Хвостатый маг

Старая сгорбленная старуха появилась будто из ниоткуда. Никто из нашей компании не заметил её приближения. Длинные седые волосы, одежда неопределённого цвета, нос крючком — вылитая баба Яга. Её пронзительные, выцветшие глаза цепко уставились на нас, и мы на секунду оцепенели.

— Это плохое место, — произнесла она неожиданно чистым, глубоким голосом. — Зря остановились. — Она придирчиво осмотрела нашу палатку на лесной опушке. Мы переглянулись.

— Почему плохое? — первой спросила моя девушка Света.
— Тут что, клещи? — поддержала Лена, подруга друга. — Но это же городской лесопарк…
— Нет клещей, — перебила старуха. — Но сегодня полная луна. В эту пору тут люди пропадают. — Она посмотрела на темнеющее небо, где уже наливалось белизной огромное светило.
— Оборотни, значит, — фыркнул друг Гена.
— Глупый! — резко вскрикнула старуха. Мы вздрогнули.
— Уважаемая… — вмешался я. — Мы вам мешаем?

В отличие от Генки, я всегда старался договориться мирно. Тем более — только вернулся из армии, год срочки, год контракта. Не на передовой, к счастью, пригодились знания из техинститута. Но муштры хватило на всю жизнь.

— Не переживайте, ведём себя тихо, — добавил я.
— Добрый мальчик, — смягчилась старуха. — Тут опасно. Люди пропадают и не возвращаются. Если лень идти дальше — не отходите от палатки в полночь.
— На нас нападут?
— Нет. Можете просто исчезнуть. Запомни: не отходи. А если увидишь две луны — беги со всех ног.
— Хорошо, — покладисто согласился я.

Мы смотрели, как она бредёт прочь, и тихо хихикали.
— Тимурчик и с сумасшедшими старухами ладит, — подколола Света.
— Просто чокнутая бабка, — пожал я плечами. — Но ведь хотела добра.

Гена поиграл мускулами. Раньше я завидовал его мощи на фоне своей худощавости, но к одиннадцатому классу подрос, отрастил светлые с рыжиной волосы, проколол ухо — скромная серёжка с чёрным камнем. Институт и армия добавили рельефа, но силу я предпочитал применять в последнюю очередь.

Мы отмечали моё возвращение. Гена уже работал в автосервисе, а у меня всё только начиналось.

— И что? — дразнила Светка. — Никто не решится ночью отойти?
— Ещё как! — засмеялся Гена.
— Не ругайтесь, — сказал я. — Ровно в полночь я проверю периметр.
— Не бойся? — восхищённо вздохнула Лена.
— Не вздумай, — нахмурилась Света.
— Не спорь с мужчиной, — вздернул я подбородок. После армии командовать собой не любил особенно. — Сказал — проверю.

За пять минут до полуночи я поднялся.
— Пора. Ждите.
— Тимур, не ходи! — испуганно сказала Света.
— Не переживай, — улыбнулся я. Алкоголь придавал смелости. Гена хмурился, но не отговаривал — знал мой характер. — Вернусь, как только увижу две луны!

Под смех девчонок я потопал в лес.

Лес был негустым, лиственным. Я шёл медленно, следя за временем. Через десять минут после полуночи решил возвращаться. Жаль, двух лун не видать.

Я вышел на поляну. Лунный свет заливал траву странным, нереальным оттенком. Я поднял голову и обомлел.

На небе светились две луны. Одна — полная, чуть зеленоватая. Другая — вдвое меньше, серебристая, как спутник. Красота неземная.

«Как увидишь две луны — беги!» — пронзительный голос старухи врезался в сознание. Меня накрыл страх. Я развернулся и бросился обратно.

Должен был давно выбежать к костру. Но костра не было. Я кричал, но в ответ — тишина. Телефон не ловил ни одной сети. Я был совсем рядом с городом!

— Тимур Матвеевич, — сказал я вслух, стараясь успокоиться. — Ты в лесополосе у города. Заблудиться тут нельзя. Лес окружён трассами. Просто иди.

Логика успокоила. Я пошёл вперёд. Луны висели над головой. Наконец, лес редел, впереди — поле. Ноги гудели, от страха и алкоголя клонило в сон. «Передохну немного», — подумал я, прислонившись к дереву, и незаметно задремал.

Проснулся от яркого солнца и странного звука: «Зык-зык-зык». Надо мной пела птичка размером с воробья, но фиолетовая, с красными рогами на голове. Щебетала непривычно.

— Надо биологам рассказать, — пробормотал я.

С ветки на неё бросилось существо. Белка? Огромная, килограмма на три, с жёлтыми глазами и вертикальным зрачком. Она злобно посмотрела на меня и ускакала. Мозг отказывался понимать: деревья не те, звери не те.

Вдалеке, у леса, я увидел людей. Обрадовался, выбежал из чащи и замер.

Шесть крупных всадников в зелёном двигались вдоль опушки. За лошадьми шли пятеро, руки связаны верёвкой. Ролевики? Я направился к ним.

Один из всадников издал клич, указав на меня. Трое отделились и поскакали в мою сторону, размахивая дубинками. Один с ходу оттолкнул «пленного», тот кубарем покатился по траве. Другие лишь пнули его, чтобы встал.

Намерения были ясны. Я присмотрелся к лицам всадников, и волосы зашевелились на голове.

Это были не лица. Морды. Серо-зелёные, с приплюснутыми носами и торчащими из огромных ртов клыками. Костюмы? Или нет?

Я развернулся и бросился в лес.

Бежал, никогда в жизни не бегал так быстро. Преследователи улюлюкали сзади. Через час я выбился из сил, упал, закопался в кусты. Пусть ищут.

Вскоре услышал шаги. Кто-то подошёл, остановился. Я поднял голову.

Круглое зелёное лицо расплылось в зубастой улыбке прямо передо мной.

«Это не маска!» — пронеслось в голове. Меня парализовало ужасом. Существо громко крикнуло, схватило за шкирку и выдернуло из укрытия.

— Эй, поаккуратнее! — вырвалось у меня.

Орк (теперь я знал, кто это) раскатисто захохотал. Подошли двое других, вели за собой не-лошадей: у тех были рога на лбу, грива по всей шее, хвосты с кисточкой.

Они что-то рычали на своём языке. Один дёрнул меня за ухо, за серёжку. Больно! Они снова захохали. Я лишь думал, как бы не сойти с ума.

Меня обыскали, вытащили телефон, разглядели и спрятали. Пнули, ведя обратно к полю.

В лагере на опушке горел костёр, жарилось мясо. Меня присоединили к другим пленным. Трое были людьми: бородатый крепыш, парень моего возраста и юнец с жёлтыми глазами, как у той белки. Ещё двое — нет: маленький серокожий гоблин с огромными ушами и крылатый человек, похожий на вампира.

Нам принесли ведро воды и зажаренное животное — «гальчу». Мы набросились на еду. Голод — лучший повар. К концу трапезы я уже знал слова «вода», «мясо», «есть», «пить». Мотивация творила чудеса.

Нас связали хитрыми верёвками, которые сплетались сами. Орки сели на рогатых кьялов, и процессия тронулась. Я всматривался в горизонт, надеясь увидеть знакомые многоэтажки. Иногда в облаках чудился след самолёта.

Через пару часов верёвки до крови стёрли кожу.
— Уважаемые, можно ослабить? — попытался я.
Орк что-то рявкнул.
— Перестань, — тихо сказал бородач. Это слово я уже понял.
— Почему? У тебя тоже до крови…
Мощный удар сзади по уху оглушил меня. Я рухнул. Орки хохотали. Бородач помог подняться. Голова гудела.
— Вот дерьмо…
— Перестань, — снова прошептал он. Орк крикнул, и я замолчал. Так я выучил фразу «заткнись, вонючий придурок».

Я брел, обдумывая положение. Первым от нагрузки пал гоблин. Орки били его хлыстами, но он не вставал.
— Хватит! — крикнул я, бросившись к нему, и поднял подмышки. Тело оказалось легким. Мы побрели дальше.

У речки сделали привал. Нас развязали, дали умыться. Потом орк подошёл с белым камнем. Бородач потёр его в ладонях — камень слабо засветился. Через секунду раны на его руках исчезли.

Камень дали мне. Свечение, исходящее из моих ладоней, шокировало. На руках не осталось ни царапины, ни старых шрамов. Исчезли даже мозоли. Только свежий шрам на ухе от удара — видимо, повреждение было серьёзнее.

Магия. Такого на Земле не бывает. Лёжа под двумя лунами, я наконец понял: это другой мир. И пути назад, похоже, нет.

Ещё два дня пути. Я познакомился с попутчиками. Гоблина звали Ниржадцу. Крылатый — Ростальд, вампир. Бородач — Казарад. Юноша — Динрич, я звал его Дин. Он учил меня основам своего языка. Только один, «молчун», не шёл на контакт.

По ночам орки очерчивали магический круг. Выйти из него было невозможно. «Молчун», видимо, обдумывал побег. Однажды ночью он напал на спящих орков. Мы подскочили от шума и увидели его окровавленную голову, катящуюся к нам. Орк подошёл, пнул её за периметр, как мяч, и выбросил тело.

Я до утра не сомкнул глаз.

На третий день мы дошли до огромного особняка-замка. Во дворе нас встретил пожилой мужчина в белой рубахе, с благородным лицом. Я надеялся на помощь. Пока он отсчитывал золото оркам, я понял: нас продали.

— Уважаемый, мы не рабы! — попытался я.
Он взмахнул рукой. Я не смог издать ни звука. Маг.

Мои надежды рухнули. К вечеру стало ясно, насколько я ошибался.

Маг высшего ранга Иманс дэр Краффе был доволен покупкой. Переехав из цивилизованного Гальтернау в Великий Халгалай, он нашёл идеальное место для исследований. В цивилизованных странах эксперименты на разумных существах не одобряли, а здесь — пожалуйста. Права рабов никого не волновали.

Пять учеников-практикантов заканчивали обучение. Осталось набраться опыта в реальных условиях.

— Откуда у орков рабы? — спросил его любимец, дэр Ангеланд, наблюдая, как учитель рассчитывается с орками.
— По-разному, — охотно ответил Краффе. — По глупости, за долги, по приговору. Отбросы общества. Мы даём им шанс послужить науке.
— А если они не рабы?
— Взгляни на того рыжего. Серёжка с чёрным камнем — явно рабская метка. Остальные, вероятно, беженцы от смертной казни.
— Спросить их?
— Они будут лгать, — снисходительно улыбнулся маг. — Твоя вера в честность рабов наивна.

Рабов разместили в клетках лаборатории. Рыжий парень пытался говорить, но ученики с удовольствием применили заклинание молчания.

Утром начались испытания. Первым вывели гоблина. Ему влили зелье с вытяжкой выползней, чтобы сделать тело гибким. Гоблин потерял сознание почти сразу.

Через три часа началась трансформация. Существо кричало от невыносимой боли, корчась за решёткой. Краффе наблюдал с холодным любопытством. Некоторые ученики не выдержали, сбежали. Остался лишь бледный Ангеланд.

— Можно обезболить? — тихо спросил он.
— Нет. Это повлияет на слияние крови. Мы должны видеть весь процесс. Жертвы во имя науки неизбежны, — строго ответил маг. — Наши зелья дадут воинам сверхспособности. Силу таргов, гибкость выползней, скорость многоножек. Но тестировать на людях без жертв нельзя.

К ночи гоблин умер, но тело его действительно удлинилось и стало гибким. Краффе решил скорректировать дозировку.

На следующее утро забрали юного Динрича. Он сопротивлялся, визжал. Его обездвижили, влили зелье. К вечеру повторилась та же мучительная история, закончившаяся смертью.

Третьим стал рыжий. Он отчаянно сопротивлялся, пришлось объединять силы почти всех учеников.

— Какой сильный раб, — восхищённо пробормотал Краффе, вставляя трубку в его горло.

Парня начало ломать ближе к ночи. Маг и ученики скрупулёзно записывали симптомы: рвота, судороги, потеря и возвращение сознания.

— Удивительно, — бормотал Краффе. — Предыдущие к этому времени уже были мертвы.
— Мы нашли дозировку? — предположил Ангеланд.
— Нет, надо снижать. Но если снизить — эффекта не будет. Надо найти золотую середину: без мучений, но с результатом.

Рыжий упорно не хотел умирать, лишь слабея от каждого приступа. Его оставили до утра.

На следующий день испытали меньшую дозу на бородаче Казараде. Его ломало меньше, он выжил, но эффект был слабым. Потом ту же дозу проверили на вампире Ростальде — трансформаций не было.

— На вампиров магия почти не действует, — разочарованно констатировал Краффе. — Но их органы ценны. Сердца — мощные накопители энергии. С ним разберёмся позже.

Эксперименты продолжались неделями. Новые зелья тестировали на Казараде, затем корректировали дозу для рыжего. Тот часто лежал без сознания от боли.

Последним ввели сыворотку с кровью тарга.

Едва Краффе закончил, как парня скрутили судороги.
— Что происходит? — отпрыгнули ученики.
— Наложение сывороток дало непредсказуемый эффект, — задумчиво сказал маг. — Тарги способны к спонтанной магии. На всякий случай — щит.

Не успел. Рыжеволосый скатился со стола и вскочил на ноги. Он орал от боли, но в его голубых глазах с вертикальными зрачками горела такая ненависть, что её можно было физически ощутить.

Он бросился на Краффе, легко пробил магический щит и отшвырнул мага к стене. Ангеланд заслонил учителя, выставив новый щит. Обезумевший пленник начал биться о него, сминая силой.

— Помогите! — завопил Ангеланд.

Остальных парализовало страхом. Лишь один попытался применить заклинание обездвиживания, но оно лишь на секунду сковало мутанта, разозлив его ещё больше.

Рыжая лапа с когтями-лезвиями выросла из руки парня и вспорола горло одному из учеников. Остальные бросились бежать. Бывший раб превратился в охотника, настигая и разрывая их одного за другим.

Ангеланд помог подняться Краффе. У того текла кровь из носа, ушибы ныли. Маг тратил последние силы на экстренную регенерацию.

— Помоги им, — прошептал он Ангеланду. — Но будь осторожен.
Ангеланд бросился за беглецом.

Вернулся через час, бледный, с потухшим взглядом.
— Они мертвы. Все. И несколько слуг. — Его трясло.
— Где чудище?
— Убежал. Перед этим освободил других рабов. Разгромил клетки. Вампир и бородач тоже на свободе. Я видел, как они бежали к лесу.

Краффе схватил его за руку. Репутация погибла, практика кончена. Надо было исправлять ошибку.
— Скорее за ними! Собери отряд, возьми все деньги. Привези его голову.
— Обещаю, учитель.

Маг устало закрыл глаза. Ангеланд бросился исполнять приказ.

Я плохо помню этот период моей жизни. Ничего кроме боли и ярости я тогда не чувствовал. И никогда не испытывал такой ненависти к людям, как тогда, в замке подлого Краффе. Даже на Земле в школьных драках, даже в армии, при жестокой муштре и издевательствах над новобранцами, я мог понять поведение своих недругов. Кто-то из них был жестоким, кто-то настоящим отморозком, кто-то просто идиотом, дорвавшимся до власти. Но все они преследовали какие-то свои цели, простые и всем понятные. А чтобы вот так часами равнодушно смотреть, как на твоих глазах в страшных мучениях погибает живое разумное существо, это надо быть не просто отморозком. Это не люди – фашисты.  Которых надо давить, как гнид, без малейшего сожаления.

Когда я впервые понял, что нас купили для опытов, я испытал настоящий шок. Первым они убили гоблина. Несчастного Ниржадцу, который слова плохого никому никогда не сказал. Он катался по клетке от боли и ужаса несколько часов, а эти изверги что-то равнодушно фиксировали в объемных блокнотах. Ученики мага сначала еще нервничали, а потом привыкли. Как можно к этому привыкнуть? Я орал на них, колотил по прутьям клетки, материл их почем зря и просил прекратить мучения гоблина. Напрасно – меня лишь обездвижили и обеззвучили.

Казарад тоже сначала что-то говорил магам просящим тоном, потом кричал, потом перестал и только тупо смотрел в угол своей клетки. Вампир все время стоял неподвижно посреди своей клетки, гордо скрестив руки на груди. Видимо, понимал, что спорить с магами и просить их о чем-то бесполезно. Юный Динрич, не скрываясь, рыдал в своей темнице. Он все время повторял, что мы не рабы, что с нами нельзя так, что нас надо отпустить. Я уже немного понимал некоторые слова, а об остальном догадывался по смыслу. Никакого толку от его просьб не было. Он стал следующим, и его мучения продлились немного дольше. Но к полуночи следующего дня и с ним было покончено. Ночи были ужасны. Спать было невозможно. Чтобы хоть как-то отвлечься, я стал расспрашивать Казарада и вампира об их жизни.

Им тоже не спалось от пережитых ужасов. Но разговорить Казарада мне так и  не удалось. Зато вампир охотно  включился в общение. Мы совсем не понимали друг друга, просто что-то говорили на своих языках. Потом я попросил вампира Ростальда обучить меня его языку. И тот сразу же согласился. Видимо, ему тоже хотелось забыться хотя бы на время и не думать о том, что ждет каждого из нас.

 Он показывал на предметы и называл их, я тщательно повторял. К сожалению, одними из первых слов, которые довелось мне выучить в этом мире, стали «смерть», «клетка», «боль», ну и всякие ругательства, само собой. Казарад иногда тоже повторял слова, и я понял, что вампир и человек разговаривают на разных языках. Казарад был русинтом, а вампир – гальтерном. Кстати, Краффе разговаривал на языке вампира. Поэтому я старался запомнить как можно больше именно этих слов. За те несколько дней, на которые нас оставили в покое, я сделал невероятные успехи в лингвистике. Вот что значит – хорошая мотивация!

Потом настала моя очередь стать подопытным кроликом.

Я сопротивлялся, как мог, понимая, что это последние минуты моей жизни. В лучшем случае. А в худшем мне предстояло умирать часами в жутких мучениях под изучающими взглядами этих уродов. Конечно же, все мои усилия были тщетны. И я все же получил свою порцию ядовитого зелья.

Я никогда не испытывал такой боли раньше. Я знал, что от боли можно потерять сознание, но не думал, что мне это когда-нибудь предстоит. Почти сутки я корчился в клетке на грани сознания, стараясь не приходить в себя надолго. Боль пронзала каждую часть моего тела, я чувствовал, что тело меняется, оно не слушается меня, как будто с каждой молекулой происходит что-то страшное. И контролировать это я не мог.

Только к утру я смог дышать без скручивающих судорог. А эти твари стояли у моей клетки и что-то оживленно обсуждали. Впрочем, я уже немного понимал их – они удивлялись тому, что я выжил. 

На пару дней меня оставили в покое. Дальше издевались над Казарадом и вампиром. Им, видимо, дали меньшую дозу зелья, потому что они хоть и страдали от болей, сознания не теряли. И пришли в себя быстрее, чем я.

Я зря надеялся, что меня теперь не тронут, а будут какое-то время наблюдать за результатом опытов. Через пару дней меня снова потащили в лабораторию. На этот раз предложенный мне напиток был темно-серого цвета. Вкуса его я не почувствовал, будучи полностью парализованным коварной магией.

Так шли дни за днями, которым я совсем потерял счет. Мне кажется, прошло недели три-четыре. Мы с Казарадом по очереди корчились в судорогах на полу своих клеток. Потом отсыпались и снова учили язык вампира. Только это позволяло нам не сойти с ума. Кстати, я заметил, что над Ростальдом опыты почти не проводят.

– Везет тебе, – как-то обратился к нему я. – Мы с Казарадом по два раза в неделю лежим трупами. Наши тела меняются, не понять, что эти уроды хотят с нами сделать. У меня вон даже хвост растет! – я потрогал эту свою неожиданно выросшую конечность. Совсем небольшую, но с жестким наконечником. – А тебя жалеют. – Я не знал многих слов вампирского языка и дополнял их то своими, из русского языка, то жестами. И вампир, похоже, меня понял.

– Магия не действует на вампиров так, как на людей, – грустно улыбнулся он. – Поэтому меня просто убьют, когда эксперименты с вами закончатся, – он тоже общался больше жестами, чтобы лучше донести свою мысль. – Они говорили об этом при мне, я слышал. У вампиров есть ценные части тела. Например, сердце. Идеальный накопитель магии…

Я понял, и больше ему не завидовал. Подумаешь, у меня хвост растет! И черные когти на руках. Все это можно исправить. Вот вернусь на Землю и вылечусь.

В один из дней меня снова потащили в лаборатории, сразу же после Казарада. Я опять пытался сопротивляться, и опять бесполезно. Знакомая магия, полная беспомощность, воронка в горло и густая жидкость льется мне в рот. Я приготовился к мгновенной боли и очень надеялся на потерю сознания. 

Но в этот раз все пошло не так.  Боль привычно скрутила меня, но я остался полностью в сознании. Я непроизвольно дернулся на столе и вдруг почувствовал, что могу двигаться. И мгновенно понял, что маги на этот раз в чем-то просчитались. Возможно, обездвиживающее заклинание почему-то не сработало. В моем затуманенном болью мозгу вспыхнула одна-единственная мысль – надо бежать, пока у меня есть хоть какой-то шанс прорваться на выход. Я плохо контролировал свое тело, оно все время трансформировалось – руки пронзало болью от выступающих когтей, ноги ломало от раздувающихся вен. Все, что я смог сделать – скатиться со стола. Но Краффе сразу же попытался меня обездвижить. 

И вот тогда я полностью слетел с катушек. В голове возникли образы замученных товарищей, долгие дни собственных страданий, проклятая клетка и равнодушные взгляды этих уродов. Чудовищная ярость накрыла меня с головой, у меня осталось только одно желание – отомстить, уничтожить их всех, пока у меня есть такая возможность.

Я бросился на главного зачинщика пыток, пожилого мага и швырнул его к стене. Хотел добить, но один из его учеников поставил щит. Я чувствовал, что могу его пробить, надо лишь немного постараться. Я злобно бросался на щит снова и снова, не обращая внимания на боль. Пока меня не отвлекли. 

Оставшиеся позади ученики мага кинули в меня какие-то заклинания. Я взбесился окончательно – эти твари ударили в спину! Я развернулся и бросился на них.

Все, что происходило дальше, слабо попадает под определение разумной деятельности. Но это и правильно: во мне не осталось ни капли разума. Какая-то новая, злобная сущность, какой я стал, диктовала мне свою волю. Я, ранее абсолютно мирное существо, никогда ни разу по своей воле не начинавший драк, сейчас превратился в настоящее чудовище. Из всех потребностей во мне осталась только жажда убивать. Мои руки превратились в какие-то жуткие лапы с огромными когтями. Но я этому только обрадовался: они хорошо помогали разрывать моих мучителей на части. Когда со всеми неприятелями было покончено, я осмотрелся, впервые заметив что-то кроме своих врагов.

Я находился рядом со своей бывшей клеткой. В ярости я разгромил ее, не оставляя ни одного целого прутика. Потом я услышал слабые призывы о помощи и оглянулся. Казарад и вампир стояли в своих клетках, протягивая ко мне руки. Я с радостью бросился и на их клетки тоже, разнося их в щепки.

Мы втроем быстро поднялись из нашего подвала во двор. Пора было уносить ноги из «гостеприимного» замка. Я сначала отказался идти с ними, мне хотелось вернуться и добить Краффе и его любимого ученичка. Но приятели подхватили меня под руки, и мы помчались по холмам прочь от нашей темницы. 

В какой-то момент я оглянулся – на пороге дома стоял тот самый ученик, кажется, его звали Ангеланд, и грозил мне кулаком. Я снова повернул было обратно, но вампир не дал мне вернуться. Он сказал, что в доме слишком много людей, есть и воины, и другие маги, со всеми нам не справиться. Я, скрепя сердце, согласился, и мы побежали дальше. Остановились только километров через десять, у какой-то речушки. Плюхнулись в воду и долго, жадно пили свежую ледяную воду. Потом пошли дальше.

Конечно же, на открытых холмах нам недолго удалось остаться незамеченными. Скоро нас обнаружил небольшой отряд орков. Надежды на то, что они  нам помогут, не было: они сразу же кинулись за нами в погоню. Бежать не имело смысла – кьялы в любом случае скакали быстрее нас, даже если бы мы не устали так сильно. Мы переглянулись и поняли друг друга без слов: в плен мы больше не сдадимся.

Бой был коротким. Не знаю, что сделали со мной в этой чертовой лаборатории, но мои руки-лапы с длинными глянцевыми когтями стали отличным оружием. Первый же орк, который занес надо мной свой меч, упал на землю безголовым трупом. Время как будто замедлилось. Я подскакивал прямо под мечи и дубинки с такой скоростью, что они не успевали опуститься на меня. А их хозяева падали один за другим с разорванными телами. 

Казарад сражался рядом, но я видел, что у него нет столько сил, как у меня. Вампир подобрал один из мечей и разил врагов сверху. Он уже мог немного летать – за время, проведенное в клетке, крылья регенерировали почти полностью. 

Скоро все было закончено, я стоял среди горы трупов, целый и невредимый. Вампир тоже пострадал несильно. А вот Казараду досталось – на его теле наливались кровью рваные раны. Мы стянули его раны ремнями орков, и начали обшаривать трупы. Нашли немного нехитрой снеди. Я остервенело вгрызся зубами в вяленое мясо. Вампир припал губами к шеям тех орков, которые только что дышали. Я старался не смотреть, как он пьет свежую кровь.

Мы отправились дальше, но долго идти не получилось – Казарад совсем ослабел. Мы с вампиром тоже устали, поэтому устроили привал в небольшой роще. Ночью Казарада скрутила боль. Я понял, что это отдаленные последствия зелья, выпитого накануне в доме мага. А еще стало заметно, что этому парню не выжить – от судорог открылись все раны, полученные в бою. Кровь хлестала на землю. Какое-то время он еще кричал от боли, а потом начал что-то быстро говорить вампиру на своем языке.

Ростальд сначала не соглашался, а потом подошел к несчастному и припал губами к его руке.

– Эй! Ты что делаешь? – возмутился я, пытаясь ему помешать. Наш бородач уже затих, но был еще жив, судя по хриплому дыханию. – Не смей! С ним все будет в порядке!

– Нет! Он умрет! – ответил вампир на своем языке словами, которые я, к сожалению, уже хорошо знал. Он показал на его раны на груди, что-то сказал, отчаянно жестикулируя. Впрочем, я и без жестов понял, что у нашего бородатого друга множество переломов и внутреннее кровотечение. К тому же тело Казарада периодически трансформировалось, как и у меня. Но если для меня это было уже не так мучительно, то ему с многочисленными переломами явно приходилось терпеть чудовищные страдания. 

Он начал приходить в сознание и снова замычал от боли. Теперь я не стал останавливать приятеля, только отошел подальше, пока Ростальд убивал Казарада. Скоро все было кончено – в несчастном не осталось ни капли крови.

– Пойдем, – коснулся сзади моего плеча Ростальд. – Нам надо на запад, в Руссинию.

– Руссиния? – тупо повторил я, стараясь не смотреть в сторону еще недавно живого товарища.

– Руссиния, страна, большая, – вампир пытался показать мне это жестами. – Мы сейчас – в стране орков, Великом Халгалае. А там Руссиния, там люди, как ты, как Казарад.

– А вампиры? Как ты? – я указал на него.

– Вампиры и люди – в Гальтернау. В Руссинии – люди. Великий Халгалай – орки и люди.

Ну что ж, все понятно. Нам на запад. Оставаться в этом чертовом Халгалае совсем не хотелось.

Мы не стали хоронить Казарада – почва на холмах была твердая, а копать было нечем. Присыпали его травой и ветвями редких деревьев, и двинулись дальше на запад, не дожидаясь утра. 

Когда начало светать, Ростальд начал иногда взлетать, чтобы вовремя заметить опасность. После одного из таких полетов он спикировал вниз сильно встревоженный и указал в ту сторону, откуда мы шли.

– Маг, ученик Ангеланд, с ним воины на кьялах, едут сюда! – он говорил еще что-то, но вот эти слова я понял точно. За нами погоня. Мы припустили прочь отсюда во весь дух. Вампир бежал рядом, иногда взлетая. И тогда я еле успевал за ним. Чувствовалось, что он может лететь быстрее, но не хочет меня бросать. Я хотел сказать ему, чтобы оставил меня, но не успел: из-за очередного холма показался отряд из десяти хорошо вооруженных орков.

Нас заметили сразу, шансов спрятаться не было. Мы остановились.

– Ну и куда теперь? – тоскливо спросил я, оборачиваясь назад. Всадники с магом были еще далеко, и бежать к ним за помощью не хотелось. 

– Дерьмо! – сказал Ростальд. Это слово я уже тоже давно знал. Я смотрел, как орки мчатся на нас, и приготовился к смерти. Только сначала надо сделать одно важное дело.

– Улетай! – я повернулся к вампиру и показал на небо. Тот помахал головой, но в его глазах светилась неуверенность. Конечно, кому хочется умирать во цвете лет? И так уже молодец, что столько сопровождал меня и помогал. Да и теперь медлит, видимо, ему знакомы понятия долга и чести. Я спас ему жизнь, и он считает себя обязанным за это. – Улетай! – заорал я на него. – Я умру! Ты – нет! А не улетишь, умрем оба! Улетай! Кыш, я сказал!

Ростальд еще немного поколебался, потом порывисто обнял меня на прощание и взлетел высоко над холмами. Хорошо, там его никто не достанет. Орки все же выстрели в него пару раз из арбалетов, но стрелы не поднялись на такую высоту. Что ж, хоть один из нас выживет. А я приготовился к бою. И скоро отряд орков с радостными боевыми криками налетел на меня.  

Мое тело все еще плохо слушалось меня, трансформации были спонтанными, но в их смертоносности я уже не сомневался. Я бросался на моих врагов, кромсая когтями их тела. Но эти орки оказались лучше подготовлены и организованы. Они быстро сообразили, как надо обороняться от меня уже после первых двух трупов. Мои атаки натыкались на мечи, меня окружили, не давая передохнуть. К тому же дала о себе знать слабость от долгого перехода по пустошам Халгалая. И, в конце концов, я пропустил сильнейший удар по голове, погрузивший меня в спасительную тьму.

Я пришел в себя довольно быстро. Но моим врагам хватило времени, чтобы накрепко меня связать. Я не понял сразу, где нахожусь – мозг внезапно подбросил мысль, что я до сих пор в знакомой лесополосе родного города, на Земле. Когда я все же осознал, что это не так, было поздно – орки заметили мое трепыхание и что-то загомонили на своем языке.

А еще я увидел неподалеку ученика мага, того самого Ангеланда. Я хорошо запомнил это проклятое лицо, он часто крутился рядом с Краффе. Классический блондин с небесно-голубыми глазами. Как же я его сейчас ненавидел! Маг ожесточенно спорил о чем-то с одним из орков, постоянно бросая на меня злобные взгляды. Орк же стоял спокойно и невозмутимо, гордо посматривая на мага сверху вниз. Я услышал и понял слово «деньги». Ага, меня хотят купить. Орк что-то ответил. «Наш», «Бой», «Ехать», «Денег не надо», – вот все, что я понял. Видимо, он отказывается, поэтому маг так разъярен. 

Я усмехнулся – по законам орков, о которых я уже имел некоторое представление, враг, захваченный в честном бою, становится собственностью победителя. Так что обломись, недоучка, тебе я не достанусь ни за какие деньги. Только вот интересно, зачем я понадобился орку? Не было бы лучше, если бы я умер в клетке мага? Пусть и в мучениях, но они не продлились бы долго.  

Наконец, я увидел, как маг отошел к своему отряду. На его перекошенном от злости лице вполне можно было прочитать результат переговоров. Ему отказали. Так тебе и надо! Жаль, что я тебя не добил тогда, урод. А как это орк смеет отказывать настоящему магу? И почему этот маг не применит какое-нибудь супер-заклинание? Он же легко может обездвижить орков и забрать меня силой. Я решил, что у орков есть какие-то способы защиты на этот случай. Но спросить об этом я пока не мог.

Следующие несколько дней мы неторопливо ехали на восток. Восемь оставшихся орков не спускали с меня настороженных глаз. Хотя убежать или причинить им какой-либо вред я все равно не мог – все мои конечности были надежно зафиксированы как магическими веревками, так и металлическими наручниками с толстыми цепями. Я пытался их разорвать и даже в какой-то момент подумал, что это возможно. Но тут передо мной возникла увесистая дубина одного из орков, и я перестал пытаться. Мне отчетливо дали понять, чтобы я не выделывался и шел спокойно. Ну что ж, я и шел. Благо кормили меня на удивление неплохо. 

Далеко позади нас двигался тот самый отряд во главе с учеником мага. То ли он не оставил своей попытки договориться с пленившим меня орком, то ли ждал удобного случая, чтобы напасть, этого я не знал. Пока мы двигались, я делал попытки изучить язык еще и орков. Чтобы хоть как-то быть в курсе того, что происходит в этом мире. Возможно, если я смогу объяснить вменяемому человеку… Ну, или орку, что я не из этого мира, мне помогут вернуться обратно? Конечно же, надежды на это было мало. Я уже понимал, что этот мир далек от приветливой и относительно безопасной Земли. Но попытаться в любом случае стоило.

Орки смеялись, когда я пробовал произносить их слова. Видимо, я нещадно их коверкал. Но некоторые помогали мне, показывая на предметы и называя их. Я быстро запоминал информацию. В дороге было скучно и мне, и им. А так получилось неплохое развлечение. Эти орки были даже немного симпатичны мне из-за того, что не отдали меня магу.

 К концу пятого дня пути я уже вполне сносно мог сказать, что мясо вкусное, что я хочу воды, цепи натерли руки, солнце сильно светит, я хочу спать. Оказывается, язык учится достаточно быстро при нужной мотивации. Этот метод надо взять на заметку в наших земных школах. Правда, вряд ли кто из родителей согласиться отдать своего ребенка орку на обучение.

Кстати, я понял, что орки обучали меня именно своему языку. Те слова, которые я запомнил в процессе общения с Ростальдом и Казарадом, сильно от них отличались.

Однажды утром на горизонте показались довольно крупные строения из камня.

– Скоро придем, – кивнул мне вожак отряда. – Это город Шангдаби, главный город Великого Халгалая! – он выглядел очень торжественно, а у меня заныло в животе. Кто его знает, что меня ждет в местных каменных джунглях. Я уже знал, что этот отряд орков занимается ловлей диких зверей и  отвозит их в Шангдаби своему предводителю. А тот уже продает их или отправляет на выделку шкур. Я очень надеялся, что меня не посчитают за животное, и мою шкуру никто не тронет.