И откроется клад

Двое парней с рюкзаками шли по деревенской улице. Было тихо, безлюдно, даже собаки облаивали чужаков нехотя.

— Слышь, Антоха, что за дела, вымерли все что ли? — спросил младший из парней.

— Да они, Серый, таких, как мы уж сотни перевидали, — Антоха усмехнулся. Заметив выглянувшую из дома старушку, он быстро, пока та не скрылась, спросил: — Бабуль, на постой пустишь?

Серая собака, выбралась из будки и посмотрела на хозяйку.

— Заходите, — распорядилась та, сказав собаке: — Найда, свои.

Собака молча вернулась в будку. Парни зашли в дом. После того, как расположились и сели за накрытый хозяйкой стол, Серый спросил:

— А что это собака так странно себя ведёт?

Старуха, представившаяся, как Петровна, ответила:

— Так Рыску в лесу видели.

— Рысь? — уточнил Серый. — А они здесь водятся?

Старуха пошамкала губами, глянула на постояльцев острым взглядом, оценивая: стоит ли говорить. Наконец сказала:

— Рыска — волчица. А коли Рыска появилась, то и хозяйка её недалеко.

— Да что ты, бабуль, загадками говоришь? — ввязался в разговор и Антоха.

— А ты не перебивай. Места-то у нас слыхали какие? Раньше много лихих людишек водилось. А всех фартовее была шайка, что тут разбойничала. В атаманах баба ходила — татарка Зялиха. Ох, и оторва. Кистенём да топором, как мужик махалась. Головы, что дрова раскалывала. Никого не жалела. А когда клады зарывали — заклятья на них клала, да закрепляла грудными младенцами убиенными. Любила лишь волчицу ручную — Рыску. Свои Зялиху и порешили, сами жестокости её ужасались. А Рыска пропала. Да вот только тех двоих, кто атаманшу убил по наказу сотоварищей, вскоре нашли мёртвыми, волки их загрызли. С тех пор каждое лето атаманша разбойничья призраком по лесу бродит, вместе с Рыской, клады свои сторожит.

В окно раздался стук. Парни вздрогнули. Старушка же шустро выскочила во двор. Из окна было видно, как она оживлённо разговаривает с соседкой.

— Как думаешь, гонит бабка? — спросил суеверный Серый.

— Да, местные сказки, — отмахнулся Антоха.

— А вот и не сказки, — торжествующе произнесла подошедшая бесшумно хозяйка. — Вон Ильинична говорит, что на той неделе труп нашли. Типа вас кладоискатель…был.

Парни переглянулись. О цели приезда они старухе не говорили. Та правильно поняла их взгляд.

— Много вас таких шастает. Местные-то к городищу разбойничьему ни ногой. Так вот: у трупа череп раздробленный и кистень рядом. А кистеню тому лет триста, да и отпечатков никаких.

— Продвинутый у вас призрак, отпечатки стирает, — заржал Антоха.

— А ты зубы-то не скаль. Знаю, не отговорю вас. Но коль живыми остаться хотите, до темна возвращайтесь.

С таким напутствием в лес и направились. Серый, перед тем как уйти, банку тушёнки вскрыл и Найде в миску вывалил — любил собак. Та морду из будки высунула и внимательно посмотрела на парня желтоватыми глазами.

Антохе было хоть бы хны, а Серый после бабкиных рассказов чувствовал себя неуютно. Потому донимал друга разговорами:

— Слышь, а что тихо-то так? Даже комаров нет. И птицы не поют.

Антоха, споткнувшийся об корень, коротко выругался. Слева раздался шорох, мелькнуло что-то серое.

— Антоха, там волк!

— Ещё скажи: Рыска! — взъярился Антоха. Он скинул рюкзак и достал металлоискатель. Серого не оставляло чувство, что за ними наблюдают. Он начал панически оглядываться, чтобы определить откуда.

— Серый, уймись, — вновь рявкнул Антоха и надел наушники от прибора. Он медленно пошёл по городищу и вскоре остановился: — Посмотри — прибор зашкаливает! Точно здесь. Копаем! 

Серому не понравилось возбуждение друга, ему всё казалось подозрительным. Копали не долго, лопата обо что-то звякнула. Дальше обкапывали осторожно. Вскоре вытащили свёрток. Старая ткань расползлась, и обнаружился небольшой чугунок с золотыми монетами. Антоха дрожащими руками перебирал монеты.

Серый не мог оторвать взгляд от ямы, из которой вытащили клад. На дне белели наполовину открывшиеся два маленьких черепа. Неожиданно земля осыпалась с одной из стенок ямы. Серому показалось, что черепа зашевелились, и он кинулся прочь. Он ещё успел уловить крик Антохи: «Ты куда» и странный треск.

Сколько бежал не помнил. Парню казалось, кто-то гонится за ним. На полянке остановился перевести дух. Оглянулся и замер — под деревьями стояла волчица.

— Рыска, я не брал клад, — дрожащим голосом произнёс Серый.

 Волчица повернулась, отбежала и посмотрела на Серого. «Зовёт куда-то», — сообразил он. И неожиданно пошёл за волчицей, словно загипнотизированный взглядом жёлтых глаз.

Вскоре парень понял — они возвращаются к городищу. Ему стало стыдно перед другом. «Вот приду, а там ни клада, ни Антохи. Уйдёт, и правильно сделает», — подумал Серый.

Клада на городище и впрямь не было, а вот Антоха был. Он лежал лицом вниз. В голове торчал рассекший её чуть ли не пополам топор. Волчица кинулась по тропке к деревне, Серый рванул за ней.

Когда показались дома, силы оставили парня, он рухнул на колени в пыль. Волчица остановилась, подошла, и вильнула хвостом.

— Ты не Рыска, ты Найда, — понял Серый. Он обнял собаку за шею и заплакал.

Сколько проплакал, Серый не знал. Успокоился после того, как Найда лизнула в лицо. Серый последний раз всхлипнул. Неожиданно собака напряглась и издала глухое рычание. По спине Серого пробежал холодок — он явственно почувствовал, что сзади кто-то стоит. Соскочив на ноги, Серый развернулся. Полицейский, грузный мужчина лет сорока, сверлил его подозрительным взглядом. В руках служитель закона держал мешок. Найда прижалась к ноге Серого, не прекращая рычать. Она поджала уши, оскалила белые клыки, верхняя губа нервно подрагивала — в таком виде собака ещё больше напоминала волчицу.

— Вы кто? — вырвался у Серого глупый вопрос.

— Я-то участковый здешний, а вот ты кто? — вопросом на вопрос ответил полицейский.

— Я, мы… т-там у Городища… д-друга убили, то-топором, — Серый от волнения начал заикаться.

— У Городища, говоришь? Пойдём, покажешь.

После этих слов Серый невольно попятился. Ему стало страшно, тем более начинало смеркаться.

— А вы опергруппу не будете вызывать? — спросил он.

— Боишься? Ладно, схожу сам посмотрю, а потом уж оперов вызову. — Полицейский усмехнулся и, прихрамывая на левую ногу, направился в лес. Найда прекратила рычать, только когда тот скрылся за деревьями. Она ткнулась носом в руку Серого, словно объясняла: «это я не на тебя сержусь». Серый погладил собаку и сказал:

— Не любите вы, тамбовские, ментов.

Затем одёрнул себя, подумав: «Там Антоха мёртвый, а я о каких-то пустяках». Он побрёл вслед за Найдой к дому хозяйки. Когда вошли в калитку, Серый увидел Петровну, стоящую в глубине двора спиной к ним. Видимо, услышав скрип калитки, хозяйка повернулась. В правой руке она держала топор. Серый, не отрывая взгляда от лезвия, испачканного кровью, начал пятиться к выходу.

— Что-то рано явились, а я вот курочку к ужину зарубила. А где второй?

Приветливый голос хозяйки привёл парня в чувства.

— Убили Антоху, — выпалил он.

Наверное, видок у Серого был ещё тот, потому что хозяйка, поставив топор к пеньку, быстро подошла и повела в дом, обняв за плечи. Найда ухватила забытую на пеньке обезглавленную курицу и потащила к себе в будку. Умная псина сообразила, что сегодня этот разбой не заметят.

Серый рассказал обо всём, что случилось. Не утаил ни про клад, ни про своё бегство. Он с трудом удерживался от рыданий. Петровна достала из шкафчика початую бутылку и две рюмки. Она налила водки. Одну рюмку почти всунула в безвольную руку Серого.

— Ну, сынок, давай выпьем для успокоения, и звони ментам.

Петровна перекрестилась, лихо опрокинула в рот стопку и повернулась к холодильнику доставать закуску. Серый, задумчиво сказал:

— А я уже.

— Позвонил? — уточнила хозяйка.

— Участковому сказал.

— Ко-о-му? — Петровна повернулась и застыла у открытого холодильника с тарелкой в руках.

— Участковому здешнему. Пожилой дядька, полный, хромой, — пояснил Серый. — Он сказал, сходит к Городищу, потом оперов вызовет. Странный какой-то. С мешком. Показалось мне, что в мешке лопатка сапёрная. Ой, а он же не спросил, где меня искать.

Хозяйка молча закрыла холодильник. Поставила на стол тарелку с нарезанной колбасой и сыром. Налила себе из бутылки, выпила, занюхала хлебом и только потом сказала:

— Участковый наш на прошлой неделе умер. От инфаркта.

Тут и Серый выпил, закашлявшись от крепости — это оказалась не водка, а самогонка, первач. Петровна машинально похлопала его по спине, сунула в руку бутерброд.

— Последнее время участковый тоже сокровища искать вздумал. А нашли его у озера, там по легендам тоже клады зарыты. То ли от жары сердце прихватило, то ли увидел чего. Был он в форме. И мешок рядом нашли с лопатой. Вот ведь, не хочешь в призраков верить, а поверишь! Так что звони ментам. Никуда никто не сообщит.

Серый, прожевав и с трудом проглотив кусок бутерброда, слабо возразил:

— Может, новенький это был?

— Нет, сынок. Грузный, хромой, в летах — точно он. Телефон дать? — Петровна сунула руку в карман халата и достала мобильник.

«Крутая трубка», — машинально подумал Серый.

— Спасибо, я со своего, — он достал из кармана рубашки сотовый телефон и, глянув на дисплей, выронил из рук. Петровна быстро подхватила трубку, не дав упасть на пол. Парень даже не обратил внимания на быстроту реакций хозяйки. Его губы дрожали.

— Один пропущенный, от Антохи, — прошептал Серый.

Тут и Петровна вздрогнула. Однако посмотрев время вызова, вздохнула и махнула рукой:

— Что зря пугаешь-то. Это ещё когда он тебе звонил.

Тут Серый вспомнил, что утром, ещё в поезде, никак не мог найти в рюкзаке телефон и попросил Антоху позвонить. Сотик оказался в кармане свёрнутой и засунутой в рюкзак ветровки.

Серый почувствовал, как по телу разливается тепло и слегка кружится голова. Выпивать он не любил, поэтому спиртное подействовало не слабо. Дальнейшие события парень как бы видел со стороны. Пока выйдя на крыльцо ждали полицию Петровна успела отругать Найду за сворованную курицу, но тут же оправдала собаку перед Серым:

— Сама я, старая, виновата. Нечего было рот разевать. Найда ведь наполовину волчица.

Благодаря хозяйкиной самогонке вопросы следователя Серый перенёс сносно. Затем сел в газик, втиснувшись на заднем сиденье рядом с двумя мужиками и собакой. Один из мужиков оказался судмедэкспертом, второй, сержант, был проводником розыскной собаки по кличке Кинг. Серый машинально погладил Кинга, не заметив одинаково ошарашенных взглядов сержанта и пса. Доехали до леса, дальше пошли пешком. Стемнело, но у оперативников был мощный фонарь. Серый довёл до места, он всегда хорошо ориентировался и запоминал дорогу с первого раза. Близко он подходить не стал, а сел на землю, прислонившись спиной к дереву. Полицейские работали, не обращая на него внимания. Сержант тщетно заставлял Кинга взять след. Пёс повёл себя очень странно. Он сел, поднял морду вверх и завыл горестно и тоскливо.

— Что с ним? — удивился следователь.

— Волков чует, — пояснил сержант. — Он теперь в лес не пойдёт.

— Шуруйте тогда в машину, сил нет слушать, — махнул рукой следователь. Тут из леса откуда-то издалека тоже послышался вой. Кинг прижался к ноге проводника. Тому пришлось чуть ли не волоком тащить собаку к машине.

Пробурчав что-то типа: «Волков развелось», следователь стал осматривать землю на насыпи. Эксперт осматривал труп и делал фотографии.

— Крови мало, — заметил он, а перевернув тело, воскликнул: — Оп-паньки, вот в чём дело.

Привлечённые этим возгласом, Серый и следователь подошли ближе. Эксперт указывал на зияющее разорванной раной горло трупа:

— Ему сначала горло перегрызли, а потом, уже мёртвому топор в голову засадили. Смотри-ка второй случай подряд.

— Ты мне серию не вешай, — возмутился следователь. — Там кистень был, а не топор.

— Зато горло также перегрызли, предположительно — волк или большая собака. И у участкового на руке след от укуса был.

— Вот участкового приплетать не надо. Инфаркт там сто процентный.

Серый краем уха улавливал разговор, не вникая в суть. Он не мог оторвать взгляд от рисунка на футболке, наполовину запачканного кровью. Боясь поверить в свою догадку, он перевёл взгляд на лицо убитого.

— Это не Антоха! — выкрикнул Серый и упал в обморок.

Не любил Антоха новичков брать. Но на этот раз Санёк, дружок-кладоискатель, с которым столько было вместе троп исхожено и земли перелопачено, жениться решил. На дело не пошёл, к свадьбе готовился и с Антохи клятвенное обещание вытряс — к торжественному дню вернуться. А тут ещё мама пристала: возьми, мол, Серёжу, такой мальчик хороший. Нет, Серый — пацан не гнилой, да только к нему неприятности так и цеплялись. Но пришлось взять — как-никак сын маминой лучшей подруги и его, Антохи, крёстной. Поехать решено было в вотчину тамбовских волков. Много в своё время пограбили те разбойнички, много и кладов зарыли. Как в поезд сели, Серый допытываться начал:

— А это не опасно? Я читал на форуме, что после одного случая редко кто в тех лесах ищет.

— Хорошо, всё не толпой ходить будем, — развеселился Антоха. — А что за случай?

— Лет пять назад клад трое искателей вырыли — монеты золотые. Один из них увидел золото: и крыша поехала. Как волк завыл и на дружков кинулся, чтобы загрызть. Ну, дружки его случайно и убили. Кажется, посадили их за превышение самообороны. А клад, пока они боролись, обратно в землю ушёл.

Антоха развеселился ещё больше.

— В то, что клад ушёл — верю, — серьёзно начал он и, не выдержав, давясь смехом, добавил: — В карманы адвокатов да следаков!

— Зря смеёшься, — упрекнул Серый. — Клад был на волчью кровь заговорённый.

— Да иди ты со своими суеве… — Антоха не успел договорить. Поезд резко затормозил, и парня вжало в стенку. Серый слетел со своего места, приземлившись на колени друга, сидевшего напротив.

Парни вскочили, выглянули из купе — пассажиры, кряхтя, охая и матерясь, потирали ушибленные места и поднимали упавшие с полок вещи. Проводница крикнув: «Спокойно, сейчас всё выясню», выскочила в тамбур. Из окна тоже ничего интересного не увидели — насыпь, рельсы, лес вокруг. По вагону быстро прошли двое полицейских, один с кем-то ругался по рации. За ними вошла проводница. Она заявила уставившимся на неё людям: «Всё нормально, сейчас отправимся. Просто какая-то сво… В смысле какой-то пассажир стоп-кран сорвал». В вагоне возмущённо зашумели. Проводница поспешила за служителями порядка, видимо, ей самой не терпелось узнать подробности. Поезд действительно скоро тронулся. Полицейские теми же темпами прошли обратно. Когда все угомонились Антоха поддел Серого:

— Ещё скажи, что это — примета плохая.

Серый пожал плечами:

— Не выдумывай, какая примета? Какой-то нудила кран сорвал. Ты вот что лучше скажи: видел голубой огонь? 

Антоха, осуждающий суеверия, в «огонь» верил. Когда сам новичком сопливым был, слышал от верных людей, что если над местом, где клад появится холодный огонь голубовато-синий — бежать нужно подальше и, желательно, побыстрее. Иначе случится какой-нибудь несчастный случай. И примеров тому знал немало. Сам видел у Санька шрамы на ноге. Санёк говорить о том случае не любил, но как-то под пивко раскололся. Это ещё до Антохи было. Пять человек нашли нужное место. Металлоискатель подтвердил. Да вот, когда копать начали, появилось свечение над землёй. Санёк руку протянул — не обжигает. И тут ему в кусты приспичило — живот скрутило. Только отошёл — взрыв раздался, ногу, как огнём опалило. Остальных в клочья разорвало. Бомбу авиационную времён войны зацепили. Это Санёк уже потом в больнице узнал. Серому Антоха этого рассказывать не стал и без того парень трусоват. Отмахнулся, отстань, мол, со своими сказками, давай лучше чай попьём. Серый отправился за кипятком и застрял. Антоха даже в телефоне в игру залез, несколько уровней прошёл, пока тот вернулся. 

— Антох, я с проводницей перетёр — не было стоп крана. Машинисту показалось — на рельсах впереди человек лежит. А когда затормозил, оказалось — волк. Когда поезд остановился, скотина серая в лес ушёл не спеша. Вот это знак плохой. А ты как думаешь?

Антоха высказал, что он думает. Серый надулся и отвернулся к окну. Про чай и не вспомнили. Помирились перед станцией. Правда, ненадолго. Антоха видел, что Серый старается его не раздражать, но всё равно разозлился, когда этот чудик заявил, что сотик потерял. Позвонил со своего — нашли в рюкзаке. Вышли из поезда без приключений. Только на перроне решили оглядеться, как подскочил к ним парень, полный, круглолицый, нос картошкой, улыбается, руку протягивает. Серый быстро сообразил, что парень не совсем нормальный — отшатнулся. А Антоха с такими умел общаться, у однокурсницы брат с синдромом Дауна. Руку протянутую пожал:

— Здорово, я — Антон.

— Антон друг Диме? — спросил парень, преданно заглядывая в глаза.

— Друг, — согласился Антоха. — А ты, значит — Дима?

Парень радостно закивал. И вдруг уставился куда-то за спину кладоискателей. Заволновался, замычал что-то невнятное, показывая то на футболку собеседника, то куда-то вперёд. Антоха обернулся — из соседнего вагона выходил мужчина в такой же красной футболке, но с другим рисунком. Тот замер, увидев указывающий на него палец, быстро развернулся и пошёл в сторону вокзала. Антону показалось, что мужик Диму знает.

— Да, Дима, правильно, но у него рисунок другой, — ласково пояснил он. — А ты почему один? Наверное, дома переживают, что ты ушёл? Иди домой. Один дойдёшь?

Дима послушно закивал, но перед тем, как уйти, уточнил:

— Антон хороший? Антон — друг?

— Друг, друг, — тоже закивал Антоха, про себя подумав, что такое поведение заразно. Серый вздохнул с облегчением, когда Дима, помахав на прощание, наконец, ушёл. 

— Да ладно, Серый. Этот ещё хороший — и говорит и один ходит. Вот у Ольки брат вообще не разговаривает, только мычит.

Дальше всё прошло нормально и на постой хорошо устроились и в лес в тот же день успели пойти, на городище. Об этом городище Антоха давно слышал, да всё как-то не получалось добраться. Пока по тропке шли, Антоха несколько раз себя отругал, что согласился взять Серого. Достал своими страхами. А всё эта бабка со сказками о разбойнице с волчицей.

Но вскоре всё отступило куда-то на задний план — и Серый с его суевериями и бабка-хозяйка со сказками.

Клад нашли. Глазам Антоха не поверил: золотые монеты, много! Всю жизнь можно за кладами гоняться и такого не найти. Вот удача-то как обернулась. С трудом взгляд оторвал от сокровища — Серый стоял как истукан и в яму на кости старые смотрел. И вдруг с места сорвался и убежал в лес, треск какой-то раздался. Антоха окрикнул друга для порядка, хотя какой Серый друг? И пусть бежит, сам виноват, зато делить ничего не придётся. Антоха, подивившись тому, что руки дрожат, высыпал монеты в рюкзак, устроил туда же металлоискатель. Пустой чугунок швырнул в яму. Рюкзак оттягивал плечо приятной тяжестью. Решение принял, посмотрев карту — в деревню не заходить, а идти к станции через лес мимо озера. До темноты успеет. Что там семь километров.

 Оказалось: семь километров по лесу не так уж и мало. Чем дальше отходил от городища, тем больше его тянуло вернуться. Не по-человечески он поступил, решив уйти. Антоха хотел развернуться, но тяжесть рюкзака с золотом оказалась весомее совести. Ничего с Серым не случится, не маленький. А со станции и позвонить можно, уточнить, что с этим паникёром всё в порядке.

А ведь кое в чём Серый прав был — тихо как. Лес словно вымер. Хоть бы комар, что ли пискнул. Тут за поваленным деревом раздался еле слышный шорох, что-то мелькнуло. Похоже, заяц. Сбоку тоже что-то зашуршало. Антохе стало казаться, что за ним наблюдают. «Трусость и безумие заразны», — сказал он вслух и сплюнул — отпустило. Вскоре Антоха вышел на еле приметную тропу и вздохнул успокоено — ходят тут люди. Тропка довела до большой поляны. Сверился с картой, получалось, он немного отклонился, но через поляну до озера ещё быстрее будет, а там и до станции рукой подать. Антоха двинулся через поляну. Однако не успел пройти и несколько шагов, как провалился по колено. Под ярко зелёной травой оказалась трясина. Он рванулся назад, но увяз ещё глубже. С трудом заставил себя прекратить паниковать и вспомнил, что резких движений делать нельзя. Осторожно обернулся назад и увидел молодое деревце. Это был шанс — попробовал дотянуться, мешал рюкзак. Перевесил его на другое плечо, снова не дотянулся. Антоха с ужасом понял, что погружается ещё глубже. Он скинул рюкзак и, весь вытянувшись в струнку, достал до ветвей. С трудом выбрался на твёрдое место, отошёл ещё для верности и сел на траву. Он пытался осознать, что случилось. Антоха наблюдал, как трясина довольно почавкивая засасывает рюкзак, машинально отметил кустик, торчащий рядом, но стремления достать клад не возникло. «Бог за жадность наказал», — подумалось буднично и равнодушно. Неожиданно сзади послышалось чьё-то дыхание. Антоха резко обернулся — никого. Он усмехнулся своему разыгравшемуся воображению и повернулся обратно. Перед ним стоял огромный дог. Пёс не шевелился. Морда его была испачкана в чём-то красном. «Кровь, — мелькнула паническая мысль. И следом: — Вот, блин, собака Баскервилей». Заходящее солнце отсвечивало в глазах псины алым огнём. Антоха попробовал отодвинуться. Пёс предупреждающе зарычал. С оскаленных клыков капала слюна.

— Лорд, нельзя. Антон — друг, Антон — хороший, — раздался знакомый голос.

 Серый очнулся от резкого запаха. Он лежал на траве. Полицейские суетились вокруг него.

— Хорошо, нашатырь не выложил, — прокомментировал эксперт. И обратился к Серому: — Говорить можешь?

— Могу. — Серый попытался приподняться.

— Лежи, — приказал следователь. — Нервы у тебя, парень, ни к чёрту. Хотя, не каждый день такое и мы видим. Говоришь, это не дружок твой?

— Нет. — Серый быстро и сбивчиво рассказал о встрече на вокзале и о мужике в футболке, как у Антохи. И сообщил, что покойный тот мужик и есть. Это следователя заинтересовало. Документов они не нашли. А, зная номер вагона и поезда, можно попытаться личность установить. Со стороны тропки послышался шорох, и стал заметен свет от фонаря. Прибыла «труповозка», как назвал машину эксперт.

— Ты подумай, может, ещё что вспомнишь, — посоветовал следователь. — А насчёт друга не волнуйся, завтра с утра поищем. Если к деревне не вышел, значит, мимо озера к станции пошёл. Других дорог нет. Попробуй, позвони. Может, он на вечерний поезд сел.

Серый поднялся и достал телефон, и набрал номер, подозрительно глядя на следователя. А не хотят ли менты на Антоху это дело повесить? Под механический голос, сообщающий, что абонент находится вне действия сети, Серый наблюдал как мужики, приехавшие на «труповозке» деловито упаковывали труп в чёрный полиэтиленовый мешок. Эксперт распределял по пакетам улики.

— Слышь, парень, а в каком месте, говоришь, вы клад вырыли? — спросил он, осматривая землю.

— Там, где вы стоите, чуть вправо, кажется, — Серый присмотрелся и увидел то, что и эксперт: никаких ям на городище не было. Из глубины леса вновь раздался волчий вой.

— Завтра разберёмся. А сейчас, как говорится, по машинам, — распорядился следователь.

Серый подумал: «У тебя, следак, у самого нервы никудышные». О призраке-участковом решил не рассказывать, ещё на смех поднимут. И так из-за ямы косятся, не верят. Он поднялся на ноги, отряхнулся. Что-то у соседнего дерева привлекло внимание. Серый подошёл и поднял крошечный череп. Он торжествующе крикнул:

— Смотрите, а вы не верили!

От этого крика следователь подпрыгнул, а сидевший на корточках над своим чемоданчиком эксперт резко соскочил. Они рассмотрели череп.

— Ну, хоть это преступление ты на меня не повесишь — срок давности. — Довольный своей шуткой следователь, снял висевший на ветке фонарь, взял Серого под локоть и повёл по тропке к газику. Посерьёзневший эксперт последовал за ними. Спустя некоторое время он изрёк:

— А череп-то не древний. Полвека, не старше, иначе бы так не сохранился. У меня брат археолог, я с ним на раскопки курганов ездил. Интересно, как детский череп с кладом вместе оказался.

— Не грузи своими загадками, — отмахнулся следователь.

Сержант и Кинг выглядели одинаково заспанными, потягивались и зевали. Шофёр курил около машины. Расселись по местам, полицейские были рады, что на сегодня всё закончено. Серого же не оставлял вопрос: где Антоха. Время приближалось к полуночи. Деревня встретила полной темнотой, даже фонари не горели. Свет фар выхватывал мрачные и словно заброшенные дома.

— Опять свет отключили, как бы ни по всему району, — произнёс шофёр. Эксперт достал телефон и позвонил:

— Не спишь, Лялька? У нас там свет есть... Да, уже еду… Пока, — и обратился к сидящим в машине: — Нет, у нас не отключили.

Серого высадили около дома Петровны. Хозяйка вышла на крыльцо с фонарём в руках. Найда встретила как старого знакомца. Серый посмотрел вслед уезжающей машине и огляделся. Впечатление заброшенности оказалось ошибочным. В окнах мерцали огоньки от свечей и фонариков, коротко взлаивали собаки, от одного из домов донёсся девичий визг и взрыв смеха. 

— Молодёжь гуляет, — пояснила хозяйка. — Ребята любят девчонок попугать. Тулуп вывернутый наизнанку наденут, на рожи маски страшные нацепят, да ещё фонариком подсветят. У самой внук так развлекался. Да ты заходи в дом-то, сейчас поесть соберу.

На кухне стояла странного вида лампа, как оказалось — керосиновая. Серый ощутил себя путешественником во времени, которого забросило лет на сто назад. Петровна, узнав, что убит не Антоха, радостно перекрестилась. Но, вспомнив, что труп всё-таки есть, пробормотала: «Упокой его, Господи, кем бы он ни был». Старуха ловко накрывала на стол. От тарелок поднимался аромат жареной курицы. Видимо, очередную зарубленную птицу Найде стащить не удалось. Какое-то время с удовольствием ели, утоляя напомнивший о себе голод. А вот за чаем благодарный Серый как можно подробнее рассказывал Петровне события сегодняшнего, вернее уже вчерашнего вечера. Слушательница не подвела: охала, ахала, посмеялась над боязливым Кингом, возмутилась пофигистом следователем, подивилась дотошности эксперта. Однако при упоминании о предположительном возрасте черепов застыла статуей. Отблески огня пробегали по враз помертвевшему лицу. Глаза казались запавшими, морщины стали глубже, губы почернели. Серому стало страшно.

— Нина Петровна! Вам плохо? Таблетки нужны? Врача вызвать?

— Не бойся, сынок. Не пришёл ещё мой час. Самую малость ошибся эксперт. Пятьдесят девять лет исполнилось бы мальчишкам в эту осень.

— Откуда вы… — Серый замер от внезапной догадки.

— Я ведь все эти годы на кладбище к могилке ходила. Думала — там мои сыночки покой нашли, поверила бабушке. А оно вон как обернулось. Родных внуков не пожалела, чтоб заклятье на золото положить, да в землю клад вернуть, ведьма старая, волчья сыть. Чтоб в аду ей на сковородке жариться. То-то она радовалась, что двойня родилась, то-то успокаивала, когда деток выписали, а меня врачи в область отправляли. Пригляжу, мол, за детками, Ниночка, с отцом твоим вместе приглядим. А что с отца взять, к тому времени уж пил беспробудно. Месяц я в областной больнице отлежала. Перед выпиской бабушка приехала с вестью, что дети умерли, слабенькие больно родились и что их уже похоронили. Не было у меня слёз, как окаменела. А ночью петлю из пояса от халата сделала. Вынули из петли, откачали, да на месяц в дурку отправили — в больницу психиатрическую. Когда вернулась, узнала, что и бабушка умерла, перед самым моим приездом. Корила себя, что не расстраиваюсь, долго простить не могла, что не уберегла бабушка детей. Знала бы, как дело было, не себе, ей бы удавку на шею накинула. Ты, сынок, прости, что на тебя всё вываливаю, никому не рассказывала. Как думаешь, если в полицию обращусь, разрешат захоронить? — Петровна вопросительно посмотрела на Серого.

— Думаю, должны разрешить. У меня друзья — поисковики. Они все найденные останки советских солдат в гробах захоронили и неопознанные. А уж если известно, чьи останки, тем более разрешат. Я помню место, где мы с Антохой копали, отроем заново, не переживайте, — ответил Серый и не удержался от вопроса: — А зачем вашей бабушке нужно было клад в землю возвращать, да ещё с заклятьем?

Хозяйка полезла в шкафчик за проверенным успокоительным средством. Вынула самогонку и рюмки. Затем, подумав, достала стакан.

— Тебе налить? — спросила Серого.

— Нет, мне не надо, — отказался тот. 

Петровна налила полстакана и выпила одним махом, не крякнув, зажевала кусочком огурчика и пояснила:

— Кровь отцовская, если бы себя в руках не держала, давно бы спилась. Раз уж речь зашла, расскажу я тебе всё, сынок. У меня так и так бессонница, и у тебя, гляжу, сна ни в одном глазу. А с рассветом сходим с тобой на кордон, к озеру. Может, друг твой у лесника заночевал, или видели его там. Ну, слушай. Бабушка моя — Зульфия Чекашева род вела от атаманши разбойничьей Зялихи. Дочь, маму мою, поздно родила. Маму я и не помню, умерла, мне пять лет было. Отец в лесничестве работал. Жили мы на кордоне в маленьком домике. И росла я с добрым, но сильно пьющим отцом и полусумасшедшей бабушкой. Она волчонка приручила, Рыской назвала — в честь Зялиховой волчицы. Говорила мне, что в этих лесах кладов, как следов волчьих, а она за теми кладами наблюдать приставлена. Видела я пару раз, как бабка заклятье шептала, да слышала, как волчица воет. Одно место у озера запомнила. Так, на всякий случай. Не верила я бабушке. А когда исполнилось мне пятнадцать лет, я влюбилась, крепко влюбилась. Павлуша, тракторист, первый парень на деревне. Красавец. А я — заморыш тощий. Но, видать, льстила ему моя собачья преданность, от себя не отгонял. Несколько месяцев мы тайно встречались. И вдруг узнала я, что Павлуша мой собрался жениться на дочери главы райкома. И папаша при должности, и семья зажиточная. Вот тут я про клад и вспомнила. А ну, как и вправду есть. Был. Выкопала чугунок с золотыми монетами, в дерюгу ветхую завёрнутый, да в свой сундучок спрятала. Павлушу на свиданье вызвала на Городище. Не скрою: на колени перед ним вставала, за ноги цеплялась, обещала клад весь до монетки ему отдать, коли на мне женится, другие сокровища добыть. Совестила, что ж бросаешь, ведь дитё твоё жду. А он сказал, что я ему ни даром, ни с кладом не нужна, как и ребёнок. Оттолкнул и ушёл. Поднялась я с колен и обомлела: бабушка. Весь разговор она слышала. Ох, как ругала, да сетовала, что клад нужно вернуть, да заклятье новое наложить. Я тогда слова мимо ушей пропускала, а вот запомнила. Вернула, получается, бабушка клад в землю. На Городище, где мы с Павлушей разговор вели. Я через пять лет после тех событий замуж вышла. Детей двое, внуки, правнук в том году родился. Гляди-ка, когда прошлое достало. Да, вот ещё что вспомнилось: подружка рассказала, что когда бабушка от меня из области возвращалась, на свадьбу к Павлу заглянула. Как её увидели, все смолкли. А она закричала: «Не хотел за сокровища внучку мою взять, так никому они не достанутся — сыновья твои с Нинкой сторожами встанут». Павел тестя успокаивать, мол, бабка сумасшедшая. А бабушка засмеялась хрипло: «Сам накликал. Будет весь род твой проклят, да на внуках твоих закончится. Кому смерть ранняя, кому безумие». И что ты думаешь. Первый ребёнок, девочка у Павла Дауном родилась. Они её в детдом сдали. Следующие два нормальные. Да вот у старшего — детей не получилось. Это он у нас участковым-то был. А у младшего одного парнишку пять лет назад убили, клад с друзьями не поделили, а второй тоже с Дауна. Но Григорий, так Павлова младшего зовут, своего никуда не сдал, любит, занимается с ним. Жена прошлый год ушла. И мужа и сына бросила. Они на кордоне живут, это к ним мы заглянем.

— А парня с Дауна не Дима зовут, — спросил Серый.

— Дима. А ты откуда знаешь? — удивилась Петровна.

Антоха поднялся на ноги.

— Здравствуй, Дима, — вяло произнёс он.

Дима подбежал и обнял Антоху, как старого знакомого. Пёс не сводил с них внимательных глаз. Убедившись, что хозяину ничего не грозит, он побежал в сторону озера. Дима, потянул Антоху за руку:

— Домой, к Диме. Играть! — уговаривал он нового друга.

— Пойдём, — согласился Антоха, подумав, что нужно отвести Диму и сдать с рук на руки родителям. Не дело, что он так по лесу один бродит. Это на вид ему лет пятнадцать, а по уму, как малыш двухлетний. Он уточнил: — А папа с мамой дома?

Дима ответил:

— Нету. Папа — лес. Мама — ту-ту.

— Мама уехала, а папа в лесу? — перевёл Антоха.

Дима закивал. Он шёл, не отпуская руку друга и весело подпрыгивая. Неожиданно Антоха почувствовал облегчение. «Будем считать, кладом я за жизнь свою заплатил. Только перед Серым стыдно», — подумал он. Оказалось, что к озеру вела тропка, огибающая топи. Антоха подивился, что сразу эту тропку не заметил. Берега озера заросли камышом. На холме стоял небольшой дом. От дома дальше, видимо, к станции шла грунтовая дорога.

— Это твой дом?

Дима закивал. В кустах послышался треск, похожий на тот, у Городища. Антоха отступил, отводя за собой Диму. Диму же звук нисколько не обеспокоил. Из кустов выбрался Лорд, в пасти он держал ещё трепыхающегося зайчонка. Увидев хозяина, пёс нырнул обратно в кусты.

— Лорд заю, заю, — заволновался Дима.

— Не расстраивайся, Димон. Отпустит Лорд заю, — Антоха погладил Диму по голове. Тот успокоился, поверил.

В доме Антоха, как мог, привёл в порядок свою одежду, потом поиграли с игрушечными машинками. Они у Димы были хорошие, Антоха даже увлёкся. Потом попробовал связаться с Серым по телефону, сеть не ловила.

— Диме кушать? — попросил парнишка.

— Сейчас, пойдём, где у вас кухня? — пробормотал Антоха, про себя ругая, на чём свет стоит, Димкиного папашу. Бродит где-то, а тут ребёнок голодный, да и он, Антоха, перекусил бы. В холодильнике Антоха обнаружил кастрюлю с тушёной картошкой и поставил подогревать на плитку. Вскипятил чайник. Сходили на огород, нарвали помидоры и зелень. Когда покушали, на кухню заглянул Лорд. Дима показал на собаку пальцем.

— Сейчас покормлю, — Антоха еще порылся в стареньком холодильнике и нашёл суп. Он вышел из дома и подошёл к будке.

— Что, зайчиком не наелся? — ехидно спросил он пса, наливая суп в миску. Тот фыркнул и с жадностью начал лакать. Антоха налил Лорду и воды. Из дома донесся жалобный крик Димы. Антоха рванул туда наперегонки с Лордом, в момент забывшим про еду.

 Причина оказалась проста — Дима решил порезать ножом помидор и попал по пальцу. Антоха, с облегчением отметил, что порез не глубокий. Палец промыли, перевязали носовым платком. Лорд, облизав Димке руки и лицо, отправился к миске во двор. Дима начал зевать. Включили свет. 

— Дима, иди баиньки. А мне дай что-нибудь почитать. Книга, понимаешь?

Дима вяло кивнул и, засунув руку за шкаф, вытащил общую тетрадь.

— Папа, читать, — он ещё пару раз зевнул и отправится в зал, на диван.

«Придётся самому искать, где спать устроиться. А может, горе-папаша всё же явится», — думал Антоха, открывая тетрадь. Первая же фраза привлекла внимание: «Мне отмщение, и Аз воздам. Сегодня ровно год, как не стало моего сына. И четыре года осталось сидеть его убийцам…»

Антоха вновь возвратился глазами к дате и невольно вздрогнул. Запись была сделана четыре года и две недели назад. Он продолжил чтение и уже не отрывался.

« …Они получили срок за превышение самообороны. Утверждали, что мой мальчик хотел их загрызть. Выл по-волчьи и кидался снова и снова. Им поверили. Не получилось доказать, что справка сына из психушки была куплена, чтобы откосить от армии. Лучше бы сын отслужил. Убийцам повезло, следаки нашли их раньше меня…

 … Эти твари утверждали, что боятся быть загрызенными. Что же, сегодня я купил в питомнике щенка дога. Вспомню, как учился на кинолога…

…Они вернутся. Здесь, в лесу они спрятали найденный клад. Это пусть менты верят, что они не нашли ничего кроме старого кистеня и топора. Мне удалось достать такие же, пригодятся…»

Дима заворочался во сне. Антоха подошёл и поправил одеяло. Дверь в зал он оставил приоткрытой. Вид сладко спящего Димки успокаивал. 

«… Лорд не обманул ожиданий. Он крупнее всех собак. Что значит порода. Зайца разрывает пополам. Ловит только зайчат, но он не гончая, его задачи другие. Полтора года, подходящий возраст натаскивать на двуногую дичь. Нужно съездить в город, достаточно одного бомжа и пёс почувствует вкус человечины. Если только эта дрянь согласится остаться с Димкой. Как можно стыдиться собственного сына? Ни разу она с ним никуда не пошла…

 …Не согласилась. Попрошу Петровну, хорошая тётка и Дима её признаёт. Да и она, не то, что другие, от него не шарахается, разговаривает. Сама предлагала: приводи, мол, Гриша, Димочку. Всё равно внуки гостят, одним больше и не заметно будет. Точно. Так будет надёжнее, чем на эту кукушку оставлять. А Лорд Димку любит намного больше, чем меня. Это хорошо…

 …Всё получилось. Молодец пёс. С первого раза горло перегрыз. Конечно, бомж был тощий. Теперь на месяц нужно затаиться. А потом ещё пару раз выйдем на охоту, чтобы закрепить. В следующий раз нужно будет тряпку мокрую брать, а то пришлось кровь на морде Лорда платком носовым вытирать…»

С улицы донёсся протяжный вой. Антоха поёжился. Желание сходить отлить на улицу слегка загасилось перспективой, проходить мимо пса, для которого человек — добыча. Он вспомнил ведёрко в сенцах, куда, по словам друга, тот делал ночью «пи-пи» и, ругая себя последними словами, направился туда. Хорошо, дверь на ночь закрыли. Антоха, закрываясь, пошутил:

— Чтобы комары-кровопийцы не залетали.

 Дима тогда зажужжал, изображая муху. Молодец пацан, всё понимает. А тут, оказывается, и другие кровопийцы водятся. Лорд на минуту затих. И вновь завыл с таким надрывом, что Антоха понял, что означает выражение: волосы на голове зашевелились. Он быстро прошёл на кухню, сполоснул руки и сел читать.

« …Ушла-таки кукушка! Про проклятье вспомнила, орала, чтобы урода я сам растил. Что она от нормального мужика родит. Не знала, что на волоске была от смерти. Лишь осознанье того, что если её Лорд загрызёт, собаку усыпить придётся, остановило. А ведь старший сынок ещё не отомщён. Скоро…

… Один появился. В деревне у родни остановился. Ходит, озирается, боится. Правильно боится. Не буду на глаза ему показываться, пусть успокоится…

…Плакал он, клялся, что не хотел. Лорд быстро расправился, быстрее, чем с последним бомжом. Затмение на меня нашло. Опомнился — стою над трупом, в руках кистень весь в крови и мозгах. Мёртвого уже бил, выходит. Стёр отпечатки с кистеня и кинул рядом. Опять слухи в деревне пошли, что призрак Зялихи и Рыска объявились. Пусть на них спишут, мёртвым всё равно…

… Я не хотел, Бог свидетель не хотел. Кто же думал, что у брата сердце не выдержит, Лорд ведь его не сильно укусил. Да и я припугнул только, чтоб молчал. Как он меня вычислил? Ведь как мент-то он всегда был бестолковый. Хорошо, никому говорить не стал, сначала ко мне пошёл…»

 Последняя запись была сегодняшней, Антоха невольно поёжился и кинул взгляд на часы — одиннадцать вечера. Затем продолжил чтение.

«…Второй появился. Неделю в нём жадность с трусостью боролись. Футболка приметная, ярко красная, как маяк в лесу будет. Братову старую форму надену, он ещё в прошлом году отдал, на рыбалку ходить. Выкинуть потом не жалко будет. Лорд весь напряжён, чует предстоящую охоту. Топор взять, не забыть…»

 Антоха, почувствовав, что в горле пересохло, потянулся к чайнику. Свет мигнул и погас. Антоха добрался до выключателя и пару раз щёлкнул — бесполезно. С улицы послышались шаги, кто-то поднимался на крыльцо. Одна из ступенек громко скрипнула. Раздался лай с повизгиванием и голос: «Лорд, сторожить!» Антоха с облегчением вздохнул: «Хозяин». Он только сейчас сообразил, что стоял, затаив дыхание. Мимолётное облегчение сменилось тревогой, переросшей в панику, потому что дверь открылась. Свет фонарика выхватил из темноты руку и часть груди парня и рванулся вверх к лицу. Видимо, вошедший тоже испугался.

— О, Господи, — выдохнул хозяин дома, — Я уж подумал… — и, оборвав себя, резко спросил: — Ты кто?

Антоха решил употребить лучший способ защиты, а именно — нападение:

— А где вы так долго были, я тут с Димой сижу. Если бы его не накормил, так и сидел бы ребёнок голодным!

При упоминании о Димке, мужчина заметно смягчился, и, поставив фонарь, протянул руку:

— Григорий, Димка вечно ко всем вяжется. Спасибо, что не оттолкнул мальчишку и посидел с ним.

— Антон, — представился Антоха, пожимая руку, и добавил: — Да, мне не трудно было: Димон классный пацан.

Подобревший Димкин отец достал раскладушку и выдал подушку с одеялом:

— Устраивайся, поздно уже. Завтра поговорим.

Антоха устроился около диванчика и, послушав пару минут сладкое сопение Димы, тоже уснул.

О тетрадке он забыл. Проснулся рано. Ещё не открыл глаза, как молнией метнулось воспоминание: кухня, стол, раскрытый дневник. «Хоть бы Григорий его не увидел», — это была первая мысль. «Линять надо», — вторая. Антоха открыл глаза и потихоньку приподнявшись, осмотрелся. Дима спал, слегка похрапывая. Дверь в комнату, где, видимо, спал хозяин, была закрыта. Антоха сел. Раскладушка предательски скрипнула. Он замер. Тихо. Встал, быстро оделся и босиком, с кроссовками в руках двинулся к двери. У самой двери услышал, как ворочается Дима, и выскочил на улицу. Никого не было, только какая-то пичужка заливалась, встречая зарю. Антоха, подавляя панику, обулся и сбежал с крыльца. Оглянулся и замер. В дверях стоял Григорий с тетрадкой в руках. Антоха повернулся и побежал. Бежать пришлось не долго. Дорогу с грозным рычанием преградил Лорд. Антоха попятился и оглянулся. Григорий подошёл ближе.

— И не думай, убежать не удастся, — произнёс он. — Ты хороший парень, но отпустить я тебя не могу. Знаешь много.

— Собачку свою натравите? — со смелостью обречённого едко спросил Антоха.

— Не самому же мне тебя убивать, — будничным тоном сказал Григорий. От этого тона Антохе стало страшнее, чем от рычания Лорда. Он стоял вполоборота, бросая взгляды то на дога, то на его хозяина. Лицо Григория изменилось, он скомандовал:

— Лорд, дичь!

Пёс прекратил рычать, напрягся и слегка присел. Антоха приготовился защищаться.

— Лорд, нельзя, Антон — хороший! Папа, Антон — друг, — раздался крик от крыльца. Дог перевёл взгляд на своего любимца, ожидая, что тот ещё прикажет. Димка неуклюже сбежал с крыльца и принялся теребить Григория за рукав, причитая: 

— Антон друг, друг!

Отец резко оттолкнул сына. Дима упал и, видимо сильно ударившись, завыл на одной ноте:

— А-а-а-а-а-а-а-а!

Мимо Антохи метнулась тень. В несколько прыжков Лорд достиг Григория и прыгнул, целясь тому в горло. Первое нападение было отбито, рука, которой Григорий успел прикрыться, оказалась располосована острыми клыками чуть не до кости. Приземлившись на землю, Лорд вновь взвился вверх. Раздался выстрел.

Серый проснулся как от толчка. В комнате царил полумрак. Рассвет только-только занимался. Петровна отправила парня «поспать часочка три», сама же осталась на кухне. Как сильно подозревал Серый — в компании с заветной бутылочкой. Он встал, потянулся и прислушался. В доме было тихо. Подозрительно тихо. С кухни тоже не доносилось ни звука. Серый направился туда. Скрип половиц под ногами казался оглушительно громким. Дверь на кухню была прикрыта. Серый толкнул её и удивился: дверь раскрылась легко и бесшумно. А ведь ночью Петровна жаловалась, что руки не доходят петли смазать. Заглянув на кухню, Серый невольно попятился. Петровна сидела на стуле, запрокинув голову на спинку, рот был приоткрыт, глаза закрыты. Дыхания слышно не было. «Неужели копец бабуле? Что ж делать-то, может свалить по-тихому?» — подумал Серый, но одёрнул себя и заставил подойти. Он осторожно потряс хозяйку за плечо. Петровна резко дёрнулась и села в нормальное положение, затем зевнула и сказала:

— Придремала я маленько. А ты чего такой напуганный?

— Тихо, словно всё вымерло, — ответил Серый. Не мог же он признаться, что о ней подумал: «Умерла бабуля».

— Иди, собирайся, умывайся, сейчас бутербродами перекусим и отправимся, — Петровна разговаривала и одновременно ставила чайник. Серый собрался. Старушка тоже переоделась в спортивный костюм защитного цвета. После завтрака Петровна дала в руки Серого кастрюльку и попросила:

— Покорми Найду, а мне ещё кое-что взять надо.

Она зашла в свою комнату, вскоре оттуда послышались непонятные лязгающие звуки и щелчки. Серый ещё пару раз зевнул и вышел во двор. Найда ему обрадовалась, а ещё больше еде. Серый повернулся и замер при виде Петровны, стоящей на крыльце.

— Эт-то что, автомат? — опять начал заикаться он.

— Карабин охотничий пятизарядный, — просветила Петровна. — Сайга. Он действительно на основе Калаша разработан.

— От-ткуда вы умеете?.. 

— Муж мой много лет лесником служил. Меня с собой на охоту брал, волков отстреливать. Стрелять научил. Карабин его, но я тоже освоила — удобная вещь. 

— Вы охотник? — удивлению Серого не было предела. И добавил: — Значит, прав был следак, что волков много развелось. Вон, вы даже оружие взяли.

Петровна хмыкнула, повесила карабин на плечо, дала Серому подержать не увиденный им раньше рюкзак, подошла к Найде и посадила её на цепь.

— Не привяжи собаку — за нами увяжется, а у Гришки пёс злющий, — объяснила она.

— Давайте, я рюкзак понесу, — предложил Серый.

— Сама понесу, он не тяжёлый. Мой-то у Гришки брал кой-какой инструмент, да не успел вернуть перед отъездом в санаторий. Раз всё равно туда топать — закину. — Петровна повесила рюкзак на другое плечо. 

Они шли по лесу и потихоньку разговаривали.

— Это от волков? — ещё раз спросил Серый, кивнув на карабин.

— Что тебе дались волки-то?

— Да ведь у кладоискателей горло в обоих случаях было перегрызено! — воскликнул Серый.

— Ты на волков зря не греши. Не с чего им летом на людей нападать! Еды и без того полон лес. Тут, сынок, пострашнее хищник.

— Пострашнее, а это кто?

— Что-то ты с утра соображаешь туго. Тот хищник, что на двух ногах ходит, да собаку на людей натравливает. Уже двоих так завалил, а, может и больше, — уверенно произнесла Петровна.

— Откуда знаете, а может волка натравливают? — возразил Серый.

— Волка так не натаскаешь.

Дойдя до Городища, постояли молча. Петровна крестилась и беззвучно что-то шептала, молилась, видимо, за детей своих невинно убиенных. Серый снял бейсболку. Он тоже думал о двух малышах и их чудовищной судьбе. Разговаривать не хотелось. Постояли минут десять и двинулись дальше. Серый никак не мог взбодриться и дремал на ходу. Он вздрогнул, когда Петровна за рубашку оттащила его от края зелёной полянки.

— Куда, в трясину направился, на минуту без присмотра не оставь!

— Я же не знал.

— Не знал, так чего вперёд меня полез? Стой! А это что там? — Петровна вглядывалась в торчащий среди трясины куст.

Серый тоже посмотрел, но ничего не увидел. Старушка скинула рюкзак, достала из него походный топорик и быстро пошла на Серого. У того ноги в землю вросли от страха, а вдруг у бабки крыша поехала, двинет ещё топориком между глаз. Петровна подошла, повесила карабин Серому на плечо и, сказав, чтоб стоял на месте, углубилась в лес. Оттуда раздался стук топорика. Вскоре Петровна появилась, держа в руках длинную лесину.

— Смотри-ка, как Гришкин топор пригодился, — заявила она, укладывая инструмент обратно в рюкзак. Подошла к краю трясины, прикидывающейся безобидной полянкой и что-то подцепив палкой начала подтаскивать к себе. Серый увидев, что именно вытащила Петровна, потрясённо воскликнул:

— Антохин рюкзак! — и громко всхлипнул. Старуха же, оставив добытый рюкзак на сухом месте, ходила рядом, внимательно изучая что-то на земле. Серый ещё раз всхлипнул.

— А ну прекрати! Второй раз друга хоронишь зря! — цыкнула на него Петровна. И добавила: — Видишь, на земле ошмётки ила и грязи — выбрался твой дружок. Раз в деревню не пошёл, наверняка на кордоне побывал. Пойдём побыстрее, а то вдруг он там ночевал и решил утренним поездом уехать.

Петровна отобрала у Серого карабин, а ему вручила свой рюкзак:

— Помочь хотел — неси. Что—то у меня как топором помахала, в спину вступило.

Несмотря на заявление о больной спине старушка бодро зашагала по тропинке.

— А Антохин рюкзак? — поинтересовался Серый, еле за ней успевая.

— Да что ему сделается? Пусть лежит, обсыхает. На обратном пути заберём.

Они заторопились, чтобы перехватить Антоху до того, как он сядет на утренний поезд. Или, как выразилась Петровна, на худой конец, застать Григория, чтобы разузнать, заходил ли Антоха на кордон, с Димочки-то толку мало.

На подходах к кордону услышали голоса. Ещё ускорили шаг. Выйдя из леса и увидев озеро и дом, на секунду замерли от истошного крика-воя. Серый словно в кинофильме видел Антоху, «участкового», Диму, лежащего на земле, бегущего огромного дога. Краем глаза уловил движение справа: Петровна снимала с плеча карабин и прицеливалась. Первый прыжок пса, второй и оглушительный выстрел. Дог, подстреленный на взлёте, ещё пролетел по инерции и рухнул у ног мужчины. Серый перестал слышать, в ушах звенело — кино стало немым. Он кинулся к другу. «Участковый» поднял с земли Диму, но тот шарахнулся от него, вырвался и тоже кинулся к Антохе. Подбежали одновременно. Тут к Серому вернулся слух. Он обнял друга и крикнул: «Тошка, живой», с другой стороны прижимался Димка, твердя: «Антон — друг». Петровна неспешно, держа карабин в руке, шла мимо них в сторону «участкового» со словами:

— Говорила тебе, Гришка, нельзя такую зверюгу держать, тебя же подерёт.

Антоха закричал:

— Не подходи к нему, он убийца!

Григорий подался в сторону Петровны, но та вскинула карабин:

— Стой на месте. Правду мальчишка говорит? Ты людей собакой травил?

— Людей? Ты убийц людьми назвала. Тех, кто сына моего старшего… Их — людьми? — закричал Григорий.

Дима тихонько подвывая, видимо испугавшись громкого отцовского голоса, уткнулся лицом в Антохино плечо. Серый погладил его по голове, успокаивая.

— А бомжи не люди? Те, на ком ты собачку тренировал. А брат твой? А я не человек? — возмущённо спросил Антон.

— Всё из-за тебя, щенок! Ведь никто бы не узнал. Надо было вас с дружком тоже на Городище … — Григорий сделал шаг вперёд и вновь был остановлен окриком Петровны:

— Стоять! Я выстрелю, Гришка! Своих мальчишек не уберегла, этих не дам тронуть.

— Не сможешь.

— Забыл, чья кровь во мне течёт?

Тут Серый увидел, как мимо них пробегает Найда с оборванным куском цепи на ошейнике. Она подбежала к хозяйке, стала рядом с ней и громко угрожающе зарычала.

— Волчица тамбовская! — проговорил Григорий и попятился.

Серый не понял, кого он так назвал: собаку или её хозяйку.

Найда рычала не переставая. Григорий пятился, пока не упёрся в крыльцо. Он тяжело сел, обхватил голову руками и взвыл протяжно, по-волчьи. Собака зашлась лаем. Серый подошёл и встал рядом с Петровной. Антохе не дал пойти в ту сторону Димка, вцепившийся в него мёртвой хваткой и упирающийся, что было сил. У Серого мелькнула мысль: «Как отца напугался, бедный. Куда его теперь?» На дороге показался милицейский газик. Григорий умолк. Он сидел равнодушный ко всему. Не реагировал ни на приезд полицейских, ни на их разговор с Петровной и парнями. Когда на нём защёлкнули наручники, послушно поднялся и направился к машине. На сына он даже не глянул.

— Серый, побудь с Димоном, мне нужно со следователем поговорить, — попросил Антоха. Серый подошёл и сказал:

— Дима, я тоже друг. Я Серёжа.

—Хороший? — уточнил Димка, и, получив утвердительный кивок, уже не возражал, когда Антон отошёл. Серый обнял Диму и наблюдал, как Антоха поднял с земли какую-то тетрадку и подал следователю, что-то объясняя. Следователь кивнул, взял тетрадку и спросил Петровну, удерживающую за ошейник Найду:

— Пусть сын Григория у вас побудет денёк, пока я в службу социальную не сообщу.

— Ты, не торопись. Пусть поживёт у меня. А там опекунство с дедом оформим. Будь человеком. Сгинет ведь пацан в интернате.

— Ладно, Петровна, из меня зверя-то делать. Вон, карабин твой я вроде как — не заметил. А уж с мальчишкой и сам помогу. Пока бывайте. А завтра с утра ко мне в кабинет прошу. Дадите показания.

Полицейские уехали и увезли Григория.

— Пойдёмте, мальчики. Найда, домой! — распорядилась Петровна.

Все вместе они пошли по тропе. Собака радостно бежала впереди.

Около трясины Антоха резко затормозил, увидев наполовину просохший рюкзак.

— Это как здесь оказалось?

— Бери своё имущество, сынок, да пошли быстрее. Нехорошее это место. Мы с Серёжей рюкзак достали. Думали сначала — кто утоп. — Петровна взяла за руку Димку и пошла. Найда то подбегала к ним, то возвращалась к Серому.

— Антош, ты чего? Давай я рюкзак возьму, — Серый удивился замешательству друга.

— Возьми. Там клад, что мы нашли.

— Во, а мы-то его здесь бросили. Бери, кто хочешь! — Серый поднял рюкзак. — Тяжёлый!

— Завтра в полиции оформим сдачу государству.

Парни пошли по тропинке вслед Петровне с Димой. Найда, убедившись, что они идут, куда надо, побежала вперёд.

— Антох, ты же сам раньше говорил, что если клад найдём, через частников будем реализовывать.

— Передумал. Завязываю я, Серый, с кладами.

— А поехали следующее лето с Поисковиками, меня ребята давно зовут. А я раньше скелетов боялся. Да, Антох, тут такая история: черепа, что мы нашли…

Голоса постепенно затихали. На тропинку из леса вышла большая серая волчица. Её ноздри нервно вдыхали запах людей, собаки. Она прислушалась. Затем повернулась и побежала в противоположную сторону.

София, послушница женского монастыря, зажгла свечу и встала на колени перед иконой. Молитва на ум не шла. Завтра постриг. Новое имя и жизнь вдали от суетного мира. Не сама она выбрала судьбу, но сумеет достойно её принять. Это по первости металась по келье птицей раненой. В слезах тонула.

В коридоре послышались шаги. Игуменья. Грузна матушка Пелагея, её поступь ни с какой другой не спутаешь. Проверяет, как бы послушница перед событием великим руки на себя не наложила. 

София не обернулась, лишь тонкая улыбка тронула губы. Нет, такой грех на душу она не возьмёт. Хватит и одного. До могилы не простит она ни царя-изверга, ни маменьку с сестрицею.

Эх, батюшка, уж ты бы не допустил, чтобы дочь любимую в монастырь заточили. Говаривал частенько: «Быть тебе, Софьюшка, королевишной всея земли Сибирской! Лучшие женихи тебя сватать будут — любого выбирай!»

В одном не ошибся батюшка — нет лучше жениха, чем у невесты Христовой. Послышался вздох игуменьи и удаляющиеся шаги. Никак, жалеет Софию мать Пелагея. Может, и так, да легче-то не становится.

Опять слёзы подступили. Нет, выдюжит она всё, не зря маменька в запале сказала: «Ты, Софья, ну чисто батюшка голимый. Что с лица, что по нраву!» Убоялись маменька с сестрицей, что речи Софьины, царя обвиняющие, услышит кто. Вот и упрятали в монастырь, подальше от глаз людских. Где им, тени своей опасающимся, понять: не за то София царя простить не может, что батюшку казнить велел. А за то, что не дал земле тело предать, а выставил на поругание да посрамление. За то, что душенька так бесприютной и мается.

Какую уж ночь во сне к Софии является батюшка. То видится, как на тройке он подъезжает: возок изукрашенный, кони — птицы, золотыми подковами подкованы, упряжь самоцветами отделана. То в доме гостям на потолок кажет, а все ахают — стекло видят, да рыб диковинных, в воде плещущихся. Софии к нему на шею бы кинуться, да строжится батюшка, к себе не подпуская: «Не время тебе ещё».

А нынешней ночью напомнил: «Обещала, Софьюшка, слова мои в книжицу вписать, а ить забыла». София сразу после заутрени просьбу исполнила. До словечка вспомнила, о чём батюшка толковал перед тем, как к царю отправился. А сейчас от вздоха не удержалась: думал батюшка, возьмёт доченька сокровища, горя знать не будет. Может, кто и найдёт клад, коль поймёт правильно слова в книжице. А ей, Софии, богатства те без надобности. Не вернут они батюшку, не спасут и её судьбу загубленную. 

Богородица посмотрела с иконы печально и строго. Свеча догорела и погасла…

— Нет, нет и ещё раз нет!!! — от Машиного крика Илья поперхнулся и выронил из рук бутерброд с вареньем.

Катюшка похлопала приятеля по спине и укоризненно сказала:

— Ты, Машка, прям как наши ботаны становишься. Одна учёба на уме. Вот послушай…

— Нет, — вновь заявила Маша, однако на этот раз отрицание прозвучало не настолько убедительно. По опыту двухлетней совместной учёбы девушка знала: если эта парочка что-то задумала, никакие протесты в расчёт не примутся. Но хотя бы попытаться стоило.

— Илья! — теперь кричала Катя. Она заметила, что бутерброд приземлился на клавиатуру компьютера и, естественно, вареньем вниз.

— Катюха, я отмою, только не выгоняйте, — взмолился Илья, — Санёк в комнату свою очередную привёл. Мне ещё часа два надо где-то перекантоваться.

— Сиди, сколько уж всего разбил и испортил, — Катя протянула Илье тряпку и вновь переключила внимание на подружку. — Куда? Сядь, я не всё рассказала.

Маша, на цыпочках пробиравшаяся к двери, вернулась и забралась с ногами на кровать.

Похоже,  в этом году отмазаться не получится. Прошлым летом только сломанная рука спасла её от участия в поисках золота Колчака. Правда, и Катюшка с Ильёй, после того, как их чуть не засыпало в Холмушинских пещерах, интерес к кладам умерили. Но, как выяснилось, ненадолго.

Маша который раз удивилась тому, как она домашняя девочка, для которой и проживание в общаге явилось экстримом, оказалась в компании этих авантюристов. Хотя, что скрывать, она очень привязалась к похожей на цыганочку, заводной и азартной Катюшке и к долговязому недотёпе Илюхе.

Краем уха слушая что-то воодушевлённо рассказывающую Катю, Мария уловила слово: Тобольск.

— Так мы в городе клад искать будем? — оживилась она. Такой поворот событий устраивал. Это не по пещерам лазить и не по тайге непроходимой бродить.

— Чем ты слушаешь? Многие считали, что «бугорное золото» из скифских курганов князь спрятал в древнем городище на берегу Пышмы. Я же точно знаю — клад в городе, в Тобольском Кремле! — Катюшка торжествующе обвела взглядом друзей. — Когда искала материалы для курсовой, мне нужны были данные о некоторых монастырях. Так вот: один из них прославился тем, что там проживала сестра Марфа — в миру София Матвеевна Гагарина! Понятно?

— Не-а, — отозвался Илья. — Какой князь? Что за монахиня?

— Князь Гагарин — первый губернатор Сибирский. Ну, тот, кого прозвали «расканалья господин». В те времена все воровали, но этот скоммуниздил столько, что Пётр Первый его казнить распорядился. Заступничество царицы и знатной родни не помогли. Прикиньте, сколько награбил! А перед тем, как его арестовали, успел губернатор сокровища свои спрятать. Хорошо спрятал — до сих пор не нашли. В поисках клада ещё в девятнадцатом веке городище у Пышмы всё перерыли. Я заметку по инету смотрела в Тобольской газетке — уже в этом году кто-то подвал в доме Наместника, это тоже в Кремле, вскрывал, да сторож спугнул. Вот придурки, наместники-то уже при Екатерине появились.

— А монахиня при чём? — заинтересовалась Маша.

— У Матвея Гагарина было трое детей. Сына после казни отца в матросы отправили, одна дочь замуж вышла, а младшая — в монастырь удалилась. Сохранилась часть её дневника. Сейчас монастырь не действующий, там музей. А дневник в запасниках долго лежал. В этом году только в экспозиции выставили. Экскурсовод сказала: фоткать нельзя, так я на сотик щёлкнула. Потом еле перевела текст со старославянского. Она об отце пишет, сказал, мол, батюшка как уезжал: помни, по имени твоему да по числу детей моих.

— Так вот ты куда у декана отпрашивалась, а я думал, домой ездила. Почему нас с Машкой не взяла? — обидчиво высказал Илья.

— Проверить хотела, чтоб наверняка, — начала оправдываться Катя.

— А что записи монахини значат? — Маша почувствовала, как её тоже охватывает азарт поисковика.

 — В Кремле Тобольском есть Софийско-Успенский собор. А дочь-то София! Этот собор строился мастерами по образцу Вознесенского в Москве. Чертёж я в инете нарыла. Там, в подвале, под полом семь усыпальниц — митрополиты похоронены. А к концу правления Гагарина было три! По числу его детей. Значит под третьей усыпальницей вход в подземелье.

— Лучше по тайге бродить, — Маша поёжилась при упоминании о могилах.

 — Это запросто! — рассмеялся Илья. — Нас приглашали сплавляться на плотах по Оби, а обратно пешком через тайгу. Ты же, Машка, первая завопила, что плавать не умеешь и «достали уже своей природой».

— Значит так, — Катюшка заметно повеселела. — Через три дня сдаём последний экзамен и выезжаем. Билеты я заказала. Родителям скажем, вместо Египта решили в туристическую поездку в Тобольск. Они точно обрадуются. А то все мозги проели: «В Египте акулы, в Египте война». Завтра Илюха берёт паспорта и едет выкупать билеты, а мы с Машкой по магазинам затариваться: фонарики, верёвка, лопатка, ломик, нож складной, свечи не забыть.

— А свечи зачем? — насторожилась Маша.

— Я недавно читала, как в Польше под одним монастырём в подземелье группа ребят чуть не погибла, там некоторые ходы такие глубокие — воздуха мало. С тех пор в подземельях обязательно зажигают свечу, когда кислорода не хватает, она тухнет. Машка, ты чего побледнела? Не боись. Может, успеем клад найти до того, как задыхаться начнём. Шучу. Кстати, Илья, не забудь у ребят прибор взять для определения пустот в стенах.

— Это что ещё и стены ломать? А кто нам позволит? — у Маши начали просыпаться нехорошие предчувствия.

— Маруся, она и есть Маруся, — фыркнула Катя. — Собор сейчас закрыт для посещений — на реставрации, весь лесами обставлен. Мы ближе к вечеру в Кремль на экскурсию придём и незаметно внутрь проберёмся. И будем искать спокойно всю ночь.

Маша хотела возразить, как раздался стук, и в комнату сразу же ввалился Санёк — общежитский Казанова. Вид он имел встрёпанный и недовольный.

— Привет, девчонки! Илюха, одолжи стольник, — произнёс он.

— О, мальчика продинамили, он решил горе заглушить пивасиком, — прокомментировала ситуацию Катя.

— Язва ты, Катька, сибирская, — обиделся Санёк. Выхватив из рук Ильи деньги, он выскочил из комнаты, хлопнув дверью. Висевший на стене плакат с видами Египта упал на кровать.

— Накрылся наш Египет, — грустно констатировала Маша.

— Не плачь, Маруся. Обещаю незабываемые каникулы! — в голосе Кати было столько фанатичного энтузиазма, что Машины нехорошие предчувствия, только убаюканные, вновь зашевелились. Окончательно же проснулись от восклицания Ильи:

— Вперёд, клад ждёт нас!

Солнце стояло в зените. Берег реки Пышма был пустынным. Только на месте старого городища копошились люди. Земля тут была уже основательно вскопана. Двое деревенских ребятишек присматривали нетронутое место. Копать особо не торопились. Стоящий поодаль барич, их ровесник, начал терять терпение.

— Проха, Лексашка, что возитесь? Быстро лопаты берите, нам дотемна вернуться надобно.

Ребятишки переглянулись понимающе — вот напасть-то. Как барчонок на каникулы приедет из гимназии, так им одна беда. Вот прошлогодь вздумалось ему по холмам лазить, да пещеры искать. Чуть в одной всех троих землицей не накрыло. Видать, Бог спас. Про поход в тайгу зимой на снегоступах даже вспоминать охоты не было. По сю пору удары розгой помнились. Одно утешало: и баричу в тот раз отведать ремешка отцовского довелось А нонче решил барчонок поклажу искать, клад, как он сказал.

— Ваша милость, Андрей Нилыч, а вдруг как поклажа заговорённая? — Проха боязливо перекрестился и продолжил: — Вон, дед Иван сказывал, мол, ежели к таким богатствам сунешься, сторожа тебя встретят или сам нечистый. 

— Нужно сказать: «Аминь, аминь, половина моя, половина богова». Да часть поклажи в церкву снести, — вмешался Лексашка.

— Всё это сказки бабкины, — не очень уверенно произнёс барич. Он старался показать, что его эта чепуха не интересует, однако под рубахой на шее носил ладанку с заячьей лапкой. — И мы ж не «бугры» рыть будем, где покойники древние.

— А здесь точно кладбища не было? — не успокаивался Проха. — А то ить на погостах мертвяки свои сокровища сами стерегут.

— Не было, копайте, — распорядился барич. Лексашка послушно воткнул лопату в землю. Проха помедлил, и со вздохом последовал примеру товарища по несчастью. Долго молчать парнишка не мог:

— А ишшо есть заклятье на головы. Ежели поклажа на дюжину голов заклята, то дюжина тех, кто взять её попытается смертушку примет лютую. Лишь опосля богатство в руки дастся. А как узнать все ли головы? Може твоя как есть последняя?

Лексашка выпрямился передохнуть, утёр пот со лба и поддержал разговор:

— Тётка Федотья сказывала, што над кладами огоньки светят, то свечой, то лампадкой. А пламя-то холодное, не жжёт. Она сама такое видала, хотела копать, да напужалась. В тех местах, сказывают, лихие люди не одного купца порешили. Лиходеев словили, да награбленного не нашли. Вот тётка и подумала, а вдруг разбойнички перед тем, как поклажу зарывать сверху невинноубиенных кинули, да охранять сокровища велели. А давеча сказывала — привиделся ей сон дивный. Будто бы купец, из тех, кого порешили, ей сказывает: «Што же ты, Федотьюшка, испужалась? Ить и богатство бы взяла и душеньку мою ослобонила. А тепереча мне опять сто годков ждать, пока людям открыться можно будет».

— Да твоя тётка ещё та сказочница, — заключил барич, до того с интересом слушающий байку. — Ты копай, не отлынивай.

Тут лопата Прохи обо что-то звякнула, он побледнел, отпрянул в сторону, шепча: «Чур меня, чур меня». Барич же, напротив, оживился. Он отобрал лопату у Прохи и начал осторожно добывать предмет, оказавшийся чем-то типа котла. К великому разочарованию кладоискателя котёл был пуст.

— А я видал такие, — сказал Лексашка, наблюдая, как барич крутит в руках найденный предмет. — Мы с дедом охотились как-то и на улус набрели — там в таких пищу готовят. 

Барич в досаде кинул котёл обратно в яму.

— Всё, на сёдни хватит. Домой идём.

Довольные ребятишки подхватили лопаты, а Проха взял и котёл. В хозяйстве всё пригодится…

Экзамен сдали успешно. Илья с Машей сидели в ожидании поезда на вокзале Новосибирска. Катя ушла за минералкой. Илья проворчал, что можно у проводников купить. И получил резонный ответ: «Буду я тебе в три раза переплачивать». 

Катюшка вернулась быстро. Кроме минералки она купила газеты с кроссвордами, да ещё в справочную заглянула.

— Наш поезд на вторую платформу к третьему пути прибудет, — сообщила она. — Можно выдвигаться. Да, прикиньте, разглядываю газеты, а рядом в киоске мужик сигареты покупает, на фейс какой-то знакомый. Думаю, где его видела. Когда сюда уже шла — осенило: он в монастырском музее тоже дневником интересовался. Даже сфотографировал, на него экскурсовод ругаться начала. Вот я и запомнила.

— Может, просто похож, — пожал плечами Илья.

— Нет, точно он, зуб даю, — заверила Катя. — Вот будет прикольно, если он тот же клад ищет. Машка, прекращай дрыхнуть, подъём.

Задремавшая Маша — сказалась бессонная ночь перед экзаменом —  вскочила с кресла.

— Что, поезд объявили? — всполошилась она.

— Нет, раньше пойдём. А то когда объявят, к лифту будет не пробиться. Мне как-то не улыбается топать с вещами по переходам.

Вещей получилось неожиданно много, и весили они тоже прилично. Троица искателей приключений, нагруженная сумками и рюкзаками, двинулась к лифту. У входа в кабину Илья чуть не столкнулся с коренастым мужчиной со спортивной сумкой на плече. Тот посторонился, пропуская Илью и девушек, затем вошёл сам. Катя незаметно ткнула подружку локтем в бок. Маша отодвинулась, подумав, что Катюшке тесно. Затем глянула на попутчика. «Пожилой, лет тридцать пять», — подумала она про себя. 

На перроне мужчина быстро вышел и поспешил прочь.

— Это тот мужик, из музея. Похоже, он меня не узнал, даже не глянул, — произнесла Катя.

— Не нравится он мне, — нахмурился Илья. — На тебя он, может, и не глянул, а на Маруську во все глаза таращился.

— По ходу, влюбился дядя, — засмеялась Катя.

— Ну вас, достали. Что, на меня просто так посмотреть никто не может? — неожиданно обиделась Маша.

— Не обижайся, Маруська, ты у нас красавица — коса русая до пояса, брови соболиные, очи… — какие у подруги очи Катя сказать не успела — объявили о прибытии поезда.

Устроившись в вагоне, ребята сразу же позвонили своим. Катюшка оказалась права — предки действительно обрадовались. Конечно, о кладе и слова сказано не было. После прошлогодних событий родители Кати и Ильи к поискам сокровищ стали относиться как-то не адекватно.

Илья забрался на верхнюю полку и принялся разгадывать кроссворд. Девушки тоже расстелили постели и легли. 

— Девчонки, вопрос в тему, — свесился с полки Илья. — Кого называли «Сибирским Ломоносовым», семь букв.

— Пиши: Ремезов, — отозвалась Катя, — Семён Ульянович. Он родился в 1642 году, а вот дата смерти неизвестна, где-то между 1720 и 1721 годом. Он прославился и как картограф и …

Под говорок Кати, вновь оседлавшей любимого конька, Маша уснула.

— Батюшка, Семён Ульяныч! Не вели казнить, вели слово молвить, — мастер камнерезов, бухнулся на колени и готовился уже бить поклоны, как был остановлен кивком собеседника.

— Встань, Фома. Знаешь, не люблю я этого. Богу поклоны бить надобно, а не мне, грешному. Небось, опять стрельцы ссыльные норму не сполнили?

— Будто в воду глядишь, батюшка. Да и как сполнить-то, как им триста кирпичиков за день сделать, коли руки-ноги кандалами скованы? — Фома поднялся с колен и просительно смотрел на хозяина. Не в первый раз разговор заводил. — Вот ежели кандалы-то снять, пользы боле будет — дело споро пойдёт. А каторжные куды денутся — ить как один все клеймёные. На лбы глянешь, сразу видать — преступник супротив государя.

Собеседник, названный Фомой Семёном Ульянычем, подошёл к окну и вгляделся в возводимую вокруг Тобольска кирпичную стену. Медленно, очень медленно движется дело. И сам он всё понимает: не дождаться спорой работы от кандальников. Вон, в столицу прошение отправил, чтобы стрельцов на строительстве занятых от оков освободить. Ответ ныне пришёл. Семён Ульяныч поморщился — ох и хитры ж государевы люди. Он повернулся к Фоме и, взяв со стола бумагу с печатями, сказал:

— Не ты один об деле печёшься. Я о том же самом просил. Челобитную отправлял.

— Никак, ответ прислали, батюшка? — Фома уважительно глянул на царскую бумагу.

— Прислали. И нам с тобой указание: кандалы не снимать. А коли кто норму не сполнит, тому пайку урезать. — Семён Ульяныч строго смотрел на опешившего Фому.

— Как это — пайку урезать, каторжные ж и так мрут, прости Господи, аки мухи, — мастер растерялся.

— То указ государев. А то, что мрут — так на всё воля Божья, — Семён Ульяныч размашисто перекрестился. В комнату вбежал слуга. Он слегка отдышался и выпалил:

— Барин, Ваша милость, дочь ваша от бремени разрешилась мальчиком. Успешно всё прошло, слава Господу.

— Мальчик, значица, внук, — покачал головой новоявленный дедушка и поспешил к двери. У порога он обернулся:

— Фома, ты покуда пайку-то не урезай, а там, глядишь, и забудется. Да сегодня в работах послабление сделай. Вишь, радость у меня.

Проводив глазами возок с уезжающим хозяином, Фома направился к месту работ. Туда, где стук молота заглушался звоном кандальных цепей…

Спустя сутки сошли на станции Менделеево и сели в автобус, следующий до Тобольска. Маше показалось, что мужчина из музея тоже вышел из поезда. Но в автобусе его не было.

Когда подъезжали, издали увидели высокий холм и на нём видневшиеся за стеной купола, это и был знаменитый Кремль

— Моя бабушка в Тобольске училась в техникуме. Так они зимой по лестнице на холм поднимались и по склону на лыжах скатывались, — сообщила Маша.

— Вот у тебя бабуля экстремалка, — оценил высоту и крутизну Илья. — И что ты не в неё пошла?

В гостинице проблем не было — номера заказали заранее по телефону. Выбрали «Сибирь» — и от Кремля близко и для проживания удобно: номера соседние, одноместный для Ильи и двухместный для девушек. Пообедав в гостиничном буфете, отправились на разведку.

Увидев ведущие к вершине холма ступени, Илья присвистнул.

— Может, завтра сразу на дело пойдём? — робко поинтересовалась Маша.

— Говорила, обуй балетки — не послушала: ковыляй на каблуках, — отрезала Катя. И уже более миролюбиво добавила. — Мы долго ходить не будем. Глянем где что и назад. Илья, ты планы взял?

— Какие? — Илья оторвался от созерцания голубых и золочёных куполов и старинных каменных стен с башнями.

— Ты издеваешься? План строений в Кремле и план собора! Не взял? Оба бегом в гостиницу — переобуваться и за картами, а я здесь подожду, вон на той скамейке.

Катя устроилась на скамейке в скверике и смотрела вслед направившимся в гостиницу друзьям. Отметила, что Маша на каблуках чуть ниже Ильи. Всю жизнь Катя завидовала высоким девушкам. Сама еле до 160 дотянула. Она задумалась.

Кто-то опустился рядом на скамейку. Катя вздрогнула от негромкого голоса:

— Слушай, кладоискательница, держитесь от Кремля подальше.

Рядом сидел мужик из музея. Он смотрел перед собой.

— Где хотим, там и будем держаться, — дерзко ответила девушка. С детства у Кати была одна особенность: уговорить её было можно, заставить — никогда.

— Подружка у тебя красивая, жалко, если что случится. Да и пареньку руки-ноги целыми нужны.

— Вы угрожаете?

— Что ты, предупреждаю. Смотрите, дело ваше.

Мужчина легко поднялся со скамейки и пошёл к ступеням. Катя в оцепенении смотрела, как он поднимается на холм.

Из этого состояния вывели знакомые голоса. Маша и Илья держались за руки и весело болтали. В другое время Катюшка бы порадовалась тому, что эти двое, кажется, перешагнули барьер между дружбой и влюблённостью. Но сейчас мозг её напряжённо работал: и за друзей страшно, и отступать не хотелось. 

— Кать, что с тобой? — заподозрила неладное Маша.

— Планы меняются. Идём в гостиницу. Там всё расскажу. Пока никаких вопросов.

В номере Катя рассказала о полученных угрозах.

— Понтуется мужик, — заключил Илья. — И в Новосибе на вокзале и тут он был один. 

— Вот жлоб. Да если клад найдём, там на всех хватит. Князь Гагарин, достоверно известно, не только «бугорным золотом» увлекался, ему из Китая драгоценные камни привозили. Даже скандал какой-то был. Китайцы Петру I жаловались — обжулил их губернатор, — Катюшка снова увлеклась. — А ещё Пётр I распорядился, чтоб князь родственников своих с должностей убрал — жалобщики царю писали, мол, родня губернаторская в наглую ворует. А ещё Гагарин какие-то делишки с Демидовыми обстряпывал. А…

— Кать, это конечно интересно, но как насчёт завтра? Может, ну его — клад? Походим по музеям, в Абалак съездим: там монастырь и туркомплекс классный, я в новостях видела, — прервала пламенную речь Маша и с затаённой надеждой посмотрела на подругу.

— А вот ему, — Катя показала в пространство фигу. — Как задумали, так и сделаем. Сегодня изучим планы. Там не Кремль — город целый. Кстати, часть построек так и называли раньше «Каменный город». 

Около часа искатели старательно изучали оба плана. Затем ещё раз обсудили поступившие угрозы. На всякий случай решили держаться всё время вместе, проверили в номерах шпингалеты на окнах и балконных дверях. Успокоенная Катя отправилась в душ. Илья с Машей о чём-то шушукались. Когда девушка вышла, в номере никого не было.

— Лихо они, однако, барьеры перепрыгивают, — проворчала Катя. Приоткрыла дверь в коридор. Из номера Ильи доносились какие-то звуки. Девушка фыркнула и вернулась к себе.

— Фен, конечно, забыли. Как влюбляться — это Машка быстренько сообразила, а как фен в сумку кинуть, так некому, — Катя вздохнула и принялась сушить волосы полотенцами. Раздался тихий стук, в номер зашёл Илья:

— Девчонки, я прибор проверил, работает. А где Машка?

— Я думала, она с тобой, — ещё не договорив, Катя бросилась к двери, чуть не свалив Илью. Она выглянула в коридор — никого. Девушка рванула обратно и, схватив сотовый, стала дрожащими руками набирать номер. Илья, как неприкаянный ходил за ней. Из Машиной сумочки, лежащей на кровати, раздалась мелодичная трель.

— Илюха, ты выйди, я переоденусь, отправимся на поиски, — Катя говорила, одновременно доставая джинсы и футболку из сумки.

— Куда это вы без меня намылились? — в дверях стояла довольная Маша с кучей бумажек в руке. — Вот в вестибюле взяла буклеты для туристов и с дежурной поговорила. Она объяснила, на каком транспорте куда легче добираться. Эй, вы чего: поссорились?

— Вот так параноиками и становятся, — изрёк Илья и направился в свой номер.

Катя посмотрела ему вслед. Да, с выводом о влюблённости она поспешила. 

— Вот облом-то, а я уж и на свадьбе собралась погулять, — вслух подумала девушка. Илья резко затормозил и обернулся.

— На чьей? — спросили они с Машей одновременно.

На следующий день после обеда искатели приключений уже бродили по Кремлю. Если бы не изученный план — запросто можно было заблудиться. Оделись на этот раз удобно: джинсы, футболки, кроссовки. В небольших рюкзаках завёрнутые в ветровки лежали прибор, ломик, лопатка, фонарики, верёвка и аптечка. Когда собирались, Маша спросила Катю, заталкивающую в рюкзак жгут, бинты и какие-то таблетки:

— А это ещё зачем?

— Ну, мало ли, — туманно ответила подруга.

Софийско-Успенский собор действительно был уставлен лесами. Где-то наверху у куполов копошились рабочие.

Время до конца рабочего дня решили скоротать, посмотрев тюремный замок. Посмотрели. Гулкий мрачный коридор, промозглый холод. Тёмные камеры с устрашающими на вид железными койками. В одной из камер попробовали на эту конструкцию присесть.

Маша тут же соскочила:

— Сидеть невозможно — жёстко, холодно. Как на них ещё спали?

— Может, на этой самой койке сидел Достоевский, или Короленко, — задумчиво произнесла Катя и добавила, тоже вставая, — А знаете, кто был первым политическим ссыльным в Тобольске?

— Декабристы? — предположила Маша.

— Колокол, — улыбнулась подруга. — Тот, что бил в набат над убиенным царевичем Дмитрием в Угличе. Колоколу вырвали язык, отломали ушко, побили батогами и отправили в ссылку в Сибирь. 

— Если с колоколом так поступили, прикиньте, что со звонарём сделали. Бр-р, пошли отсюда, пока окончательно не промёрзли, — заявил Илья, потирая руки, покрывшиеся «гусиной кожей».

Экскурсантов было мало, да и те в основном направлялись к выходу из Кремля. Рабочие уже ушли. Оглядевшись по сторонам, Илья дал команду:

— Заходим.

Девушки, огибая леса, благополучно шмыгнули внутрь собора. Илья умудрился порвать футболку о какой-то гвоздь и чуть не упал, споткнувшись. Внутри царил полумрак. Ввысь возносились мощные каменные столбы, поддерживающие купола.

— Когда собор строили, столбы поставили изящные, а свод рухнул. Потом уже толстые сделали, чтобы наверняка, — потихоньку пояснила Катя. — Представляете: в тридцатые годы здесь раскулаченных держали, а потом вообще склад зерна устроили. Только перед войной признали памятником архитектуры. И это первый в Сибири каменный собор!

Маша подошла к одной из колонн и прижалась к ней щекой. Она не могла объяснить, откуда появилось щемящее чувство сострадания. 

Наталья без сил опустилась на каменный пол и прижалась к колонне. Детский плач, стоны, надсадный кашель, тихая молитва старухи-соседки возносились вверх, к куполам собора. Словно бельма у слепца смотрели лишённые икон стены на придавленных общей бедой людей. Девушка тяжело вздохнула. Старушка погладила по плечу и шепнула:

— Ты поплачь, девонька, може и полегчает. Не держи в себе горюшко.

И рада бы Наталья поплакать, но легче не станет. Из-за её глупости да доверчивости тятеньку забрали как врага Советской власти, а их с маменькой и братцами малыми вместе с раскулаченными выслали. Жизнь бы свою отдала, чтобы время вспять поворотить. Не поддалась бы на речи лживые да слова ласковые. Не полюбила бы Митрия-иуду. Что ж её боженька языка не лишил, когда тайну, тятенькой хранимую, мотанечке своему открывала. Сейчас-то, как пелена с глаз спала, поняла: не зря Митрий перед ней этаким фертом крутился, лентами, бусами задаривал. Посвататься обещал. Видно, уже что-то про тятеньку прослышал. Выслужиться захотел перед секретарём комсомольским, иуда. А как соловьём разливался: «Поженимся, Наталочка, в комсомол вступишь. Славно заживём. Будем вместе ячейку общества создавать». Семью так называл. А она уши-то развесила, душу всю раскрыла. И растоптали душу сапогами. Как-то на разговор о тятеньке навёл Митрий, а она всё и выложила. 

Случайно ту тайну узнала. Девчонкой ещё была. Наслушалась сказок страшных на посиделках, крутилась на полатях, а заснуть не могла. Тятенька крепко выпил, да маменьке и говорит: «Помнишь, Тина, я прошлогодь к куму ездил? Так вот, не у кума я был. Восстанье мужиков было супротив власти. Кум меня и зазвал. Вооружились, да пошли на Тобольск. Нас было много, почти без боя совет городской захватили. Избили советчиков крепко. Баб и девок партейных кто хотел сильничал. Потом всех в замок тюремный кинули. Я уж думал всё, а кто-то крикнул: режь, мол, краснопузых. Что началось-то. Я сам не резал, а уйти не мог, как ноги к полу приросли. И тут крик раздался женский. Тонкий, надрывный. И как отпустило. Кинулся я прочь. Грех на мне, Тина. Разе ж можно так с людями-то?» Плакал тятенька слезами пьяными, а маменька его обнимала, да остерегала, чтоб никому боле не рассказывал, дабы беду не накликать. А беда с другой стороны подкралася.

На другой же день, как Наталья язык развязала — явились по тятеньку. Быстро увели, а им собираться велели. И Митрий на крыльце стоял. В дом не зашёл. Наталья, как мимо проходила, плюнула в глаза его бесстыжие. Мужик, что следом шёл, в спину толкнул, едва не упала. Ещё из других домов семьи согнали. Долго их всех вели. Завели на ночь в собор. Утром, видать дальше отправят. Чувство вины терзало и грызло, как собака кость. 

Как жить-то ей теперь. Как? Девушка прижалась к колонне щекой, и долгожданные слёзы заструились из глаз. Ночь погрузила собор и его невольных постояльцев в темноту…   

Катя с Ильёй выбрали место, не захламлённое строительным мусором, и принялись разбирать рюкзаки. Машу пришлось окликнуть дважды, прежде чем она оторвалась от колонны и включилась в работу. Вспомнив, как промёрзли в Тюремном Замке, решили, что в подвале вряд ли будет теплее и накинули ветровки. Вход в подвал был завален бумажными мешками, небрежно накрытыми куском брезента.

— Цемент, — определил Илья.

Волоком оттаскивая мешки, освободили дверь. На ней висел навесной замок на ржавых петлях. Илья  поддел петли ломиком, гвозди с лёгкостью вышли из трухлявого дерева. Из подвала пахнуло холодом и сыростью. Катя посветила фонариком: вниз вели каменные ступени. Подвал был тоже большой и ещё более захламлённый, чем сам собор. Темнота там была густой и какой-то осязаемой.

Искателям предстояло добраться в противоположный от входа угол. Илья пошёл первым, осторожно огибая препятствия. Катя двинулась следом. Маша немного помедлила на пороге, но тоже пошла. Не могла же она признаваться друзьям, что темноты боится. Девушку не оставляло чувство: подвал обитаем. Она внимательно прислушивалась. Откуда-то слева раздалось шуршание и писк.

Маша остановилась и быстро посветила фонариком в ту сторону. Никого. Только двинулась дальше, писк повторился. Снова повернула фонарик. На этот раз в круге света мелькнула большая крыса. За ней ещё одна. Маше показалось — крысы не меньше собаки.

— Ой, мамочки, — вскрикнула девушка и кинулась догонять друзей. Спереди послышалась ругань Ильи. Парень не подумал, что усыпальницы могут быть низкие и, споткнувшись об одну, ушиб ногу. Катя, сверяясь с планом и светя на усыпальницы, бормотала:

— Так, вот отсюда, точно. Тут и камень старее. Третья. О, смотрите, у плиты край отличается от других. Давайте двинем. Машка, что стоишь? Бегом сюда. И раз!

Плита неохотно сдвинулась. Посветили в щель фонариком. Увидев ткань, похожую на бархат, и краешек черепа, Маша тоненько взвизгнула.

— Блин! Не с той стороны зашли, — ругнулась Катя. — Чего стоим? Давайте митрополита закрывать. 

Зашли с другого конца и вновь налегли на плиту. Усыпальница закрылась.

— Вторая попытка, — сказал Илья. Он порылся в рюкзаке и достал прибор. — Сейчас определим, где пусто.

— А раньше не судьба была? — возмутилась Маша.

— Не подумал. Как моя бабушка говорит: умная мысля приходит опосля, — заявил Илья, водя над усыпальницами изредка мигающим прибором.

Катя подпрыгнула.

— Крыса по ноге пробежала, — объяснила она. — Не дёргайся, Машка, не в твою сторону.

— Вот здесь, — торжествующе заявил Илья. Прибор мигал часто, словно соглашаясь.

— Это первая, — сообщила Маша то, что все и так видели.

— А, попытка не пытка. Поехали, — вновь оживилась Катя. Дружно нажали на плиту. Она отъехала. Снова посветили в щель.

— Ступеньки, — удивлённо прошептала Маша.

Уже с большим энтузиазмом друзья навалились на плиту, расширяя вход. Перед тем, как спускаться Катя зажгла свечу. Та горела весело и ярко. Ступенек, довольно крутых, было десять. Далеко вперёд уходил узкий коридор под арочным сводом. Пол был тоже выложен камнем. Сразу от лестницы вправо и влево виднелись ходы. Справа ход был засыпан землёй, а слева оказалась каморка: маленькая комнатка. Девушки стояли на пороге, Илья вошёл внутрь. В каморке находилась скамья и кирпичи. Илья обнаружил жестяное ведро и инструмент, напоминающий мастерок.

— Похоже, в этом подземелье что-то замуровали, — сказал он задумчиво.

— Или кого-то, — добавила Катя. — Прекращай дрожать, Машка. Призраков не бывает.

  Маша обхватила себя руками, стараясь унять дрожь. Вновь появилось непонятное чувство: опасность, беда. Не сейчас. Давно.

— Девчонки, давайте по подземелью пройдёмся и сначала определим, где кирпичи отличаются или раствор виден. Я осмотрю левую сторону, вы правую, — Илья двинулся вперёд, освещая стену. 

Некоторое время двигались в тишине, нарушаемой лишь их шагами.

— Ой, ниша какая-то! — воскликнула Катя. Они посветили внутрь. Комнатка, как первая, но пустая.

— Надо напротив стену проверить, — решил Илья. Он снял с плеча рюкзак, доставая прибор.

— Точно, пусто, — воскликнул он. — За стеной что-то есть.

— Смотрите, кирпич отличается, — заметила Маша.

Все трое с воодушевлением стали отбивать раствор между кирпичами. В ход пошли и ломик, и лопатка, и даже найденный мастерок.

Внезапно их ослепил поток яркого света. Раздался голос:

— А я ведь вас предупреждал.

Мужчина отвёл фонарь и направился к Маше. Девушка отшатнулась от протянутой руки. Илья кинулся на обидчика. Они, сцепившись, со всей силы ударились об уже прилично расковырянную стену. Кирпичи осыпались и дерущиеся рухнули в образовавшийся проём.

Девушки кинулись к его краю. Маша одной рукой зажимала рот, чтобы не закричать. В груде кирпичей кто-то шевелился.

— Илья, Илюша, — позвала Маша.

— Ничего, девчонки, сейчас выберусь. Классно приложило, но, кажись, ничего не сломал. Сюда не заходите, вдруг ещё что обрушится.

Словно в подтверждении его слов рухнул вниз ещё ряд кирпичей. Уже освободившийся Илья откатился и поднялся на ноги.

— Девчата, этот-то не шевелится. Дайте фонарик, мой разбился, — сказал он, отряхиваясь и отплёвываясь от пыли.

Маша протянула свой фонарик. Катя осмотрела большой фонарь мужика, потерянный в схватке. Он оказался не разбитым и включился. Девушка направила его в открывшуюся комнату, большую по размеру, чем предыдущие.

— Жив, только без сознания, — Илья раскопал противника. — Бровь рассечена, тут кровь. Кать, кинь аптечку.

Но Катя как заворожённая уставилась в угол.

 — Машка, глянь, только не кричи, — сказала она и сдвинула фонарь, осветив дальний угол.

Маша вскрикнула, Илья резко обернулся. Около стены стояли стол, похожий на верстак, и какой-то ящик, а на полу в груде полуистлевшего тряпья лежал скелет. Рядом с черепом валялась фуражка, светлая, наверное, белая. Катя ещё сдвинула фонарь. На кокарде чётко стало видно двуглавого орла.

Раненый застонал, Илья помог ему сесть и, получив аптечку, начал бинтовать голову.

— Тебя как зовут, приду… агрессор? — спросил он, подобрав слово помягче.

— Женя, — представился тот и, попробовав подвинуться, вновь застонал. — Чёрт, нога.

Илья достал нож и разрезал штанину потерпевшего.

— Похоже, сломана, — «обрадовал» он окружающих. — Девчонки, сбегайте за охраной, нужна помощь. Мы втроём его не вытащим.

— А он тебе ничего не сделает? — осторожничала Маша.

— Да ладно, я пугал только. Вот Бог и наказал за жадность. Надо было сразу в компанию к вам проситься, — Женя поморщился.

— В аптечке анальгин, пусть две таблетки выпьет, — сжалилась над агрессором Катя.

— Мы пошли. Смотри, Женя, Илью обидишь, вторую ногу сломаем, — пригрозила неожиданно для себя самой Мария.

Спотыкаясь и ругаясь, девушки выбрались на воздух. Хорошо, Катя умела ориентироваться. Одна Маша ни за что бы выхода не нашла.

— К воротам идём? — спросила она.

— Сейчас сами прибегут, — ответила подруга и завопила во весь голос. — Помогите!!!

Вскоре послышались шаги и голоса. Всю дорогу в подземелье девушки выслушивали от охранников, что те думают о чёрных копателях и безмозглых девчонках.

— Это ещё что? — охранники уставились на находку.

— Скелетов не видели? — возмутился Илья. — Вон Женька опять сознание потерял. Скорую вызвали?

— А то без тебя не разберусь. Я, когда в МЧС служил, ещё не таких спасал, — отозвался один охранник. Он перешагнул через кирпичи и, осмотрев ногу потерпевшего, заявил:

— Шина нужна. Там в соборе я на мешках брезент видел, на нём вынесем, а для шины вон с того ящика доски годятся. Бинт ещё есть?

Ящик был почти пустой, лишь несколько монеток на дне. Катя их незаметно сунула в карман. Спустя некоторое время искатели и охранники передали очнувшегося Женю в руки медиков. Девчонки пообещали навестить его в больнице.

— Простите меня, — прошептал агрессор на прощанье.

— Ну, что, теперь этих ментам сдадим? — спросил охранник напарника.

— Пусть уматывают, у меня дома такой же экстремал растёт — махнул рукой другой, бывший сотрудник МЧС. И обратился к троице. — Валите отсюда, пока я добрый.

Дважды повторять не пришлось. Искатели рванули вниз по лестнице. Последний раз так бегали, когда сдавали зачёт по физкультуре. Ступеньки быстро кончились, но все продолжали бежать и остановились только у гостиницы. Начинало светать.

— Ого, уже начало шестого, — удивилась Катя, глянув на часы.

— В поход ходили, — сказал Илья дежурной, уставившейся на чумазых постояльцев с рюкзаками.

Сил умываться ни у кого не было, еле добрели до кроватей. Проснулись днём, привели себя в порядок, сходили пообедать. И только потом решили обсудить, а что они такое нашли.

— У стены стоял станок для чеканки денег. Я такие в музее видела, — заявила Катя, выкладывая на тумбочку четыре монетки.

— А скелет точно полицейского, — сказал Илья. — Я, когда Женька отрубился, подходил. В черепе дырка. Точно: от пули. Я пуговицу с формы срезал, вот.

Девушки склонились над медной пуговицей с двуглавым орлом.

— А ещё, — Илья с торжественным видом достал пистолет. — По-моему, это — револьвер. Гляньте, гравировка: Герою Порт Артура Афанасию, а фамилия затёрта. Вот убийцы и оставили оружие рядом с хозяином — очень приметное. Я хотел ещё шашку прихватить, да она длинная слишком.

— Полицейского жалко, — печально сказала Маша. — Выследил сыщик фальшивомонетчиков, а они его убили, да ещё замуровали. И числился он без вести пропавшим. Надо револьвер как-то вернуть. Может, по нему определят личность, да захоронят по-человечески.

— Маш, там на форме бляха была с номером, по ней и определят, — возразил Илья, пряча оружие.

Заметив нахмуренные брови подруги, Илья тяжело вздохнул:

— Ладно, найдём способ, как подкинуть.

— Да, клад князя Гагарина, «расканальи господина» мы так и не нашли, — теперь вздохнула Катя.

— И что вы так вздыхаете? Побродим по городу, по нижнему, по верхнему. Видели, какие здесь дома? Есть современные, а есть: низ каменный, а верх деревянный. Я такие постройки только в Самаре видела, когда к тёте ездила. Бабушка рассказывала, когда она училась, здесь театр был полностью деревянный. Красивый. Их на спектакли преподы водили, так все переобувались — пол был паркетный. Сгорел старый театр уже в девяностые. — Маша рассказывала, щёки разрумянились.

 — А в каком техникуме твоя бабушка училась? — спросила Катя.

 — В рыбном. Она его не закончила, замуж вышла. Рыбный техникум находился во Дворце Наместника.

— Слушай, это там, где Николай II с семьёй жил, перед отправкой на расстрел? — уточнила Катя.

— Нет, царскую семью в Губернаторском доме держали, это в нижнем городе. Видишь, сколько всего интересного, а вы расстраиваетесь.

— А я читал на сайте кладоискателей, что ценные вещи семьи Романовых так в Тобольске и остались. Кто-то присвоил или сами спрятали, — осторожно потянул Илья. — Неплохо бы дом Губернаторский обшарить.

Если он ожидал протестов от Маши, то ошибся. Та с торжествующим видом заявила:

— А не получится. Там или горсовет или ещё какая-то контора. Экспозиция один кабинет всего занимает. Так что — даже и не думай.

За экскурсиями время пролетело незаметно. Про агрессора не забыли. Ходили несколько раз навещать в больницу. Поговорили о находке, умолчав о револьвере. Женя оказался нумизматом, решившим податься в чёрные копатели.

— Точно, «фуфло», но это хоть стопроцентно не новодел, — важно изрёк он, изучив монеты.

— А теперь переведи с нумизматского на русский, — попросила Катя.

— Сейчас много современных подделок старинных монет. Так сделают, не отличить, но они литьё используют, а раньше чеканили. Ну, тут-то фальшивки конца девятнадцатого или начала двадцатого века. Видите цифры: 1896. Подделка хорошая — если бы у меня в коллекции таких подлинных не было, ни за что бы не отличил.

— Нашли несколько монеток и те не настоящие, — усмехнулся Илья.

— «Фуфло» того времени тоже спросом пользуется. Особенно у спецов, которые экспертизы на подлинность проводят. Я насчёт вас знакомому позвоню. Подойдёте к нему в Новосибе. Думаю, поездку оправдаете.

— Гонишь? — удивился Илья.

— Нет, монеты хоть и фальшивые, но в классном состоянии, точно хорошо заплатят. Я бы сам купил, но пока бабло нельзя тратить. Не знаю, сколько здесь пролежу.

Уходя, одну монетку подарили Жене.

— Бери, не зря же ты пострадал, будет память о встрече, — сказала Катя.

— Соберётесь ещё клады искать, только свистните, — улыбнулся агрессор. — У меня самого плохо получается. Этот раз по вашим следам, можно сказать, шёл.

— Никаких кладов, — строго сказала Маша.   

В день отъезда осмелились сходить в Кремль. Илья забрался в собор и сунул револьвер под мешки. Потом с чистой совестью осмотрели Дворцы Наместника и Архиерейский, Рентерею и Прямской взвоз. 

Закончили экскурсию на Смотровой площадке.

— А в какой стороне Искер? — спросил Илья.

— Вон там, — показала Катя рукой туда, где находилась когда-то столица Сибирского ханства.

— А ведь золото хана Кучума до сих пор не нашли, — протянул Илья. Они понимающе переглянулись с Катей. Это был момент, когда новую авантюру можно было задавить на корню. Но Маша ничего не заметила. Она смотрела на Иртыш и думала о загадке, с которой пришлось столкнуться. «Почему ты позволил себя убить? — мысленно обращалась она к полицейскому. — Кто ждал тебя дома?» Только древний Тобольск знал ответы на эти вопросы. Но мудро молчал, отгородившись от людской суеты каменными стенами веков.

— Ну что соскочила, дорогушечка? Доктор велел лежать, чтоб дитё раньше родиться не надумало. Пойдём, пойдём, — Афанасий, бережно поддерживая жену под руку, повёл в спальню. Глянул на огромный живот супруги, и который раз подумал: «Никак, двойнят носит».

— Тревожно мне, Афонюшка. Куда собрался на ночь глядя? — тихо проговорила женщина.

— И, милушка, дела служебные. Сама, небось, слышала — бумага пришла. Нас теперь сыскными агентами величают. Название поменяли, работы прибавили, а жалование прежнее. Да ты не бойся, я быстро вернусь, — успокоил жену полицейский. 

Выходя из дома, перед тем, как фуражку одеть, перекрестился. Дело ожидалось серьёзное. Осведомитель по кличке Киря знак дал, мол, выведал место, где Оська-звонарь деньги фальшивые чеканит. Несколько раз ловили сего каналью. Да почитай всегда и выпускали — доказательств-то не было.

Опять в городе монеты фальшивые появились. И поступила директива от самого губернатора — прижать мерзавца. Да пообещал Его Превосходительство Николай Львович лично от себя вознаграждение выдать за поимку лиходеев с поличным.

Ох, не помешала бы денежка Афанасию — семейство-то растёт. Всех осведомителей своих тайных полицейский  к делу привлёк. Правда, не понравилось Афанасию, что Киря, нужное место указать обещавший, глаза прятал. Эх, надо было кого в помощь взять. Но время терять жалко, да, честно сказать, и делиться охоты нет.

А, ладно. Неужто он, косая сажень в плечах, герой Порт Артура, Георгиевский кавалер с шелупонью воровской не справится? Успокоенный этими мыслями полицейский решительно направился навстречу к вынырнувшему из переулка человеку…     

Лето, 1753 года.

Правитель Джунгарского ханства молча разглядывал стоящего перед ним сына. Он давно принял решение, но сейчас почему-то медлил с оглашением. Как возмужал первенец за последние годы. Сильный и отчаянно смелый воин, без страха кидающийся в самую гущу сражения. Высокий, с необычными серыми глазами — сказалась кровь бабки-полонянки. Любимый единственный сын. Он смог бы стать достойным преемником. Но ему не дадут этого сделать. Слишком много заговорщиков, стремящихся править ойратами. Даваци, Амурсана и ещё другие, не настолько сильные противники. Подстрекаемые Цинским императором глупцы! Ослеплённые жаждой власти, не понимающие одной вещи — истерзанное внутренними распрями Джунгарское ханство станет лёгкой добычей. Безумцы, не видящие нацеленных когтей и клювов китайского орла и кайсацкого беркута. 

Правитель знал: его дни сочтены. Знал он и другое, не успеет остыть тело, как будут уничтожены его дети — прямые потомки рода Чоросов. Несколько дней провёл хан в тревожных раздумьях. Детей необходимо спасти, но сын и две дочери не согласятся оставить умирающего отца. Если только… Да, это действительно выход. Правитель улыбнулся, вспомнив, как пришла к нему поистине блестящая мысль. И тут же сморщился от терзающей внутренности боли. Заметив встревоженный взгляд сына, он решился и заговорил:

— Хорон-Чорос-тайджи, сын мой. Ты наследник великого рода и только тебе я могу поручить неизмеримо важное дело. Захват и гибель нашего ханства — вопрос нескольких лет. Святыни и сокровища рода Чоросов не должны попасть в руки завоевателей. Будь-то манчжуры или кайсаки. Помнишь, когда ты был мал, мы ездили в крепость руссов Тобол и заезжали на становище Кара-Мергена. Обходными путями ты провезёшь телеги со святынями и золотом к Мергену. Дальше он проводит к горам. Там есть пещеры. Выберешь подходящую и спрячешь сокровища, принеся жертву духам. В поход возьми сестёр и свою невесту. Вы останетесь в местном улусе и станете хранителями святынь. Каждые пять лет будете задабривать духа гор, и он поможет стеречь сокровища. Потом хранителями станут самые достойные из ваших потомков. Готовься в путь, сын, время не ждёт.

 — Мне жаль оставлять тебя, отец. Но честь рода — главное, — Хорон, перед тем, как выйти, присел на одно колено и склонил голову.

Глаза старого хана увлажнились.

Через два дня маленький караван тайно отбыл. Правитель ойратов торжествовал.  Ему удалось сохранить самое главное сокровище рода Чоросов.

3-й класс Московской гимназии, весна 1858 года.

Гимназист Андрей Львов ждал прихода учителя истории, как ждут осуждённые казни. Он не выучил урок. Накануне Андрей увлёкся сборкой модели бригантины и про историю забыл. А это было чревато. Учитель Пётр Петрович к предмету своему относился трепетно и к осмелившимся не знать урока был весьма строг. За что и получил прозвище «бич божий». Школяры могли не проявлять рвения в усвоении других предметов, но историю учили всегда. Пётр Петрович появился сразу после звонка. Учитель был оживлён и весел. 

— Нуте-с, господа, кто изъявит желание поделиться с товарищами своими знаниями? — вопросил он.

Андрей с облегчением увидел, что желающих хватает. Гимназисты стремились получить хорошие оценки перед экзаменом и концом учебного года. Вызванный ученик начал бойко отвечать. Андрей хотел послушать, дабы иметь представление, о чём сегодня пойдёт речь. Но тут его за рукав потянул сосед по парте Михаил и показал лежащий на его коленях кортик.

— Чей? — тихо прошептал Андрей.

— Братов? — так же тихо ответил Миша.

— Тебе брат разрешил его взять? — поразился Андрей.

— Стибрил, брат в отпуске рано не встаёт. Небось, до вечера не хватится.

Брат Сергей был предметом гордости Миши: герой обороны Севастополя, морской офицер, награждённый за отвагу медалью и именным кортиком. Вот этот кортик Миша и принёс показать другу. Андрей как завороженный разглядывал ножны и рукоятку. Он не сразу понял, что учитель обращается к нему.

— Львов! Расскажите-ка нам, милостивый государь, о Джунгарском ханстве?

Андрей проворно соскочил. С ужасом осознавая, что он о таком даже и не слыхал. Пётр Петрович, видимо, понял всё по выражению лица ученика.

— Так-с, не выучили.

— Не выучил, — честно признался Андрей и приготовился выслушивать нотацию и получать заслуженное «неудовлетворительно». Однако учитель удивил.

— Пожалуй, не буду я портить вашу бальную тетрадь. Вы, помнится мне, сибиряк?

— Да, батюшка с маменькой живут в Тобольске.

— Вам задание на лето. Будете дома, отыщите потомков джунгар. Подскажу, искать стоит в калмыцких улусах-становищах. Запишите пару сказаний. И, само собой почитайте о Джунгарском ханстве. Тогда сегодняшний инцидент я буду считать исчерпанным. Чудесно будет, если вы, Андрей, узнаете что-нибудь о «калмыцкой поклаже».

— А что такое «калмыцкая поклажа»? — спросил Андрей.

— Стыдно-с, милостивый государь. В тех краях живёте и ничего не знаете. Слушайте.

И класс, затаив дыхание, слушал легенду о том, как один из князей ойратов — так называли себя джунгары и калмыки — бежал в Сибирь, увезя с собой целую телегу золота. Он спрятал сокровища в какой-то пещере.

— По преданиям, золото джунгаров стерегут Дух Гор и Хранители — потомки одного из самых древних родов ойратов.

В конце речи Петра Петровича весь класс с завистью глядел на Андрея. Как интересно он проведёт лето. Сокровища, легенды, поиски потомков исчезнувшего народа. Да, этому можно было позавидовать.

Одна из Сибирских каторг, лето 1858 года.

Митроха так и не понял — что его разбудило. Всего пара дней прошла, как их по этапу доставили на место. Новенькие от старожилов отличались отсутствием клейма. Первый год, как перестали клеймить каторжан. Хоть в этом свезло. Митроха усмехнулся. «Неа, не только в энтом. С аблокатом тоже подфартило. Присяжные слезьми умывались, когда он о любви пламенной подсудимого, ево то исть, к жёнке поведал», — Митроха вспомнил, как сам тогда прослезился. А ещё защитник о раскаянии толковал. Это да, каялся Митроха, шибко каялся. В чём? В том, что жёнку свою неверную пожалел да вместе с любовничком не порешил. «С таким-то аблокатом, глядишь, и за двоих не в петлю, а на каторгу бы пошёл», — подумал Митроха. Он хотел встать, да заслышав голоса, притаился. Бывалые меж собою о чём-то спорили.

— Как думашь, Полтина, кого из новых «коровой» взять. Челдона, кержака али нехристя?

— Нехристя. У челдона рожа больно хитрая, а кержак и балякать с нами не будет. Оне нас щёпотниками кличут, да нос воротят.

— Утресь подкати к нехристю, сблатуй.

Голоса удалились. Митроха лежал ни жив ни мёртв. Узнал он голоса — казаки, главные в их бараке, в бега собрались. Знал он и что такое «корова». На этапе поведали. Это когда в тайгу двое—трое бывалых бегут, они новичка с собой прихватывают. Напоют, что добра ему хотят. А на деле, когда припасы съестные кончатся, этого несчастного схарчат. Сожрут, попросту говоря. Челдон, это его, Митрохи кликуха. Нехристь — Колька-Калмык, а Кержак — Пров-старовер. Они по этапу так втроём друг к другу прикованные и шли. Раньше-то к прутам железным приковывали, а нынче друг ко дружке. Сдружились, не без того. Даже Пров чураться к концу этапа перестал. 

Надо Кольку упредить. На деле-то он не Колька, другое у него, сложное имя, Митроха и не запомнил толком. Пусть и нехристь, а всё живой человек. С этими мыслями Митроха начал задрёмывать. Проснулся только к подъёму и с трудом. Надсмотрщик пинками растолкал. После того, как каторжане баланды поели, их погнали лес валить. Ну, Митроха выбрал время и к Кольке подошёл. Видал, как утресь калмыка Полтинник обхаживал. А тот всё кивал.

— Колька! Не ходи с бывалыми. Они тебя «коровой» берут. Помнишь, нам дед Чалый рассказывал. Схарчат они тебя, братуха, — Митроха разгорячился, а калмык был спокоен.

— Будешь ты мне Митроха, брат наречённый. Коль бежать когда надумаешь, иди в улус Оглы-Мергена. Он поможет. Покажешь вот это, — тут Колька снял с шеи амулет и одел его на каторжного товарища. — А за меня не бойся. Посмотрим, кто будет «корова», а кто жертвенный баран. Пришла пора принести дары Духу Гор.

Колька выпрямился во весь довольно высокий для калмыка рост и сверкнул серыми глазами. Митроха же подумал, что Кулу-Чороса Тобола лучше иметь побратимым. И спаси Боже от такого врага.

Лето, 1858 год

Лексашка ходил гордый и довольный. Ему сам барин порученьице дал: сына ейного в улус калмыцкий провести. Лексашка с дедом, когда охотились, частенько заглядывали в гости к старому калмыку Оглы-Мергену. И заночевать в его шатре доводилось. Старуха у Мергена добрая, приветливая, гостям всегда рада. Сам же хозяин, тоже охотник, любил байки потравить, сказки разные, да примет всяких множество знал. Лексашка Прохе и барчонку Андрею их пересказывал. Барчонок смеялся, не верил, а, поди ж ты, запомнил. 

Рад был Лексашка, что барич этот год не потащит их с Прохой клады искать, а сполнять будет задание, что на лето в гимназии дали. Сказки калмыцкие да преданья собирать. Всё легче. А то жизни никакой не было, как барич Андрей на каникулы прибывал. Чего только не выдумывал. А они с Прохой как хвосты за ним мотались. А как иначе, коли барин велел за отпрыском приглядывать. Сами-то с барыней стары за шустрым таким поспевать. Уж в возрасте были, когда Бог ещё одним дитём благословил. Вот они его и баловали и каждое желание сполняли. 

Поначалу-то барин хотел их в тайгу с дедом Лексашкиным отправить. Да тот с дальней заимки лишь недели через две вернуться должен был. А баричу не терпелось. Вот Лексашка и сказал, что дорогу к улусу хорошо знает. Да и что там идти — всего полтора суток. Но собирался основательно. Иначе нельзя — тайга не любит торопливых да легкомысленных. Лексашка и силки прихватил, да для рыбалки грузило, крючки, да пару перьев у гусака выдрал для поплавков, для удилища палок и так будет полон лес.  Бабка, правда, за гусака ему подзатыльник отвесила, но перья не отобрала. А после слов Лексашки: «Ну што ты, баба Паша лаешься? Ить я в тайгу. Сама знашь: може и рыбалить придётся и зверя добывать», раздобрилась и нож дедов охотничий без ругани отдала.

В утро, как выходить, Проха рано пришёл. Он котелок прихватил, что они на городище нашли. Хороший тятенька не дал. Скуповата у Прохи семейка. Он один не в их породу пошёл. Лексашка посмотрел в котомке, что друг взял, головой покачал — съестного мало. Ну да ладно, ему бабка на троих наложила. Да и барчонок шебутной, но не жадный — последним куском поделится. Бабки достали: сыграть, пока барича нет. Думали, тот рано не встанет. Ан нет — встал. Не пришёл, а прибежал. «Быстрее, быстрее», — торопит. «Никак у барина што-то стибрил без спросу», — решил Лексашка. Им-то что: быстрее, так быстрее. Изба у Лексашки была крайней. Мальчики направились в тайгу. Они не видели, как на улицу с другой стороны въехал верховой.

Лето, 1858 год.

Лишь после того, как отошли подальше, Андрей вздохнул с облегчением и подумал: «Слава тебе, Господи — получилось!» А ведь как хорошо начиналось. Батюшка согласие дал, чтобы сын с друзьями в улус отправился. Польстило родителю, что учитель важное поручение его отпрыску доверил. Ну, Андрей же не дурак, не сказал, что задание на лето получил из-за того, что урок не выучил. Тётушку, у которой в Москве жил, улестил, чтобы батюшке не проговорилась. И на тебе — маменька шум подняла: «Куда дитё неразумное одно отпускаешь? Разе ж те два лоботряса в счёт? Пошли с ними кучера Тихона хотя бы». Батюшка маменьку послушал. Велел Тихону с Андреем да мальчишками в тайгу собираться. Нашёл, кого послать. Тихон его, Андрея, недолюбливал. И ведь ничего ж лошадям не сделалось, когда Андрей шарабан покататься брал. А Тихон день целый охал: «Ох, лошадушки ненаглядные. Ох, чуть вас, матушки мои, не угробили». 

И решил Андрей потихоньку от всех уйти. Лексашке с Прошкой велел за день раньше готовиться, чем намечено было. А батюшке записку написал: мол, не волнуйтесь, не пропаду, и что Тихон без надобности. Котомку заранее собрал. Утром рано решил ещё запасы пополнить, да голоса на кухне помешали. Подкрался подслушать. Кухарка с Тихоном разговаривали. Кухарка и сказала: «Ой, Тиша. Опять на днях каторжные сбежали. С часу на час жди — верховые появятся: народ на облаву сбирать». А кучер, по голосу слыхать, обрадовался: «Так энто ж славно, Дунюшка! Не судьба, значица, завтра с баричем в тайгу топать. Кто ж ево отпустит, раз таки дела?» 

Дальше Андрей и слушать не стал. Бог с ними, с припасами, того, что есть, хватит. Главное, побыстрей со двора убраться, пока родители не встали. Молодец он, что в кровать под одеяло одежды натолкал. Со стороны глянешь — человек спит. Раньше полудня не хватятся. Спасибо маменьке, до обеда не будит: пусть, мол, дитятко отсыпается, от гимназиев отдыхает. Придут будить, а его нет, и под подушкой записка положена. Да и людей на облаву не скоро соберут. Андрей заметил, что не больно-то мужики на такие дела подписывались. А тот же Лексашка рассказывал, что крестьяне в лесу для беглых котомки со съестным на деревья вешают. И не диво. Много и поселенцев и бывших каторжан в их уезде. 

Андрей посмотрел на Алексашку и Проху. Те, видать не выспались, шли молча. Сказать или нет про каторжников? Нет, не стоит пугать. Беглые уж далеко, небось. Да и таятся они — на глаза не покажутся. Сверху послышался шорох, упала на тропку шишка. Андрей вздрогнув, поднял голову: векша. Много их, говорят, этот год развелось. Он остановился и немного понаблюдал за серой белкой.

— Случилось что, барин? — Лексашка и Проха тоже остановились.

— Да вот, векша шишками кидается, — пояснил Андрей и добавил. — Я прошу называть меня просто по имени. Договорились?

— Договорились, барин… Андрей, идти далее надобно, штоб до обеда к срубу поспеть.

— А я слыхал, што Хозяин тайги может и векшей перекинуться, не токмо медведем, — вмешался окончательно проснувшийся Проха.

— И Оглы-Мерген тоже о векше сказку сказывал. Только заверял — не Хозяин белкой перекидывается, а Дух этого места… 

Разговаривая и споря, троица двинулась дальше. Скрывающийся за стволом старого кедра мужчина проводил мальчишек взглядом серых внимательных глаз.

1833-1857 годы.

Кулу-Чорос Тобол всегда знал, что станет Хранителем. Он родился в год, когда настало время приносить жертву Духу гор. Его отец отвёл к пещерам и зарезал лучшего барана. Дух благосклонно принял жертву, о чём известил разразившейся на следующий день грозой. Вместо сказок Кулу слушал легенды о своём народе и о Святынях рода Чоросов. Его растили воином. Сидеть в седле будущий Хранитель научился раньше, чем ходить. Когда мальчик стал подрастать, выяснилось, что он одинаково владеет и правой и левой руками. Стариками это было расценено как добрый знак. В роду через одно—два поколения появлялись такие дети. 

Но не только воинскому искусству учили Кулу. С малых лет его обучали языку русских. А когда мальчик подрос — договорились с учителем, согласившимся подготовить ребёнка к поступлению в гимназию. Правда, для этого пришлось Кулу окрестить, да и самим родителям принять православие. Так как крещён был Кулу на Николу вешнего, то и получил имя Николай. Но это ничего не значило. Их семья продолжала молиться своему Богу. Когда же в улусе появлялся священник, незаметно выставлялись иконы. Вот, мол, батюшка, веруем. 

В гимназию Николай Тоболов поступил. Все четыре класса он закончил хорошо. И вновь вернулся в родной улус. Соскучившийся по таёжной жизни подросток увлёкся охотой и сдружился с Оглы-Мергеном. Так повелось издавна, что в роду Чоросов появлялись Хранители, а в роду охотников Мергенов их помощники-проводники. Когда Кулу-Чоросу исполнилось пятнадцать лет — старики признали его достойным и провели обряд посвящения — очищение огнём. Настоящий Хранитель должен пройти по узкой тропке между горящими кустарниками и не дрогнуть — Кулу не дрогнул. 

Прихватив лучшего барана, юный Хранитель и Оглы-Мерген отправились в пещеры. Их целью была маленькая пещера. Сначала Мерген показал, где тайники с ножами и факелом для обряда жертвоприношения. Затем, где ниша с одеждой, в которую следовало облачиться. Кулу оценил тайники — спрятаны искусно. И, наконец, проводник нажал на едва заметно выступающий камень по правой стороне и сдвинул его с места. Открылся узкий лаз. Мерген при помощи кресала зажёг факел и вручил Хранителю, сказав: «Посмотри». 

Кулу осветил открывшуюся тайную пещеру. В нишах на стенах стояли в половину человеческого роста золотые и серебряные фигурки духов и Бога. Вдоль стен стояли три повозки с золотом и украшениями из него. У входа белели кости. Приглядевшись, Кулу заметил череп барана. Он повернулся к Мергену: «Я должен резать барана около сокровищ?» «Нет, здесь. Присмотрись», — улыбнулся чему-то охотник. Кулу увидел на полу первой пещеры выдолбленный жёлоб, для стекания крови и небольшое возвышение. Теперь он знал, что и как делать. 

Только позже Мерген сказал, что около сокровищ Кулу с достоинством прошёл ещё одно испытание, сам о том не подозревая. Только тот может стать Хранителем, на чей разум не повлияет блеск сокровищ. Тот, чьи глаза не озарит жажда золота. Дух принял жертву. Как и следующую, через пять лет. А потом настало время ехать за будущей женой. 

Старики признали хорошей невестой девушку из менее знатной, но не менее достойной семьи. Сговорились они, когда дети были ещё маленькими. Кулу отправился в калмыцкую деревню под Астраханью. Но вместо того, чтобы привезти невесту, попал на каторгу.

«Подсудимый Николай Тоболов приговаривается к пяти годам каторжных работ», — провозгласил судья.

Лето, 1858 год.

Утро было необычным для этого глухого уголка тайги. Сонная тишина нарушалась голосами и скребущим резким звуком. Бывалый по кличке Князь, скинув перепиленные кандалы, потянулся:

— И-эх, как полегчало без баранок. Старайся, Нехристь. Ты нам теперь кругом должон. Я псу-охраннику и за тебя отбашлял.

Последние слова относились к калмыку, который теперь пилил кандалы Полтинника.

— Да он, небось, по нашему не разумеет. А, Нехристь? — глумился Полтинник.

Кулу, не поднимая взгляд, ответил:

— Моя много русский не знает.

— Но то, что должен нам, понял? — уточнил Князь.

— Понял, однако. Долг, да. Отдам, — Кулу продолжил свою игру. На кону игры была его жизнь. Спасибо Митрохе — упредил.

— Чем отдашь, да у тебя в кармане блоха на аркане, — Полтинник тоже избавился от оков, а Кулу старался уже над собственными путами. Он отвлёкся и, похлопав по боку, серьёзно произнёс:

— Нет кармана.

Бывалые засмеялись.

— И того нет, — фыркнул Полтинник. 

Кулу молчал и пилил. Каторжане доставали из котомок припасы, определяя утреннюю пайку. За два дня припасы заметно уменьшились, но голод ещё терзал не сильно. Однако Кулу заметил оценивающий взгляд Князя. Бывалый уже совершал несколько побегов, видать, человечина не была ему в диковинку. Скинув кандалы и спрятав их в молодом ельнике, Кулу подошёл за положенной пайкой. Он как можно равнодушнее сказал:

— Блоха нет. Золото есть.

Полтинник поперхнулся куском хлеба и долго откашливался.

— Рыжьё значитца заховал? — задумчиво спросил Князь.

— Поклажа, однако. Монеты, кольца. Золото, — объяснил Кулу. Он заметил, как заблестели глаза бывалых. Золото только упоминанием о себе манило и застило их разум.

— Цацки даже лучше будет. Барыге снесём, — обрадовался Полтинник.

— И где твоя поклажа, фраерок? — спросил Князь.

— Мимо пойдём. Возьмём. И дальше в тайга, — закивал Кулу. Он словно в зеркале видел мысли Князя: «возьмём поклажу. Нехристь носильщиком побудет. А уж как подале отойдём, там и…» В предвкушении богатства двигались споро. К вечеру вышли то ли к невысоким горам, то ли к высоким холмам. Зашли в маленькую пещеру.

— Где поклажа-то? — спросил Полтинник. Кулу достал факел и кресало. Зажжённый факел вручил Князю. Сам же нажал на выступ. Камень слегка сдвинулся.

— Двигай, однако, — обратился он к Полтиннику. Тот двинул — открылся лаз. Они с Князем осветили открывшуюся пещеру и замерли. Бывалые, ослеплённые золотым блеском, не видели, как Кулу взял ещё кое-что из тайника.

Лето, 1858 года.

К становищу старого охотника мальчики вышли к полудню. Заночевали в охотничьей избушке. Лексашка научил Андрея разводить огонь. Показал, где хранятся припасы, и рассказал о законе охотников: воспользовался избушкой, оставь в ней дрова и часть съестного для другого постояльца. Андрей был доволен. Вот он расскажет товарищам своим гимназистам, как на заимке ночевал. Как медведь вокруг жилища всю ночь ходил. Оно, конечно, не было медведя, но ведь мог быть. Страшновато было, да ещё Проха жути нагнал. «Чую, — говорит, — ктой-то за нами наблюдат. Никак, сам Хозяин». Но он, Андрей, страху не показал. Да и Проха всегда что-то чует, да никогда не сбывается. Однако на ночь изнутри заперлись. Андрей предложил, вспомнил про беглых.

И вот они стояли на краю поляны и смотрели на большой шатёр, покрытый кошмой. Из отверстия вверху вился дымок. Путешественники двинулись к шатру. Из него выглянула маленькая старушка. Поверх платья на ней был халат, на голове круглая шапочка. Две косы свешивались на грудь, заканчиваясь специальными мешочками. Волосы старушки были не седыми, а чёрными и отливали вороновым крылом. Хозяйка увидела Лексашку и заулыбалась:

— Алекса в гости. Заходи. И друзья твои заходи. Я русский мало знаю. Мерген хорошо. Скоро придёт.

— Здравствуй, тётушка Алтын! — поздоровался Лексашка.

Мальчики зашли в шатёр и уселись на предложенные куски кошмы. Хозяйка же сказала:

— Кушать будем. Чуть-чуть подождать.

В центре шатра в очаге горел огонь. Над ним на треножнике стоял котёл, похожий на найденный в городище. Хозяйка что-то мешала в нём длинным деревянным половником. Андрей потихоньку спросил у Лексашки о содержимом котла.

— Чай ихний, калмыцкий. Ево по—особому готовят; чай, вода, молоко, а как закипит, кидают жир да соль. Што так удивляшься — после тово чая пару дён пить не хотца. Для гостей — главное угощеньице, нельзя нос воротить — обиды тады не избыть, — пояснял друг.

Тут в шатёр вошла кошка. Она направилась к лежащим на деревянном блюде лепёшкам. Хозяйка заметила этот маневр. Она вынула из чая половник, стряхнула с него жидкость и шлёпнула им кошку. Та, мяукнув, выскочила на улицу. Тётушка Алтын, как ни в чём не бывало, продолжила мешать половником чай. А когда закипел, кинула туда кусок жира и посолила. Потом налила в маленькие чашечки чая для гостей. Андрей, собрав всё мужество, быстро выпил. Проха последовал его примеру. Лексашка, уже привычный, пил медленно. Довольная хозяйка поцокала языком. В шатёр вошёл Оглы-Мерген. После обмена приветствий и обеда —кстати сказать, лепёшки Андрею понравились, — объяснили старику причину их появления в улусе. Довольный вниманием охотник кивал головой:

— Доброе дело. Поведаю сказ. Могу про род свой, хотите?

— Хотим дедушка, — в один голос сказали Андрей и Проха.

— Слушайте: у одного смелого и сильного рода появлялись только воины, но однажды сын тайджи заявил, что будет не воином, а охотником…   

Лето, 1858 год.

Хранитель ждал. Каторжане повернулись и медленно двинулись к нему. В их глазах Кулу прочитал свой приговор, жажду золота и желание владеть им в одиночку. Просвистели пущенные с двух рук ножи. Древний приём джунгарских воинов не подвёл. Князь рухнул замертво с ножом, вошедшим в глаз. Полтинник с клинком в горле ещё хрипел, но жизнь уже утекала из него, отсчитывая последние мгновенья. 

Кулу, не обращая внимания на поверженных врагов, достал свёрток с одеждой. Но переодеваться не спешил. Сначала он выдернул жертвенные ножи и старательно обтёр их. Затем перекинул тела в пещеру с сокровищами. Скинул свои тряпки каторжанина и положил туда же. Потом только облачился в одежду, достойную ханов. Шёлковые штаны и рубаху и расшитые золотыми нитями халат и мягкие сапоги. На голову шапку, отороченную мехом соболя. Подпоясался поясом и заткнул за него кинжал, ножны которого украшали самоцветы. Потомок рода Чоросов зажёг погасший факел и вставил в специально продолбленную щель. Он опустился на пол перед входом в сокровищницу и сотворил молитву. Закрыв пещеру со Святынями, проговорил «запирающее заклинанье» и обратился к Духу Гор:

— О, Великий! Прости за опоздание. Прими за это двойную жертву. Помоги и дальше сохранить наши Святыни.

Кулу смиренно склонился в низком поклоне. Раздался гул, землю слегка тряхнуло. Дух принял жертву. 

Кулу-Чорос направился к Оглы-Мергену. Нужно успокоить старика, ведь он ценил Кулу не только как Хранителя. Он относился к нему, как к сыну и, конечно волновался из—за его долгого отсутствия. А уж потом предстанет перед родителями и старейшинами рода. Разговор предстоит тяжёлый. Кулу словно тень скользил между деревьями и думал, как будет оправдываться. События, произошедшие в калмыцкой деревне, вновь всплыли в памяти.

Кулу неблизкий путь дался легко. Добравшись, он быстро нашёл нужную улицу и медленно ехал, не торопя своего конька, разглядывая дома и местных жителей. Внимание привлекла громкая ссора. Две молодые женщины ругались, ни на кого не обращая внимания. Одна, явно в тягости, упрекала другую:

— Не тебе бы на чужих мужей заглядываться, свой жених есть.

Вторая просто взвилась и закричала:

— Ты, беспутная, увела у меня Сорола! И никто мне не указ, кого любить.

Кулу заметил, что руки кричавшей испачканный в саже. Разъяренная женщина смазала свой язык сажей и стала выкрикивать страшные проклятья:

— Да чтобы ты не разродилась! Да чтобы разметался твой очаг! Да чтобы солнце не осветило край твоей юрты!

Тут подбежала пожилая женщина и, обхватив кликушу, обратилась к побледневшей первой спорщице:

— Прости Лима, не слушай её, глупую.

Затем стала уговаривать скандалистку:

— Доченька, пойдём, не позорься.

Та послушалась. К своему ужасу Кулу обнаружил, что они заходят в нужный ему дом. Он во всей красе увидел собственную невесту. Гордый потомок древнего рода отказался от такого счастья. Выдержав нелёгкий разговор с роднёй невесты, он вскочил на коня и помчался прочь. В первом трактире, где он остановился, подвыпивших купчиков угораздило обратиться к Кулу: «Эй, маньчжурская рожа». Вот за троих покалеченных купеческих сынков и попал Кулу на каторгу. А теперь пробирался домой тайными тропами.