указывать. Повзрослеешь — поймешь: все, что я делаю, делается во благо Предела. 

***

Ночь, черная, умиротворенная, спокойная, была наполнена волшебством. Хрустальные башни Иньтэона дрожали под звездным небом зыбким миражом. В воздухе, пропитанном ледяным дыханием умирающей, но по-прежнему цепляющейся за свое существование зимы, звенели, стихая, последние ноты песни менестреля, вздумавшего играть в дворцовом саду.

Идм неподвижно сидел около правой ноги — молчаливый, понимающий друг. Иногда мне казалось, что пес — единственное существо в целом мире, которому я могу рассказать все без утайки.

Лунный свет, яркий, плотный, почти физически давил на плечи. Я опустошенно, утомленный дневными хлопотами, облокотился на широкие перила балюстрады, склонил голову, не в силах выдерживать тяжесть сияния ночной странницы и груз вертевшихся в голове мыслей.

Благо Пределов, значит? Каким образом мои отношения с Вьюной касаются блага Пределов?

— Выглядишь измотанным, малыш. Повелитель совсем не дает тебе продыху: тренировка птенцов, управление крылом карателей. Едва ты вернулся от кочевых семей, сразу утонул в подготовке к Nare-ne-Nar.

Я повернул голову, приветливо кивнул дракону с алебастровыми нитями в когда-то черных как уголь волосах. Добродушное лицо старика, веселое и плутоватое, изрезали глубокие морщины. Сила магии, живущая в крови Древних, медленно проигрывала схватку с недугом под названием старость, разъедающим человеческую плоть. 

Близился срок, когда мой дядя Марелон покинет подлунные королевства, отправившись в Последний Предел. И я искренне сожалел о его скором уходе, потому что он был одним из немногих, кто видел во мне не избранного Небесами эссу, но просто дракона. 

— Это мой долг — заботиться о клане, решать его проблемы. Мне нравится возиться с птенцами.

— Воины преданны своему командору, — заметил дракон, облокачиваясь рядом. — Даже беззубые брюзгливые старикашки вроде меня начинают одобрительно отзываться о едва оперившемся эссе. Что говорить о молодняке, не разменявшем первое столетие, смотрящем на гордость Северного Предела с беззаветным обожанием?!

Марелон отечески улыбнулся, сразу же посерьезнел.

— И сталь порой ломается. Не пытайся взять чересчур много, малыш. Запомни, не только ты защищаешь клан, но и он тебя, — дракон приветливо кивнул луне, точно давней знакомой, предложил. — Как насчет чашечки горячего чая и партии в шахматы? 

Я не успел согласиться. Доберман вскочил на ноги, угрожающе зарычал. Дядя посмотрел куда-то за мое плечо, лукаво подмигнул.

— Видимо, нынче не судьба старику развлечься. 

— Идм, сидеть! — приказал я псу, быстро сократил расстояние, подал руку неуверенно бредущей вдоль стены девушке. — Вьюна? Что ты делаешь во дворце? Одна! Так поздно! 

— Я соскучилась, mii Gard. Мне разрешили подождать в твоих комнатах, но ты очень долго не приходил, и я заволновалась, — ее ладонь с привычной лаской коснулась щеки, снова удивив меня бархатистой нежностью кожи. Губы раскрылись в ожидании поцелуя.

— Кхм... — кашлянул Марелон, привлекая внимание, заставляя девушку смутиться и отступить. — Пожалуй, мне пора откланяться. Риккард, будет время и желание послушать ворчание дряхлого ящера, заглядывай в гости. Леди Иньлэрт, приятной ночи. 

Дракон, заложив руки за спину, неспешно удалился, насвистывая мотивчик популярной фривольной песенки «Ах, молодость, молодость...».

Я повернулся к Вьюне, намереваясь получить свой приветственный поцелуй, но момент был безвозвратно упущен. Пери опасно наклонилась над балюстрадой, подалась вперед навстречу бездонному колодцу неба, загадочно улыбалась призрачному свету луны. Хрупкая, сияющая, будто слепленная из снежной пыли, она казалась созданием иного мира, серебристой бабочкой, что вот-вот оторвется от земли и взлетит.

Я покачал головой, напоминая себе, что мы не во сне.

— Что тебя тревожит, mii Gard?

— Уже ничего.

Я осторожно обнял ее за талию, прижался щекой к мягким волосам, вдыхая родной запах лилий, наслаждаясь минутами умиротворения, тишины после тяжелого дня. Дела клана занимали чудовищно много времени, оставляя редкие часы для наших встреч, которые мне не хотелось портить нелепыми жалобами на судьбу. О категорическом запрете Альтэссы я не собирался упоминать тем более. Мои проблемы только мои проблемы, Вьюне о них знать необязательно, это лишь напрасно расстроит девушку.

Мы молчали очень долго. Пери задумчиво «смотрела» вверх, я закрыл глаза, слушая ее тихое дыхание, растворяясь в нем. В моей грезе наяву я не сразу осознал заданный мне вопрос.

— MiiGard, ты хочешь увидеть драконов, снова парящих в небесах подлунных королевств?

_________________________________________________________________________

           См. приложение.

            Приветствую, Повелитель Запада.

            Повелители Небес — наименование драконов из верховных семей, также используется при уважительном обращение к тем, кто занимает более высокое положение в обществе. При добавлении стороны света обращение относится к Альтэссе упомянутого клана (например, Повелитель Запада — Альтэсса западного клана).

Пламя — закрытая академия, обучающая воинов-драконов.

            Группа драконов, являющихся глашатаями воли Древних и хранителями наследия Крылатых Властителей — языка, культуры, истории драконов. Участвуют во многих официальных церемониях, в частности, именно они объявляют следующих Альтэсс и эсс клана. 

— Поймай меня!

Дразнящий смех хрустальных колокольчиков гулким эхом расплескался над застывшим в ледяных оковах миром. Шелковая серебристая лента скользнула среди перьев облаков, скрылась в прозрачной дымке серо-голубого эфира. 

Хочешь поиграть? Я взмахнул крыльями, поднял вихрь мелкой снежной пыли, азартно бросился в погоню за беглянкой. Небо раскрыло объятья. Земля рухнула вниз, превращаясь в бело-серое полотно с фиолетовым узором лесов, топорщащимися складками гор и черными строчками рек. Огляделся.

Серебряная змейка мелькнула справа и вновь растворилась в зыбкой облачной вуали. Я помчался напрямик, рвя на лоскуты промозглый липкий туман.

Выскочил на свободное пространство. Пустота отозвалась задорным звоном. Неуловимая пери блеснула слева, потом справа снизу. Иллюзии?

Я крутанулся на месте, создавая ураган. Волшебный ветер бесследно развеял призрачную дымку, обнажил укрытие коварной феи.

— Ты жульничаешь, mii Gard, — шутливо упрекнула Вьюна.

— Чуть-чуть, — согласился я, приближаясь к лилейной драконице. — Не думала же ты всерьез, что я позволю тебе убежать? 

Она кокетливо изогнула шею. Скользнула вниз, словно с ледяной горки. Я с легкостью догнал фею, и мы полетели рядом, лениво взмахивая крыльями. Земля проплывала внизу размытым серым пятном. Кружевные невесомые снежинки порхали в воздухе, оседали на чешуе капельками росы.

Я повернул голову, любуясь профилем пери — изящным и чеканным, как и в человеческом теле. Но в отличие от королевств людей здесь, в наполненных магией небесах, сотканных нашей фантазией, черная непроницаемая повязка не скрывала бледно-голубые топазы глаз. 

Здесь, в мире наших снов, Вьюна могла видеть. 

Здесь я чувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым. Вблизи источника магии Древних, мнилось, не существует ничего несбыточного. Кроме одного...

Сон невозможно превратить в реальность. И, вполне вероятно, подлунные королевства никогда не узрят взмывшего над землей дракона. 

— Вьюна, — сомневаться в словах пери мне казалось кощунством, но слишком фантастически звучало рассказанное ею недавно. — Ты уверена, что Ключ действительно существует? Артефакт, который позволит нам получить силу Крылатых Властителей?

Научит летать не во сне, а наяву!

— Я видела лично, — улыбнулась фея. — Хотя «видела», конечно, неверное слово. Кагерос в виде исключения разрешил коснуться принадлежащего ему осколка. Это непередаваемо, mii Gard!Завораживающе! Мне не найти метафор, чтобы выразить охватившее меня чувство! Переполнивший душу восторг! Будто после долгого путешествия ты вернулся в родные края... будто обрел нечто давно потерянное и забытое, но жизненно важное!

— Но почему...

Я осекся, самостоятельно отыскав ответ на незаконченный вопрос. Поверил бы я Кагеросу, предъяви он часть Ключа? Скорее, воспринял его слова как чудовищную, возмутительную ересь. Повелитель Запада был прав: мне действительно требовалось время, чтобы осознать истину.

Я поднял морду, устремив взгляд в голубую дымку, обращаясь в безответной молитве к Древним. Владыки, чье незримое присутствие постоянно ощущалось рядом, никогда не откликались на мой зов: редкие драконы могли похвастаться их благословением — Альтэссы, да, пожалуй, возглавляющие хранителей памяти лиаро.

Жаль. Мне хотелось многое узнать у прародителей, спросить совета. Понять.

Почему они молча взирают на происходящее в подлунных королевствах? Почему не желают вмешаться? Почему позволили разломать на куски драгоценный Ключ? Отняли у своих детей настоящее небо?

— Mii Gard, все в порядке? — долгое угрюмое молчание встревожило Вьюна.

— Да. Конечно, — я обругал себя, что вместо удовольствия порчу редкие часы свидания бесплодными размышлениями

— Тогда...

Фея игриво прищурилась, коснулась своим крылом моего. Резко нырнула в сторону, ушла в штопор, заполоняя мгновение назад ясный эфир иллюзиями.

— Поймай меня!

***

Влажный ветер, свободно гулявший по дворцовой площади, нес запах талого снега, нагретого солнцем камня и набухших на ветках почек. Зима угасала, уступая права расплескавшейся синевой весне.

День равноденствия. Nara-ne-Nar. Праздник Жизни и Смерти. Днем торжественная Церемония Совершеннолетия, на которой недавно оперившиеся птенцы дают обет верности клану. Ночью — печальная песнь прощания с ушедшими навсегда.

— ...simen'e aler'e mii tel' Is e oil v'iuna tel' Is. Simen'e slav'e arketo Al'te'ssa, — преклонивший перед Аратаем колено молодой дракон ощутимо волновался. 

— Tia tel' Is arkete: lem simen'e yu? — я в последний, двести тридцать шестой раз за утро задал один и тот же вопрос. Всего лишь в двести тридцать шестой.

— Simen’e mii sky, mii aro, mii na-ra.

— 'Est saiko e loaret'e simeon.

Дракон, повинуясь одобрительному кивку, вернулся в строй. Я отступил назад, за спину Альтэссы, почтительно опустил взгляд, выражая готовность внимать Повелителю.

Аратай обвел взором застывших в нетерпеливом ожидании подданных, отечески улыбнулся. Заговорил, негромко, но слова, подхваченные магией, долетали до каждого на площади.

— Запомните этот день. Отныне вы перья в крыльях клана, несущие его к будущему. Вы когти клана, защищающие его настоящее...

Лица вчерашних детей, гордящихся обретенной силой, светились радостью. Я же, смотря на них, ощущал глухую тоску, не в силах отвлечься от невеселых дум, вызванных встречей с Кагеросом и последовавших за ней откровений.

Сегодня новичков было двести тридцать шесть. Из них меньше половины настоящих драконов, остальные — полукровки, не способные дотянуться до мира снов. Как накануне правильно заметила Вьюна, кровь разжижается, утрачивает магию.

— ...высокого полета!

Я сосредоточился на реальности — следовало продолжать церемонию. Повинуясь сигналу, заиграла музыка: залихватская песня жалейки, диджериду, отбивающие ритм барабаны и бубен. Из вспыхнувших в нескольких местах порталов появились размалеванные до неузнаваемости актеры — на самом деле «перемещение», конечно, было заурядной иллюзией, как и влетевшие в небеса золотые драконы, и возникшие из воздуха хрустальные замки. 

Представление началось.

Зрители тепло восприняли спектакль, нарушивший традиционный распорядок праздника, азартно подбадривали лицедеев свистом и топотом. Я покосился на Альтэссу, пытаясь понять, как он отнесся к новшеству. Аратай, скептически склонив голову к плечу, некоторое время наблюдал за постановочным магическим поединком, сухо заметил.

— Неплохо, Риккард. Надеюсь, ночная церемония пройдет не хуже.

— Постараюсь оправдать ваши ожидания, Повелитель, — бесстрастно отозвался я, давно привыкнув к скупости отца на комплименты. 

— Скольких... потерял клан в эту зиму? — после продолжительного молчания спросил Альтэсса. Грохот рвущихся огненных шаров глушил разговор, вынуждая буквально читать по губам.

— Сто семьдесят три.

Из них около сорока отправились в Последний Предел в свой срок. Остальных смерть поймала в охотничьих угодьях и на поле брани... чужом поле брани, не имеющем к драконам никакого отношения!

Удовлетворение от удавшегося сюрприза мгновенно испарилось.

Северный клан — клан воинов? Скорее, гильдия наемников! Какая горькая ирония! Наследники Крылатых Властителей превратились в дворовых псов, гибнущих за огрызки с барского стола! Как унизительно!

На импровизированной сцене завьюжила колдовская метель. Я думал о тех, с кем мне предстоит прощаться сегодня ночью. Думал о жестоких буранах и бесплодных, не родящих хлебов снежных полях Севера, суровых бесконечных зимах родного края. Думал о веселящихся на площади молодых воинах — скольких из них мы недосчитаемся в ближайшие десять-двадцать лет?

Магия уходит. Скоро кланы исчезнут, станут глупой побасенкой для человеческих детишек.

Благо Пределов?

Завет — унизительное соглашение о капитуляции. Драконы истребляют драконов ради спокойствия людей! Братство терпеливо ждет, когда же мы самостоятельно вымрем. Ключ от Небес варварски разломан и сокрыт ото всех... 

Это благо для Пределов?! 

Я закрыл глаза, стиснул зубы, мысленно повторил. В сотый раз за прошедшие дни.

«Я меч в руках Совета. Меч не чувствует жалости, не задает вопросов, не испытывает сомнений. Меч делает работу, для которой был создан, следит за соблюдением Завета».

Я верный клинок Альтэссы. Клинку не пристало оспаривать правильность поступков своего Повелителя.

***

В последний момент я успел развеять летящий в лицо ошметок заклинания, обеспокоено бросился к взъерошенной женщине, сидящей посреди разгромленной лаборатории.

— Матушка! Ты в порядке?

Драконица подняла озадаченный взгляд, благодарно кивнула, принимая руку. Встала, отряхнулась. Нахмурившись, осмотрела комнату — тлеющие на полу бумаги, обломки пюпитра, голые обугленные стены, на которых медленно гасли защитные руны, в очередной раз выдержавшие напор вышедшей из-под контроля магии. Пробормотала.

— Что-то не учла. Седьмой поток должен быть в два раза слабее, третий и пятый сместить на полградуса, добавить пару опорных точек. Ввести четвертый элемент?..

Урсула тиа Исланд была из тех увлекающихся личностей, о которых временами можно честно сказать «не от мира сего». Осененная новой грандиозной идеей, мастер теоретической магии, она забывала про сон и еду, бесконечными часами трудясь над сложными структурными и энергетическими расчетами. Про осторожность, к сожалению, тоже.

— Почему ты отрабатываешь новое заклятие в одиночестве?! — убедившись, что матушка крепко держится на ногах, я наклонился, собирая разлетевшиеся листки с заметками. — Без положенной страховки! Где твоя компаньонка?

— Тильда опаздывает. Цвейхоп на занятиях. А мне так хотелось проверить результат! — глаза матери азартно блестели, точь-в-точь у юной шаловливой девчонки.

Я вздохнул, моля Древних ниспослать мне терпения, прекрасно понимая, что ругаться на собственную родительницу непочтительно и... бесполезно — очередной приступ исследовательского энтузиазма нужно было попросту переждать. 

— Риккард, в этот раз все получится! — экспрессивно продолжила Урсула. — Я обязательно утру нос чванливому индюку!

По крайней мере, мне стала понятна причина необычной взбудораженности матушки.

История противостояния гения теоретической магии и второго клинка Северного Предела началась задолго до моего рождения, когда полтора столетия назад мастер Лоали не захотел взять в ученицы честолюбивую дщерь рода Бермуд. Известнейший боевой маг принципиально не тренировал девочек, а юное дарование, оказавшееся не только злопамятным, но и упрямым, решило одолеть обидчика в колдовском поединке и тем доказать его ошибку.

С тех пор пронеслось много метелей. Девочка выросла умелым разработчиком заклинаний, обвенчалась с Альтэссой, родила дочь (ныне пребывающую в восточном клане) и двух сыновей. Серьезные дуэли превратились в ежегодное товарищеское шоу, где приятели-соперники пытались выставить друг друга на посмешище. Удивительно, но строгий и взыскательный Повелитель весьма спокойно относился к тому, что его жена периодически играла роль придворного шута. 

Я внимательно вгляделся в распадающиеся куски плетения, пробуя по остаточному следу вычислить, что же задумала матушка. Попенял.

— Разве можно вести себя настолько легкомысленно! 

— Риккард, — Урсула поморщилась,— не будь занудой как твой... 

Она осеклась, и я мысленно продолжил «как твой отец». Матушка вздохнула, зная, что я не люблю, когда меня сравнивают с Аратаем, приказала.

— Наклонись.

Я послушался. Урсула привстала на цыпочки, со шкодливой улыбкой поцеловала меня в лоб. Первый полет практически останавливал время драконов, и в отдельные моменты, как сейчас, мне чудилось, что передо мной не собственная мать, а непоседливая младшая сестра.

Женщина отступила, улыбнулась, и это была уже не шаловливая ухмылка задумавшего пакость ребенка, а зрелая и мудрая, чуть-чуть печальная улыбка матери, обрадованной встречей с давно не навещавшим ее сыном. 

В который раз за последние несколько дней я ощутил укол стыда — заботясь о благополучие целого клана, я все чаще не успевал уделить должного внимания тем, кто был мне по-настоящему дорог. 

— Добро пожаловать домой, милый. Ты устал? Голоден? Пойдем, я прикажу служанкам накрыть стол в чайной, и ты подробно расскажешь о своих странствиях. Твой несносный отец совсем лишил меня моего возлюбленного мальчика.

Расправив мятую одежду (даже пятна сажи и прореха на локте смотрелись как нечто само собой разумеющееся), она, вскинув голову, продефилировала к двери — гордая и изящная женщина рода Исланд. Я в некоторой растерянности последовал за матушкой, думая, что мне никогда не привыкнуть к резким переходам от озорной девчонки к взрослой рассудительной драконице, первой леди Предела.

Пока я утолял голод, Урсула, которой не терпелось похвастаться успехами, развлекала меня теоретическими выкладками нового заклинания — какой-то хитроумной разновидности порчи. После, за имбирным чаем, я делился впечатлениями от поездки по заснеженным просторам Северного Предела. 

Я не считал себя таким уж хорошим рассказчиком и тем не менее попробовал передать и завораживающую величественность подпирающих небеса пиков, и уютную бесхитростность жизни кочевых семейств, и долгие часы одиночества, когда посреди белого безмолвия ты остаешься наедине с самим собой. Леди Исланд не перебивала, участливо внимая неспешному повествованию. И я знал, что матушка действительно чувствует то настоящее, что скрывается за грубой тканью слов.

Несколько восхитительно спокойных часов пролетели совершенно незаметно. Я наслаждался редкой возможностью не следить за каждым жестом и взглядом. На время выкинул из головы все проблемы. Открылся, расслабился... пожалуй, чересчур расслабился. 

— Чем ты встревожен? — спросила Урсула, разрушая идиллию.

Я замешкался, понимая, что в некоторых вопросах не могу быть до конца откровенным даже с собственной матерью, не имею права ставить под удар семью. 

Дверь приотворилась. Урсула нахмурила тонкие брови.

— Я велела не беспокоить нас. 

— Прошу прощения, — служанка поклонилась, чинно сложив руки на подоле. — Альтэсса желает видеть первую леди на встрече делегации Южного Храма.

Матушка вздохнула, неохотно встала.

— Прости, милый, мне следует идти. Ты завтра снова уезжаешь?

— Ненадолго, — я почтительно поцеловал подставленную щеку. — Я загляну, когда вернусь из Фиоллы.

Возможно, к тому времени я найду ответ и наконец-то разрешу терзающие душу сомнения.

***

— Добрый день, Риккард.

— У меня возникло подозрение, что вы преследуете меня, Повелитель. Кто вас впустил?

Я отодвинул в сторону испорченный лист, на котором подсчитывал прибыль от проданных на весенней ярмарке товаров, раздраженно посмотрел на довольно ухмыляющегося Кагероса.

— В вашем клане весьма милые и приветливые девушки, — Альтэсса мечтательно причмокнул. — Бэнель... Восхитительно! Она обручена или же нет? Как думаешь, малышка согласится погостить пару месяцев в Западном Пределе?

Судя по доходившим до меня слухам и лежащем в архиве досье, Повелитель ветров оказался весьма охоч до противоположного пола и умел быть крайне обольстительным. Неудивительно, что младшая дочь Алериса — отвечающего за торговые дела в Фиолле представителя клана, в чьей бухгалтерии я утопал последние сутки — не устояла перед обаянием дракона. Впрочем, отказать Альтэссе девушка не рискнула бы в любом случае.

Я, понимая, что работу придется отложить, плотно завернул крышку чернильницы, очинил и убрал перо.

— Не желаете прогуляться, командор?

Повелитель ветров многозначительно приоткрыл дверь, намекая, что разговор не предназначен для чужих ушей. Происходящее мне нравилось все меньше. Альтэсса мог нанести северному клану дружеский визит, либо же официально вызвать меня послом в Западный Предел. Но заявился по-простому, без церемоний и положенной свиты, явно не желая афишировать встречу.

— Ты обдумал мои слова? — негромко спросил Альтэсса, едва мы удалились от дома купца на другую сторону улицы.

— Безопасно ли обсуждать важные вопросы в подобных местах?

— Вполне. Они не замечают ничего дальше собственного носа, — Кагерос кивнул на спешащих мимо людей. — Им дела нет до окружающих, если только не пахнет бесплатным развлечением. Так что скажешь, Риккард?

— Скажу, что вы сошли с ума, Повелитель, — ровно отозвался я, процитировал. — «Завет — священное слово, оставленное Древними, дабы указать истинный путь потомкам». Кланы живут этой верой. Идти против него — измена и... безрассудство.

Альтэсса Аратай давно бы наказал осмелившегося говорить в подобном ключе эссу за дерзость, Кагерос же только ухмыльнулся.

— А я-то надеялся, молодость способна посмотреть в будущее незашоренным оком, — улыбка исчезла, взгляд синевы стал властным, злым, колким. — Обернись вокруг, эсса! Тебе по душе то, что ты видишь?! Драконы должны править этим миром! Править! А не трусливо пресмыкаться перед ничтожествами, недостойными стоять в тени от наших крыльев!

Народу на улице прибавилось. Я с трудом избегал столкновений. Люди, оживленные, нетерпеливые, куда-то спешили.

— Уверен, Совет выслушает...

— Совет? Прости, но твой отец — закостенелый упрямец, который скорее умрет, чем пойдет против вековых традиций. Южная Повелительница Нейс — вертихвостка, озабоченная любовными приключениями больше, чем жизнью вверенного ей народа. А восточный клан предпочитает наблюдать и не вмешиваться в естественный ход событий. 

— Извините, ничего не могу сделать, — без эмоций отказался я.

Мимо промчалась ватага орущих возбужденных мальчишек. Людской поток, сдавленный стенами домов, подхватил нас, понес к далекому просвету главной площади. Грохотом морского прибоя нарастал неясный гомон.

— Можешь... Мы вдвоем можем! Уничтожить Братство, а затем и всех, кто пойдет против наследников Крылатых Властителей, — Альтэсса недобро прищурился, указал вперед. — Что скажешь, эсса?! Тебе нравится ожидающая Пределы судьба?

Я почувствовал, как от ненависти свело скулы.

На площади четвертовали дракона. Из моего клана.

Толстый лысый человек в уродливой рясе убежденно вещал с наспех сколоченного помоста. Его слова — о чудовищах, скрывающихся в облике людей, о необходимости нового очистительного похода — пролетали мимо меня, растворяясь в ответном реве взбесившейся толпы. Хари, перекошенные злобой и возбуждением, утратили человеческие черты, напоминали уродливые маски. Жажда крови почти видимым маревом висела над площадью, отзывалась внутри нестерпимым желанием убивать, разорвать окружающих меня гиен. Уничтожить падальщиков, что глазели на изможденного полукровку, ждущего прихода палача с безысходной покорностью на изуродованном лице.

Усилием воли я подавил бессмысленную ярость, возвращаясь к привычной сдержанности. Эссе положено всегда мыслить здраво. Я не мог спасти пленника.

Идти в одиночку против многоголовой, распаленной зрелищем поверженного врага гидры — чистой воды безумие. Она сожрет любого, кто проявит признаки инакомыслия.

— Не хочешь вмешаться? — змеиным шипением звенел в ушах искушающий шепот Кагероса. 

Если распахнуть крылья, обрушить на площадь всю доступную мне магию, устроить настоящую бойню... Толпа обожает исключительно чужую кровь. При малейшей угрозе она обращается в стаю кудахчущих разбегающихся в панике куриц. Большая часть стражи будет занята восстановлением порядка, остальные... одетые в серо-зеленую форму солдаты выглядели внушительно — шанс справится с отрядом из двадцати с лишним человек, охранявших помост, равнялся вероятности оказаться закованным в цепи рядом с пленником.

Но даже пройди все удачно, меня убьют собственные каратели за нарушение Завета. Я зло стиснул зубы, проклиная свое бессилие.

— Кто завтра станет их игрушкой? Бэнель? Ты или я? Вьюна? 

Рука предательски дрогнула, когда доставала из внутреннего кармана метательный нож. Одно мгновение слабости, и я снова превосходно владел телом. С холодной расчетливостью оценил расстояние, ветер, хаотичные шатания людей.

Свист рассекающей воздух стали растворился в рычании площади за спиной. Я быстро, не оглядываясь, шел прочь. 

— Прекрасный бросок, эсса, — заметил, догоняя, Кагерос.

Я промолчал, вслушиваясь в изменившееся звучание голосов: недоумение, разочарование от сорвавшейся забавы, бешенство, приказ, вой гончих, бросившихся в охоту за несуществующими демонами. Меня не волновало, сколько гиен, жадно наблюдавших за казнью полукровки, к закату займут его место.

Под тонким ледком спокойствия бушевал пробудившийся гнев наследника Крылатых Властителей. Я стремился к порталу, намереваясь немедленно покинуть Фиоллу. Плевать на невыполненное задание! Катись оно все к Хаосу! И Кагерос с его навязчивым дружелюбием, безумной мечтой о существовании иного мира! И недовольство Аратая! 

Пусть все проваливает к Хаосу!

***

Бежать!

Рваться сквозь плотный, точно кисель, воздух и сгустившиеся сумерки рано наступившего вечера. На пределе сил, на максимально возможной скорости. Без цели, ради самого ощущения движения вперед, ради иллюзии свободы от скрывшегося за завесой тьмы хрустального города, от внезапно показавшегося непосильным долга.

Бежать!

До нытья в мышцах, до колотья в боку, до удушья в горле.

И дальше...

Бежать!

Пока боль не станет невыносимой. Пока черные мушки перед глазами не съедят последний свет. Пока ноги не нальются свинцом, не превратятся в безвольный студень, и сил уже не хватит на следующий шаг. 

И тогда измождено, не скинув лыжи, рухнуть на тонкий наст, прихваченный морозом. Обнять мощную шею взволнованного пса, облизывающего разгоряченное лицо шершавым языком. Поднять взгляд, утонуть в чернильной мгле ночного неба, заблудиться среди бесчисленных огней звезд. 

Слиться с миром — с безлюдными не имеющими границ просторами заснеженной тундры, с ватной, глухой тишиной, забывшей звук человеческого голоса.

Раствориться в частом стуке колотящегося о ребра сердца, в текущей по венам истоме, в шумном дыхании прижавшегося к боку добермана.

Забыть о клане и ответственности перед ним, о смешавшихся, что уже не разобрать, лжи и правде, гнетущей власти вечно сердитого отца. Не вспоминать Фиоллу и тот проклятый город, погруженный в промозглую слякоть. Ни о чем больше не думать.

Бежать!

И не верить, что убежать не получится!

***

Я швырнул скомканный свитер в угол, рухнул в кресло, запрокинул голову, жадно хватая потрескавшимися губами воздух. Пропитавшаяся потом нижняя сорочка неприятно холодила лопатки и поясницу.

Идм встряхнулся, обдав меня брызгами воды вперемешку с талым снегом, потрусил к сидящему на диване незваному гостю, приветливо ткнулся мордой в подставленную мозолистую ладонь. 

— Что случилось в Фиолле?

— Ничего особенного.

Прозвучало резковато. Я не собирался грубить, тем более дяде, который в отличие от родителя всегда относился ко мне с отеческой заботой. Но в данный момент мне вообще не хотелось никого видеть, а особенно назойливых доброхотов, которым не спится в пять утра.

Марелон благодушно усмехнулся, чеша млеющего добермана за купированным ухом. 

— Ты не так часто срываешься. Последний раз, помнится, был лет в шестнадцать или семнадцать, после жесткого выговора Аратая. Альтэсса обозвал юного мечника бездарностью, не знающей, с какой стороны браться за клинки, а тот удрал в Капитолий и стал чемпионом Арены. 

Вспоминая о том событии, я испытывал одновременно самодовольство и раздражение. Безрассудный поступок мог обернуться серьезными неприятностями, да и само по себе желание кому-то что-то доказывать попахивает откровенной глупостью. 

С другой стороны, я-таки победил! 

Давняя история. Полжизни с тех пор прошло. Я уперся локтями в колени, а лбом в сцепленные замком пальцы.

— Я уже не птенец, чтобы нуждаться в утешениях.

— Дружеская поддержка необходима не только птенцам, — справедливо заметил Марелон. — Что скажешь, малыш? Заварим чашку цветочного чая, разбудим повара и потребуем имбирного печенья. Тревога, облаченная в слово, перестает отравлять душу.

Серые предрассветные сумерки крадучись, словно тать, вползали в окно. Чешуей саламандры горели угли в жаровне, наполняя комнату теплом. Минуты сочились сквозь клепсидру молчания.

В голове царила каша из причин и следствий, эмоций и логики. Я запутался, не понимая больше, что правильно, а что нет. В чем заключается мой долг? Оставаться покорным орудием Аратая? Присоединиться к Кагеросу в его очистительном походе?

Как мне следует поступить? В целом и сейчас. Поделиться с дядей, словно несмышленый ребенок спихнуть проблемы на плечи взрослого? Я давно не птенец — эсса, что возглавляет клан, указывает ему путь. Но сегодня, чтобы разобраться даже в собственной душе, мне требовалась помощь.

Я почти решился.

Марелон тяжело вздохнул, выбрался из кресла.

— Если передумаешь, ты всегда можешь ко мне обратиться.

Дракон вышел, а я так ничего и не сказал.

***

Я скинул куртку, оставаясь в одной рубахе. До лета было почти два месяца, но солнце пригревало вовсю, высушив песок внутреннего двора. Лишь по углам и вдоль стен прятались темные съежившиеся огрызки сугробов, тающие, словно сметана в борще — национальном блюде Русы.

Словно драконьи кланы, исчезающие в переворачивающихся страницах истории.

Слева доносились глухие удары стрел, поражающих мишени, — практиковались лучники. На огороженной     столбиками площадке передо мной сражались в учебных поединках недавно оперившиеся птенцы. Неплохой выпуск, гениев среди бойцов не было, но почти все подавали надежды. Я нахмурился, вычленяя из хаотичного мельтешения конечностей и затупленных мечей отдельные ошибки.

— Миорпа, ноги надо ставить шире, иначе при уклонении потеряешь равновесие.

Худенькая невзрачная девушка-мышка с роскошной смоляной косой, обернутой вокруг головы, расстроено поджала губы, переступила.

— Нет, теперь слишком широко, — я присел, сам установил ступни птенца на нужном расстоянии. — Так тебе будет удобнее всего. Запомнила? Зильгейн хватит жалеть Сарнату! — Временный командир отряда, имеющий все шансы стать постоянным, нанес удар в полную силу, повалив кукольную синеглазую блондинку на землю. — На поле боя тоже будете играть в поддавки?

Поддавки. Соглашения с Братством просто игра в уступки. Даже когда Альтэссам прошлого путем переговоров удавалось выторговывать какие-то привилегии, люди все равно оказывались в выигрыше.

— Кольтрог и Фиоррат! — Увлекшиеся парни повернули ко мне одинаково наигранно-невинные лица, будто недоумевая о причинах моего недовольства. На «аристократической» физии Фиоррата выражение жертвы несправедливых обвинений смотрелось особенно забавно. — Я запрещал использовать плетения!

Драконы — хранители равновесия в мире? Циничная ложь! Ничтожества, что трусливо прячут от чистильщиков оскверненную пламенем кровь. Кровь, которой должны открыто гордиться!

Краем глаза я уловил сбоку движение. Нырнул в творящийся на площадке хаос, ловко обогнул ближайшую пару, добрался вовремя до второй, успев перехватить летящую стальную болванку. Учебные мечи, конечно, не затачивались, но когда силы вдоволь и дурости хватает, даже тупой железякой можно нанести увечье.

— Ольдар, ты покойник, — веснушчатый лопоухий весельчак, едва не получивший перелом плеча, кивнул, принимая выговор.

Нас не уничтожили только потому, что раненый дракон смертельно опасен. Им некуда спешить.

— Шельворб, — я неодобрительно прищурился на растрепанного владельца меча, напоминающего лохматого дворового пса с виноватым взглядом, заставив того скиснуть еще больше. — Клинок — продолжение руки. Воин обязан в совершенстве владеть телом. Пока не научишься, будешь отрабатывать технику на големах.

Отвернулся. Хлопнул пару раз в ладоши, привлекая внимание, останавливая поединки. Позвал.

— Кейнот, Валгос, идите сюда.

Когти, лениво лузгающие семечки в теньке, прекратили обсуждать достоинства птенцов, приблизились. Двое приятелей, совершенно не похожих друг на друга. 

Кейнот — смазливый долговязый шатен с высокомерной улыбкой и неприлично длинными волосами, забранными в конский хвост. Периодически находились дурни, дразнящие его девчонкой или утверждающие о неуместности подобной прически в настоящем бою, на что Кейнот презрительно предлагал попробовать «схватить лису за бызу». Не удавалось, насколько я слышал, никому.

Валгос — огромный, плотный мужчина с блестящей лысиной на макушке и обманчиво простоватым, «кметским» лицом. Недостаток ловкости и проворства он успешно компенсировал недюжинной силой и мастерским контролем магических потоков. 

— Эсса?

— Покажите, как должны сражаться воины северного клана.

Кейнот, предвкушая, ухмыльнулся. Он был старше меня раза в два, то есть по драконьим меркам молод. Обязанности когтя — возня с кучей организационных вопросов и необходимость целыми днями таскаться за эссой по безопасным переулкам Иньтэона — на деле оказались куда скучнее, чем парню виделось изначально. А тут в кой-то веки выпала возможность размяться.

— Правила? — педантично уточнил Валгос, с равнодушием бегемота относившийся к любым, даже нелепым приказам. 

— До первой крови. Ограничений никаких.

Птенцы спешно разбежались за пределы площадки, освобождая арену для опытных вояк. Кольтрог, Миорпа и Зильгейн, не дожидаясь приказа, поставили барьер, защищающий зрителей от случайных заклинаний.

Кейнот и Валгос встали друг напротив друга, дожидаясь сигнала. Шатен азартно щурился, покачиваясь с пяток на носки. Брюнет сохранял отстраненное спокойствие.

Мы сами убиваем своих. 

В последний момент передумав, я положил нетерпеливо чешущиеся ладони на рукояти висевших у пояса родовых клинков. Вошел в круг. Кивнул обернувшимся когтям.

— Вдвоем. Нападайте!

Когда продаем мечи под чужие знамена, чтобы заработать на кусок хлеба.

Кейнот утек влево, обходя меня по дуге. Валгос ожидаемо послал рой ледяных стрел, разбившийся о мой щит.

Я подставил клинок, блокируя удар шатена. Оттолкнул, ныряя ему за спину, прикрываясь одним когтем от магической атаки второго.

Когда безразлично отворачиваемся, закрываем глаза, чтобы не видеть наших товарищей, попавших в беду.

Пнул, едва избежал захвата. Несколько ударов мы с Кейнотом фехтовали, высекая искры, затем противник резко ушел вправо. Мгновение спустя я повторил его маневр, увернувшись от нового заклинания. Кувыркнулся под свистнувшим над головой мечом, вскочил на ноги. Слева, куда разумнее было отступить, разочарованно захлопнуло пасть плетение-ловушка. Ответное заклинание исчезло в щитах Валгоса.

Когда отрекаемся от собственных крыльев, запирая Небо на Ключ.

Блокировал очередной удар Кейнота. Мечи скользнули один по другому. Я попытался подсечь шатена. Неудачно. Швырнул заклинание, заставив алого отодвинуться. Правым клинком смахнул в сторону летящие в меня кинжалы Валгоса. И тут же подставил левый, отбивая атаку приблизившегося грузного дракона. Быстро отскочил, разрывая дистанцию, не позволяя второму когтю обойти меня со спины.

Когда слепо принимаем на веру фальшивые законы мироустройства, прописанные в Завете.

Выронил правый клинок. Перехватил освободившейся рукой нападающего Кейнота за предплечье, дернул. По инерции шатена закрутило, повернув ко мне спиной. Мелькнула мысль воспользоваться шансом и сцапать неуловимого лиса за хвост.

Добить противника не позволил Валгос, атаковавший одновременно и магией, и сталью. Я пригнулся, уходя от удара, поднял брошенный клинок, поймал клеймор брюнета в «кошачьи когти». Дернул, вырывая из рук, оставляя безоружным. Детская ошибка...

Когда позволяем людям диктовать нам условия!..

Хаос, попался! Я замер. Острая кромка стали неприятно холодила шею. С начала поединка прошло тридцать девять секунд.

Медленно, плавно повернулся, встречаясь взглядом с Кейнотом. Коготь самодовольно ухмыльнулся (нечасто ему удавалось застать меня врасплох), убрал меч в ножны. 

— Вы сегодня необычно рассеянны, эсса, — прозорливо заметил Валгос, подбирая потерянное оружие.— О чем вы думали во время боя?

Перед прощанием в Фиолле Кагерос предупредил, что будет ждать моего решения три дня. Срок истекал сегодня на закате.

Я непроизвольно потер царапину на шее, покосился на восхищенных схваткой птенцов, ответил.

— О проведении полевых экзаменов.

_____________________________________________________________

            — ...клянусь защищать родной клан и всех членов моего клана. Безоговорочно подчиняться приказам Повелителя.

            — Именем северного клана спрашиваю: чем клянешься ты?

            — Клянусь моим небом, моей кровью, моей жизнью.

            — Клятва услышана и запомнена.

            Южный Храм Целительниц — находящаяся в центре Великой Пустыни знаменитая на весь мир школа лекарей и одновременно оплот южного клана драконов.

            Раз в год в Капитолии на Арене проходят великие гладиаторские бои, в которых может принять участие любой желающий. Титул чемпиона Арены гарантирует своему обладателю кроме солидного вознаграждения мировую славу, что для некоторых обладает не меньшей притягательностью, чем сундучок с золотом. Соперников не ограничивают ни в выборе оружия, ни в способах борьбы. Бои несколько раз пытались запретить за излишнюю жестокость.