Хронофаги - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Екатерина Соловьева (самиздат)

Время - это кольцо. Время - это жизнь. И пожирать его, значит пожирать самого себя...
Чтобы понять это, Бертрану нужно вернуться на несколько сот лет назад, Иветте вспомнить то, что забыто, Валентину - найти и потерять то, что искал всю жизнь...

Это история о том, что такое наша жизнь, из чего она состоит, на что мы её тратим. Валентин удовлетворяет сиюминутные желания, Иветта ищет любви и тепла, Бертран пытается искупить вину, спасая мир. А Время смотрит на них и смеётся: все они ищут не то и не там.
-------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Время тянется так медленно,

что кажется, будто оно остановилось.

Овидий

«Здесь не найдут, – удовлетворённо думал Валентин, лавируя в сонной толпе. – По крайней мере, какое-то время. А времени будет полно. Целая вечность».

Он довольно усмехнулся собственной шутке и, поёжившись, втянул голову в песцовый воротник чужой куртки, ещё благоухающей дорогим «Pas de Calais».* Октябрь оказался неласковым в этом году здесь, на Урале: холод обжигал покрасневшие уши и пощипывал ноги в тонких льняных брюках, в которых было так комфортно несколько часов назад в Краснодарском крае, а до того – в Риме, на площади Навона.

Солнце уже вставало над серым от утренней влаги городом, заливая сусальным золотом двускатные крыши хрущёвок. Глухо дребезжали древние, будто дореволюционные, трамваи, маршрутки суетливо обгоняли друг друга на полупустой дороге, у канализационных люков сердито воркотали голуби. Мятые зевающие люди спешили на работу, обречённо сгорбив плечи перед тяжестью очередного трудодня. Шагая по взбугрившемуся асфальту, Валентин то и дело воровато оборачивался. Спустя какое-то время он немного успокоился и сбавил темп.

«Людишки, мелкие людишки… Бегите, бегите… Мне, богу, по барабану ваша суета…».

Проходя мимо витрины дорогого бутика, мужчина замер, разглядывая своё отражение. Долговязый, худой и сутулый, широкие скулы заросли щетиной, серые глаза поблекли и покраснели. На лоб падают нестриженые редкие пряди сальных волос, левую щеку пересекает розовый шрам. Острая жалость к самому себе кольнула так, что Валентин чуть не всхлипнул.

«В кого они меня превратили! Ничего, я отомщу. Так, что их мать родная не узнает».

Рядом простучали каблуки ботинок под серым пальто в клетку. Чёрный берет сполз набок, прикрывая пепельные, будто перья, пряди, сыплющиеся на воротник и чёрный шарф. Валентин облизал сухие губы, пристально разглядывая девицу. Она отчего-то вызвала смущение, неясную тревогу и, как и всякая привлекательная особа, сексуальный интерес. Незнакомка вдруг выронила перчатку и наклонилась, чтобы поднять её, на мгновение сверкнув оборками кружевных чулков. Валентин ощутил знакомый жар в паху, настойчивый и алчный.

«Вот бы её… Сколько же я с бабой-то не был? Неделю? Две? Загоняли, ублюдки».

Он быстро вынул из-за пазухи нагретые песочные часы, отделанные костью, и скрипнул зубами: немногочисленные серебристые крохи сонно колыхались в верхней колбе, не пересыпаясь сквозь стеклянную талию.

«Как мало, мать твою, как мало!»

Убрав склянку ближе к сердцу, в специально сшитый чехол, Валентин поднял глаза, но девицы уже не обнаружил.

«Ещё встретимся, – успокоил он себя, пытаясь скрыть досаду. – Скоро время сбора урожая».

Однако, чёрный берет на белокурых пёрышках отчего-то не отпускал. Что-то таилось в этой девке в чулках, нечто такое, что задело, всколыхнуло память старой, забытой жизни. Но что – Валентин вспомнить не мог, а потому злился. В голове крутилась какая-то музыка и обрывки голосов, но при попытке сложить всё воедино, паззл распадался, как песочный зáмок.

Остервенев вконец, мужчина понял, что проголодался, и толкнул дверь ближайшего кафе, шагнув в объятья тёплых запахов свежей выпечки и горячего кофе. В этот ранний час за одним столиком пригрелась пара пьяных с полупустой бутылкой и остывшими пельменями, за другим двое жуликов в кепках жадно поглощали жёсткий, как стелька, эскалоп. Валентин вновь вынул часы, повернул колбы навстречу друг другу, открывая поток, и задержал дыхание. Стеклянную талию пересекли несколько песчинок и исчезли, не достигнув костяного дна. Мужчина резко закрыл устьице и шумно выдохнул, пряча склянку. В воздухе застыла кружащаяся пыль и муха, которую Валентин сбил на пол щелчком ногтя. Один из пьяных карикатурно разинул рот, поднеся вилку, над пастью второго повисли капли водки, готовой в любой момент сорваться и хлынуть по пищеводу. Двое других намертво застыли в комичной попытке запить эскалоп пивом. Но Валентину было не до смеха. Торопливо шагнув на кухню и с трудом обогнув объёмистую официантку, он набрал на тарелку котлет, жареной рыбы, макарон в сыре и с жадностью набросился на горячую ещё пищу. Выплюнув косточки, мужчина откупорил бутылку с самым дорогим вином и сделал несколько больших глотков.

«Дрянь. Итальянскому кьянти и в подмётки не годится».

Дожёвывая сочный тефтель, тающий во рту, Валентин на всякий случай выглянул в окно. Рядом с кафе замерла чернокудрая румяная девушка в короткой куртке, не прикрывающей круглый зад, туго обтянутый бежевыми штанишками.

Сыто рыгнув, Валентин вытер пальцы о фартук официантки и вышел на прохладную улицу. Непрочная тишина успокаивала, расслабляя, словно выпитое вино. В воздухе застыли золочёные листья и рваный пакет, но мужчина не стал сбивать их, как муху, он плотоядно улыбался, словно хищник, заметивший жертву. Спустя пару мгновений, всё пришло в движение, будто кто-то нажал клавишу «пуск»: автомобили зашуршали покрышками, засигналили новичкам, брюнетка бодро зацокала вперёд, соблазнительно виляя задом. Телефон в сумке громко запел, и она поднесла его к уху, легкомысленно болтая и совсем не замечая Валентина, идущего по пятам.

***

«Старый дурак! Какого Хаоса он посмел... Недоумок!»

Низкорослый мужчина в очках и сером плаще был вне себя от ярости. Он тигром расхаживал по широкой тёмной комнате с высокими потолками, иногда задерживаясь у низкого стеклянного столика с пузатой бутылкой и бокалом. Но дорогой коньяк не приносил утешения. Стены в безвкусных золотистых обоях давили человеческой немощью. Мужчина привык к роскоши зеркальных залов и грандиозности мраморных террас.

Поправив круглые очки, он на мгновение прислушался к шуму за дверью. Там радостно орали, звенели рюмками, что-то пели, братались. Гремела варварская музыка. Профессор хмыкнул. Безумные рабы праздновали смещение старого вожака и приход нового.

«Плебеи! За сотни лет ничего не изменилось. Скоро все будут благоговеть предо мною, как они. Все!»

Он аккуратно промокнул платочком высокий лоб и глотнул из бокала. Упав на диван, щёлкнул ногтем по кольцу на среднем пальце, и перед ним выросла голограмма из разноцветных схем, таблиц, графиков с множеством мигающих точек.

«Пора взять то, что принадлежит мне. За столько лет пора задуматься и о повышении, верно, Господи?.. Время пришло».

-----------------------------------------------------------------------

* Па де Кале (французское Pas de Calais, английское Дуврский канал), пролив между северным берегом Франции и южным берегом Англии. Здесь: название туалетной воды.

«Хронофаг – это чаще всего человек,

который, не имея серьёзных занятий

и не зная, что делать с собственным временем,

принимается пожирать ваше...

С хронофагами надлежит быть суровыми

и безжалостно их уничтожать».

Андре Моруа

Время открывает все сокрытое

и скрывает все ясное.

Софокл

Она всё говорила и говорила. Сначала Иветта молчала из вежливости, делая вид, что вникает в эту бессмыслицу, но потом даже тактичная улыбка сползла с её лица, ибо поток никак не иссякал. С завидной настойчивостью женщина продолжала нести бред, помогая себе красноречивыми жестами и, очевидно, полагая, что этим хоть как-то можно реанимировать внимание. Девушка демонстративно смотрела на часы через каждые пять минут, тяжело вздыхала и постукивала пальцами по крышке стола, но Раскутова ничего и никого не слышала, кроме своего проекта.

Рекламный дизайнер, закреплённый за компанией «Окна плюс», сменился месяц назад. Хохотушка-Катя, переваливаясь уточкой, ушла в декрет и оставила клиентов на коллегу, которую кроме как по фамилии не называли. И теперь Вета понимала почему. Раскутова отличалась необычайно навязчивой работоспособностью, а также полным отсутствием таланта и художественного вкуса. Неприхотливые заказчики уходили довольными, а вот весьма крупные «Окна» с требовательным гендиректором нуждались в изысках и качестве.

Девушка вздохнула. Проект оказался вовсе не таким «сногсшибательным», как, не вникая в суть, вчера выразился директор. Этот план обречён изначально. Всё, начиная от непомерно раздутого бюджета на рекламу «трёхстворчатых окон по цене двустворчатых», которые сильно уступали по качеству, и заканчивая неплатёжеспособной аудиторией, так и кричало об этом. Иветта поняла это с первых слов, представив замысловатую ругань гендиректора и циничный смех из бухгалтерии. Проект мог жить только в голове этой безрассудной, он нужен только ей, у других же людей он не найдёт отклика.

«Деньги на ветер, курам на смех. А вместо того, чтобы выслушивать эту околесицу, я бы три раза успела поменять набойки, давно пора…»

Раскутова продолжала вдохновенно распинаться, заливаясь соловьём. В конце концов, Иветта не выдержала и опустила голову на сложенные руки: от бесконечного потока слов у неё заныли зубы, виски прострелила тупая боль, горло пересохло. Казалось, она задохнётся от любого предлога или частицы, которые дизайнер сейчас затолкает ей в мозг.

– Чайкý? – участливо осведомилась мучительница.

При одной мысли о чае замутило, заслезились глаза и желудок нетактично напомнил о себе в виде лёгкого спазма. Подняв глаза, Вета натолкнулась на взгляд коммуниста-энтузиаста, которому только что объявили, что он едет на всесоюзную стройку.

– Спасибо, – через силу выдавила она. – Я совсем забыла о важной встрече. Прошу меня извинить.

Вета натянула на лицо дежурную улыбку, торопливо сгребла в объятья сумку и поспешила к выходу.

– Иветта Ивановна (девушка поморщилась), а как же наши рекламные проспекты? – напомнил бодрый голос.

«Проклятье!»

– Ах, да, – (шире дежурная улыбка), – благодарю Вас. До встречи!

«В конце концов, – подумала Иветта, – было бы намного хуже, если бы я уснула под её зажигательный монолог».

Она представила, как всхрапывание тонким дискантом врывается в страстную речь Раскутовой, и хихикнула. Затянув пальто широким поясом, девушка покинула агентство.

Осенний ветер был сладковатым и прохладным, словно из далёкой страны Виноградарей, что таилась в старых тетрадках. Он надавал резких пощёчин, щедро приправленных листьями и песком, и взбодрил окончательно. Вета, наконец, проснулась.

Каждое утро начиналось с непримиримой борьбы, не на жизнь, а на смерть. Едва священную тишину оскверняли вопли будильника, голова превращалась в резиновый мяч, который невидимый баскетболист монотонно отбивал об пол. Немыслимым усилием воли приходилось выкорчёвывать тело из постели, чтобы умыться и позавтракать. А если учесть макияж и дорогу… Иветта опаздывала всегда. В школу, что белела за соседним кварталом, в вуз, в десятке шагов от общежития, и, понятное дело, на работу. Директор воевал с ней, как мог: вычитал из зарплаты штрафы, вёл разъяснительную работу через истеричную кадровичку, а неделю назад заявил, что уволит, если поймает на опоздании. Вета знала, что Игорь Викторович вряд ли сдержит обещание, так как она успешно совмещала в себе должности секретаря, завхоза, частенько занимаясь разработкой макетов для компании. Именно поэтому её рабочий день часто начинался то в рекламном агентстве, как сегодня, то в филиале компании в другом районе города. Девушка страстно завидовала обладателям свободного графика, тайком мечтая о времени, когда можно будет спать столько, сколько влезет, и плевать на всех начальников с высокой колокольни.

Она миновала два перекрёстка (обронив на одном перчатку) и решила идти дворами, защищёнными от ветра и чужих взглядов. На одном балконе белели ползунки и бюстгальтеры, на другом надрывалась собака, и девушка молча посочувствовала мёрзнущей псине.

Под ноги прыснуло нечто чёрное. Взвизгнув, Иветта отпрыгнула и вцепилась в ремешок сумки. Чёрных кошек она боялась с детства, с тех пор, как прочла «Майская ночь или утопленница» Гоголя – в каждой ей мерещилась ведьма с железными когтями, а в умении фантазировать девушке не откажешь. Животинка мявкнула и юркнула в окно подвала. Вета зло сплюнула и замерла. Взгляд упал на бурый дрожащий ком, прижавшийся боком к оголённой трубе теплотрассы. Уши тряслись над зажмуренными глазами.

«Бродячая собака… Ни семьи, ни дома. И жмётся к чему попало, чтобы согреться…»

– Чего встала? – хрипло раздалось рядом. – Думаешь, время бесконечно? Думаешь, его можно тратить, как ваши цветные бумажки?

Повернувшись, Иветта с удивлением увидела малорослого старика в длинной кожаной хламиде наподобие плаща. Седые пряди развевались, образуя белесый нимб, на фоне которого горели синие, как сапфиры, молодые глаза. Коричневое бородатое лицо, все в глубоких морщинах, перечёркивал массивный горбатый нос, уходящий в косматые усы. Узловатые пальцы суетливо теребили потёртый сафьяновый чехол.

«Городской сумасшедший», – сочувственно определила Вета и попятилась.

Здесь, в Демидовске, она не встречала их ни разу, а вот в родном Тишинске видела одного юродивого – он всегда припадал на левую ногу, приговаривая: «Я тебя люблю», и провожал похоронные процессии. Никто не знал настоящего имени, называя его «Ятебялюблю». Говорили, что он обезумел, вынимая из петли любимую жену. Именно тогда молодое ещё лицо перекосила страдальческая улыбка и словарный запас сократился до одной сакраментальной фразы.

– Он, как вампир, высасывает твоё время, а ты ничего не замечаешь! – мучительно морщась, выкрикнул старик. – Все жрут, все, а он – больше других!..

Иветта развернулась и быстро зашагала к автобусной остановке.

– Время лучше убивать, чем терять! – донеслось следом.

***

На столе, загромождённом пустыми бутылками вина и бокалами, догорала сонная свечка. Сквозняк, пробравшийся с распахнутого балкона, изредка трепал янтарное пламя. Развалившись в старом кресле, Сергей Павлович что-то лениво вещал в усы, будто капитан Парассό из тетрадок, но сегодня мысли девушки были далеко. Мужчина затянулся сигаретой, и Вета поморщилась: курить она бросила уже давно. Глубокий вдох вызвал неприятную ассоциацию с жадным поглощением чего-то важного.

«...а он – больше других!.. Он, как вампир, высасывает твоё время, а ты ничего не замечаешь!»

– ...Нина решила поехать в Пицунду, – отдавался эхом голос старого донжуана.

– Сергей, – задумчиво перебила Иветта, – ты решил, когда едем мы?

По виноватому блеску в тускло-серых глазах и облачку дыма вместо ответа Иветта поняла, когда они едут. Никогда.

– Ты же взрослая женщина, – завёл старую песню любовник, пытаясь подать ей в прихожей остывшее пальто. – Когда-нибудь это должно было случиться. Днём раньше, днём позже…

– Не надо, – сухо отстранилась Вета, – больше не надо.

Она набросила пальто, схватила сумку и ринулась вниз, перепрыгивая через ступеньки, на ходу застёгивая и обрывая пуговицы. Слёзы хлынули неудержимо, застывая на холодном ветру, как обманутое сердце.

Деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже,

а время дороже всего.

Суворов Александр Васильевич

Осенний дождь неустанно молотил по жестяному подоконнику, тёмную комнату заткали паутины теней. Иветта лежала, закинув руки за голову, и беспокойно сверлила карими глазами узорчатый потолок, весь жемчужный от света уличного фонаря. Негодующий взгляд то и дело путался в замысловатых изгибах, тугие мысли бились, словно птицы о стены клетки.

«Бросил меня! Бросил! Как посмел! Жена. Жена… На кой чёрт ему эта курица?! Всё было так хорошо, всех всё устраивало… А, может, и не было? И не устраивало? Может, это меня всё это время обманывали? Крали здоровье, нервы и время?.. Время, время…

Тьфу ты! Опять этот идиот вспомнился!»

Заросшее лицо вновь замаячило настырно, как муха. Черты его постепенно вытягивались, складываясь в большие песочные часы.

Поморщившись, Вета с трудом прогнала назойливый образ.

«Любил ли он меня? Ну, да, конечно, никого он никогда не любил, кроме себя. Любила ли я его? Возможно… Когда-то давно, пока чувство не выродилось в привычку… Тогда почему так обидно?»

Их знакомство больше напоминало дешёвый голливудский триллер, чем романтическую драму. В тот жаркий июньский вечер Иветта забрела на огонёк к старой подруге, а попала на день рождения её брата. Оглушительно звенели бокалы и пивные кружки, бились рюмки, колонки рвало Сердючкой и клубняком. Недоеденная курица покрылась слоем жира, когда кто-то истошно завопил: «А поехали к Лёхе!»

Вета так и не поняла, зачем нужно было куда-то ехать, но так набралась, что бездумно последовала за пьяной оравой в маршрутку, а затем в чью-то занюханную хрущёвку, где попойка, перемежаемая пляской, вспыхнула с новой силой. Гости всё прибывали и прибывали, танцевать стало тесно и тяжко в густом дыме перегара, и девушка выбралась освежиться. В голове стоял такой туман, что она решила прилечь в соседней комнате, но диван уже был завален грудой неподвижных тел, а в кресле дремал усатый мужчина. Вета устало оперлась на шкаф, и в этот момент из зала послышались дикие вопли. Незнакомец вскочил, распахнул дверцы шкафа и втолкнул девушку внутрь. Затем нырнул следом, чудом удерживая створку за сломанный замок. Сквозь щель Вета увидела, как в комнату ворвались люди в масках из лыжных шапочек и прошили спящих длинными автоматными очередями. Протрезвела она мигом, а вопль ужаса задавила мужская ладонь. Пока убийцы орудовали в квартире, в тёмном и пыльном шифоньере, девушка слышала, как тикают часы, как часто бьётся чужое сердце у её левой лопатки, как незнакомец жарко дышит в затылок...

«Но почему? Почемупочему?»

Она порывисто села и, издав звериный рык, запустила подушкой в стену. Заснуть удалось лишь под утро.

***

Валентин проснулся довольным и практически счастливым. Шрам уже не ныл, а лишь слегка чесался, заживая. «Серых» он так и не встретил. Песка вполне хватило на вчерашнюю брюнетку.

«Почти, как та итальянка с горячей, нагретой солнцем, кожей…»

Мужчина блаженно потянулся, вспоминая, как девушка скворчала в замке ключом, а он в этот момент этажом ниже поворачивал колбы. К тому времени, когда он поднялся по ступеням, жертва застыла у открытой двери. Оставалось лишь втащить её внутрь, захлопнуть дверь и жадно овладеть. Валентин засмеялся.

«Да, я бог. Бог».

Песка вполне хватило набить карманы деньгами, а также закусить копчёным мясом и батоном из чужого холодильника. На случай внезапного бегства осталось совсем немного, но хватит. К тому же, сегодня пора наполнить часы до отказа. Валентин зевнул и сладко потянулся. Ночевать он предпочитал в дорогих отелях, на последних этажах, где можно расслабиться и прилично выспаться, не выдавая себя соседям – в таких номерах их попросту не было.

Местную гостиницу отремонтировали недавно, поэтому она сверкала, как начищенный чайник – тяжёлая люстра в холле, подвесные потолки, новая сантехника, белоснежные обои. Вечерний портье был весьма любезен застыть перед ресепшном, пока гость деловито шарился в стопке электронных ключей. Обнаружив копию в специальном ящике под пластиковым лотком с документацией («идиоты, они все ложат на одно и то же место»), Валентин вернул оригинал на место и прошествовал к лифту.

Мужчина ещё раз потянулся, жмурясь от тёплых лучей, рвущихся сквозь малахитовые шторы, и отправился в ванную. Через несколько минут оттуда донесся весёлый свист и запах пены для бритья.

***

Иветта изнывала. В тесную приёмную «Центра коммунальных платежей» вместе с нею набилось человек тридцать, потных, негодующих и жаждущих пробиться без очереди. Стоялый воздух, жестоко стиснувший виски, преданно хранил запахи мочи и бедности. Старухи, занявшие немногочисленные стулья, утробно стонали, призывая на головы бухгалтеров-консультантов сталинские репрессии и послевоенную разруху. Где-то в коридоре вяло переругивались:

– Годы мои не те – в очередях стоять, да и времени нету…

– Вот Вам-то как раз есть когда – Вы на пенсии…

– Молодая да шибко умная! Да я в твои-то годы…

Вета достала мобильник и вздохнула: до конца обеденного времени оставалось меньше получаса. Самое время представить себя суровым охотником Гуро из тетрадок, что затаился в растопыренных корнях баньяна с острым, как бритва, мачете, и только и ждёт, чтобы... Из-за заветной двери донеслась раздражённой ругань по поводу бессовестного подъёма тарифов на коммунальные услуги, вернув девушку в реальность. Очередь завздыхала, зашепталась, разродившись характерным фольклором:

– Зашли, как умерли…

– Все туды: и сидячие, и стоячие…

– Давление… не сплю ночам-то…

– Простатит… оба яичка…

«От же блин! Почему нельзя оплачивать счета через терминалы, как сотовую связь? – злилась Вета. – Более тупой траты времени, чем очередь, и придумать нельзя!»

Образ Гуро растаял без следа. С тоски она полезла смотреть новости в телефоне. Браузер загрузил страничку и предложил следующее:

«Мистические явления над Россией»

«В Канаде видели сразу нескольких йети»

«Гигантский спрут напал на японское судно»

«Экстрасенсы заявляют о скором апокалипсисе»

Вета поморщилась и закрыла программу: подошла её очередь.

***

Валентин наслаждался ясным октябрьским днём. Он только что вышел из парикмахерской, щеголяя новой стрижкой. А до этого на нём весьма удачно сели дорогие джинсы и замшевые туфли, которые он приобрёл на краденые деньги. Мужчина позавтракал в презентабельном кафе и, памятуя, что на дворе конец месяца, и отправился к банкомату, у которого уже собралась приличная очередь. Хмурые металлурги негромко переговаривались и нетерпеливо дымили дешёвым «Альянсом». Повернув колбы против часовой стрелки, Валентин лениво прогуливался вдоль колонны, а в пустом сосуде под курткой копились серебристые песчинки. Очередь начала постепенно уменьшаться, человек за человеком, всё быстрее и быстрее, пока совсем не иссякла. «Бог» потряс часами и, найдя их неполными, отправился к ближайшей школе. За углом он угостил пару лоботрясов дорогими сигаретами, и, пока они курили, прогуливая уроки, обчистил и их. Заполнить колбу временем до отказа хватило одной очереди к терапевту в старой поликлинике.

В кармане оставалась ещё несколько тысяч, но Валентин решил пополнить запасы, чтобы залечь на дно с комфортом, ни в чём не нуждаясь. Приглядев у бордюра мордатого нувориша, что пытался выволочь из салона «Нисана» объёмное брюхо, мужчина глубоко вдохнул и повернул часы. Богатей оправдал надежды: в его портмоне слиплись не только зелёные, но и красные купюры, которые удобно поместились в карманах краденой куртки. Насвистывая, Валентин вернулся на тротуар, достал и повернул часы, закрывая устье. Он попытался убрать сосуд, но тот вдруг зацепился за чехол, никак не желая пролезать. Не понимая в чём причина, мужчина сначала пытался протолкнуть колбу, затем, разозлившись, торопливо выдернул её из-под куртки и в этот миг ход времени восстановился.

Потеряв равновесие, он закачался и тут же получил толчок в спину. Часы выскользнули.

***

На полупустой остановке околачивались двое. Иветта не приглядывалась, но оба показались похожими на Сергея Павловича. Девушка поджала губы, сдерживая слёзы, и отошла, чтобы пропустить одного из мужчин в душный зев маршрутки. Спиной она натолкнулась на второго и обернулась.

Вета видела, как колба, будто в замедленной съёмке, три раза перевернулась в воздухе и печально звякнула о бордюр, взорвавшись тысячью хрустальных искр.

– Мать твою! Корова! – истерично завопил он. – Неуклюжая, неповоротливая корова!

– Простите… – вздрогнула девушка и упала на колени, безуспешно пытаясь собрать осколки. Битое стекло больно ранило тонкие пальцы, но Иветта почти не замечала этого, карминная кровь всё больше смешивалась с серебристым песком. Увидев это, незнакомец взвыл громче и отчаяннее.

– Что ты наделала!

– Я нечаянно, нечаянно… – как заведённая, повторяла Вета. Казалось, ещё чуть-чуть и слёзы хлынут по бледным щекам.

– Ты всё испортила! Всё испортила!!

– Я же извинилась! Чего Вам ещё надо?! – навзрыд вскрикнула девушка и заплакала.

Солёные капли падали на серебристый песок и, сливаясь с ним и кровью, вскипали, как сода, гашёная уксусом. Незнакомец повизгивал от страха, то и дело пытаясь сгрести содержимое, но тут же боязливо отдёргивал пальцы.

К остановке причалила белобокая «ГАЗель», и Вета торопливо скрылась в салоне.

Беловатая пена, тем временем, начала исходить голубоватым дымом, который раздёргивал в разные стороны осенний ветер. Через несколько минут на асфальте темнело лишь влажное пятно. Обезумевший Валентин судорожно обшаривал серый бетон, в безуспешных поисках осколков – часы растаяли вместе с песком. С трудом осознав этот ужасный факт, он воровато огляделся и бросился вверх по улице.

В определенном возрасте столкновения между людьми

начинают осложняться борьбой со временем. И это уже безнадежно.

Камю А.

Пальцы болели, кровоточа сквозь бактерицидные пластыри, которыми помогла обклеиться главбух, Нина Николаевна. Стиснув зубы, Иветта усердно набивала приказ, свернув окно с цветами фона для нового макета. Изредка с подбородка капала слеза, разбиваясь о кромку стола.

«Мы встречались два года. Что его вдруг перестало устраивать? Что?»

– Иви, ты до ночи засела? – окликнула её бухгалтерша Лена. – Пошли, проводишь меня до «Пассажа».

– Не могу, – буркнула девушка, не отрываясь от текста, – иди одна.

Лена демонстративно вздохнула, поправила шарфик с пайетками и хлопнула дверью. Вета позвонила сторожу, чтобы зашёл через два часа, и закрылась изнутри. Она распечатала, наконец, приказы и сложила их в папку, вместе с зарегистрированными письмами. Когда за окнами стемнело, она даже не вспомнила включить свет, и монитор заливал её сосредоточенное лицо синевато-мертвенным сиянием.

«Он говорил, что я – всё. Что ещё пару недель и он разведётся. Что лучше лежать в могиле, чем с ней рядом… И всё это обман, обман… Да разве можно так врать: в глаза, чуть ли не со слезами? Видно, сказкам место только в тетрадках...»

Лазоревый цвет в редакторе никак не желал сочетаться с коричневым, как девушка ни старалась. В итоге с последним пришлось расстаться путём обширного высветления и преобразования до орехового. Осталось подкорректировать тени надписи «Окна плюс» и выбрать наилучший вариант композиции.

«Поделом мне. За что бы я ни бралась, не получается ничего... Да и разве я заслуживаю другого?»

Вета, выключила компьютер и, сунув распечатанный макет к письмам и приказу, позвонила сторожу. Пальцы ныли и зудели.

***

Валентина трясло. Он ходил из угла в угол, не замечая, что выкуривает пятнадцатую по счёту сигарету. Раздавив горячий окурок в переполненной пепельнице, мужчина машинально щёлкнул зажигалкой, сжал зубами очередной фильтр и глубоко затянулся.

«Мать её так! Мать её так за ногу!» – метались злобные мысли, а сухие пожелтелые губы шептали:

– Что ж делать? Что ж делать-то теперь, а?

Охряные стены дешёвой гостиницы, обклеенные полосатыми советскими обоями, давили со всех четырёх сторон. На расправленной кровати валялись куски колбасы, хлеб, бутылка газировки и блистеры анальгина. Клубы вонючего дыма висели в комнате плотными кольцами, неприятно напоминая ядовитых змей.

«Я был богом. Мог абсолютно всё. И в одну минуту эта неуклюжая сука разрушила всё!.. Они найдут. Найдут. Да, теперь-то точно найдут».

Шрам чесался невыносимо. Валентин не заметил, как разодрал его, по щеке потекла кровь. Нервно почёсываясь, он периодически размазывал её по лбу и шее. Потное лицо покрылось багровой коркой, стянувшей кожу.

«Убьют. Убьют, где бы ни прятался. Теперь точно…»

Он то и дело теребил, словно незажившую рану, воспоминание о том, как ему достались часы, пытаясь выжать крохи спасительной информации.

Тогда он корчился между ржавыми заброшенными гаражами, а в глазах двоилось бездушное серое небо. Герыч и Лом работали качественно, так, что Валет (а тогда он был именно Валетом) мог только исступлённо выть разбитым ртом, загребая острую щебёнку. Болела печень, почки, избитые ноги и, кажется, сломанное ребро. Солёная кровь из расквашенного, забитого густыми соплями, носа текла в рот, попадая между выбитых зубов.

Но это было лишь предупреждение. Инвалида из него сделают, если за неделю он не наберёт ещё два миллиона. И будет он всю оставшуюся жизнь в форме «чеченца» сидеть у вокзала и клянчить подаяние для Колпака. Пока пролежни на заднице не завоняют так, что никто не рискнёт приблизиться, чтобы бросить в грязный берет мятый червонец.

Валет застонал: сердце заходилось, разгоняя кровь по повреждённым органам. По щекам пробежали две слезы.

«Бог, – мысленно взмолился он, – если ты есть, сделай хоть что-нибудь!»

И небо, такое хмурое и укоряющее, вдруг заслонила чья-то массивная тень. Валет инстинктивно сгруппировался и перекувыркнулся, откатываясь к двери гаража. Страх пересилил пульсирующую боль, рука нащупала кусок кирпича и с неожиданной силой опустилась на макушку склонившегося незнакомца. Тело гупнуло оземь глухо, как тряпичная кукла, набитая соломой. Шумно вытерев сопли рукавом, мужчина проморгался. Перед ним лежал навзничь какой-то патлатый старикан в кожаном плаще из цветных лоскутов. Седые космы побагровели от крови на месте удара, глаза беспомощно закатились.

Привычно обшарив жертву, Валет обнаружил только зелёный бархатный чехол. Дёрнув за шёлковый шнурок, он извлёк на свет божий большие песочные часы в какой-то зеленоватой оправе. Старик застонал, и мужчина, торопливо сунув находку под куртку, захромал по тропке между гаражами, подальше от этого места.

***

Подъезд встретил такой кромешной тьмой, что пришлось пробираться ощупью вдоль холодной стены. Оперевшись спиной на дверь, Иветта долго рылась в сумке в поисках ключей, то и дело чертыхаясь, наткнувшись на барахло, вроде шариковой ручки и мятных леденцов.

– Аминь! – она, наконец, вынула увесистую связку и вставила бороздку в скважину.

В это мгновение лестничную площадку залил жёлтый фосфоресцирующий свет. Вета зажмурилась, поэтому не сразу увидела, что на косяк лениво облокотился высокий тип в длинном сером плаще, ещё двое облюбовали ободранные перила.

– Видела Старика с песочными часами? – бесстрастно поинтересовался один верзила.

Девушка отчаянно замотала головой, сунув руку в сумку. Второй сокрушённо вздохнул и кивнул третьему. Они окружили плотной серой стеной, и когда первый наклонился, Иветта издала воинственный клич, вонзив ему в щёку ручку. Тип молча накрыл лицо лопатообразной ладонью. Не теряя времени, девушка развернулась и попыталась повернуть ключ, но запястья крепко сжали железные пальцы незнакомцев, и связка печально брякнула о металлическую дверь.

– Спокойно, мадемуазель, – так же невозмутимо посоветовал первый, засовывая в карман Веты «оружие», не оставившее на его лице ни следа. – Побеседуем без свидетелей. Надеюсь, Вы не откажете нам в гостеприимстве? В Ваших же интересах начать сотрудничать с нами и, как можно скорее…

***

Когда голова разбухла от боли и сигаретной вони, Валентин набросил куртку и покинул душный номер.

Янтарные фонари светлячками озаряли холодную ночь, превращая дорогу в сказочную аллею, уходящую вдаль. У бордюра в ряд теснились «Волги» и «Ниссаны», пряча в тёплом чреве флегматичных водил со сканвордами. Рядом, у гостиницы, негромко переговаривались растрёпанные голоногие проститутки, назвать которых «ночными бабочками» не поворачивался язык:

– Весь в чёрном, на башке рога, шары красные… как выскочит, как заорёт… Анжела чуть не родила…

Одна из них, покачивая бёдрами в сетчатых колготках, подошла, с надеждой заглядывая в лицо и выпуская в сторону струйку дыма.

– Скучаем? Могу помочь. Недорого, кило в час.

Валентин поморщился от такой перспективы, будто под нос сунули протухшее мясо. От запаха сигарет, которым он, казалось, пропитался насквозь, затошнило.

Резко развернувшись, он зашагал по направлению к центру города. Кличкой «Валет» его наградил Фома, местный «архивариус» – белобрысый флегматичный толстяк, одарённый феноменальной визуальной памятью. Стоило ему лишь однажды пожать человеку руку, как этот образ послушно укладывался в одну из миллиона ячеек в мозгу, маркируясь именем, фамилией и даже адресом. Но зарабатывать этим Фома начал не сразу. Когда однокурсники путали преподавателей и предметы, он всегда чётко знал, кто, где и что ведёт, изредка делясь драгоценной информацией. И лишь спустя восемь лет он стал информатором Колпака, получая неплохие деньги за выданные сведения. Толстяк знал, что его ценят, как банк данных, и гордился этим.

Почувствовав, что голова прояснилась, Валентин свернул на улицу Октябрьской революции. Индиговое небо переливалось алмазной росой, липы задумчиво сыпали за воротник крылатые семена. Опавшая листва благоухала яблочным вареньем, будя старые воспоминания.

Валетом его прозвали за страсть к дорогому шмотью: на свою долю от первой крупной кражи ювелирного салона Валентин купил модный берет и длинное пальто. Подельники долго издевались, но парень упрямо продолжал рядиться в безвкусные тряпки, желая казаться состоятельным.

Мужчина вздохнул, всё ещё не веря в гибель часов, разом обесценившую всю жизнь. Он нырнул во двор, густо заросший боярышником, отыскал нужный подъезд и поднялся на третий этаж.

«Всё, как раньше. Ничего не меняется в этой жизни», – думал он, надавливая на кнопку звонка.

Открыл сам Фома, раздавшийся ещё больше, щурящийся сослепу маленькими глазками, почти полностью утонувшими в рыхлых щеках.

– Здорово, кореш, – ухмыльнулся Валентин, нашаривая в кармане купюры, – дело есть.

«Она заплатит. Заплатит».

***

Вета сидела в кресле, распахнув пальто, и исподлобья разглядывала непрошеных гостей. Она горячо молилась, чтобы прямо сейчас хоть кто-нибудь позвонил. Может, она и не успеет ответить, но долгое молчание в любом случае должно насторожить. Серая небритая троица расположилась на диване напротив так, что теперь их можно было различить. Первый, тот, что каким-то образом не пострадал от ручки, оказался седым, однако, даже немногочисленные морщины его не старили – с одинаковым успехом можно дать и тридцать лет, и сорок. Второй, лысый, как коленка, беспрестанно водил мясистым носом, шумно вдыхая запах одинокой квартиры. Третий откровенно пугал тусклыми зелёными глазами и свёрнутым набок носом, его толстые губы то и дело неприятно шевелились, будто их владелец повторял злые заклятья.

Соединив кончики длинных пальцев (средний палец каждого гостя украшало серебряное кольцо в виде змеи, кусающей себя за хвост), седовласый сверлил необычайно холодными льдистыми глазами и неустанно повторял:

– Не усугубляйте, Иветта Ивановна. Время – деньги. Чем быстрее скажете, где видели старика, тем быстрее мы расстанемся.

– Не помню, – ужаснулась она, поняв, что действительно не помнит. Ярко-голубые глаза и слова старика врезались в память накрепко, однако, ни места, ни времени девушка вычленить не могла.

– Что ж, – с искренней печалью в голосе вздохнул седой, – в Ваших же интересах вспомнить, и немедленно. У нас есть и другие, более действенные, способы получения информации. Но это причинит Вам некоторые неудобства…

– Не надо… – еле слышно прошептала Вета.

– Я успею выпить кофе, – пробасил лысый и вышел на кухню, сразу зазвенев там посудой. Второй остался, продолжая буравить мутными оливковыми глазами.

– Вспомнили? – нетерпеливо осведомился седой.

– Нет… Дайте мне ещё немного времени, и я вспомню! Обязательно вспомню! – солгала она, поняв, что именно сейчас не вспомнит ни за что.

Он покивал, словно в чём-то с ней соглашаясь, и резко выдохнул.

«Странные у них плащи, вроде и болонь, но нет, не похоже...» – успела подумать девушка перед тем, как седой распахнул плащ, ставший вдруг таким огромным, что поглотил всю комнату и столкнул её лоб в лоб с седым. Льдистые глаза искательно впились в чайно-карие, тяжёлые руки легли на узкие плечи.

– Давай, вспоминай… я хочу знать…

Парализованная Вета кричала не столько от боли, сколько от унижения: казалось, она предстала перед незнакомцем совершенно голой со всеми своими тайными страхами и страстями. Её будто вывернули наизнанку, обнажая самое сокровенное, то, что она пыталась зарыть, как можно глубже, и воспоминания посыпались, как картинки в калейдоскопе.

Выцветшие чернила на тетрадной бумаге, слова, вырастающие в яркие образы...

Холодное озеро и мать… она уже не кричит, а хрипит, в который раз вынырнув на поверхность и выплёвывая воду. Вета держит её за руку и тащит вперёд, она плачет и вопит, что есть сил, но голос сел и больше похож на звук, что выпускает гармонь со сдувшимися мехами. До берега, где в палатке спит пьяный отец, далеко… Так далеко!..

Агх! Удар под рёбра армейским сапогом… И боль… И ещё, ещё…

И флейта, сказочная флейта, она играет, дарит волшебные звуки, которые не дают упасть в бездну, чтобы забыть обо всём, забыть, забыть, забыть…

А вот и старик – во дворе, рядом с пересечением двух главных улиц. Да только выражение лица у него странное, оглядывается в растерянности, будто что-то забыл или потерял. Артритные пальцы трясутся, синий взгляд полон танталовой муки. За спиной из тёмного переулка тянется сизый след…

Бертран резко разорвал контакт, и девушка упала на пол, закрыв лицо руками. В тишине слышалось его тяжёлое дыхание и её сдавленные всхлипы.

– Позавчера. Угол Мира-Ленина.

Дверь квартиры хлопнула. Вета лежала и горько плакала, подвывая.