Хроники зимних метелей

Тайна ледяного сердца

– Элизабет! Лизетка, чертова девка! Доколе мне глотку драть? Предстань предо мной немедля!

– Чего раскричалась, словно базарная торговка? Здесь я. Что, Андруцца, опять стряслась беда? Снова я понадобилась? Не смилостивился красавец, мне работу нашла, исчадие ада? Не дождешься помощи! В который раз обманешь, проклятая.

– Клянусь, Лизет! Истинную правду говорю! Еще одна неудача, и мои чары иссякнут, колдовская сила на последнем издыхании… Пожалей мать родную, змееныш!

– Это я змееныш?! Пожалеть тебя, матушка?! А кто мое сердце выкрал и в лед обратил? На кой черт тебе эта вечная молодость, не надоело  еще?

– Дура набитая! Разумница росла, послушная девочка… Откуда ты такая взялась?

– Так это все твои же штучки, чего теперь притворяешься? Сама меня в бездушную куклу превратила!

– Как лучше хотела! Думала, будем вместе вечно молодые, пригожие, чтоб головы кружить да всласть кутить. Что ты в это сердце вцепилась? Верну я его, и что? Проживешь обычную человеческую жизнь – и вся недолга. А я тебе вечность дарую!

– Вечную молодость, вымощенную чужими сердцами? Сколько ты по свету мотаешься, сколько судеб сожрала? Мне такой милости не надобно.

- А смерти моей надобно? Одна останешься и без сердца, а ты – не я. Иссохнешь в тоске и вину за меня потащишь.

- Вину не потащу, мне её поместить некуда. Словом, так. Поклянешься мне своей вечной молодостью, да на камне  старого волшебника, что сердце вернешь, помогу.

- Научила на свою голову! Поймала в самый трудный момент доченька родная! Согласна.

- И куда помчим? В каких декорациях мне выступать, матушка? Опять принцессой или посовременнее что?

- Зачем нам, Лизок, от добра добра искать? Принцессы всегда хорошо идут. И в этот раз пойдет. Только легенду тебе погероичней и покрасивее выдумаю. Жди, призову.

***

Глеб мчался на снегоходе, словно безумный, не разбирая дороги. Кому расскажешь – засмеют в лучшем случае. А он уверен, до дрожи в коленях, что не привиделось, не померещилось, а было на самом деле. Началось с матери. Томимая неясными предчувствиями, она чуть в ноги не бросалась, умоляла не ехать на охоту с друзьями. Еле уговорил, успокоил, а сам… заблудился в тайге, как в трех соснах. И какого лешего его туда понесло?

Нашел еле заметную цепочку следов, уводящую вглубь леса, и по ней-то и вышел к избушке. Стоит, ладная такая, будто век простоит, рядом снегоход чей-то припаркован, в окнах свет теплый, манящий. Радость волной окатила, из последних сил рванул к двери, забарабанил в бревенчатую. И вышла к нему дева – черноволосая, со станом лебединым. Безмолвно взяла за руку, повела в тепло. В избе разомлел Глеб, словно в парной, а она усадила его за стол, ломящийся от яств, вина налила – густого, рубинового. И все молча. Не по себе ему стало:

– Надо бы представиться хозяйке. Меня Глеб зовут, я метеоролог. А вас как величать, красавица? Спасибо за приют и угощение.

– А какое имя тебе по душе?

– Алина… Так звали мою первую любовь.

– Надо же, какое совпадение! Алина я. Зови так, гость нежданный.

– Дорогу к людям покажете? Снегоход верну, обещаю!

– Сумерки уж за окном. Куда в такую ночь ехать? Заночуй, а утром решим.

И смотрит в глаза своими черными, бездонными омутами, локоны вороного крыла на плечи рассыпались, шелк платья облегает точеный стан…

А дальше – словно провал в памяти, кромешная тьма. Очнулся в постели нагой, а над ним Алина, словно колдунья, рассыпает по лицу пряди волос, виноградину в рот кладет и посмеивается, змеиным взглядом опаляя:

– Ах, и силён ты, Глебушка! Богатырь! Двое суток меня из объятий не выпускал. Ешь, милый, силы восстанавливай.

Ягоду в рот кинула, с ложки чем-то неземным кормит, а он, обессилевший, лишь рот раскрывает. Ни искры в теле. Неужто всё до капли на неё растратил, как она и говорит? И ведь ни единого обрывка в памяти! А она будто расцвела, еще краше да моложе стала, что за  морок такой.

– А хочешь, сокол мой ясный, я тебе жизнь подарю долгую да безбедную? – искушает его, в омут глаз затягивая.

– Даром такое не даётся. Что взамен затребуешь? А не ведьма ли ты?

– Ведьма, угадал, сокол мой. За доставленную радость сделаю тебя сильным и богатым, как никто другой. Мне от тебя безделица надобна.

– Выпила мои силы? Отдай всё назад, тогда подумаю. Так что взамен?

– Пустяк – твоё глупое человеческое сердце.

– Врёшь! Как я без сердца жить стану?

– Ха-ха-ха, наивный какой! Подумал, я грудь рассеку и сердце выну? Многие без сердца живут и радуются жизни.

– И что ты сотворишь тогда?

– Заберу магией огонь изнутри, вот и всё. Он ведь только беспокойство тебе приносит! Жить начнешь разумом, всё получишь, что пожелаешь. Не будет в жизни лишнего, умом  править будешь.

– Силы мои выжала, теперь за огонь жизненный взяться вознамерилась.

– Что тебе в той глупой силе? Зачем она тебе сейчас?

– Э, нет. На равных говорить хочу, иначе ничего не выйдет. Дело серьёзное, за стол сядем, обговорим условия. Я подумаю, что взамен получить хочу.

– Готов, значит, обсуждать? Ну, держи свою силу, одевайся, я стол накрою и всё тебе расскажу, – улыбнулась Алина ласково, как солнце после бури, – Да обряд подготовлю.

Одевался Глеб неторопливо, обстоятельно, будто  очнувшись от морока, а как сапоги свои тёплые на ноги натянул, плотно и уверенно, схватил шапку и полушубок, из избы выскочил, на ходу их натягивая. На снегоход вскочил, мотор взревел, заглушая страх, боялся, что догонит. Но, видно, её магия лишь до порога доставала, она и не выглянула. Понесся он, не разбирая дороги, словно спасаясь от самой смерти, только приговаривал про себя:

– Ишь, ведьма! Огня ей сердечного захотелось! На душу охотилась, гадина!

Лес внезапно закончился, и снегоход продолжал нестись по бескрайнему, заснеженному полю, к горизонту, где небо сливалось с землёй…

***

Когда он открыл глаза, память словно растворилась в тумане. Голова раскалывалась от нестерпимой боли, а ребра ныли, будто  их пересчитали. Попытка поднять руку оказалась тщетной – непослушная конечность похоже скована невидимыми цепями. Он обвел взглядом просторное помещение – добротная изба, в очаге пляшет живое пламя, а он сам покоится на высокой постели.

– Эй, люди! – прохрипел он, чувствуя, как голос срывается.

 В избу вошли две женщины – одна в летах, другая совсем юная. Их одеяния показались ему диковинными: длинные юбки, просторные рубахи и нечто, похожее на теплые душегреи. Одна держала в руках глиняный кувшин, другая деловито водрузила котелок над огнем. Казалось, они не услышали его зов, занятые своими делами.

– Лююди, – вновь прохрипел он, собрав последние силы.

– Очнулся, сокол наш! А ты, бабуля, говорила – жизнь на волоске висит!

Пожилая подошла к нему, властно откинула одеяло и окинула его цепким, оценивающим взглядом.

 – Еле выжил, парень. Ешь, спи и молчи. А что тебе нужно, Агаша расскажет. Понял? Кивни, коли понял.

Девушка, которую старуха назвала Агашей, присела рядом и принялась заботливо поить его сначала каким-то теплым, кисловатым напитком из ложечки, а потом кормить.

– Сначала покормлю тебя, а потом все поведаю. Не торопись с вопросами.

Глеб старательно глотал душистый, наваристый суп, сгорая от нетерпения узнать, как он оказался в этом странном месте.

— Нашёл тебя, Мокей, прямо на дороге заметённой. Лежал ты, снегом уже запорошенный, сама зима над тобой потрудилась. Он тебя и принёс к нам. Бабушка моя – травница знатная. Говорит, будто с неба тебя сбросили – так кости переломаны. Все косточки она тебе вправила, туго перевязала, чтоб срастались. Теперь твоё дело одно – ешь да отсыпайся. Ты-то сам что помнишь?

— Мало что помню, словно лечу я над снежными полями, от кого-то спасаюсь, а вот от кого – не знаю. Имя своё помню – Глеб. Вот, пожалуй, и всё.

— Видать, ведьма проклятая тебе навстречу вьюгу наслала, разум твой заморочила.

— Что за ведьма?

— Не устал? Спать не клонит? Ну, тогда слушай. Правил нашей небольшой землёй герцог. Народ его любил – щедрый был и справедливый. Только всё переменилось, как привёз он откуда-то жену. Герцогиня красавицей была неземной – мужчины при одном взгляде на неё разум теряли. Только сердце у неё было ледяное, а может, и вовсе не было. Никого не жалела, ничем не дорожила. И муж её к просьбам людским равнодушен стал. Дочь она ему родила, а потом поползли слухи, будто ведьма эта с молодыми парнями забавляется. Откуда слух пошёл – неведомо, только герцог поверил ему. Весь замок слышал, как он её изгонял. Да только не изгнал. Вроде как ночью на коня сел и ускакал, но его ни один конюх не видел. Нашли его с конём с кручи сорвавшимся, похоронили с почестями. Все боялись новой правительницы, но герцог наш непрост оказался – завещал трон свой дочери,  что тогда ещё девочкой была, а к ней опекунов-советников приставил.

Герцогиня пылала яростью, но была бессильна. Она упрашивала дочь отречься от короны в её пользу, плела кружева лести и угроз. Элизабет, одаренная не по годам мудростью, оставалась непреклонна. Тогда ведьма, потеряв терпение, обрушила на неё заклятие: вечную зиму на страну нашлет, если та не уступит. Девочка, унаследовавшая от матери искру колдовства, дерзко приняла леденящее проклятие в своё сердце, и скованный льдом комок вернула герцогине. За всех нас она приняла муку. А ведьму ту изгнала, но, видно, недалеко, ибо лютыми зимами мстит она нам за поражение.

— Словно сказку старинную послушал… Разве такое на свете бывает?

— Хочешь верь, хочешь нет, а я тебе как есть доложила, всю правду. Герцогине нашей двадцать лет минуло. Живет, ко всему равнодушная, словно и нет ее вовсе, да мы ей все прощаем – спасительница наша. Зла в ней ни капли. Коли чего не видит или не слышит, так не от характера пакостного.

— Вроде как в сказках, припоминаю… Там всегда спаситель находится. Что ж у вас не так?

— Да кому охота с ведьмой знаться? Кто свое сердце отдаст? Нет у нас таких витязей. Старые люди говорят, будто прячет окаянная где-то сердца замороженные.

— Ну да. За тридевять земель, в тридесятом царстве… — усмехнулся Глеб.

— Ты, парень, не смейся. Не дай бог тебе с той колдуньей повстречаться – живым не уйдешь.

— Я вон и так, никуда не уйду. Лежу, как бревно, а внутри сила клокочет.

— Вот и лежи, выздоравливай, соколик. А уж мы тебя обиходим, на ноги поставим.

Вот ведь тоска какая, скука смертная! Хоть сказку послушал. Мужчина чувствовал себя странно, будто забросило его в чужое место и время. Хоть и помнил он немного, а все вокруг казалось незнакомым: и то, что видел, и то, что слышал в этой небывалой истории.

Два дня он и головы поднять не мог, на третий на подушках приподнялся, все легче на этот маленький мирок смотреть. Женщины жили своей обычной жизнью, занимались нехитрыми делами, а он даже помочь ничем не мог, невыносимо для сильного молодого мужчины. Хоть гости иногда заходят – Мокей, что его на дороге нашел, соседка Арина, продукты на обмен приносившая.

Внезапно что-то изменилось за дверью, он не понимал в чем дело, но слышал, как изменился тон голоса его заботницы в нем слышалось нечто особенно почтительное.

Сжигаемый любопытством, он томился ожиданием, что виновница этих перемен почтит его своим визитом. И вот, дверь с тихим скрипом отворилась, пропуская в комнату девушку.

Глеб задохнулся от изумления. Перед ним возникла не просто женщина — ожившая сказка, не иначе! В роскошном каскаде русых волос искрилась старинная диадема, филигранная работа которой казалась нереальной. Глаза, два небесно-голубых сапфира, чистые и бездонные, прожигали душу насквозь. Лебединая шея, гордо вскинутая голова и расправленные плечи выдавали в ней истинную королеву. Наряд незнакомки поверг Глеба в оцепенение: из-под мехов проглядывало платье сложнейшего серо-голубого оттенка, достойное кисти средневекового мастера.

— Кто вы, сударь? — прозвучал голос, серебристый и чистый, словно звон хрустального колокольчика.

И Глеб понял: пропал. Навеки и бесповоротно.

Хоть верь, хоть не верь, а перед ним — настоящая принцесса. Разум отчаянно сопротивлялся абсурду происходящего! Да, многое стерлось из памяти, но средневековье?!

— Отчего вы так смотрите на меня, словно узрели нечто необычное?

— Простите, ваше… ваше высочество, — запинаясь, пробормотал Глеб. — Память играет со мной злую шутку, но то, что мне рассказывали,  и то, что я вижу сейчас - это просто не укладывается в голове! Во всяком случае, я абсолютно уверен, что до этого дня с принцессами мне общаться не доводилось.

— Ваша светлость, я герцогиня. Именно так следует ко мне обращаться. Народная мудрость гласит: "Не верь ушам своим, но верь глазам". Неужели вы не согласны с ней?

— "Стремись не понять, что ты в состоянии верить, но поверь, что ты в состоянии понять", — парировал Глеб, цитируя в ответ.

— О, блаженный Августин! Мне импонируют его изречения.

И снова Глеб лишился дара речи. Герцогиня! Красавица! Еще и умна, и начитанна! «Разум, заткнись, ради всего святого!»

– Так вы и впрямь не помните, что с вами произошло?

– Совершенно. Лишь какие-то смутные отголоски, словно обрывки сновидений.

– Хотите, удивлю вас еще больше? Я владею скромным магическим даром и, думаю, смогу помочь вам быстрее одолеть ваш недуг. Решимся?

– Если это не затруднит…

Элизабет начала исцеление, накладывая руки. Вскоре Глеб почувствовал, как тело наполняется невесомостью, словно его омывает теплый источник, и к нему возвращаются силы. Он никогда бы не поверил в подобное, если бы сам не испытал. А девушка смотрела на него – на этого красивого, сильного, молодого мужчину – и вдруг почувствовала неожиданный укол совести. Ведь ради достижения своих целей она была готова принести его в жертву ненасытной матери. Изумление озарило ее – ничего подобного она прежде не испытывала! Ей, считавшей себя бессердечной, чужды сочувствие и сожаление. Откуда же вдруг пробился этот слабый, но живой росток?

— Знаете, ваша светлость, кажется, мое лечение и вам идет на пользу. Щеки ваши тронул нежный румянец.

— Неужели? Неужели возможно? — она судорожно схватила маленькое зеркальце и увидела едва уловимый отблеск зари на своих щеках.

Смятение волной окатило ее. Нечто непостижимое, немыслимое происходило! Она видела себя и многих других – бездушных, лишенных сердца. Безжизненные лица, ни тени эмоций. Они шествовали по жизни, хладнокровно добиваясь своего, не оглядываясь, порой даже не осознавая, какую пустошь оставляют за собой. И вдруг. Нет, этому нужно найти объяснение! Погрузиться в тишину и поразмыслить. Что же, черт возьми, происходит?

Быстро попрощавшись, она пожелала выздоровления и упорхнула, оставив Глеба наедине с ощущением мимолетности чуда. В груди поселилось тихое сожаление о столь быстротечном визите.

– Ну и как тебе наша герцогиня? Ледяная статуя, не правда ли? – с порога обрушила свои слова Агаша.

– Я ничего такого не заметил. Прелестная девушка, красивая… проявила сочувствие, даже полечила меня.

– Кто?! Сочувствие?! – Агаша, которую Глеб про себя величал заботницей, едва не поперхнулась от изумления.

– Смотри! – Глеб, почувствовав, как прежняя сила возвращается к нему, рывком сел на кровати, а затем, неуверенно покачнувшись, встал на ноги.

Марина-травница, вошедшая следом, замерла на пороге, пораженная открывшейся картиной.

– Да как же это? Ты ведь только что еле дышал!

– Бабушка! – затараторила Агаша, – Герцогиня приходила! Он говорит, лечила его, жалела!

– Что за небылицы? Элизабет… жалела?!

– Да не вру я! – воскликнул Глеб, – Сами видите!

– И не знаю, что тебе и сказать, парень! Может, ты ей зачем-то здоровый нужен? Я бы не спешила радоваться. Что-то тут нечисто, – пробормотала женщина, погрузившись в раздумья.

– Нечисто? – Глеб в нетерпении притопнул ногой. – Она так старалась, даже зарумянилась немного.

– Не морочь мне голову! Зарумянилась? Она-то, с ее вечно застывшей кровью? Увидел то, что хотел увидеть, вот и всё.

– А как же её увидеть?

– И зачем тебе это? Помогла – и ладно, выздоравливай. Вспоминай, кто ты и откуда, и домой, подальше от этих чудес.

– Ну, нет! Я её даже толком не поблагодарил, так нельзя! И, может, я ей тоже чем-то смогу помочь.

– Не замахивайся на большее, чем можешь унести. Ты кто такой? Маг всесильный, чародей? Помощник выискался, – травница начинала сердиться.

– Герцогиня в замке обитает, – встряла Агаша, – Туда не каждого пускают. Разрешения просить надобно… аудиенции, вспомнила!

– Твоих советов только и ждали! Марш работать! – оборвала её бабушка и, повернувшись к мужчине, уже мягче добавила:

– Не ходи, Глеб, не надо. Вижу, сердце у тебя горячее, душа нараспашку… только там её мигом выстудят.

— Спасибо за заботу, тетушка, да только не привык я чужими советами жить.

— Откуда знаешь, ты ж не помнишь ничего?

— Чувствую, наверное. Тянет меня к девушке этой. Соберусь с силами, пойду.

— Что ж, сам решай, коли так.

И вот, день спустя, решение созрело окончательно: пойдет, а там будь что будет.

– А где одежда моя? – спросил он у Агаши, глядя исподлобья.

– Порванная она была, бабушка вроде пожгла все, – пролепетала та, отводя взгляд.

– Тетушка! – позвал Глеб, – Мне б одеться потеплее, я отработаю.

– Упрямец ты! Сейчас снаряжу, уж приготовила, сердце чуяло. Только силу свою проверь сначала, дрова во дворе поколи.

Глеб одевался неумело, словно забыл, как носят эту одежду. Вышел во двор, взял колун, а в руках сила так и клокочет. Замахнулся, опустил топор– поленья только в стороны летят. Агаша, запыхавшись, собирала их и в дровяник носила, едва поспевая за ним.

– Силён! – с гордостью проговорила Марина. – Ну, иди с Богом, коли невтерпёж. Да возвращайся, ждать тебя будем.

До замка оказалось рукой подать – несколько дюжин  размашистых мужских шагов, и вот он  у серых, занесенных снегом стен. Здание с башенками, будто продрогшее до костей, источало неприветливость, видно, замерзло вместе со своей хозяйкой. Глеб постучал в скрипучие ворота. Открыл заспанный страж, щурясь спросонья.

– Кто таков? Ждут тебя аль с нуждой какой пожаловал?

– К герцогине я. Глеб зовут. Она меня помнит.

– Ишь ты, к герцогине! Лапотник, к ней не ходят как к соседке на посиделки. Тут аудиенции запрашивают, понял?

– Так сходи, попроси от моего имени.

– Ох, ты, гусь лапчатый! Важная персона явилась, чтоб я бежал с его запросом, – усмехнулся стражник. – Пиши прошение, да подай, ответа жди.

– Неласков ты, служивый, – вздохнул Глеб. – Придется без спроса войти.

И прежде чем оторопевший страж успел что-либо сообразить, Глеб поднял его как  пушинку и усадил в сугроб, а сам решительно вошел в распахнутую дверь, пока тот барахтался в снегу, пытаясь выбраться.

Его шаги гулко отдавались эхом в огромном, словно пещера, зале.

– Эй, люди! Здесь есть кто живой? – крикнул он, и его голос неожиданно раскатился под высокими сводами, но в ответ – тишина.

 – Эге-е-ей! – заорал мужчина во всю мощь своих легких.

Словно потревоженный от долгого сна, с парадной лестницы кубарем скатился слуга, на ходу судорожно застегивая помятую ливрею.

– Чего раскричался! Кто тебе позволил тут баламутить?! Где стража? – ворчал он, сонно хлопая глазами.

– Веди к герцогине. Да что у вас тут за царство Морфея, еле докричался?

– Не твоего ума дело. Явился, как снег на голову. Кто тебя звал-ждал? Вон, с сапог на мраморные полы лужа натекла, убирай за собой.

– Надоели вы все! Мало того, что спят на ходу, так еще и держатся, будто сами герцоги. Прими одежду, да отойди, лакей, не мешай. Сам найду, – прорычал Глеб, срывая с плеч промокший полушубок и, с досадой потоптавшись на ковровой дорожке, решительно двинулся вверх по лестнице

– Что здесь такое творится?! – голос молодой женщины, облаченной в изысканное платье, прозвучал как удар хлыста.

Не удостоив ответом, он лишь отодвинул ее в сторону и ворвался в покои, дверь которых была приоткрыта.

У камина, протянув руки к огню, стояла она. Обернулась, но даже тени улыбки не коснулась ее губ. За спиной Глеба, словно потревоженный улей, загудела прислуга, наперебой вымаливая прощение у герцогини за вторжение незваного гостя, раскидавшего их как кегли.

– Не галдите, по местам! – властно приказала девушка. – Впрочем, погодите. Принесите гостю одежду, достойную его. Эта явно не по нему.

Она приблизилась к Глебу и, устремив на него взгляд своих лазурных глаз, протянула руку. Растерявшись, он неловко чмокнул ее пальцы, вызвав у Элизабет презрительное фырканье.

– Что же ты растерялся, герой? Всех одолел, а теперь стоишь как изваяние. Проходи, рассказывай, какая нужда привела тебя ко мне.

Она брезгливо сморщила носик, поймав в воздухе неприятный запах.

– От тебя мокрой овчиной несет. Будь добр, переоденься. Слуги помогут.

– Да что я, кукла, что ли, в чужие тряпки рядиться? – вспылил он.

– Сделай мне приятное, разве это так трудно? – почти промурлыкала девушка, и гнев Глеба мгновенно испарился, он позволил слугам бесцеремонно увлечь его в гардеробную.

Элизабет не разрешила себе выдать ни единого вздоха восхищения, хотя вид переодетого мужчины не мог не тронуть. Ясные глаза, упрямый вихор, выбивающийся на лоб, и широкие, словно выкованные из стали плечи – он был воплощением мужской силы и красоты.

"С каких это пор я любуюсь мужской статью? Неужели во мне просыпается наследственность матери? – в ее мыслях зароился испуг. – Или, наоборот, слепое нежелание походить на нее застилало мне глаза? Как странно…"

– Так что же привело тебя сюда? В чем твоя нужда? Говори, – вновь спросила она, стараясь сохранить невозмутимый тон.

– Нет никакой нужды. Мне ничего не нужно от тебя, кроме как просто увидеть. И спросить, не нужна ли тебе моя помощь, – ответил он открыто и прямо, не отводя взгляда.

"Что за диво ко мне пожаловало? – металась в смятении Элизабет. – Ничего не просит, помощь предлагает искренне… Кто когда говорил ей такое? И как теперь отдать его матери, даже за обещанное?"

Внезапно осознав, что ее терзают сомнения, и  она что-то чувствует, Элизабет смутилась  еще сильнее.

– И чем же ты можешь мне помочь?

 – Прости, возможно, это всего лишь людская молва и пустые выдумки, но поговаривают, будто ты живешь без сердца. Вот я и подумал, вдруг помощь моя тебе необходима?

Что с ней происходит? Вот он, готовенький, бери его взамен на свое сердце, а ей не хочется. Нет ни сил, ни толики желания. Быть может, он маг, а она и не заметила его колдовской природы?

– Не лгут люди, все так и есть, но разве ты маг, чтобы так безрассудно рисковать?

 – Неужели все сводится лишь к магии? – удивился Глеб. – Что тут у вас за игры такие? Старики небылицы плетут о спрятанных где-то ледяных сердцах. Разве такое возможно? Сердце либо бьется, либо нет, кровь у всех алая и горячая, разве не так?

– Не знаю, никогда об этом не задумывалась. И о кладе с сердцами мне ничего не известно.

 – Ну-ка, уколи палец, сама посмотри, течет кровь или нет?

Она послушно взяла нож для разрезания бумаг и уколола подушечку пальца. Алая капелька выступила на коже, вызвав у Элизабет неподдельное изумление.

 – Вот видишь! – возликовал Глеб. – А вы говорите, сердце заморожено! Не может такого быть!

– А что же тогда?

– Тогда… – он задумался. – Тоже сказки, конечно, но ходит множество преданий о проданных душах. Может, чтобы лишний раз не пугать, ведьма эта с сердцами придумала? А на деле души забирает?

– Тоже плохо, разве нет?

– Нет, погорячился я. Тело без души – пустая оболочка! Может, там просто уголок для светлых чувств остался, и она их вытягивает? Бред, конечно, но логичного объяснения я не вижу.

– Значит, крадет лучшее, что в нас есть?

– Сам не верю, что это говорю, но, похоже, так и есть. Вот только что с этим знанием делать – ума не приложу.

– Ах, вот чем она свою молодость подпитывает, – задумчиво проронила девушка. – Ведь своего, настоящего добра не накопила…

– Ты что-то знаешь?

– Лишь крупицы. Мне нужно с ней поговорить, Глеб.

– Не нужно. Сами управимся. Знаешь, я голодный и голова совсем не варит. Накормишь меня?

Обед в замке отдавал не просто богатством, а каким-то вызывающим, демонстративным изобилием. Стол ломился от яств, бросая вызов скромности. Голодный мужчина, не церемонясь, быстро утолил голод, в то время как Элизабет лишь ковыряла вилкой в тарелке.

«Рассказать ему правду? Нет, это немыслимо. С презрением отвернется, как от прокаженной, и навсегда исчезнет из моей жизни. Пусть все остается как есть,  пока. Но предать его… теперь я даже помыслить об этом не могу! Странно все это. Ведьма вычерпала из меня, казалось, все доброе, а тут просыпаются какие-то сомнения, ростки чувств. Как такое возможно?»

– Сейчас я, наверное, буду нести чудовищную околесицу, то, что рожает воспаленное воображение. Ты меня останови, пожалуйста, если я слишком увлекусь бредом, ладно? – попросил мужчина, нервно ероша волосы.

Девушка лишь молча кивнула, завороженно наблюдая, как он расхаживает по комнате, взъерошенный и вдохновенный, и говорит, говорит, говорит… Она чувствовала! Чувствовала непреодолимую тягу к этому почти незнакомому человеку, какое-то странное, ничем не обоснованное доверие и даже уверенность в том, что он непременно найдет выход. Ей вдруг стало совершенно все равно, что они – всего лишь марионетки в этих дурацких декорациях, а она играет навязанную роль. Он был настоящим. И этого было достаточно.

– Представь метафору: ведьма, осязающая неосязаемое. Она похищает жар наших чувств, что греют нас и других, и складывает их где-то, словно тлеющие угли кострища. Угли, что могли бы пылать, но ей нечем их разжечь, и она обречена искать новые и новые искры. Как тебе образ?

– Зримо… Прекрасно… Похоже на легенду. Зачем тебе эта материализация?

– Интуиция шепчет, что я близок к истине. Пусть разум и воспалён от догадок, но я чувствую – истина рядом.

– Скажи, как думаешь, могла ли ведьма не забрать всё до конца? Ну, случайно что-то упустить?

– Ты о себе? Что-то пробуждается?

– Кажется, я начинаю чувствовать что-то человеческое…

– М-м-м… Сложно. Хотя… Возможно, у тебя похитили всё, когда ты была ещё девочкой. Но ведь в душе не только врождённое, но и приобретённое с опытом. Вот и проросли в тебе новые побеги добра. А значит, не всё потеряно – новое вырастет взамен украденного. Хочешь остановиться? Ведь для тебя ещё не всё потеряно, просто нужно время и добрые дела.

– Нет. Разберёмся завтра. Глаза слипаются. Слуги покажут тебе комнату.

Девушке снилась мать, которой она кричала прямо в лицо полные горечи обвинения:

– Какая же ты мать! Матери любят своих детей, а ты меня ни разу не обняла, не поцеловала! Кроме упрёков и заданий я от тебя ничего не видела! Нужна ли такая мать, которая шантажирует и обманывает собственное дитя?!

– Сама докопалась или кто подсказал? – недобро прищурилась та в ответ. – Верно! Я тебе не мать, ты краденая. Украла и отдала нянькам на воспитание. А что делать, если своих детей нет?

– Всё у тебя чужое! Может, и имя не твоё?

– Не моё. Первое, что в голову взбрело, тем и назвалась. Довольна? Приведи добра молодца, и я тебя отпущу. Ты мне больше не нужна.

Впервые в жизни Элизабет познала, каково это – проснуться в ледяном поту, когда сон, словно чернилами, впечатан в память до последнего слова. Или это был не сон, а зловещий ночной разговор? Наваждение из мрака и страха. Сегодня она должна во всем признаться Глебу! Пусть даже презрение омрачит его взгляд, пусть он отвернется и уйдет  – она больше не сможет жить во лжи. Как же ему удалось пробудить ее от многолетней спячки? В глубине души она чувствовала легкое касание новой жизни, но даже себе боялась признаться в этом чарующем и пугающем открытии. Да, она влюбилась. Иначе как объяснить этот нежданный вихрь чувств, что пробудил к жизни те самые ростки, о которых он говорил?

– Ваша светлость? Хорошо ли почивали? Проснулись? – прозвучал за дверью голос Глеба, рассекая утреннюю тишину.

Как была – в халате, небрежно наброшенном на ночную рубашку – она распахнула дверь и, поддавшись внезапному порыву, втянула его в комнату.

– Ну, какая светлость, Господи! – с отчаянием воскликнула девушка и, торопливо перебивая сама себя, выплеснула правду, готовясь к ледяному душу презрения.

– Как хорошо-то, Лизонька! Как же славно! А я уж было возомнил, что разум меня покинул. Значит, по итогу, лишь ведьма настоящая? Не печалься, с ней-то мы непременно справимся! Ты чего дрожишь, словно осенний лист? Иди  ко мне, согрею.

Он распахнул объятия, как крылья, и заключил её в тепло, от которого она замерла и вдруг заплакала. Настоящие, крупные, горячие слезы потекли по щекам, оставляя влажный след. А Глеб, словно заглянув в самую душу ей своими ясными глазами, поцеловал её нежно и трепетно.

– Вот и расколдована наша прекрасная герцогиня! – с искренней радостью в голосе засмеялся он.

– Но мы ведь не остановимся, правда? – в голосе девушки звучала мольба, – Сколько еще обманутых бродит в этом мороке?

– Не остановимся, – твердо ответил он, хотя в глазах плескалась растерянность, – Только вот, как дальше идти? Где кончается реальность и начинается бред? Совсем запутался…

– Ты говорил о стариках, помнишь? Может, у них найдется что-то правдивое?

– Ладно, – он хлопнул в ладоши, словно отгоняя сомнения, – Подкрепимся напоследок герцогской снедью, облачимся в твои диковинные наряды и двинемся в путь. – Он нахмурился. – Только вот что с остальными? Они актеры, вроде марионеток, да?

– Нет, Глеб, они просто заморочены. Деревенька затеряна на краю света, кто сюда поедет? Вот ведьма и плетет им свои сети, путает явь с вымыслом. Они и сами уже не поймут, где живут.

– Хуже нет! Значит, нужно спасать целую деревню! Живее, веселей! Будем им поддакивать, пока не разберемся, а то и сами потонем в этом кошмаре.

С улыбкой они натянули на себя теплые, расшитые причудливыми узорами одежды и вышли навстречу бушующей стихии. Вьюга плевала в лицо колючим снегом, заметая следы. До ближайшей избы добрались еле-еле – снега по пояс.

– Ой, да как же вас угораздило в такую непогодь? – запричитала Марина, распахивая дверь, – Раздевайтесь, отогрею, напою чаем с медом, с малиной.

– Мы по делу к тебе, Марина. Помнишь, ты сказки нам сказывала, про молву стариковскую упоминала? Нам бы их найти. Ты чего так смотришь?

– Она… Ее светлость… Румянцем залилась… – пролепетала женщина, испуганно пряча взгляд.

– Марина, да ты что, никогда с морозным румянцем не ходила? – Глеб попытался отшутиться, но в его голосе звучала настороженность.

– То  я, а тут – воистину чудо!

– Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, – нараспев произнес он. – Отныне так будет всегда. К старикам поведешь?

– Агашку снаряжу. У нас из стариков-то – бабка Судариха да дед Малей остались. Но вот за память их ручаться не берусь. Бери, Глеб, лопату, будешь путь прокладывать.

Мужчина с молодецким гиком принялся раскидывать снег, как ледокол, пробивающийся сквозь ледяное море. Девушки весело утаптывали следы за ним. Так, шаг за шагом, добрались до первого покосившегося домика. На их стук отозвался женский, чуть надтреснутый голос:

– Заходите, гости дорогие!

Совсем старенькая женщина, седая и согбенная, медленно, переставляя ноги, подошла к столу и разгладила выцветшую скатерть:

– Сейчас чайку для сугреву, помогай, Агаша.

– Да, мы по делу к вам. Спросить кое-что надо. Как вас зовут, бабушка?

– Раньше Сударыней величали, а как выстарилась, Сударихой стали звать. Чего выспросить хотели?

– Говорят, вы знаете, где ведьма свои чары прячет. Правда ли это?

– Теперь и не знаю, правда ли. Бывало, ходили мы с девками клюкву собирать на болота. Я и отбилась – заприметила место ягодное. Иду, полную горсть налитой и крупной клюквы сгребаю, головы не поднимая. А как подняла – так и обомлела. Впереди вроде как сердце огромное, с дверцей.  Не то ледяное, не то стеклянное. А рядом женщина в него что-то свое складывает. Я от испуга охнула. А женщина эта как обернулась, завизжала пронзительно – и поплыло все перед глазами моими. Очнулась на берегу с полным кузовом клюквы. Только один раз и видела. Больше и сказать нечего.

– Спасибо, бабушка Судариха, очень помогли.

Дед Малей, что жил неподалеку, сам ничего не видел, но рассказы старины помнил. Место, по его словам, сходилось – где-то вблизи болот.

– Или я брежу, или такое и впрямь существует, – задумчиво произнес Глеб. – Ты сама это место знаешь?

— Ну, герцогини по клюкву не ходят, — отрезала Лиза.

— Зато я ведаю, где наши девки испокон веков ягоду берут! — выпалила Агаша. — Краем болот ходят, вглубь не лезут. А бабка Судариха, видать, вправо свернула, там гиблое место: прорва да глазунец — топь глубокая.

— Да-а, зимой к болотам соваться — удовольствие сомнительное, — протянул мужчина с кислой миной. — Да еще, похоже, ведьма логово на островке свила. Как туда добраться, одна она знает.

— А что если ее выманить туда? Она ж не летает, по земле ходит.

— И что нам с того?

— Как что? Следы останутся! — воскликнула лже-герцогиня.

— Резонно. А на метле точно не летает? В сказках всякое случается, — усомнился Глеб.

— Не летает. Про других не скажу, а эта — не умеет.

— Ладно. Будем думать. Скажи-ка, а не приставлен ли кто следить за тобой? Ну, из слуг там, может.

— Разве что Зоя — камеристка моя, ты ее видел. Если кто и подслушивает, подглядывает, то только она. Остальные — ленивые увальни.

— Тогда нам с разговорами надо на улицу выбираться. Небось, уже доложила что-нибудь.

— Да не могла! Она морозов и метели пуще огня боится, однажды чуть не заблудилась. Из замка ни ногой.

— Копит, значит, компромат. А долго еще вьюжить будет?

— По-всякому бывает. Но уже долго метет, должно и уняться.

Они оставили Агашу у дома и поплелись к замку. Слуги, хоть и сонные, дорожку расчищали исправно. Глеб слепил снежок и запустил в девушку. Та удивленно обернулась, потом то ли вспомнила, то ли догадалась, подхватила игру. Изумленные слуги высыпали поглазеть, как их герцогиня по двору носится, снежками швыряется да смеется заливисто.

— Вот вам сказочка! — Глеб показал им язык.

В замок вошли разрумяненные, подмерзшие и довольные сверх всякой меры.

— Слушай, а откуда в российской глуши замок взялся? — вдруг осенило Глеба.

— С замком — целая история. Я вообще думаю, что Андруцца из другого мира сюда забрела. О  таком даже в книгах не читала. Ещё девчонкой была, она в гости приехала, гостинцев привезла. Мать подарки разбирала, а я в ее сумку залезла и шкатулочку нашла, а в ней — крохотный каменный замок. Коробочку вернула, а замком заигралась, он так и остался в игрушках. Она уже уехала, да вдруг вернулась. Меня отругала, первый раз тогда пощечину дала. Я разозлилась и швырнула в нее этим замком, а он вдруг расти начал, она еле успела подхватить. Вот такая магия.

— А у тебя она откуда взялась?

— Теперь и сама не ведаю. Думала, от матери, а после сна уже сомневаюсь. Андруцца меня магии учить не хотела, отговаривалась, что время еще не пришло. Что мы теперь делать будем?

— А вот что! Эффект закреплять! — с искрящейся радостью в голосе произнес Глеб и, притянув к себе девушку, одарил её поцелуем — нежным, тягучим, как мед, от которого сердце её  затрепетало, забилось в бешеном ритме.

Он бережно взял её ладони в свои, вглядываясь в глубину голубых глаз:

— Знаешь, ты только переступила порог избушки, бросила на меня один взгляд, и я понял — пропал. Никогда не испытывал ничего подобного! И сказки эти вокруг… Сплелись в тугой клубок, не разобрать, где правда, где вымысел.

— А сейчас разобрался? — прошептала она, затаив дыхание.

— В одном уверен точно: будь ты принцесса, герцогиня, героиня сказки или просто Лиза, моё сердце живет лишь тобой. Люблю.

Он выжидающе смотрел на неё, а её вдруг охватил трепет, почти страх. Первое признание должно было сорваться с губ… И быть правдой, абсолютной, ничем не замутнённой. Но вдруг это ошибка? Ведь никогда прежде она не испытывала ничего подобного! Получается, он действительно спас ее, как в тех самых сказках? Набравшись смелости, она подняла на него глаза и тихо, словно пробуя слова на вкус, прошептала:

— Люблю.

А затем внезапно рассмеялась, обвила его шею руками и, уже во весь голос, прокричала:

— Люблю!

– Выходит, ведьма, сама того не ведая, своего добилась, – усмехнулся мужчина, и в уголках его глаз промелькнули искорки торжества.

– Да, только теперь мне от нее ничего не нужно! Промахнулась Андруцца! Нам бы сердце её найти, деревню освободить, и тогда счастье засияет уже в полную силу.

– Лишь одного я пока не пойму: даже если доберемся мы до её клада, что с ним делать? Никто же не знает, какие сокровища она тамсхоронила.

– Может, на месте и разберемся? Знаешь, меня вдруг словно жаром изнутри опалило! Кровь в жилах заиграла огнём.

– Непривычно, должно быть. Но любовь не сжигает, не бойся, а лишь согревает.

– Мне кажется, я теперь вообще ничего не боюсь, когда ты рядом.

– Взгляни в окно, метель словно выдыхается. Сама природа, похоже, решила нам помочь. А ты как сквозь эту круговерть до Андруцци добиралась?

– Не поверишь, у подножия замка в отдельно помещении – ряд снегоходов, зверь-машины! Ключи от этой сокровищницы только у меня и у Зои.

– Снегоходы! – Глеб будто прозрел. – Точно! Вспомнил! Боже, мама места себе не находит, наверное! Слушай, у вас тут может и мобильники есть?

– Не настолько мы застряли в сказочном средневековье. У меня есть, но он припрятан.

– А мой? Где мой телефон?

– Полагаю, Марина все твое либо в пепел обратила, либо схоронила где-то. Так положено, но она, скорее всего, уже и не помнит.

– Черт! Давай свой, попробую мамин номер набрать!

– Идем. Ты ведь домой собираешься, правда? – тихо спросила Лиза, в ее голосе звучала неуверенность.

– С чего ты взяла? У нас с тобой еще столько всего впереди! Просто маму успокоить нужно.

– А какая она, твоя мама?

– Добрая! Самая лучшая! И тебя обязательно полюбит, вот увидишь!

Они поднялись в покои герцогини. Лиза отворила потайную дверцу в стене, и в нише, словно драгоценность, покоился современный смартфон последней модели.

– Но учти, связь здесь еле дышит. Говори быстро и по делу.

Глеб, будто разгадывая сложную головоломку, нахмурил лоб, с трудом вспоминая номер матери. Пальцы неуверенно скользили по кнопкам телефона. И когда в трубке раздался родной, до боли знакомый голос, он едва не подпрыгнул от нахлынувшей радости.

– Мама! Это я! Не волнуйся, жив-здоров! Жди, скоро буду дома, и не один, а с невестой! – кричал Глеб, словно пытаясь своим голосом преодолеть разделяющие их километры.

– Глеб! Сыночек! Где ты? – донеслось в ответ, словно издалека, и связь оборвалась, оставив после себя лишь гулкое молчание.

Лиза, стоявшая рядом, нежно обняла его за плечи. Он, благодарно притянув её к себе, одарил коротким, но полным нежности поцелуем.

– Все, теперь душа на месте. Можно и делом заняться!

– Глянь в окно! Зоя на снегоходе по полю мчит, как ветер!

– Вот и чудно! Помогла нам ведьмина шпионка! Собирайся, едем к болотам.

Впереди их ждала настоящая гонка со временем, ведь им во что бы то ни стало нужно было опередить Андруццу. Отсутствие вьюги, с одной стороны, играло им на руку, но с другой… На нетронутой снежной глади оставались предательские, отчетливые следы. К болотам добрались на удивление быстро. К счастью, линия, указывающая границу, была хорошо видна – болота не промерзали настолько, чтобы скрыть её. Судя по рассказам, им следовало держаться правой стороны, что они и сделали, стараясь не пересекать опасную границу.

– Смотри! – вдруг воскликнула Лиза, – Мне не кажется? Там, посреди болота, что-то стоит!

– Очень похоже. Но под толстым слоем снега трудно разобрать. Давай подъедем поближе и осмотримся.

Скрываться было бесполезно. На безупречной белизне снежного покрова они словно на ладони. Оставалась  лишь открытая  схватка. Глеб шагнул к краю, попытался отгрести снег ногой и вдруг наткнулся на что-то твердое. Под наметенным скрывались дощатые мостки.

– Вот он, проход! Здесь словно мостик проложен! Стой, я попробую пройти.

– Нет! Нельзя! Это ловушка! Ведьма хитра, как змея, запросто могла подстроить западню!

– И что, будем просто ждать, пока она сама к нам пожалует? А вдруг ее чары настолько сильны, что она околдует нас в мгновение ока?

– Не настолько. Сама признавалась – силы на исходе. Ты был ее последней надеждой, драгоценным эликсиром. Ждала, что принесу тебя на блюдечке. Эх, знала бы раньше! Ведь я ей столько раз помогала!

– Но ты лишь приводила к ней ослепленных твоей красотой мужчин, а решения они принимали сами. Постой! Кажется, я понял.  Она забирала не просто лучшее, а самое горячее, пылающее любовью? Так ведь?

– Кто знает… В чужую душу не заглянешь.

– Смотри, раз прятала, а не выбросила, значит, еще надеялась использовать.

– Даже если и так, нам это ничего не дает. О, вон и она! Видишь?

– Далеко еще, но несется, как вихрь. Хуже всего, что мы не знаем, чего ждать.

Из дрожащей дымки горизонта возник силуэт, постепенно оформившийся в снегоход, и черноволосую всадницу на нем. Она и не думала усмирить капюшоном непокорные пряди, иссиня-черные волосы, словно змеи, плясали на ледяном ветру. С визгом затормозив, ведьма спрыгнула на землю и одним пронзительным взглядом оценила незваных гостей. Ее сокровище на месте, парочка застыла у самой кромки зыбкого болота. – Сами пожаловали, голубчики! И что же мне с вами делать? Превратить в ледяные изваяния, что будут вечно красоваться на болоте, или сразу в трясину отправить, на корм духам? – прошипела она, наслаждаясь их замешательством.

 – Поберегла бы силы, Андруцца, сама ведь жаловалась, что осталось немного, – огрызнулся Глеб.

– Молчать, щенок безродный! Пришли узнать, что я здесь храню? Что ж, идем, покажу. За мной, след в след ступайте. Там все и откроется.

 Она скользнула по мосткам, Глеб, настороженно ступая, последовал за ней, Лиза замыкала шествие. Под ногами чувствовалась обманчивая твердь, но шли опасливо, предчувствуя недоброе. И не зря. Когда до цели оставалось рукой подать, ведьма резко обернулась и с силой толкнула Глеба вбок. Не ожидавший подвоха, он потерял равновесие и рухнул в топь. Холодная трясина моментально сомкнулась над ним, утягивая вглубь. Дикий крик девушки разорвал тишину, в её глазах вспыхнул нечеловеческий огонь. Лиза протянула руки к тонущему Глебу, и в момент наивысшего напряжения из её ладоней вырвался ослепительный луч энергии, вырывая мужчину из цепких объятий болота.

 – Элизабет! – взвизгнула Андруцца, – Не смей! Ты всю силу сожжешь, дура! Сама обычной смертной станешь!

– Силу  сожгу? – в исступлении выкрикнула Лиза, – Верно! Сожгу дотла! Она отвернулась от осевшего на мостках Глеба и, обернувшись к ведьме, выпустила из ладоней испепеляющий огненный шар, который, словно магнитом, притянуло к  запорошенному сердцу. Внутри вспыхнуло пламя, пожирающее остатки колдовской силы. Андруцца, обессиленная, рухнула на землю, протягивая слабеющие руки к огню, и в муках начала таять, словно воск.

– Опять все сначала… – прошептала она, прежде чем исчезнуть в пламени.

***

— Ну же, Лиз, попытайся еще раз, прошу! Я ведь видел все своими глазами! Как ты меня вытащила, как пламя в ладонях вспыхнуло!

— Нет во мне никакой магии, Глеб, сколько можно повторять! Приснилось тебе, может, милый? А что дальше было?

— Ага! Подловила! Не помню, как очутился здесь, в избе у Марины, хоть убей, не помню!

— А может, что-нибудь еще вспомнишь?

— Все помню! И сказку, и замок, и ведьму злую, и как тебя полюбил, моя герцогиня.

— Эх, большой мальчик, а все в сказки веришь. Просыпайся давай! Герцогиней я бы с удовольствием побыла, но, увы, не в этой жизни. А здесь и сейчас я обычный участковый врач, вылечила  тебя от сотрясения и переломов после падения со снегохода.

— Опять вы меня обмануть хотите! Марина! Агаша! Идите сюда!

В избу вошли пожилая женщина и молодая девушка, обе в теплых вязаных свитерах и брюках. Глеб вытаращил на них глаза и замолчал.

— Так что, все это… ложь?

— Что значит «все»? — возмутилась Лиза. — А кто в любви мне клялся? Кто к маме отвезти обещал? Врал, значит?

— Не врал я! Люблю тебя и женюсь! Только… скажи мне правду, прошу!

— Наша любовь и есть самая настоящая правда!

Лиза улыбнулась и подалась в его объятия. В глазах ее лукаво вспыхнул особый огонек, словно алая тлеющая искра.

Ведь каждая женщина, когда любит, становится хоть чуточку, самую капельку, ведьмой. Разве вы не знали?

КОНЕЦ ИСТОРИИ, но искренне надеюсь, что это только начало нашего с вами, дорогие читатели, знакомства и дружбы.

С любовью, Виктория.