И камни плачут по ночам

 — Владетельная, — служанка шептала так тихо, словно ее голос мог породить порыв ветра в этой жаркой комнате, и не было до конца понятно, чего она хочет больше, разбудить меня, или все же нет.

— Говори, — от зноя не хотелось даже открывать глаза, и такая температура обещала продержаться еще несколько дней, если придворный клирик не ошибся. А потом должно стать еще жарче.

— Ваш супруг прибывает, — словно шелест камыша, боясь даже так, иносказательно упоминать Стратега, просипела девушка.

Внутри все похолодело, и я очень надеялась, что служанка не заметила дрожи моего тела, иначе об этом разнесут по всему дворцу уже к часу Песка, еще до того, как солнце сойдет с зенита.

— Иди, — строго, но также тихо, не желая нарушить того состояния неподвижности, что накрывало дворец с приходом зноя, приказала я, — и пришли ко мне Манен.

Шлепающие шаги по полу, едва уловимый порыв горячего воздуха, скрип закрывающейся двери. Я снова была одна в своих огромных покоях, если не считать двух стражниц, что замерли у стен, сливаясь с тенями. Но к ним я привыкла за те четыре года, что живу здесь.

Распахнув глаза, дав себе несколько мгновений на то, чтобы привыкнуть к полумраку затененных покоев, поднялась с банкетки. В этой части дворца было прохладнее, чем в других комнатах, так как на стенах висели амулеты, не позволяющие зною пробраться вовнутрь, но все равно чувствовалось, что песок на границе города сегодня плавится, становясь бледно-розовым стеклом, с сияющими вкраплениями.

Начиналось лето.

Подхватив кафтан со спинки банкетки, я шагнула к дверям балкона, глубоко вдохнув. Нужно было собраться с силами. Набросив ткань на плечи, толкнула резные, деревянные створки, едва не отшатнувшись от обжигающего воздуха, ударившего в лицо. Щеки тут же запылали, глаза заслезились от яркого слепящего света.

Зенит. Солнце так высоко, что невозможно смотреть на небо. Нестерпимое, яростно-белое, оно способно выжечь глаза, кажется, даже здесь, под навесом моего балкона.

Но туда я и не смотрела. Только в сторону, за высокие ворота города, где перекатываясь холмами, лежали смертоносные пески. Пустыня Фасут. Стеклянная пустошь, по которой белой змеей с алыми знаменами где-то среди барханов двигался караван моего супруга. Пусть бы он остался навеки там, в этой пустоши.

Но я знала, что этого не будет. Слишком живуч Великий Стратег Востока, Владетельный князь города Нам-Кивас. Непобедим. Некоторые шептали, что бессмертен. Может и так. Из всех, кто ныне живет на этой земле, только трое видели Ксеркса, говорят, давно утратившего облик человека, и остались живы. И мой супруг среди них.

— Владетельная, спрячьтесь в покоях, — Манен говорила громко, от чего хотелось скривиться. Она была с далекого севера, эта старая, но еще крепкая женщина, вскормившая Стратега, и с трудом переносила жару, но отказалась покинуть дворец, когда ей даровали такую милость.

— Я в тени, — не желая слушать чужие нравоучения, ответила старухе. И, не давая Манен возразить, тут же задала вопрос: — Стратег, мой супруг, присылал весть о своем прибытии?

— Да, Владетельная.

И вновь захотелось скривиться. Годы, проведенные под покровом, годы, когда мое лицо не видел никто, кроме пары слуг, супруга и его самых доверенных лиц, сделали свое дело. Я перестала следить за собой. Расслабилась здесь, в этом полумраке и покое, пока Стратег воевал. Сколько его не было в этот раз? Год? Больше? Или все же меньше? Время смазывается, когда вокруг день и ночь одни и те же стены.

Я помню, что в тот день над пустыней шел дождь.

— Почему же я об этом узнаю от слуг, а не от тебя?

— Я отправила служанку, предупредить вас, Владетельная. Не стоит гневаться.

Стоит. Я хотела гневаться. Хотела казнить и карать провинившихся, но…

— Что велел Стратег? Мне нужно готовиться?

— Нет, Владетельная. Вам не велено.

«Не велено».

Такой короткий ответ, и столько презрения, и горечи. Значит, «велено» кому-то другому. Одной из этих девиц, что спрятаны за сотней замков, надежнее, чем казна Стратега. Одной из тех, кому я в тайне благодарна, но кого я ненавижу.

— Свободна, Манен. И пусть мне принесут льда, — я не могла ничего сделать ни одной из наложниц гарема. Не могла наказать Манен за пренебрежение, потому что та ни разу не переступила границы, только лишь приблизившись к оной. Все что я могла, это потребовать льда, что придворные колдуны сберегали с таким трудом. Глупая, мелочная месть и привилегия в одном. Нелепо, совсем по-детски. Но мне нужно было сделать хоть что-то.

Зной.
 Солнце почти коснулось горизонта, облизывая последними лучами зубцы городской стены, и теперь можно было дышать и за пределами дворца, но горло все еще обжигало жаром, стоило неосмотрительно сделать слишком глубокий вдох.

Я стояла на втором из своих балконов, забранном резными решетками, которые не позволяли кому-то извне увидеть меня, и смотрела на то, как белая змея войска вползает в распахнутые ворота города. Плоские крыши, стены из розоватого камня — все приобретало мистическое свечение в этот час, вызывая странные, пугающие эмоции.

Красные, почти сияющие от света заходящего солнца знамена, поступь тысяч воинов, от которых дрожали стены, скрип доспехов. По спине, щекоча, пробежала тонкая струйка пота, заставляя поежиться от этих мерных, глухих звуков войны.

Первыми шли воины, отличившиеся в бою. Те, кто получил новые звания и титулы. За ними генералы на своих серых куджанах, длинноногих ящерах, выведенных специально для этой дикой местности.

И затем уже он.

Верхом на белой, как его доспех, злобной твари. Мой супруг.

Я не вижу его лица, слишком далеко и шлем мешает, но я словно чувствую этот запах. Тонкий, вызывающий головокружение, запах древесины, мускуса и чего-то сладковато-пряного, отчего щекочет в носу. Одно его имя вызывает дрожь у половины империи, вторую повергая в экстаз.

И я не исключение.

Чувствуя, как дрожат колени, опираюсь о столик рядом, случайно сбивая какой-то кувшин неловким движением. Тот летит на пол, рассыпаясь сотней осколков, обдавая брызгами ноги сквозь тонкую ткань.

За спиной звякнул колокольчик: одна из стражниц, моих молчаливых теней, вызвала слуг, но мне все равно. Я почти чувствовала кожей взгляд холодных глаз моего супруга. Великий Стратег вернулся в свой город. Почти полгода прошло. Немало. Но все же, слишком быстро.

— Владетельная, вы не поранились? — раздался тихий, как шелест травы на ветру, голос служанки. Я безразлично махнула рукой, не отрывая взгляда от белой змеи, что двигалась по улицам города. Сегодня ночью никто не сможет уснуть.

Не будет криков, не будет громкой музыки. Просто воины Стратега вернулись домой. Будут тихие вечера, когда хозяин города и хранитель этой пустынной, пограничной земли, отпустит своих воинов. Большая часть останется в казармах, так как мало кто решился обзавестись семьей, пока служба не окончена, но до рассвета будут гореть огни в окнах бань, смывая яд пустыни водой и паром. Словно дневного жара недостаточно. А завтра командиры явятся за наградами. Из подвалов вытянут огромные сундуки, набитые полновесным золотом, отсчитав каждому корпусу положенное, до последней монеты.

А затем, через дней десять, город наводнят торговцы, что начали тянуться к этому высохшему краю империи еще месяц назад, словно почувствовав, что Стратег повернул свое войско обратно. Хотя, скорее всего, в отличие от меня они просто знали, когда в этом году начнется опасная пора.

Конечно, те, кто может заплатить за проход, ожидая барышей, пройдет по тоннелю, но таких немного. Провести караван слишком дорого. Но они придут, принеся в город смех и шум.

Время тишины и ожидания прошло. Пришло время зноя, базаров и расплавленного песка за стенами города. Теперь в пустыню не войти и не вернуться. В этот раз Стратег едва успел покинуть эти смертоносные барханы.

Змея распалась на несколько рукавов, словно разбиваясь о стены дворца и разливаясь в разные стороны, в казармы. Пока сам Стратег не коснется огромных створок дворцовых ворот, они будут заперты.

Скрип, громкий, пронзительный, донесшийся сквозь крики проснувшихся птиц в моем саду, вызвал мгновенную головную боль. Или может дело в том напряжении, что меня съедало последние часы?

Ворота дворцовых стен медленно, скребя по плитам, отворились. Каменные, они двигались с трудом, несмотря на стертые столетиями полукружия. От жары даже камень расширялся. Не сильно, но достаточно, чтобы этот скрип начинал меня сводить с ума.

Вот теперь мне было хорошо видно его. Великий Стратег Востока, Измир Саджи, замер под аркой ворот. Белый керамический доспех, шлем без украшений. Рукояти мечей над плечом. Владетельный восседает на спине злобного куджана, пустынного ящера с узкими, почти неразличимыми глазами, осматривая огромное пространство дворца. На площади от самых ворот до подножия лестницы — никого. Только на нижней ступени стоят, приветствуя властителя, Манен и Салик, смотрители дворца.

Приглядевшись, я замечаю за спиной супруга сенаторов. Все верно. Им было запрещено посещать дворец в отсутствии хозяина. До сегодняшнего дня. Теперь же…

Властелин этого пылающего города вернулся.

Вот владетельный князь поднимает руки, и мне кажется, что я слышу тихий звон керамики, когда части доспеха касаются друг друга. Затянутыми в перчатки ладонями он медленно и с трудом снимает шлем, словно сросся с ним за прошедшее время, и это непросто сделать. Но традиции требуют.

Полководец вернулся и не может войти во дворец, в свой дворец, с покрытой головой. Потому что это неуважение к Владетельной. Ко мне.

Глупости. Пусть бы шел как есть. Или не возвращался вовсе.

Я одергиваю себя, не позволяя развиваться столь опасной мысли. Слишком близко. Он может услышать.

Яркие, с фиолетовым свечением, глаза скользят по стенам дворца, не останавливаясь ни на одном из окон. Я знаю, что Стратег проверяет, все ли в порядке. Он самый сильный колдун на востоке Империи. И самый опасный. И, кажется, способен читать мысли, хотя об этом никогда не говорят вслух.

Но я верю и боюсь этого, потому жду, повторяя про себя одну и ту же фразу, словно это может помочь.

Не поможет.

Фиолетовые глаза замирают на моем балконе, забранном мелкой решеткой, и сердце пропускает удар. Даже через площадь, через все разделяющее нас пространство я могу почувствовать этот взгляд. Он знает, что я здесь. Слышит. Видит.

Все также, с шестеркой генералов за спиной и в сопровождении сенаторов, не обращая внимания на воинов, что маршем проходят позади, Великий Стратег Востока склоняет свою светлую голову, приветствуя меня.

Чувствуя, как к горлу подкатывает ком, я с трудом удерживаюсь, чтоб не отступить от деревянных решеток.

— Добро пожаловать домой, мой владетельный супруг, — опасаясь, что могу сбиться, шепчу вслух.

Фиолетовое свечение глаз на бледном лице становится ярче, и я не выдерживаю, отшатываясь. Он слышал. Все слышал. Каждую мою мысль.
____________________________

 Меня не беспокоят ни с закатом, ни после. Предоставленная самой себе, я слушаю, как на нижних этажах суетятся слуги. Дворец словно ожил, хотя шум можно разобрать только стоя на внутреннем балконе. В самих покоях ничего не изменилось.

Чувствуя, что напряжение способно поглотить меня целиком, я сажусь за стол. В этом городе ночи куда активнее, чем день. С заходом солнца расцветает торговля, на улицах дают представления, оставляя дневной зной для отдыха и сна. Особенно разница заметна летом, когда плиты за день накаляются сильнее, чем сковороды в кухнях рачительных хозяек.

Черная тонкая линия ложится ровно, но мне не нравится общий вид схемы. Как я не стараюсь, вместо прекрасного нового здания с резными шпилями, выходят черные размытые кляксы, очень похожие на чудовищ. Если уронить два сиреневых цветка на бумагу, то у чудища появятся глаза…

— Владетельная, Повелитель ожидает вас. Церемония начнется через два часа, — я уснула прямо на рисунках. Шея затекла и теперь не давала распрямиться.

Вчера я была так зла и расстроена, что не уследила за временем, отвыкнув от присутствия супруга в городе. Пока он воевал, у меня почти не было дел. Но теперь все изменится. Надеюсь, ненадолго, и я смогу без труда пережить эти дни. И ночи.

— Наряд готов? — сегодня не будет прохладнее, но, вероятно, мне разрешат остаться в тени. Надеюсь. Эти парадные платья хуже, чем клетка, но я обязана одеться по правилам. Посмотреть бы на того, кто их придумал, эти платья, и заставить хоть разок обрядиться в предложенное. Мужчины, потакая своим желаниям, иногда забывают, что мы тоже живые существа.

— Да, Владетельная, — слуги здесь дрессированы весьма хорошо, и уж тем более не рискнут быть невнимательны сейчас, кода властелин вернулся в город.

Медленно встав из-за стола, пытаясь размять задеревенелые мышцы, я направилась в уборную. Там уже стоит небольшая лохань с водой и ароматные смеси в несколько рядов на подносах. Вот как. Ничего не выйдет.

— Оставьте меня, — нетерпеливо махнув рукой, пытаюсь прогнать слуг. Я давно смирилась с присутствием стражниц и заставила себя привыкнуть к их молчаливому нахождению рядом, но позволить кому-то купать меня сегодня, я не была намеренна.

— Владетельная, вы не успеете… — кто-то посмел возражать? Это странно и глупо. Видно, Манен уже подготовила целый свиток жалоб на меня, раз слуги осмелели. Они всегда узнают все первыми. Стоит ли за это переживать? Нет. Больше чем есть, во мне страха просто не поместится.

— Я. Сказала. Пошли. Вон.

Служанка, рискнув на короткий миг вскинуть на меня взгляд, недовольно поджала губы и вышла из купальни, поманив за собой молчаливых помощниц.

— Нелепость… — я позволила себе только одно короткое слово возмущения, прежде чем скинуть мятое, пропахшее за ночь потом платье и забраться в прохладную воду. В следующий раз искупаться мне доведется только перед тем, как Владетельный решит навестить супругу. И это не принесет мне удовольствия, так что, пользуясь моментом, я погрузилась под воду с головой. Впрочем, не забывая о том, что рядом стража и если я задержусь, меня выдернут из воды за волосы.

Со всей почтительностью.

Нижнее платье было настолько тугое, что хотелось срезать его с кожи ножом. Оно стянуло ребра, грудь, делая меня неповоротливой и деревянной. Поверх нижнего слоя, что должен было придать мне форму бревна, надели кафтан, вышитый камнями, а затем несколько слоев полупрозрачного золотого шелка. И накидка с длинным шлейфом. Без него никак.

А затем на туго заплетенные волосы водрузили корону. Тяжелая, украшенная розовыми камнями из самого сердца пустыни Фасут, тиара с которой невозможно наклонить голову. И поверх всего этого — вуаль, чтобы скрыть мое лицо. На концах летящей газовой ткани тяжелые бусины, чтобы не дать ветру пробраться под покров. И амулеты, рассеивающие внимание и отгоняющие чары. На плечи, на запястья. Мое тело гудит от магии, но только так мне позволено покидать свои комнаты. Словно кому-то есть дело до запертой в Пылающем дворце Владетельной.

Я едва могла двигаться, медленно проходя по коридору уже не с двумя, а в сопровождении четверки стражей. Длинный шлейф несли за спиной. Пара служанок, не поднимая голов, поддерживали под локти. И все равно, мы двигались мучительно медленно, потому что я начинала задыхаться, если пробовать идти быстрее. Слишком туго затянули.

Лифт, широкая платформа в нише, вмещающая нас всех, дал короткую передышку. Я никогда не видела подобной конструкции, пока не попала в этот дворец, и меня до сих пор впечатляло столь изящное и простое решение. Один из стражей дернул шнур, и пол, дрогнув, стал медленно опускаться. Я знала, что где-то там, на нижнем ярусе огромное колесо крутили рабы, хотя никогда не спускалась в подвалы.

Идти недалеко. От лифта прямо ведет один длинный коридор и два поворота. За ними лестница. По ней я поднялась четыре года назад и больше ни разу не выходила за пределы дворца. За исключением визитов во дворец Ксеркса. Но это можно было не считать, так как туда вел магический тоннель.

Здесь идти было проще. Тело немного свыклось с неприятными ощущениями, не пугая болью в затянутых ребрах. Комфортнее не стало, но я могла хотя бы нормально дышать, больше не повисая на руках слуг. Хотя их помощь лишней не была. Платье все же слишком тяжелое. 
** 

Шум накрыл резко и разом, словно за поворотом был океан, который я видела в детстве. Звук был нарастающий и отступающий, как волны, накатывающие на прибрежные скалы. Очень хотелось почувствовать на лице бриз и водяную пыль, поверить, что там — бескрайние воды, но стоило выйти на площадку через распахнутые огромные двери, как я на мгновение ослепла. Солнечные лучи отскакивали от керамических доспехов белого войска, не давая толком ничего рассмотреть даже из тени. И тут даже воображение не могло помочь. Никакого океана.

— Владетельная?

Чувствуя, как сбивается дыхание, обругала себя последними словами. Нельзя. Рядом, глядя на меня чистыми и такими внимательными глазами, стоял Архан, один из генералов Стратега. Из глаз командующего почти исчезла фиолетовая магическая пелена, так что было можно рассмотреть оттенки голубого.

Так как сам Владетельный ждал ниже, приветствуя воинов и выдавая им жалование за поход и прошедшие полгода, то помочь мне спуститься по ступеням должны были самые доверенные и благородные из его воинов. Такие, как Архан.

Я едва заметно качнула головой, приветствуя молодого и такого красивого командира, но не произнесла ни слова. С нашей первой встречи, когда я так неудачно споткнулась на ступенях, будучи еще одной из кандидаток на роль княгини, и до сих пор я опасалась, что мой голос предательски задрожит в присутствии этого мужчины.

— Надеюсь, вы не скучали здесь в одиночестве, — голос Архана, осторожно поддерживающего меня под локоть с правой стороны, журчал, как ручей. Касание обжигало даже через его перчатки и несколько слоев моих рукавов.

— Владетельная, осторожнее, — второго генерала я даже и не заметила, настолько тихо и по-военному быстро он занял место по другую руку.

Чуть склонив голову, отчего вуаль колыхнулась, я поблагодарила воина. Отвлекшись на Архана, едва не запуталась в платье.

— Не волнуйтесь, Владетельная. Стратег сказал, что вам не придется сегодня долго быть на солнце, — голос Архана все звучал, когда мы ступили на верхнюю площадку дворца, оказавшись под взглядами тысяч воинов. На площади повисла оглушительная тишина, а затем, со скрипом доспехов, от которого на мгновение свело зубы, и похолодела кровь, солдаты стали опускаться на одно колено.

— Владетельная госпожа свободного города Нам-Кивас!

Я не видела глашатая и не посмела бы повернуть голову, опасаясь, что тяжелая корона не удержится, но порадовалась, что он не стал перечислять весь титул. От одного его звучания становилось не по себе. Я не чувствовала себя не то что госпожой над этими людьми, но не ощущала даже супругой собственного мужа, чтобы носить эти все звания спокойно.

— Ху! — многоголосый вопль приветствия сотряс горячий воздух, до этого обжигающим покрывалом, неподвижно лежащий над головами солдат.

— Идемте, Владетельная.

Я, поддерживаемая с обеих сторон генералами Белой Армии, медленно стала спускаться по ступеням. Позади, как огромный, хвост, на ступенях разворачивался шлейф моего золотого платья, на котором была, как на знамени, вышита красная саламандра.

Пройдя всего два десятка ступеней, я едва могла дышать. Казалось, сегодня воздух, несмотря на ранний час, прогрелся еще сильнее, чем вчера. На последних шагах я покачнулась, всем весом оперевшись на руку Архана.

— Вы прекрасно держитесь, Владетельная. И я очень рад, что мне даровали такую честь — сопровождать вас сегодня, — генерал продолжал говорить, отвлекая меня от неприятных ощущений и головокружения, а я радовалась плотной вуали, непрозрачной с внешней стороны, которая не позволила бы ему увидеть мое раскрасневшееся, залитое потом лицо.

На широкой ступени, которая все еще была много выше уровня площади, стояло кресло с невысокой спинкой и небольшая тумба рядом, на которой, придавленные какой-то массивной статуэткой, лежали документы. А чуть сбоку, неожиданно облаченный в серое, заложив руки за спину, стоял Великий Стратег Востока. На нем не было доспеха, что лучше всего свидетельствовало об успешном окончании военной кампании, но даже так, со своей идеально ровной спиной и этими широкими плечами, он производил весьма устрашающее впечатление. По крайней мере, на меня.

Чуть повернувшись, наблюдая, как я медленно и неуклюже спускаюсь по ступеням, Стратег вдруг шагнул ближе и протянул ладонь в мою сторону, чего не делал ранее никогда. Теряясь, не зная, как быть, но желая избежать касания, я вскинула взгляд. Глаза мужчины напротив все еще светились лиловым, пусть и не так ярко, но черты лица все еще были совсем иными, искаженными магией, так что я даже примерно не могла угадать его настроение или мысли. Впрочем, это мне никогда не удавалось.

Тело, и без того измученное ужасным нарядом и весом шлейфа, что приходилось тащить по ступеням, истерзанное жарой, которая, кажется, не действовала ни на кого кроме меня, и вовсе окаменело, когда я медленно, не смея противиться молчаливому приказу, протянула ладонь супругу. И все же, я старалась касаться Стратега через рукава.

С обеих сторон, отвесив короткие и по-военному простые поклоны, от меня отступили генералы, хотя я этого почти не видела. Все внимание, все пространство передо мной занимал этот мужчина. Его сияющие глаза почти наверняка могли видеть сквозь вуаль, заставляя испытывать неловкость, но это было ничто, в сравнении с тем мигом, когда Стратег шагнул еще ближе, закрывая меня собой от десятка тысяч воинов, заполнивших площадь. Если он вдохнет полной грудью, то между нами не останется расстояния. Не в силах справиться с собой, я отступила. Всего на четверть шага.

Один из величайших воинов империи, не выпуская мою ладонь, другой рукой принялся отводить длинные многослойные рукава, заставляя меня нервничать еще сильнее. Когда тело вздрогнуло особенно сильно, Владетельный вновь вскинул взгляд, сощурив глаза, но, все еще не произнеся ни слова.

В ворохе золотого шелка показались мои покрасневшие от жары, припухшие пальцы.

Стратег, тряхнув свободной рукой, словно сбрасывая капли воды, коснулся моей разгоряченной кожи. В первое мгновение, непроизвольно дернувшись от неприятных ощущений, я с запозданием поняла, что меня окутывает прохладным коконом. Волна прошла по телу вверх, заставив передернуть плечами.

— Лучше? — голос глухой и словно осипший. Мне кажется, я услышала его обращение всего-то в третий или четвертый раз за все время нашего супружества, но и в этом я не уверена.

Не доверяя себе, только кивнула в ответ, рискнув посмотреть в глаза супруга. Они светились все меньше, и через пару дней это пройдет совсем, но пока взгляд имел очень мало общего с человеческим. Впрочем, в этом не было ничего нового.

Словно почувствовав мое состояние, Стратег убрал ладонь, переставая касаться обнаженной кожи, возвращая на место несколько слоев ткани и перемещая вторую руку к локтю, поддерживая. До стула всего-то пара шагов и теперь я с ними справлюсь.

Стоило мне опуститься на подушечку, избавиться от касания супруга, что жгло даже через ткань, но совсем не так, как касание Архана, как толпа у подножия лестницы, повинуясь чьему-то сигналу, поднялась.

Мне казалось, что эти белокожие блондины, облаченные в керамические доспехи, вовсе не боятся палящего солонца, что висело над нами, с каждым мигом поднимаясь все выше. По всем правилам, они должны были быть черными, как ночь, как любое из племен юга, но нет, жители города Нам-Кивас, что на границе Стеклянной пустыни Фасут были белы, как снег, что почти никогда не выпадает в этих землях. Белые волосы, белая кожа под белыми доспехами.

Заклинание, что изгнало лишний жар из моего тела, помогло провести под палящим солнцем примерно два часа. Я сидела на стуле, наблюдая за тем, как подчиняясь молчаливым приказам супруга и крикам глашатая, вперед выходили командиры корпусов, с поклоном получая один из огромных, забитых золотом, сундуков. Жалование. Это считалось едва ли не самым важным событием по возвращении с похода. Воины получали то, что им причиталось и могли поддержать свои семьи, обновить дома родителей, жениться и завести детей, если это еще не произошло.

Как подтверждение, со стороны каждого корпуса, стоило командирам вернуться с сундуками, что с трудом несли по четыре человека, доносилось громкое: «Ху!». И тогда Владетельный склонял голову, чуть поворачивая тело в нужную сторону. Такой просто жест, но он, кажется, имел огромное значение.

У подножия лестницы, следя за происходящим, стоял заслон из личной гвардии и представители сената, который правил городом в отсутствии Стратега. Разделенный на пять частей, огромный Нам-Кивас имел колоссальное значение для империи, и супруг не соглашался оставлять его заботам одного человека. Не тогда, когда армия уходила в пустыню на полгода.

Солнце палило нещадно, накаляя плиты под ногами. Сенаторы, кажется, были готовы лишиться чувств, стоя под открытым небом, когда как армия стратега не испытывала даже относительного дискомфорта. Не теперь, когда они только вернулись из моря песков. Глаза многих еще едва заметно сияли, пусть и не так ярко, как у Владетельного.

Я почувствовала тот миг, когда заклинание прохлады растаяло, испарившись от жары. Меня слово окатило кипятком. Раскрыв рот, пытаясь вдохнуть, я дрожала, не в состоянии двинуться или произнести хоть слово. Перед глазами все заволокло пеленой. Рассмотреть что-то удалось только тогда, когда напротив появилось хмурое лицо супруга.

Стратег что-то произнес, но я не расслышала слов, пытаясь справиться со слабостью. Никогда не любила лето в этом месте, плохо перенося невыносимую жару, что приносил ветер из Стеклянной пустыни, но так дурно мне не было, кажется никогда.

**

Меня, почти теряющую сознание, медленно потянули вверх, заставляя встать. Ноги дрожали, и я определенно упала, если бы не поддержка, когда верхнюю накидку немного резко потянули с плеч. Земля ушла из-под ног, все закружилось, голова едва не откинулась назад под тяжестью короны, но под ней быстро появилась надежная опора.

В носу защекотало от запаха мускуса и пряностей, когда прижав меня к широкой груди, Стратег направился вверх по лестнице. С каким-то неверием, что все это случилось со мной, я приоткрыла глаза. Сквозь рябь вуали на лестнице можно было рассмотреть шлейф моей верхней накидки, расстеленный на весь лестничный пролет. И сейчас это выглядело как насмешка. Я — символ всего того, что войско моего супруга оберегает от угрозы по ту сторону песков. И я едва не потеряла сознание перед глазами всей армии.

Какой позор. Какая нелепица.

— Простите меня, — тихо просипела, зная, что он услышит, впрочем, не сильно рассчитывая на ответ.

Так и вышло. С поразительной легкостью поднявшись по ступеням, Владетельный, не останавливаясь в дверях и не глядя на слуг, прошел в одну из боковых гостиных, которых было множество во дворце. Тут царил полумрак и живительная прохлада, но головокружение все еще удерживало меня в своих лапах.

Стратег, пройдя вглубь комнаты, осторожно опустил меня на диванчик, удостоверившись, что голова не откинется бессильно назад, потеряв опору. Через прикрытые веки и вуаль я наблюдала за тем, как супруг распрямился, окидывая комнату взглядом. Чары пустыни на мгновение спали, и я сумела рассмотреть, как хмурятся светлые брови, пытаясь что-то отыскать среди обстановки.

Рубленые черты, пушистые светлые ресницы. И коротко стриженые волосы. Кожа была не совсем белой, а скорее золотистой, словно сияя изнутри. Владетельный князь был весьма хорош собой. Если хоть на миг забыть кто он на самом деле.

Стремительно, словно Стратег знал что-то мне недоступное, мужчина метнулся в дальний конец комнаты, тут же вернувшись с пухлой подушкой в руках. Мою голову осторожно приподняли, подложив под щеку прохладный шелк.

Супруг, нависая сверху, словно гигант над букашкой, не сводил с меня взгляда. А потом медленно, как-то резко, явно с трудом сдерживая себя, откинул вверх мою вуаль, лишая даже такой, пусть и весьма эфемерно защиты.

Дверь тихо скрипнула и, судя по звуку шагов, в покои явилась Манен.

— Владетельный! Что случилось? Я… — смотрительница дворца хотела сказать что-то еще, но ее прервал резкий взмах руки.

Стратег все еще смотрел на меня, не произнося ни слова, и с каждым мгновением меня все больше накрывало чувство вины и какой-то чрезмерной уязвимости. Обязанностей для Владетельной было не так и много, если не сказать мало, но с одной из них я сегодня позорно не справилась. И от этого становилось особенно горько.

Никчемная из меня получилась княгиня.

— Отдыхай, — обронив только это короткое слово, Стратег Востока, один из сильнейших магов империи и мой супруг быстро вышел из комнаты.

Дверь с тихим скрипом затворилась, оставляя меня в компании двух молчаливых стражниц, бесшумно появившихся за Манен и замерших у стены. Захотелось разрыдаться от собственной бесполезности, но это было бы уже слишком. Хотя, теперь-то какое это все имеет значение?

Измир

В этот раз поход оказался куда сложнее. Твари, клыкастые порождения Четвертого мира, нашли способ пробраться к нам не только для простых, уже знакомых нам солдат, но и для нескольких существ значительно крупнее. Примерно этого я и ожидал, когда занимался подготовкой к походу прошлым летом, предчувствуя, но оказалось, что моего воображения не достаточно, чтобы полностью предвидеть уровень угрозы.

Но мы справились. С трудом, едва не сгорев в пустыне, и только на день–два опережая смертоносный зной, но все же справились. И теперь могли передохнуть перед следующим раундом этого бесконечного боя. Насладиться миром и покоем своих домов, нежностью жен…

Улыбка вышла кривая настолько, что едва не свело челюсть. Да уж. В моем дворце почти два десятка наложниц, прекрасных как рассветы и закаты. Вот только присланные со всех концов страны, эти невинные гурии была бесполезны, как деревянная палка против бухенча*

( демон-людоед из марроканских легенд)

Войско, чувствуя воодушевление и скорый отдых, двигалось по раскаленному песку бодрым маршем. Керамические доспехи пока еще уберегали от ожогов, а под ногами то и дело потрескивало стекло, рассыпаясь мелкой крошкой под тяжестью воинов, но еще пара дней и жар, поднимающийся над пустыней, станет непереносим. Уже сейчас, при слишком глубоком вдохе сухой воздух опаляет глотку. А через дней восемь песок начнет плавиться, розоватой, светящейся массой, перетекая с места на место и полностью меняя очертания этой проклятой земли, застывая по ночам тонким, полупрозрачным и шершавым стеклом.

Но это меня не беспокоило. Со своей задачей мое войско справилось. Пусть не без потерь, но иного никто и не ждал. А вот бой грядущий, тихий, молчаливый и непонятный не позволял выдохнуть.

Дженай.

Я и хотел, и не желал видеть ее. Это было похоже на попытку выпить кипяток, умирая от жажды.

Моя владетельная супруга. И дар, и насмешка судьбы. Мой кипящий живительный источник.

**

В первый день, когда Ксеркс, да продлятся дни его без счета, прислал ко мне отобранных дев, я был готов сравнять с пустыней весь дворец, настолько меня рассердил сам приказ. Но все же воспитание и субординация сделали свое дело. Я подчинился. Благо, в отличие от остальных двоих старших магов империи, у меня имелось хоть какое-то подобие выбора. Как я полагал.

Но все решилось за миг. Хватило одного короткого взгляда, чтобы пропасть окончательно и бесповоротно. Тихая невысокая девушка осматривала дворец со странной смесью чувств. С одной стороны ее страшно, до зуда в ладошках, раздражала необходимость находиться здесь в компании остальных невест, но в то же время восхищала причудливая архитектура города и моего дома. Стены из розового камня, почти белые полы, резные узоры на стенах и зубчатые края крыш. Все это выглядело необычно для гостьи с центральной части страны.

Я наблюдал из-за резных перегородок второго этажа за тем, как во внутреннем крытом дворике девушки тихо переговариваются, смеются с деланным дружелюбием и плохо скрываемым желание выдрать волосы конкурентке. Еще бы. На карту был поставлен титул Владетельной госпожи города Нам-Кивас, самой влиятельной женщины Востока. Только ни одна из них пока не знала, что место более не вакантно.

Дженай, отмахнувшись от попыток увлечь себя в беседу, медленно ходила по двору, рассматривая изумительную резьбу статуй. Легко, как бриз, касалась растений и улыбалась оранжевым отсветам заката на стенах, причудливыми бликами пробравшимся в сад,

У меня не было и шанса.

Я следил за тем, как легко покачиваются широкие бедра, как изящным движением рука поправляет локон, упавший на лицо, видел свет в глазах, и чувствовал, как сильнее разгорается жар в груди. Впервые в жизни я хотел женщину не только телом, но и всем свои существом. Кажется, даже магия, сидящая внутри меня, медленно заворочалась, с интересом поглядывая на нашу невесту. 

Ошибку я понял не сразу.

Все делалось очень быстро, словно Ксеркс ждал, что я передумаю. За несколько дней лишних кандидаток удалили из дворца, явно рассчитывая выдать особенных девиц за кого-то из магов ниже рангом, подготовили залы и наряды. По высочайшему приказу к стенам дворца провели даже дополнительные тоннели, чтобы Клинок Запада и Щит Севера могли так же явиться на столь важное, для всей Империи, мероприятие.

Мне было все равно. Организацией занялась старшая дочь Ксеркса, а к вкусу и решениям принцессы у меня никогда не возникало вопросов. Да и разницы, будет дворец оформлен в голубых или сиреневых тонах, я ни малейшей не видел. Меня интересовала только Дженай, к которой няньки, приставленные к невестам Ксерксом, не подпустили даже для знакомства. Я, конечно, мог бы попытаться пройти мимо назойливых старух, все же — это мой дворец, но под их прямым немигающим взглядом даже мне становилось не по себе. Словно бы они могли, мягко улыбаясь, вырвать из груди сердце любого, кто только рискнет приблизиться к подопечной. Может, так оно и было на самом деле. Простых и бесполезных слуг Ксеркс не держит.

И я терпеливо ждал. Ждал, пока меня облачали в белые праздничные одежды, пока посланники Ксеркса произносили все положенные речи и представляли подарки, от которых подгибались ноги у носильщиков. Ждал, пока две толстых старухи, замотанных в серое, не ввели в зал прекрасную Дженай. Я не видел лица за плотной, расшитой вуалью, не слышал дыхания, но знал, что это именно она.

Внутри от одного ее присутствия, пусть и на другом конце зала, как того требовали традиции, у меня все вспыхивало. Я больше не слушал, что говорят распорядители, пропускал мимо ушей скабрезные шуточки Клинка и Щита, краем сознания все же запоминая сказанное, чтобы потом достойно ответить. Но это все было неважно. Все, кроме девушки, замотанной в ярды белого шелка, похожего на пушистое облако.

Не без труда дождавшись конца праздника, наблюдая, как няньки уводят мою новоиспеченную супругу, я, получив несколько весьма ощутимых хлопков по спине от гостей, направился за ней.

**

В покоях стоял полумрак. Над границей песка и неба уже появилась светлая полоса, значит еще немного, и быстрый рассвет разгонит сиреневую тьму в пустыне и на город опустится время тишины и сна. Первые месяцы службы на этой должности было не просто перестроиться на такой режим, но теперь это казалось правильным и единственно верным.

Прислушавшись, я уловил тихое, взволнованно-прерывистое дыхание супруги. Дженай, кажется, нервничала, но это было и понятно. Мы, по сути, не были знакомы, и я бы с удовольствием отсрочил брачную ночь на какое-то время, чтобы девушка свыклась со мной и самим дворцом, но Ксеркс, да продлятся дни его без счета, был непреклонен.

Не зажигая солнечные камни, позволяя теням создавать какое-то подобие тайны, я шагнул ближе к кровати, на которой, спиной ко мне сидела девушка. И едва не застонал от досады, почувствовав постороннее присутствие только в самый последний момент.

— Владетельный? —  в тишине раздался хриплый голос одной из старух-нянек. Только их здесь не хватало. Но это опять относилась к моментам, которые не обсуждались. Если мое нежелание их слушать войдет в конфликт с их приказами, будет только хуже.

Темная громоздкая фигура подошла ближе, протягивая мне кубок, который едва ли не дымился. От него так сильно пахло чарами, что у меня защекотало в носу.

— Что это? — мне не нравилось то, как оборачивалось дело.

— Зелье, что должно помочь Владетельной принять вашу магию. В противном случае, девушка может пострадать.

Зная, что старуха видит мое лицо в полумраке, вопросительно вскинул бровь. Женщинам из гарема, пусть я посещал их и нечасто, не требовались никакие зелья для того, чтобы чувствовать себя хорошо.

— Владетельная — древняя кровь, совсем иное дело, — поняла мой молчаливый вопрос нянька, все настойчивее протягивая кубок.

Скрипнув зубами, чувствуя, что с удовольствием выпроводил бы ведьму прочь, взялся за тонкую ножку кубка. Зелье оказалось холодным, почти обжигающим, и я с прищуром посмотрел на старуху. Отравить она меня не могла, но и гарантий, что зелье совсем безвредно, не было.

Вернув кубок старухе, чуть склонил голову, ожидая объяснения.

— Скоро зелье подействует и тогда ваша сила не будет так опасна для Владетельной. Думаю, вы знаете, что делать дальше, так что я вас оставлю.

Тихо прикрыв за собой дверь, старуха скрылась в переходах дворца, позволив мне, наконец, насладиться обществом новоиспеченной супруги.

**

Болела голова.

Со мной подобного не приключалось практически никогда, так что в первое мгновение даже не понял, что именно происходит. С трудом разлепив глаза, я несколько долгих ударов сердца всматривался в потолок, не узнавая узоров. Далеко не сразу сумев собрать мысли воедино, вернув хоть часть воспоминаний о прошедшей ночи, едва слышно выругался.

Хотелось скрипеть зубами, хотелось свернуть шею старухам–нянькам, да и самому Ксерксу. Нет, ничего фатального не случилось, я не был груб с супругой, не навредил ей, но то состояние, в которое меня привело зелье старухи… насколько это должно было быть тяжело для невинной девушки, оказаться впервые в постели с мужчиной, от которого отрезали все эмоции?

Тихо застонав от бессилия, я повернул голову, надеясь, что Дженай все еще здесь и нам удастся поговорить. Но нет. Моей компанией сегодня были только смятые подушки. Тяжело, чувствуя себя отравленным и почти больным, я сел на постели, обхватив голову руками. Никогда не интересовался женскими делами, оставив все это на попечение Манен. Теперь я жалел об этом упущении. Кажется, стоило все же расспросить кормилицу обо всем. Но мне казалось, что появление супруги не настолько сложная процедура, чтобы просить у кого-то совета. Но все оказалось иначе.

— Салик! — медленно поведя в воздухе рукой, я с недовольством отметил, что и моя магия ведет себя не так, как это было привычно. Потоки в теле ощущались куда тоньше и слабее, чем можно было бы предположить. И это не могло мне нравиться.

Дверь покоев тихо скрипнула, и вовнутрь вошел невысокий, немного сгорбленный человек с внимательными глазами. Склонившись, что казалось почти невозможным действием для его тщедушного тела, смотритель дворца замер в десятке шагов от постели.

— Где Владетельная?

— Няньки забрали ее часа четыре назад. Госпожа приняла ванну, выслушала утренние наставления и ее отправили в женские хозяйские покои.

— Где это? — спустив ноги на пол, я поискал глазами кафтан и брюки.

— Для госпожи подготовили комнаты на третьем этаже, с выходом в сад. В восточной части дворца.

— Передай, что я хочу навестить Владетельную, — кое-как натянув одежду, все еще не чувствуя тело своим, я скривился, радуясь, что сижу спиной к Салику. — После того, как умоюсь. Пусть приготовят купальню.

— Да простит меня мой господин, — я почувствовал этот страх, что волной прошел по полу от смотрителя к моим ногам, слегка опаляя пятки, — но вы… вам не следует.

— Что? — меня настолько поразила сама формулировка, что я даже не рассердился на подобное заявление.

— Если вы сейчас навестите супругу, это будет считаться оскорблением нашей молодой госпожи. Молю вас, не делайте этого, — этот тощий мужчина, перенесший множество страданий, но сохранивший живой и пытливый ум, медленно опустился на колени, таким образом, подкрепляя собственную просьбу.

Это было странно, необычно и вовсе не походило на поведение Салика, так что я, молча, подошел к слуге, коснувшись его плеча, позволяя подняться.

— Пусть приготовят купальню, — еще раз повторил я, а затем, подумав, добавил: — И пришли ко мне нянек госпожи. Кажется, им предстоит многое рассказать.

**

Даже в моем войске было куда меньше правил, чем в отношениях с супругой, что мне с каким-то внутренним, плохо скрываемым торжеством рассказывала старуха, приставленная к Дженай. На протяжении нескольких часов она все вещала и вещала, произнося какие-то нелепицы и вещи, казавшиеся просто абсурдными. И все бы ничего, но чем больше я слушал, тем более хрупкой становилась моя надежда на семейное счастье. В общих чертах выходило, что мне все запрещено.

Запрещено.

Не думал, что это слово еще когда-то появится в моей жизни в таких количествах после окончания военного обучения. Не для того я столько усилий и времени потратил на развитие физической и магической силы, чтобы вновь столкнуться с запретами. Хотелось скрипеть зубами. Хотелось просто подойти и свернуть шею этой ведьме, что теперь, после очищающей ванны, я видел четко, давно не была человеком, впрочем, как и вторая из присланных Ксерксом «нянь».

Но и это было запрещено.

Хотя, при большом желании, я все же мог бы. И в этом случае даже наказание не будет слишком уж суровым. Я сумею оправдаться перед Ксерксом, но это глупо. Потому, что от старух, по сути, ничего не зависит.

— Древняя кровь особенная, — подводя короткий итог нашего разговора, попытался выделить главное из того нескончаемого потока бреда и нелепых правил, что выдала ведьма.

Владетельная — хрупкая и нежная особа, что придерживается строгих правил с самого детства. Мне нельзя с ней лишний раз разговаривать, нельзя касаться без применения сдерживающих зелий. Нельзя являться к ней в покои без предупреждения. А что же тогда можно?

— Уважать. Оберегать. Ждать, что Дженай сможет принять вашу магию.

— Она больше не «Дженай», — обдумывая ситуацию, недовольно поправил старуху, что противоречила сама себе, — она Владетельная княгиня Нам-Кивас, госпожа Востока. Уходи. Из моего дворца. И прихвати свою подругу.

— Но… — мне показалось, что ведьма несколько шокирована таким приказом, но я не был намерен терпеть ее в своем доме. Не тогда, когда меня так подставили, не пояснив все глупейшие правила загодя. Ладно, я могу их выполнять из уважения к супруге, раз уж они ей так важны. Но оставить пару ведьм во дворце? Нет.