И в болезни, и в здравии, и на подоконнике

Лопата. Чертова, мать его, лопата.

Краска бросилась в лицо, и Стэн застыл, до боли сжимая челюсти.

Мужики, толпившиеся в раздевалке, притихли, с подчеркнутой сосредоточенностью натягивая робы. То здесь, то там пробивались сдавленные смешки, короткие, как пощечины. Стэн медленно взял лопату и отодвинул ее в сторону, освобождая облупленную дверцу шкафчика.

— Эй, Паттерсон, ну ты чего? Не убирай! Отличный же подарок! — развел руками Томми и тут же, не выдержав, расхохотался, подвывая и всхлипывая. Вслед за ним грохнули остальные, смех прокатывался по раздевалке, бился в стены, захлестывал с головой.

— Да, парни, спасибо. Я оценил, — с усилием растянув губы в улыбке, Стэн небрежным жестом похлопал лопату по черенку. — Солидная штука.

Лопата действительно была дорогая — глянцевая черная сталь, полированная рукоять, даже пластиковое навершие с креплением на случай, если рачительный хозяин захочет повесить инструмент на крюк. Кто бы ни выбирал подарок, к заданию он подошел со всей ответственностью.

Но мать же твою. Твою гребаную мать.

Трясущимися руками Стэн начал расстегивать рубашку. Чертовы пуговицы выскальзывали из пальцев, как намыленные.

Еще неделю назад все было нормально. Стэн ремонтировал машины, трепался во время ланча с мужиками и даже неплохо поладил с начальством. Кауфман приветливо кивал ему при встрече и намекал на премию «по результатам месяца». Совсем не то что в такси. Стэн начал думать, что в этот раз все будет иначе. Все будет нормально.

А потом Томми проебал ключ от раздевалки, приехал к Стену за запасным и сходу вперся на задний двор.

Стэн попытался объяснить. Рассказал, что по-другому не может спать, рассказал про гребаные бесконечные кошмары. Томми слушал, сочувственно кивал и приговаривал: «Да все нормально, старик, не парься, я все понимаю». А через пару часов растрепал всем, кому мог — художественно и с преувеличениями. И теперь Стэн превратился в местного, мать его, клоуна. Ну или психа — и непонятно было, что хуже.

Глубоко вдохнув, Стэн натянул засаленную кепку и сунул за пояс перчатки.

Ладно, ничего. Это ерунда. Сегодня последний этап конкурса, и Стэн входит в пятерку лучших по баллам. А значит, через неделю он свалит из этой задрипанной мастерской к чертовой матери. Да. Свалит. Стэна ждет настоящая работа — в «Торнадо». И шли бы вы в задницу, глубокоуважаемые джентльмены, вместе со своей лопатой.

Телефон в кармане завибрировал и Стэн, чертыхаясь, с третьей попытки расстегнул молнию.

О боже, мать твою. Только не это. Прямо с утра!

— Привет, Говард.

— Рад тебя слышать, Стэн. Я буквально на пару слов. Не очень тебя отрываю?

— Все отлично, Говард, говори, — раздраженно поморщившись, Стэн опустился на скамейку и вытянул ноги. Когда Говард обещал, что уложится в пару слов, обычно за этим следовала десятиминутная пространная проповедь. Но сейчас Стэн был на работе, а значит, имелась весомая — и совершенно объективная! — причина оборвать разговор, когда старого зануду окончательно понесет.

— Стэн, я снова думал об этой твоей новой работе. И я уверен: в «Торнадо» тебе не место.

— Послушай, Говард… Мы это уже сто раз обсуждали.

— Да, я знаю. Но ты меня не слышишь — и я вынужден говорить сто первый. Сколько прошло с момента твоего увольнения? Полтора года?

— Год и два месяца, — Стэн повертел ногой, разглядывая ботинок.  Кожа на мысках так обтерлась, что никакой обувной крем уже не скрывал царапины. Если с «Торнадо» выгорит, придется новые покупать. Не ходить же в солидную контору, как голодранец.

— Пусть год и два. Это тоже немалый срок, — продолжал бубнить Говард. — За это время ты сменил уже три работы. Ты почти не спишь, не выходишь из дома, не общаешься с друзьями...

— Почему не общаюсь? — пожал плечами Стэн. — Вот, с тобой разговариваю.  И на собрания ветеранов хожу, там разговоров по гланды.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Мы, конечно, друзья, но с тобой я общаюсь как профессионал. То есть, конечно, не психолог, но у меня есть практический опыт, я повидал десятки таких парней, как ты…

Бла-бла-бла-бла-бла. Раздраженно сжав губы, Стэн откинулся на деревянную спинку. Унылый бубнеж Говарда вгрызался в мозги, как бор-машина: медленно, тщательно, неумолимо. Больше всего Стэну хотелось послать Говарда нахуй. Или хотя бы вежливо закруглить: начальник недоволен, работать надо, давай, Говард, пока-до вечера. Но мать же твою. Говард действительно хотел как лучше. И отец хотел. И все хотели.

Один только Стэн болтался без цели и смысла, как говно в проруби.

— Не преувеличивай, — дождавшись короткой паузы, вклинился он в бесконечный, как обложной дождь, монолог. — Да, мне трудновато приспособиться на гражданке, но в целом ведь все нормально. На работу хожу, книги читаю, спортом занимаюсь. Да я даже не пью! Ну где ты видел поехавшего ветерана без алкашки?

— Я видел разных ветеранов, — обрезал Говард. — А спишь ты в окопе. Который вырыл на заднем дворе неделю назад. По-твоему, это нормально?

Стэн захлопнул рот с такой силой, что зубы лязгнули.

Это было нечестно. Подло, как удар в пах. Потому что окоп не был проблемой. Окоп чертову проблему решал. Ну не мог Стэн спать в кровати! И на диване не мог. И в кресле. А в окопе — дрых как сурок. Когда он ложился на холодную землю, накрывался одеялом и закрывал глаза, кошмары уходили. А если не уходили… Ну что ж. Тогда он хотя бы не будил криками отца.

— Говард. Повторяю еще раз. Я в порядке. И буду еще лучше, когда поменяю эту задроченную мастерскую на «Торнадо». Когда я был в армии, то не просыпался от кошмаров. Подумай об этом, Говард. В Афгане все было офигенно. Я отлично спал, не переживал из-за всякой ерунды и замечательно себя чувствовал. Херня началась на гражданке. Ты правда удивляешься, что я хочу вернуться на службу?

— Послушай, Стэн, я…

— Нет, теперь ты послушай. Я знаю, что отца трясет от одной мысли, что я опять уеду в Афганистан. Я не хочу делать ему больно. Поэтому иду я не в армию, а в чертов, мать его, «Торнадо». Это всего лишь частная военная компания, ничего серьезнее охраны меня там не ждет. Но мне это нужно, Говард. Очень нужно. Пожалуйста, давай закроем эту тему.

— Нет! Это ошибка, Стэнли, ты просто не понимаешь, что делаешь…

Да сколько же можно!

— Извини, Говард, меня уже начальник ищет. Надо идти, — очень, очень спокойно сказал в трубку Стэн.

— Нет, погоди, мы…

— Потом поговорим. До вечера, — Стэн сбросил звонок и медленно разжал кулак. В ладони наливались красным вдавленные лунки ногтей.

Наверное, нужно было Говарда послать. Так было бы честнее. Но Говарда попросил о помощи отец — и Стэн терпел. Но с каждым днем терпения оставалось все меньше и меньше.

Когда Стэн вышел из раздевалки, рабочий день уже стартовал. Перекрикивались механики, лязгало и грохотало железо, в углу надрывалось радио, оглашая помещение бравурным рок-н-роллом. Кауфман, оторвавшись на секунду от бухгалтерии, выразительно посмотрел на часы.

— Паттерсон, десять минут опоздания.

— Знаю, знаю, извини. Задержусь после работы, — изобразил покаянное смирение Стэн. И с некоторым удивлением понял, что действительно ощущает вину. Опоздал, подвел, не оправдал. Плохой, плохой Стэнли, фу таким быть.

Да какого, собственно, черта? Это всего лишь гребаные десять минут. Мужики на перекуры в пять раз больше тратят. И потом, Стэн все равно отсюда скоро сваливает. «Торнадо» — это вам не «Моторы Кауфмана». «Торнадо» — это серьезно.

Натянув промасленные перчатки, Стэн прихватил ящик с инструментами и направился к глянцевой, как леденец, «Субару». Странное жужжание, стуки внизу, и что-то под капотом делает БДУМС. Открыв капот новенькой тачки, Стэн задумчиво уставился на чистенькие, даже не пропыленные толком механизмы. Ну и что тут может сделать БДУМС?

Когда Стэн подъехал к офису «Торнадо», часы на табло неумолимо высвечивали 17:21. Последнее тестовое стартовало в половину шестого, и Стэн, прихватив сумку, галопом помчался к раздевалке. Пробежать через офис и плац — четыре минуты, переодеться — две минуты, выскочить в спортзал и занять место в строю — еще две минуты. Если поторопиться, можно успеть.

Выскакивая из машины, Стэн краем глаза заметил старый, бутылочно-зеленого цвета «фордик» — точно такой же, как у Говарда. Машина мирно стояла в соседнем ряду, со всех сторон подпертая автомобилями. Но времени на обдумывание не было, и Стэн пулей промчался через стоянку, прижимая локтем омерзительно хлопающую спортивную сумку.

Если Говард сменил гнев на милость и все-таки приехал поболеть за Стэна на тестовых… Ну, значит, Стэн здорово в нем ошибался.

У меня никогда не было магии. Я чувствовал ее вокруг — искрящийся, сверкающий поток силы, затапливающий мир. Но я не мог зачерпнуть ни капли.

Остальные дети черпали без труда — так легко, что даже не замечали этого. Они увеличивали игрушки, раскрашивали пломбир и зажигали фейерверки просто потому, что ощущали мгновенное желание. И магия реагировала на этот беззвучный зов, дарила им чудеса — легко и без счета.

Рядом с другими детьми я чувствовал себя калекой. Там, где они летели, я, задыхаясь, бежал по земле, оступался, падал и снова бежал.

Я тоже хотел хоть немного магии. Всего одну каплю. Чуть-чуть. Самое крохотное, самое завалящее чудо! Я старался изо всех сил, брал старую отцовскую палочку и повторял по книгам слова заклинаний. Первый слог короткий, второй длиннее и потянуть третий. Полностью сконцентрироваться на цели, погрузиться в нее и послать импульс в палочку.

Не получалось.

Всегда — не получалось.

Я был прилежен, я хорошо учился и я старался. Так сильно старался. Но в этом мире не было для меня чудес.

И тогда я решил: ладно. Пусть будет так. Если мир не дает мне магию — я возьму ее сам.

Отодвинув чашку, Говард слизнул с верхней губы горькую кофейную пенку. Он все еще не был уверен, что поступает правильно. Но лучше сомнительный вариант, чем заведомо ошибочный — это Говард понял еще тридцать лет назад, в Панаме. Тогда он не решился оставить группу прикрытия. Пожалел парней, которые неминуемо попали бы под удар панамцев. Говард попытался вывести взвод целиком — и в результате довел только пять человек. Из двадцати. Если бы он оставит прикрытие, если бы пожертвовал пятью бойцами, остальные были бы живы. Пять жизней против двадцати — простая арифметика. Но Говард этот пример не решил — и своей неуместной жалостью угробил парней, за которых отвечал перед страной и богом.

Больше Говард не подписывал контракты на продление службы. И больше Говард не колебался. Если ты знаешь, каков правильный ответ, не трать время зря. Просто бери и делай. Даже если это кажется совершенно аморальным. Мораль хороша там, где нет угрозы. Потом, когда все закончится, можно быть и понимающим, и снисходительным, и гуманным. Но в момент опасности нужно действовать так, как правильно.

По счетам будем платить потом.

Аккуратно поставив чашу на салфетку — так, чтобы ни одна капля не упала на полированный стол, Говард коротко откашлялся.

— Мистер Шепард…

— Просто Ричард. Давай оставим «мистеров» за бортом, — широко улыбнулся исполнительный директор «Торнадо». До синевы выбритый, холеный, с модельной укладкой и в костюме за пару тысяч баксов, мистер Шепард мог бы служить живым воплощением американской мечты. Но десять лет назад Риччи Шепард был совсем другим. Говард помнил, как он впервые пришел на собрание ветеранов — тощий, дерганый, с обкусанными до крови пальцами. Риччи Шепард отмотал десять лет в Афгане и Сомали, получил три ранения, Пурпурное сердце с дубовыми листьями и нескончаемый нервный тик.

Сидящий перед Говардом роскошный мистер Шепард отлично понимал, как устроена жизнь. Неважно, сколько времени прошло. Ричард знал. И Ричард мог помочь.

— Окей, за борт мистеров, — покладисто согласился Говард. — Ричард, я пришел, чтобы обсудить один щекотливый вопрос.

— Деньги нужны? — понятливо вскинулся Шепард. — Без проблем, просто скажи, сколько надо. «Торнадо»  всегда помогал ветеранским организациям: можем на счет нужную сумму перевести, а можем закупить, что там вам понадобилось. Благотворительному центру Джорджа Вашингтона, скажем, ремонт недавно сделали и мебель полностью поменяли. Теперь там не комнаты, а конфетка: кофейные столики, диваны, кофемашины — весь шик. Ну кто еще поможет ветеранам, как не товарищи по оружию? Так что не стесняйся, излагай.

— Нет, Ричард, погоди, — покачал головой Говард. — Я не о том. С финансами, у нас, конечно, невесело, но сейчас я пришел поговорить не о деньгах, а о людях. Точнее, о конкретном человеке.

— И это решаемо. Если у тебя на примете достойный кандидат, приводи, посмотрим, на что он годится.

— И снова мимо, — улыбнулся Говард. — Мне не нужно, чтобы вы взяли человека. Мне нужно, чтобы вы его не брали.

— Вот как? — заинтригованный Шепард поставил чашку на стол. — И почему же?

— Видишь ли, в чем проблема… — замялся Говард. — Я, конечно, не врач. Но я полагаю, что этому человеку не место в охранной фирме. Если вы заключите контракт, плохо будет и Паттерсону, и вам.

Некоторое время Шепард молчал, задумчиво постукивая ногтем по выпуклому стеклу своих «Ролексов».

— Довольно странная просьба. Приглашая кандидата на тестирование, мы собираем о нем всю информацию, проводим собеседования с психологами. Если у этого Паттерсона действительно серьезные проблемы, он бы отсеялся на входе.

— Но Паттерсон не отсеялся. Ты ведь сам знаешь: бывают проблемы, которые можно увидеть, только когда подойдешь вплотную.

— И ты подошел?

— Да. В противном случае меня бы здесь не было

Стукнув пару раз ногтем по часам, Шепард поднялся, автоматическим движением оправив брюки.

— Ну что ж. Давай посмотрим на твоего Паттерсона. А потом ты расскажешь мне, в чем, собственно, проблема.

Спортивный зал у «Торнадо» был роскошнейший: каждый тренажер стоил столько же, сколько автомобиль Говарда, включая новенькую запаску и набор инструментов в багажнике. Шепард остановился у здоровенного, во всю стену окна. Внизу бегали, прыгали, отжимались и швыряли друг друга на маты несколько десятков мужчин. Бывшие солдаты. Будущие бойцы «Торнадо».

— Все эти парни не стали подписывать очередной контракт, — Говард встал перед окном, сцепив за спиной руки. Смотреть на людей вот так вот, снизу вверх, было странно — и почему-то неприятно. — Они не захотели продолжать службу — а теперь пришли к вам. Чтобы снова взяться за оружие. Ты никогда не думал о том, почему люди так непоследовательны?

— А ты думаешь, что они непоследовательны? Армия — это всего лишь место работы. Если человек может продать те же навыки намного дороже, то почему бы этого не сделать?

— Я не думаю, что причина в деньгах. Я много говорю с ветеранами, Ричард. Конечно, деньги для них важны — а для кого они не важны? Но главное — это не деньги. Главное — это сохранить смысл в жизни. В армии все сводится к службе. К войне. И если у человека выдернуть этот стержень, он просто не знает, что делать дальше. Внутри образуется пустота, которую нечем заполнить. И тогда он идет к вам.

— И что в этом плохого? — пожал плечами Шепард. — Я не согласен с твоей позицией, но допустим, что к нам действительно приходят разочарованные в жизни, потерянные парни. Мы даем им деньги, даем уверенность в себе и надежных товарищей.

— Да, в чем-то ты прав. Но разве не лучше было бы, если бы эти люди нормально адаптировались в общество? Вы…

Сзади скрипнула дверь.

— Тук-тук.

Прервавшись на полуслове, Говард обернулся. На пороге стоял чудовищного роста блондин с плечами, едва вмещавшимися в дверной проем. Смущенно улыбнувшись, блондин развел руками.

— Простите, мы опоздали.

— О, мистер Манкель. Ничего страшного, — Шепард шагнул навстречу, немедленно расплываясь в любезной улыбке. — Сейчас мы проводим отбор кандидатов в ряды «Торнадо». Встаньте к окну — и вы увидите, какие требования мы предъявляем к сотрудникам. А через двадцать минут я закончу и представлю вам кандидатуры. Кстати, я думал, вы приедете не один. Охранник же требуется… женщине?

— Да. Точно, — чудовищный Манкель, пошарив рукой за спиной, выпихнул в комнату крохотную морковно-рыжую девицу. Из-под расстегнутой куртки виднелась футболка с рисунком. Танцующий на радуге енот в этом царстве двубортных костюмов был вопиющ и неуместен. Однако же он был.

— Мисс Делайла Ругер, — представил енотовую девицу Манкель. Стоя рядом с блондином, Делайла Ругер упиралась ему макушкой в диафрагму.

— Рад познакомиться, — Шепард посторонился, открывая вид на тренировочный зал. — Вот наши будущие сотрудники. Как видите, все они в отличной форме. Но этим людям не хватает одной важной вещи — профессионализма. Понадобится несколько месяцев тренировок, чтобы солдаты стали защитниками. И мы дадим этим солдатам возможность стать самыми лучшими профессионалами в Америке — а может, и на всем континенте.  «Торнадо» охраняет не только частные организации. Мы заключаем контракты с правительственными организациями и можем обеспечить такую же защиту, как армия Соединенных Штатов…

Прочитав короткую лекцию о несомненном превосходстве «Торнадо» над всеми другими компаниями, Шепард сверкнул бронебойной улыбкой и аккуратно оттеснил Говарда в сторону.

— Вот гадство. Эти ребята до чертиков некстати, — склонившись к плечу, прошипел он. В гуле, грохоте и топоте прозрачный шепот таял, как сигаретный дым на сквозняке. — Встречу перенесли всего час назад, я не успел изменить график…

В переводе на человеческий это означало: «Отвали и не мешай работать». Но Говард пришел, чтобы решить проблему, и Говард не собирался отступать.

— Я отниму у тебя всего пять минут. Выслушай меня, и я сразу же уйду.

Шепард покосился на разнокалиберную парочку. Гигантский Манкель, вытянувшись на диване, равнодушно листал брошюру «Мы охраняем НАСА». А вот Ругер выглядела искренне заинтересованной. Приподнявшись на цыпочках, она внимательно наблюдала за тем, что происходит в зале. Может, наблюдала за процессом подготовки наемников, а может, просто таращилась на разгоряченных мускулистых парней.

Говард проследил за ее взглядом. Прямо перед окном взмокший от усердия Стэн Паттерсон прилежно впечатывал противника в маты.

И это возвращало Говарда к цели визита. На мгновение он ощутил сомнение — такое же, как в Панаме. Острое, дезориентирующее, пугающее чувство ошибки. Но это была слабость, и слабость вредная.

То, что собирался сделать Говард, выглядело как предательство. Возможно, это и было предательством — в каком-то смысле. Но истина состояла в том, что Стэн Паттерсон не должен работать в «Торнадо». Если этот парень возьмет в руки оружие и встанет в строй, то плохо будет всем: и ребятам из «Торнадо», и гражданским, и самому Паттерсону.

Говард глубоко вдохнул, задержал в легких воздух, сосредотачивая внимание на цели — и начал.

— Посмотри на вон того парня прямо под нами. Блондин, серые штаны, футболка хаки.

— Смотрю, — прищурился Шепард. — Хороший парень, отлично работает.

Словно почувствовав его взгляд, Паттерсон обернулся, поднял глаза и радостно замахал Говарду. В движении губ явственно читалось: «Привет!».Деревянным движением Говард вскинул руку и коротко отмахнулся в ответ. Во рту было мерзко и горько — как будто гнилой лимон раскусил.

Это было еще гаже, чем он думал.

— Паттерсон не годится. Неважно, насколько он хорош в тестах. В реальном бою ты пожалеешь, что нанял его.

— И почему же?

— Парень вернулся из Афгана сам не свой. Дергается от каждого громкого звука, почти не спит, постоянно таскает в машине ствол…

— Да у нас тут каждый третий такой.

— …и спит в окопе, — закончил мысль Говард.

— Ты шутишь? — оторопело вылупился Шепард.

— Паттерсон вырыл на заднем дворе окоп. С бруствером земляным, с маскировкой — все как положено. Перетащил вещи, расстелил спальник и живет там. Ричард, я не шучу. Паттерсон может слететь с катушек в любой момент. Работа в «Торнадо»  — это слишком большая нагрузка. Он просто не вытянет!

Увлеченный эмоциями, Говард повысил голос и тут же одернул себя. То, что он говорил, не было секретом — но и выставлять это на всеобщее обозрение не следовало. Кем бы ни были клиенты Шепарда — судьба Паттерсона их точно не касается. Парню и так нелегко. И его проблемы не повод для шуток от людей, для которых война — просто кадры из скучной документалки.

Говард покосился на странную парочку — и встретился глазами с Делайлой Ругер. На лице у нее застыло нечитаемое выражение — то ли гнев, то ли упрямство, то ли досада. Заставив себя вежливо улыбнуться, Говард отвернулся к окну, но все равно ощущал ее взгляд где-то в районе виска. Он скользил по коже, реальный и невесомый, как лазерный луч прицела.

Стэн Паттерсон старательно отрабатывал движения, раз за разом выхватывая у противника нож.

Он выкладывался. По-настоящему выкладывался. Этот парень рыл себе могилу со всем возможным старанием.

— На тестировании никаких серьезных проблем мы не обнаружили. Да, кое-где Паттерсон действительно выдавал избыточную реакцию, но не более того... — Шепард еще не согласился, но уже начал сомневаться.

— Паттерсон ходит на групповую терапию каждую неделю. Конечно, я не психолог, но я знаю этого парня. Я был у него дома, я часто общаюсь с его отцом. И я клянусь: Стэн балансирует на грани. Надави на него чуть сильнее, и парень слетит с резьбы.

Шепард задумчиво потер циферблат часов.

— При всем уважении: Говард, ты не врач. А парень вламывает так, как будто готов в этом зале сдохнуть.

— Я знаю. Паттерсон очень хочет попасть в «Торнадо». Мне тяжело далось это решение, но я действительно уверен — это единственный разумный вариант.

Отполированные до зеркального блеска ногти выстукивали на циферблате «Янки-Дудл». Говард буквально слышал, как проворачиваются шестеренки в мозгу у Шепарда. И он пустил в ход последний аргумент.

— Представь, что Паттерсону сорвет крышу во время атаки противника. Ты готов рискнуть жизнями своих парней?

Помолчав, Шепард в последний раз звонко щелкнул по тускло поблескивающему циферблату.

— Я много лет знаю тебя, Говард. Если бы не ты, я бы, наверное… гхм, — осекся он, покосившись на потенциальных клиентов. — В общем, я доверяю твоему мнению. Пойду скажу парню, что что он выбывает из гонки.

Глядя Шепарду в спину, Говард не чувствовал радости. Но и стыда он не чувствовал тоже. Иногда, чтобы помочь человеку, нужно причинить ему боль. Наша жизнь — чертовски дерьмовая штука.

Шеппард отозвал Паттерсона в сторону, и тот подбежал — радостный, как щенок. Только что хвостом не вилял. Говард не слышал ни слова, но мог бы пересказать диалог, как по подстрочнику. Парень, ты отлично подготовлен, ты стараешься и ты охеренный молодец. Но… что у тебя на заднем дворе? Момент, когда Шеппард упомянул окоп, был очевиден, как торчащий во лбу хуй. Паттерсон дернулся, словно от пощечины, и втянул голову в плечи. Он походил на первоклашку, который вышел к доске и описался. И стыдно, и страшно, и некуда бежать. Все плохое, что могло произойти, уже происходит — здесь и сейчас.

Это было дерьмово.

Но все-таки это было правильно.

— Да ну какого ж хера! Вы тут больные все, что ли?

Говард обернулся — и чуть не врезался в Делайлу Ругер, которая стояла не у окна, а прямо у него за спиной. И когда подойти-то успела?

— Простите, мисс…

— И не подумаю. Парень тут в тройке лучших, вы оба это понимаете. Да он же старается из всех сил! И что вы делаете? Вышвыриваете его пинком под зад! Да кому какая разница, что он делает на заднем дворе? Пусть хоть шаттл из консервных банок собирает. Главное, чтобы с работой справлялся — а он справится!

Говард досадливо поморщился. У мисс Ругер был отличный слух — и херовые тормоза.

— Послушайте, мэм. Вы неправильно понимаете происходящее. Проблема в том, что Паттерсон не справится. Он хорошо подготовлен физически, но дело ведь не в подтягиваниях. Паттерсон нестабилен. Я не хочу, чтобы он сорвался и кому-нибудь навредил.

— Нет. Вы создаете ему реальную проблему только потому, что опасаетесь вероятной. И это неправильно.

Крутнувшись на каблуках, мисс Ругер вылетела из комнаты.

— Эй, Делл! Делл, мать твою! — заорал ей в спину Манкель и ломанулся следом, пинком отшибая закрывающуюся дверь. Доводчик взвизгнул и провис. — Делла, ты что творишь?

— И что это за херня? — страдальчески вопросил Говард в пространство внезапно опустевшей комнаты. Просчитанный, осмысленный план действий летел в пизду, стремительно набирая скорость, и умирающая надежда тянулась за ним, как призрачный инверсионный след.

Когда Говард догнал Делайлу Ругер, она уже говорила, взмахивая руками так резко, будто гвозди забивала. Стоявший у нее за спиной Манкель всем своим видом изображал нейтральность, но в глазах у него застыла обреченная тоска. Видимо, это был не первый случай, когда мисс Ругер проявляла инициативу.

Говард подумал, что Манкель мог бы взять ее под мышку и унести туда, откуда взял. Так было бы лучше для всех — и для Паттерсона, и для Ругер, и для самого Манкеля.

А Делайла Ругер набирала разгон, как выходящий на взлетную скорость «Локхид-Мартин».

— …у вас отличные результат. Я думаю, это то, что нам нужно. Вы идеально подходите, мистер Паттерсон.

— Для чего подхожу? — на лице у Стэна пылали алые лихорадочные пятна, отчего казалось, что парень не очень здоров. Что, в общем-то, было правдой.

— Для вакансии, которую я вам предлагаю. Мистер Паттерсон, нам нужен водитель с хорошей физической подготовкой и с боевым опытом. Официальный контракт на два-три месяца, полный пакет социальных гарантий, оплата — тысяча долларов в неделю. Я буду очень рада, если вы согласитесь. Возможно, в дальнейшем мы продолжим сотрудничество. Посмотрим на результат, но прямо сейчас мне все нравится.

Манкель дернулся, будто ему шокером в задницу долбанули, но промолчал. Прям как Тибет во Второй мировой — высокий, нейтральный и бесполезный.

Говард почувствовал нарастающее раздражение. Эта самодовольная идиотка в кретинской футболке распахнула Паттерсону двери в пиздец — и даже не понимала этого. Не хотела понимать.

Правда, Паттерсон еще не согласился. Все-таки тоскующий за рулем водитель — совсем не то же самое, что суровый боец с автоматом наперевес. Может, парень откажется, и проблема исчезнет так же стремительно, как появилась.

— А… — Паттерсон запнулся, дернул подбородком и нервно облизал губы. — А что надо делать? Мэм.

Говард затаил дыхание.

 — В основном вы будете возить меня из точки А в точку Б и ждать. Сопровождать во время пешего передвижения. При необходимости защищать, но это вряд ли. Честно говоря, все будет очень скучно — предупреждаю сразу. Но если возникнет угроза — мне нужен человек, на которого можно рассчитывать.

Глаза Паттерсона вспыхнули, и надежды Говарда осыпались с хрустальным тихим звоном. Он согласится. В такой ситуации и после этих слов — Паттерсон согласится на что угодно. Хоть жопой на муравейник сесть.

Нужно было остановить его, остановить Ругер, развернуть этот безумный поезд, который вдруг полетел под откос прямо с ровнехонькой колеи. Говард громко откашлялся.

— Мэм. Вы не помогаете.

Мисс Ругер улыбнулась ему — очень нежно и очень фальшиво.

— Вы полагаете?

Вид у нее был до крайности самодовольный. Говард почувствовал неодолимое желание зайти с тыла и пнуть самодовольную сучку прямо в обтянутый брюками зад.

— Я это знаю. Вы думаете, что совершаете хороший поступок, но Паттерсон к этому просто не готов.

— О да. Конечно. У него же на заднем дворе окоп.

Остывший было Паттерсон снова пошел красными пятнами, будто ему плеснули в лицо кипятком.

— Я… Мэм, это просто… просто…

— Просто окоп. Да, я уже в курсе. —  мисс Ругер качнулась с пятки на носок и смерила его оценивающим взглядом. — Какой длины ваш окоп, мистер Паттерсон?

Красный цвет на щеках Паттерсона перешел в багровый.

— Семь футов. Мэм.

— Длина?

— Тринадцать футов.

— А глубина? — вид у Делайлы Ругер был до крайности заинтересованный.

Паттерсон переступил с ноги на ногу.

— Это окоп, мэм. Примерно вот так, — он провел ладонью на уровне груди. — Футов пять, наверное.

— За сколько вы его выкопали?

— Не знаю. Часа за четыре. А что?

— Вот! — мисс Ругер развела руки в классическом жесте «что и требовалось доказать». — Мистер Паттерсон вырыл яму объемом 455 кубических футов всего за четыре часа. Это великолепный результат. Не думаю, что кто-нибудь из присутствующих сможет его превзойти.

Сраженный внезапным умозаключением, Говард вытаращил глаза. И Шепард вытаращил глаза. Даже Паттерсон вытаращил — хотя уж он-то должен был знать объем собственного окопа. И только Манкель смотрел на Делайлу Ругер со счастливой безмятежностью буддийского монаха.

— Ну так что? Вы согласны? Или мы ищем другого кандидата?

— Да, мэм. Согласен. — Паттерсон покосился на Говарда, криво улыбнулся и вздернул подбородок. — Куда мне приходить?

Петер Манкель молчал, пока они спускались по лестнице. Молчал, когда шли по длинному гулкому коридору. И даже на пороге офиса он все еще молчал. Но когда Делайла и Петер отошли на две сотни футов…

— Делл! Ну еб же твою мать! У меня просто слов нет! Это что, нахрен, было?

Делайла молчала и стремительно шагала вперед, прорубая толпу, как атомный ледокол — арктические льды.

— Делл! Не делай вид, что ты внезапно оглохла! — Петер поймал ее за плечо, разворачивая к себе. — Изволь объясниться.

Делайла стояла молча и остервенело сопела. Петер терпеливо ждал. Нью-йоркская полуденная толпа текла мимо них по улице, густая, как гороховая похлебка. Время от времени кто-то врезался Петеру в спину и возмущенно вскрикивал — а потом осознавал габариты препятствия и молча исчезал.

— Ну? Надышалась? Может, поговорим?

— Может, — дернув плечом, Делл сбросила его руку. — О чем?

— Какого хера тебя нахлобучило?

— Что?! — возмущенно возопила Делл, подавилась слюной и глухо закашлялась. Отдышавшись, она продолжила — но уже на полтона тише. — Ты это серьезно? Без шуток? Ты видел всю эту хрень? Да этот самодовольный мудак просто размазал его! С дерьмом смешал! Парень подходил на сто процентов — а его оттаскали за шкирку, как щенка, только потому, что…

— Потому что у него на заднем дворе окоп. Действительно, какая мелочь. Такое с любым может случиться, — получив очередной тычок в спину, Петер вдруг осознал, что стоят они ровнехонько посередине тротуара, и, вздернув Делайлу за шкирку, переставил на несколько футов вправо.

— Да мать твою! Сколько раз говорить: не делай так! Я тебе не морковка — здесь выдернул, там воткнул, — брезгливо одернула куртку Делл. — И что вы все доебались до этого окопа? Какая нахер разница, что человек в свободное время делает. Кто-то марки собирает, кто-то в каноэ по горным рекам сплавляется. А этот окопы роет. И что?

— А то, что филателия — это хобби. А рытье окопов — нет.

— Хобби? Серьезно? А я-то думала, что это сексуальная девиация.

Перед внутренним взглядом Петера возник голый мужик с членом, полностью обклеенным негашенными марками. Мужик старательно облизал одноцентового Франклина, примерился и прилепил его на сосок.

— Фу, блядь. Так. Все. Ни слова о филателистах. Мы говорим о твоем новом водителе. Делла, кисонька, я очень ценю твое обостренное чувство справедливости. Но брать на работу ветерана, который на заднем дворе окопы роет — это уже перебор.

— Да ну? И почему же? По всем остальным критериям Паттерсон полностью подходит — внешность неброская, тренированный, старательный, с боевым опытом…

— …спасает с деревьев котят и охуительно роет окопы. Просто идеальный кандидат. Вернемся в контору, там все от радости обрыдаются. Может, даже грамоту почетную тебе вручат как лучшему эйчару года. Делли, солнышко. Ну подумай сама. Вот у тебя на заднем дворе окоп есть?

— Да у меня и заднего двора-то нет, — развела руками Делла. — Но на балконе горшок с засохшей бегонией стоит. Могу там ямку вырыть, если это разрешит твои этические конфликты. О, гляди, пончики! — ткнула она пальцем в забегаловку через дорогу. — Пошли, я жрать хочу!

В кафешке было тихо и пусто, по залу расползался густой душный запах кипящего масла и корицы. Пухлая официантка с отвисшей нижней губой поставила на стол кофейник и большую тарелку с пончиками.

— Вишневые и шоколадные. Приятного аппетита.

— Отлично! — Делл тут же схватила с тарелки пончик и запустила в него зубы, щедро обсыпая футболку сахарной пудрой. — Слушай, ну чего все прицепились к этому окопу? Вот представь, что у меня все-таки есть задний двор. Ты что думаешь, я бы там площадку для барбекю организовала?

— Ты? На заднем дворе? — Петер осторожно понюхал кофе, глотнул и недовольно поморщился. От пережаренной горечи аж скулы сводило. — Боюсь себе даже представить.

— Вот именно. Кстати, я когда-то думала на эту тему. Можно было бы купить дом — с подвалом, с чердаком, с землей. Только вообрази: такие возможности!

Петер вообразил. И поперхнулся кофе.

— Даже и не думай!

— Да ладно тебе. В подвале можно лабораторию оборудовать, экранированную и герметичную. Ты же хотел алхимией всерьез заняться? Ну вот и займешься. На чердаке мастерскую для разработки артефактов сделаем, а во дворе я бы небольшой алтарь поставила. Всегда хотела поэкспериментировать с ритуальной магией.

— Боже упаси, — ошеломленный перспективами, Петер откусил половину пончика, совершенно не ощущая вкуса. — Знаешь, я, кажется, понял, зачем тебе этот парень. Ты хочешь, чтобы он тебе ландшафт модифицировал. В объеме 455 кубических футов.

— Я хочу, чтобы он получил работу! На которую имеет полное право! — тут же вспыхнула Делл.

— Да-да, конечно. Ты, главное, не волнуйся. И вытрись. Ты, когда в режим паладина переходишь, утрачиваешь связь с реальностью.

— Что?

— Ты в джеме. По уши.

Брезгливо поморщившись, Делл попыталась облизать губы. Темно-багровые с благородной сединой усы стали немного поуже. Ну кто бы мог подумать, что присыпанный сахарной пудрой джем обеспечивает такой удивительный колористический эффект.

— Молодец. Уже не Фридрих Ницше. Максимум Сальвадор Дали, — Петер второй раз укусил пончик — и пончик кончился. Делл мстительно развеселилась. — И нечего тут ржать! У них просто пончики маленькие.

— Ну естественно. Проблема именно в пончиках, — Делл демонстративно откусила крохотный кусочек теста и начала его старательно пережевывать.

— А это, между прочим, социальная дискриминация. Руководствуясь искаженной казуальной атрибуцией, ты стигматизируешь меня на основании моих габаритов, — Петер выбрал самый большой пончик на тарелке и утрамбовал его в рот, с трудом захлопнув челюсти. — У феня буфет мофальная фрафма.

— У тебя и физическая будет. Ты же челюсть сейчас вывихнешь, придурок, — откинувшись на диване, Делл нащупала пряжку ремня и ослабила ее на пару дырок. — Фух. Я обожралась. А мы так ничего и не выяснили по существу вопроса. Ты что-то хотел сказать?

С трудом пропихнув полупережеванный пончик в глотку, Петер обильно залил его кофе и сделал могучий глоток. Тесто плюхнулось в желудок, тяжелое, как кирпич.

— Да.  Хотел. Делл, ты не права.

— Что, правда? Серьезно? Ну надо же! Делайла опять не права. Какая свежая, оригинальная мысль. Никогда такого не слышала, — Делл энергично взмахнула чашкой, и кофе, перехлестнув борта, выплеснулось на футболку. — Вот же блядь! — воровато оглянувшись, Делл убедилась, что все посетители кафе заняты своими делами и щелкнула пальцами. По футболке запрыгали зеленоватые искры, пятно побледнело и растворилось.

— Ладно. Пускай я не права. Можешь объяснить, в чем именно?

— Могу. Тот мужик… как его… Говард. Конечно, он повел себя как полный мудак — но посмотри объективно на факты. У парня действительно серьезные проблемы. И лишние стрессы ему не нужны.

Делл улыбнулась мечтательной, нежной, до омерзения терпеливой улыбкой. Петер отлично знал это выражение лица. Такая вот поганая ухмылочка означала: Делайла знает, что ты облажался. Знает, где именно ты облажался. И знает, как половчее прихватить тебя за яйца в этой связи.

— Допустим. Ладно. У парня действительно проблемы. И он действительно не готов к нагрузкам. Но давай рассуждать логически. Я предлагаю Паттерсону довольно спокойную работу — которую он, кстати, очень хочет. А ты предлагаешь вышибить его на улицу, предварительно натыкав носом в этот проклятый окоп, как котенка в лужу. Не очень похоже на эффективную защиту от стресса. Так что ты можешь придумать хоть сотню возражений — но мне эту херню на уши не вешай. Никакой проблемы тут нет.

— Серьезно? Нет проблемы? — Петер отодвинул тарелку с пончиками и наклонился — близко, словно для поцелуя. — Делайла, кисонька. Проблема в тебе. Я уважаю твои высокие моральные принципы, но давай не будем обманывать себя. Ты генерируешь пиздец, как трансформатор — магнитные поля. Портовые склады в Нью-Джерси помнишь? Это было стандартное задержание. И чем все закончилось?

Самодовольная улыбочка застыла, треснула и рассыпалась в пыль.

— Да ладно. Один раз же было!

— Лонг-Айленд.

— Ну два, — Делл сосредоточенно потыкала в бортик тарелки пальцем.

— Бронкс?

— Да блядь! Ты на чьей стороне вообще? — Делл тыкнула в тарелку так яростно, что сахарная пудра взлетела над ней, как миниатюрный ядерный гриб.

— Пенсаколла. До утра тушили. Воды вылили столько, что куры брассом плавали.

— Петер! Ну имей ты совесть! При чем тут Пенсаколла? Я же не собираюсь чернокнижников на живца ловить! Паттерсон меня просто по городу возить будет.

— Это в теории.

— И на практике тоже! Ну отключи ты паранойю и включи мозги. Паттерсон — обычный водитель, практически таксист. Да, у него в контракте прописана охранная функция, и я даже об этом упоминала, когда на работу его звала. Но мать твою! Я просто хотела, чтобы вакансия покруче прозвучала. В реальности никакого риска тут нет!

— И ты не будешь его создавать?

— Не буду. Мамой клянусь. Папой, родным домом и законом возрастающей некромассы.

Петер двумя руками потер лицо, зажмурился и глубоко вздохнул.

— Черт. Делл. Не то чтобы я тебе не доверял… Но ты же, рыбка моя, на всю голову стукнутая.

— Я увлекающаяся, целеустремленная и эмоциональная.

— Ладно. Как скажешь. Ты целеустремленная. А этот твой Паттерсон — сложная и противоречивая натура с выраженным вектором деструдо. Эвфемизмы нихуя не меняют. Делл, ты долбанутая. А Паттерсон — армейский ветеран с запущенным ПТСР. Это очень хуевое сочетание. Поэтому думай, что делаешь, и не лезь на рожон. Пожалуйста. Не навешивай на парня дерьмо, с которым он не справится.

Делл осмотрела перепачканный в пудре палец, задумчиво его облизала и вытерла руку салфеткой.

— Я все понимаю. И я не собираюсь рисковать. Все будет отлично, вот увидишь.

В гостиной тикали часы. Шестеренки внутри них поворачивались с отвратительно жестким механическим звуком — как будто кто-то невидимый клацал металлическими челюстями. В абсолютной тишине дома они казались оглушающе громкими, и больше всего Стэну хотелось встать, снять эти чертовы часы и врезать ими об стену. Но это было неправильно. Поэтому Стэн терпел.

Он привык терпеть. Тиканье часов, бессмысленные семейные ужины, испуганный, непонимающий взгляд отца… Стэн нес этот груз упорно и безропотно, как выкладку на марше. Потому что это было правильно. Потому что так надо.

— Так что это за работа? — отец надавил на лазанью вилкой, и темно-красный соус потек на тарелку, густой, как печеночная кровь.

— Просто работа. Хорошая. Тысячу в неделю.

Подчиняясь тревожному взгляду отца, Стэн подцепил кусок теста, положил в рот и начал пережевывать. Наверное, у лазаньи был какой-то вкус. И запах. Стэну было все равно. Просто набор калорий — белки, жиры и углеводы. В основном углеводы, конечно.

Херовый способ прожить еще один херовый день.

— Да. Тысяча — это много. Ты молодец. Я знал, что ты найдешь достойную работу.

Отец улыбнулся одобрительно и радостно — как будто собаку похвалил. Стэн почувствовал, как накатывает привычное раздражение, а следом за ним — стыд. Тоже привычный.

Отец не сказал ничего обидного. Он просто хотел поддержать. И Стэн должен ценить это.

— Да, папа. Больше никакого мазута на одежде.

Стэн замолчал. Тишина давила, и он хотел бы сказать что-то еще — но никак не мог придумать, что именно.

— И что ты будешь делать? — отец почти закончил со своим куском лазаньи. Теперь он собирал рассыпавшийся по тарелке фарш, укладывая его в аккуратный холмик.

— Не знаю, — пожал плечами Стэн.

— То есть как это — не знаешь?! — глаза у отца округлились, а лицо вытянулось, как в мультике.

— Ну… Так. Просто буду водить машину. А если возникнет опасность… Я приму меры. И все. Это простая работа. Я справлюсь.

— Ладно. Как скажешь, — тут же сдался отец. Потому что он пытался быть понимающим. И потому, что он нихера не понимал. — Ты опять толком не поел. Что, лазанья невкусная?

— Нет, папа, все отлично. Замечательная лазанья, — Стэн щедро зачерпнул начинку и запихнул ее в рот.

Пустые стулья выстроились вдоль стола почетным траурным караулом. Бабушкин стул. Дедушкин. Мамин.

Когда-то сюда приходили гости. На Рождество и на Пасху, на День Независимости и на День Благодарения… Паттерсоны собирались в гостиной, они говорили и смеялись, еда тогда была вкусной и все слова имели смысл.

— Пап, может, в следующий раз в гостиной поедим? Включим телевизор, посмотрим чего-нибудь.

Отец поднял голову от тарелки. Под глазами у него залегли глубокие тени.

— Ну что ты, Стэн. Так же мы совсем не будем разговаривать.

Лежа в кровати, Стэн смотрел в белый потолок и слушал часы. Он знал, что на самом деле никакого тиканья здесь нет, но в уши все равно ввинчивался этот монотонный лязгающий звук. Клац. Клац. Клац.

Как будто кто-то невидимый откусывает по кусочку реальность.

Клац. Клац.

Зачем он вообще согласился на эту дурацкую работу?

В Афгане Стэн сопровождал караваны. Он знал, как наблюдать за крышами, умел прочесывать взглядом толпу, выхватывая подозрительные лица. Стэн не растерялся бы, выскочи на него шахид с гранатометом наперевес. Просто очередь в корпус — и все, готово, еще один тюрбаноголовый отправился к Аллаху.

Но защита гражданского лица — это ведь совсем другое?

Все, что знал Стэн о работе телохранителя — это фильм с Уитни Хьюстон. I Will Always Love Youuuu… И этот еще, дурацкий. С Николасом Кейджем. Если работа телохранителя действительно похожа на всю эту хуйню — то зря он ввязался.

Хотя… Как же вытянулась рожа самодовольная рожа Шепарда, когда рыжая его на работу позвала! И Говард. Вот уж от кого Стэн не ожидал такой подлости… Нет, Говард был той еще занозой в заднице — вечно недовольный, вечно поучающий. Но Стэн искренне верил, что Говард о нем заботится. А тут вот такая херня! Говард приперся в «Торнадо» не для того, чтобы поддерживать Стэна. Он приехал, чтобы слить личную, мать его, информацию. Еще и от себя дерьма навалил, урод.

Ну вот какой, нахуй, срыв?! Стэн ни разу никого не подводил. Ни разу. Да, у него есть проблемы со сном, да, иногда он психует из-за какой-нибудь ерунды. Конечно, это неправильно — но Стэн никого не подвел! И если Говард уверен, что Стэн не справится — то он полный идиот.

А рыжая увидела, чего Стэн стоит на самом деле. И она, блядь, права. Стэн отличный солдат. Этого хватило Америке — этого хватит и рыжей. Стэн справится.

Все будет хорошо. Все будет просто отлично.

Ухватившись за это решение, как утопающий за буек, Стэн выдохнул и соскользнул в сон. Тишина приняла его в теплые мягкие ладони, укрыла и спеленала. Стэн опускался все глубже и глубже, и темнота расступалась под ним, податливая, как вата. А потом он встал. На небе яростно скалилось безжалостное афганское солнце, а вокруг был песок — бесконечный, бескрайний песок, и земля под ним содрогалась от взрывов. Смерть приближалась к Стэну, невидимая и беспощадная, она летела, расправив крылья, и воздух вокруг нее выл и вибрировал. Стэн был таким крохотным. Таким маленьким и беззащитным посреди этой огромной пустыни. Смерть размолола бы его в фарш, разорвала плоть и переломала кости. Стэн видел, как это происходит. Оглушающий грохот — и вместо человека перед тобой лежит кусок орущего мяса. А потом проходит время — и это мясо больше не орет.

Смерть надвигалась, она была все ближе и ближе, и нужно было бежать, но Стэн никак не мог сдвинуться с места. Ноги стали тяжелыми, они вросли в песок и пустили корни — а тяжкий, нарастающий вой становился все ближе и ближе. Захлебываясь от ужаса, задыхаясь и всхлипывая, Стэн рванулся изо всех сил… и смог. Он вырвался. Стэн бежал, захлебываясь горячим воздухом, поскальзывался, падал и снова бежал. А потом на Стэна надвинулась огромная бесформенная тень. Она накрыла землю, залила чернотой белый песок. Смерть рухнула с неба на Стэна. И он умер.

Стэн сел в кровати, хватая воздух перекошенным ртом. Футболка промокла от пота, руки тряслись, в горле булькал то ли плач, то ли хрип. Стэн нащупал мобильник. Три часа ночи.

Господи. Надо было ложиться в окопе. 

— Ты точно уверен, что тебе не нужен костюм?

— Точно. Сказали, чтобы без официоза, в обычной одежде.

Стэн нервно повел плечами и еще раз посмотрел в зеркало. Джинсы, ковбойка, сверху армейская куртка. Все чистое, аккуратное, приглушенных тонов. Вроде бы годится. Или нет? Может, белую рубашку надеть? Мама всегда говорила, что первое впечатление — самое важное. Надо правильно себя зарекомендовать.

На задворках сознания маячил кто-то высокий, в дорогом костюме и с модельной стрижкой. Кто-то, похожий на Шепарда. Охуенный мужик, надраенный, как новенький «Роллс-ройс».

Тряхнув головой, Стэн решительно сунул за пояс пистолет. Нахер Шепарда, нахер белые рубашки.

Все будет нормально.

На кухне пахло свежезаваренным кофе и поджаренным беконом.

— Может, все-таки позавтракаешь? — отец неуверенно ковырнул содержимое сковородки и тут же отдернул руку — перегретое масло с треском расстреляло боезапас, оплевав и печку, и кафель, и футболку. — Вот черт!

— Ты осторожнее. Крышкой накрой, что ли, — Стэн быстро, обжигаясь, проглотил горький кофе. От плотного, чуть сладковатого запаха бекона мутило, и в горле поднималась едкая кислая волна.

— Я тут картошку поджарил. И яйца. Тебе положить?

Две тарелки уже стояли на столе — глянцевые и бессмысленные, как глаза покойника.

— Нет, спасибо. Я не голодный.

— Тогда хоть сандвичи с собой возьми.

— Все нормально, пап. Я перекушу где-нибудь в обед. Горячая еда, овощи, все такое. Правда, — Стэн торопливо кивнул и выскочил из дома, не дожидаясь очередного предложения, на которое тоже придется отвечать «нет». Последнее время все общение с отцом сводилось к этому слову. Нет, я не хочу. Нет, я не буду. Нет, все нормально.

Блядь.

Стэн остановился на крыльце, подставив лицо под влажный ноябрьский ветер. Ночью похолодало, и на газоны выпал первый прозрачный снег. На ступеньках он уже таял, оставляя после себя мутно-серые кляксы, но разросшиеся нестриженные кусты все еще топорщились серебром.

В детстве Стэн любил снег.

Спустившись с крыльца, он наступил на мерцающую бриллиантовыми искрам гладь. Миллиарды кристаллов под его ногой сломались, рождая скрипучий хруст. Стэн сделал шаг, потом другой и прислушался к себе, выискивая проблески искрящегося, взлетающего в небо счастья.

Ни-хе-ра.

Стэн вытащил из кармана мобильник, посмотрел на часы и торопливо зашагал к присыпанной снегом машине. За ним тянулась цепочка глубоких темных следов. Рельеф армейских протекторов стремительно наполнялся грязью.

До центра города Стэн добраться за рекордные полчаса. Но на выезде к площади Триборо изнывала смогом и длинными тоскливыми гудками чудовищная пробка — и не было ей ни конца, ни края. Уже впилившись в замедляющийся, обреченный поток, Стэн заметил в плотной веренице машин просвет. Чудом прорвавшись на правую полосу, он свернул в какую-то сумеречную арку и выехал на улицу с односторонним движением.

 Мысленно благословляя три месяца, проведенные за рулем такси, Стэн нырял в забитые мусорными баками проулки, распугивая бомжей и кошек. Он срезал несколько углов через дворы, проехал под табличкой «Въезд воспрещен» — охранника там не было, а камера давно не работала — и выбрался наконец на Манхеттен. Плотный нью-йоркский траффик подхватил его, словно конвейерная лента, и понес вперед — к Пятой Авеню. Когда на горизонте замаячили рога «Уолдорф-Астории», Стэн покосился на часы. Без двадцати девять.

Нормально. В графике.

Включив поворотник, Стэн плавно свернул к отелю. Проехав под низкой бетонной аркой, он вырулил на стоянку и бессильно выругался. На площадке для посетителей все было забито. Вообще все. А пропуска на стоянку для сотрудников Стэну не выдали. Да еб же твою мать!

Судорожно взревев двигателем, Стэн вылетел на шоссе и завертел головой. Площадка перед бутиком забита. Перед рестораном — забита. Перед какой-то неведомой претенциозной херней — забита наглухо. С ума они, что ли, посходили все в девять утра!

Проскочив на мигающий зеленый, Стэн засек место на платной стоянке и спикировал на него, как альбатрос на макрель. Подрезав дорогущий спортивный «БМВ», он загнал старенький «Додж» на парковку и выключил зажигание.

На часах было без десяти девять. Запихнув пистолет в бардачок, Стэн выскочил из машины и галопом помчался к «Уолдорф-Астории». Чертова парковка была слишком далеко, а таймер в голове уже не щелкал — орал.

К отелю Стэн добежал, имея в запасе целых три минуты. Остановившись перед витриной ювелирного салона, он пригладил взъерошенные волосы и одернул куртку. Ну, вроде нормально. Несколько раз глубоко вдохнув, Стэн проскочил под толстенными колоннами и толкнул дверь.

Три минуты. Вполне реально успеть.

— Что вы хотели? — грузный мужчина за стойкой посмотрел на него устало и неодобрительно.

— Я… Э-э-э-э-э… Мне надо… — Стэн попытался не пялиться на огромный холл. Отделанные мрамором стены возносились вверх, смыкаясь арками, как в католическом соборе. Под потолком мерцали хрусталем многоярусные люстры, в кадках зеленели монструозных размеров пальмы и какой-то, нахрен, батат. С тихим отчаянием Стэн вдруг осознал, что ботинки у него грязные, а джинсы заляпанные, как после марш-броска. И ведь пробежал-то всего ничего! Чертов снег…

— Сэр? Вы что-то хотели? — напомнил о своем существовании привратник. Или швейцар. Или консьерж. Или как там его, нахрен.

— Да. Мне нужна комната 549, — Стэн сунул руку в карман — и вдруг не обнаружил там пригласительную записку. Растерянность, паника и мгновенная жаркая ярость — эмоции ударили в Стэна пулеметной очередью. Руки вспотели, и в голове стало пусто и мертво, словно в старом осином гнезде. — Сейчас. Минуту. Я сейчас. — Стэн хлопал себя по карманам, безжалостно выворачивая подкладку. — Вот черт. Ну было же! Оно где-то здесь. Сейчас.

Консьерж устало ждал. На лице у него застыла обреченная гримаса человека, который повидал сотни, нет, тысячи придурков — и смирился.

— Я брал эту бумажку, сейчас найду.

— Да-да, конечно, сэр. Не торопитесь, — в голосе консьержа Стэн услышал тщательно скрываемое презрение. Он вдруг отчетливо увидел, как подходит к жирному борову, берет его за галстук и с размаху вколачивает в черную лакированную стойку.

Нет. Стоп. Так нельзя.

У Стэна есть задание. Он должен выполнить задание.

Спокойно.

Отупев от гнева и растерянности, Стэн снова засунул руку в карман — тот самый, с которого и начинал поиски. И нащупал бумажку. Свернутая пополам, она лежала между банкнотами и кредитной картой.

— Да вот же оно!

Консьерж лениво принял записку, пробежал ее взглядом и равнодушно пожал плечами.

— Добро пожаловать, мистер Паттерсон. Пройдите вон к тому лифту, поднимитесь на пятый этаж и поверните направо.

— Спасибо. Понятно.

Натянутая вдоль позвоночника струна медленно расслаблялась, отзываясь усталой немеющей дрожью. Стэн сунул записку в карман и быстро направился к лифту. На часах было пять минут десятого.

По поводу комнаты номер 549 существовало два мнения: невероятно скучная и безумно интересная. Вот так вот, с категорической полярностью.

Люди, о волшебстве слыхавшие только в сказках, видели самый обычный офисный кабинет: стол из дешевого МДФ, телефон, ксерокс и старый ноутбук. Но для обитателей Скрытого города комната 549 была полна удивительных вещей. Они жужжали, звонили и щелкали, подмигивали разноцветными огоньками и даже разговаривали — и все это без малейшего касания магии.

Делла медленно водила по тачпаду пальцем, завороженно наблюдая за кружением стрелки на экране. Тщательно прицелившись, она установила курсор на белое поле и последовательно ткнула клавиши 1, 2 и 3. Заставка мигнула и погасла, обнажив зеленое поле с разложенными по нему картами.

— Ого! У меня получилось!

— Ты ж моя умница, — Петер зевнул, лениво сполз по креслу и потянулся, звучно хрустнув плечами. Он, в отличие от Деллы, был полукровкой. Петер до шести лет рос в самом обычном доме и технику воспринимал как обыденность — подзабытую, но естественную. Он даже машину немного водил, хотя и не решился бы проехаться по Бродвею в час пик.

— Можно было бы и еще поспать. Опаздывает твой Паттерсон, — поглядел на часы Петер.

— Да ладно тебе. Всего же на пять минут, — высунув от усердия язык, Делла подцепила курсором пиковую десятку и потянула ее к червовому валету. — Блядь!

Десятка сорвалась и улеглась на место — так же, как и три раза до этого.

— Ну нет, сука такая. Я тебя перетащу.

Высунув язык еще сильнее, Делла снова подцепила десятку.

— Не на пять минут, а на восемь. Уже на девять.

— Не отбирай у службы точного времени работу… Ага! — Делл все-так дотащила десятку до валета и торжествующе хлопнула в ладоши. — Есть! Кстати, слышишь топот в коридоре? Или объявили пожарную тревогу, или Паттерсон уже на подходе. Одно из двух.

Она с сожалением захлопнула крышку ноутбка ровно за секунду до того, как в двери постучали.

— Добрый день. Я опоздал. Прощу прощения, — перешагнув через порог, Паттерсон почему-то вытянулся во фрунт. Только что честь не отдал. Уши на коротко стриженной голове пламенели, как зарево над Хиросимой.

— Ничего страшного, — преисполненная сочувствия, Делл улыбнулась как можно нежнее. Паттерсон нервно дернулся и сглотнул. — Что-то не в порядке?

— Да как всегда. Ты, — Петер наконец-то выпрямился в кресле и встряхнулся, как собака после дождя. — Кончай так скалиться, даже мне страшно. Не обращайте внимания, мистер Паттерсон, проходите.

Петер поднялся, достал с полки темно-синюю пластиковую папку и разложил по столу содержимое.

— Это договор, два экземпляра. Если вас все устраивает, подпишите вот здесь и вот здесь. А это обязательство о неразглашении. Все, что вы узнаете на этой должности, должно оставаться тайной. Ну и ваше удостоверение, — Петер помахал темно-зеленой книжечкой, на которой роскошными золотыми буквами было написано «Специальный отдел расследования».

Паттерсон оторопело моргнул, облизал губы и взял в руки договор. Какое-то время он, сосредоточенно нахмурившись, таращился в текст, но продраться через юридическую казуистку Отдела взаимодействия было невозможно. Через несколько минут бесплодных усилий Паттерсон вздохнул и поставил размашистую подпись.

— Отлично. Теперь обязательство о неразглашении — и забирайте ваше удостоверение, — вручив Паттерсону нарядную книжечку, Петер тут же торжественно пожал ему руку. — Добро пожаловать в наши ряды!

— Да, сэр. Спасибо, сэр! Я приложу все усилия!

— Я в этом не сомневаюсь. Мисс Ругер отлично разбирается в людях. Если она выбрала вашу кандидатуру, все будет отлично.

 Стоя за спиной Паттерсона, Делл показала Петеру средний палец. Он сделал вид, что не заметил.

— А теперь давайте подробнее о ваших обязанностях. Сейчас вы получите служебный автомобиль. Будете возить мисс Ругер туда, куда она скажет. Ваш долг — обеспечить безопасность мисс Ругер в машине и на улице. Помещения — не ваша забота, кроме тех случаев, когда Делайла вас об этом попросит. Все понятно?

— Да, сэр.

— У вас есть оружие?

— Беретта 92FS. Такая же, как в армии, сэр.

— А разрешение на ношение?

— Ограниченное, сэр.

— Ну что ж, теперь оно стало полным, — с лицом дружелюбного фокусника Петер достал из папки еще одну бумагу. — Держите. Но не злоупотребляйте. Если для решения проблемы достаточно рядового физического воздействия — просто разбейте оппоненту тыкву.

— Да, сэр. Я понял, сэр! Вы не пожалеете, сэр!

Уже жалею, тоскливо подумал Петер. Чертов Паттерсон сиял, как ребенок, обнаруживший под рождественской елкой билет в Диснейленд.

Петер и Делла несколько часов проспорили о том, выдавать Паттерсону разрешение или не выдавать. Делла упирала на то, что без пистолета вся эта охрана — просто неубедительная фикция. Но Петер представлял себе, как чертов Паттерсон видит какого-то подозрительного мужика… расчехляет свой ебаный ПТСР… и вышибает мужику мозги.

А потом Петер пишет тонну объяснительных, ребята из Отдела взаимодействия бегают по всему Большому городу, машут палочками, как полпотовцы — мотыгами, и подчищают, подчищают, подчищают нью-йоркцам память. А потом возвращаются в контору и все дружно ненавидят Петера.

Ну так себе перспектива.

И все-таки Делла его дожала. «Петер, солнышко, ну вот смотри. Если Паттерсон не контролирует себя, то его вообще нельзя брать на эту должность. И тогда о чем мы говорим? А если контролирует, то вреда от пистолета не будет. И тогда о чем мы говорим?». Зажатый в угол, Петер бессильно выматерился — и согласился.

А теперь смотрел на плоды трудов своих и думал, что очень сильно ошибся. Просто дохуя как. Но было поздно.

Переступив порог комнаты 549, Стэн почувствовал себя персонажем кретинской модерновой короткометражки. События наслаивались одно на другое, не давая времени на осознание. Вот он вежливо улыбается конопатой Ругер — вот получает удостоверение секретного суперагента — а вот стоит в здоровенном подземном гараже и пялится на добрую сотню машин. Парочка «Бентли», спортивная «Субару», десяток «Тойот» и «Фордов» разного года выпуска, что-то загадочное и леворульное… В дальнем углу, полускрытый за «Хаммером», скрывался глянцево-черный пучеглазый родстер с откидным верхом. Годов сороковых, не позже.

Внимательно наблюдающий за Стэном блондинистый лось жизнерадостно оскалился.

— Немного эклектично, правда? В нашей организации есть автомобили для любой ситуации.

Стэн попытался вообразить ситуацию, в которой понадобится родстер из коллекции Гитлера. Мозг на мгновение завис и выдал синий экран.

— Сейчас возьмите что-нибудь незаметное, чтобы не выделяться.

— Что? — растерянно переспросил Стэн. Теперь его вниманием завладел ярко-розовый «Вранглер» с гигантским кенгурятником и гирляндой прожекторов на раме. Ни на что другое ресурсов мозга не хватало.

— Да что угодно. Вам что-нибудь нравится?

— Может, вот этот? — Ругер нежно погладила хвостовой плавник здоровенного трехсотого «Крайслера».

— Ага. А потом углубим окоп и поселим туда кита. Чтобы не разрушать это скромное очарование буржуазии. Простите, мистер Паттерсон. Я ничего не имеют против… против… короче, ничего личного.

— Да. Я понимаю, — усилием воли Стэн ослабил окаменевшие челюсти. — «Крайслер» действительно как-то чересчур, вы правы.

Мисс Ругер разочарованно вздохнула.

На самом деле Стэн ее понимал. «Крайслер» был охрененный. Он бы и сам на таком прокатился. Вот только незаметным это чудовище точно не являлось, и в скучном городском траффике выделялось, как эрегированный хер на лесбо-вечеринке. Эффектная, в общем, штука.

— Можно «Тойоту Короллу» взять. На такой половина Нью-Йорка ездит.

— Отлично, — халкообразный Манкель сунул руку в карман, пошарил там пару секунд и вытащил ключи. — Тогда это ваше.

У Стэна отвалилась челюсть.

Это что, блядь, розыгрыш такой? Или у всех машин один универсальный ключ? А может, это какой-то психологический трюк, и Манкель заранее знал, какую машину выберет Стэн? Версии проносились в мозгу одна за другой.

— Ага! Так вот что ты имел в виду, когда говорил про незаметность! — загадочно развеселилась Ругер.

— Ха-ха. Очень смешно, — смущенно передернув плечами, Манкель сунул Стэну ключи. — Вот, забирайте. Удачи.

И ушел. А Стэн остался стоять, сжимая в кулаке брелок. Больше всего ему хотелось спросить: «И что это, нахрен, было?». Но задавать вопросы было неловко, а Ругер уже топталась рядом с «Тойотой», поэтому Стэн задвинул сомнения поглубже и сунул ключ в замок. Раздался щелчок, и дверца приветливо распахнулась. Окаменев лицом, Стэн уселся на водительское место.

— Куда поедем, мэм?

Ругер плюхнулась в кресло, поерзала, зачем-то сунулась в бардачок, чуть не похоронив салон под ворохом парковочных талонов.

— Давайте для начала к Национальному музею американских индейцев.

И Стэн дал.

Учить меня было некому. Я читал конспекты и книги отца, но все, что там было, требовало изначального присутствия магии. А у меня ее не было. И тогда я начал искать. Пока другие подростки проводили вечера в шумных компаниях, я не вылезал из библиотек. И читал, читал, читал… Я собирал знания по крупицам, составляя из обрывков огромный многоцветный паззл.

Важна была любая деталь: время и место ритуала, форма сигиля, толщина линий, состав благовоний. Я лично следил за тем, как ковали мой нож — потому что сделать это надо было на седьмой день убывающей луны, в третий час пополуночи, и остудить лезвие в свежей гусиной крови. Не думаю, что мастер соблюдал бы все эти странные требования, несмотря на тройную оплату. Но я не позволил ему нарушить правила.

Сотни прочитанных томов, тысячи экспериментов, бесконечные горы тетрадей, исписанные результатами моих наблюдений… Но самым сложным было не это. Самым сложным было зарезать курицу. Она была теплая и дышала, под невесомыми шелковыми перьями я чувствовал биение ее пульса. Курица испуганно моргала круглыми, как пуговицы, глазами и странно вытягивала шею. Как будто понимала, что ее ожидает.

Я гладил черные с зеленоватым проблеском перья и успокаивал ее как мог. А потом будильник на мобильнике пропищал, и я взял нож — пятнадцать дюймов в длину, из чистого железа, с рукоятью из елового дерева. Руки у меня дрожали, а на глаза наворачивались слезы. Мне было жаль эту курицу. Но я перерезал ей горло.

Получилось это удивительно легко. Отточенный до бритвенной остроты металл разъял кожу и тонкие, слабые мышцы, перерезал трахею и вены. Кровь плеснула пульсирующим потоком, и я подставил под него хрустальную чашу. Курица дергалась и загребала лапами, как будто пыталась убежать, крылья у нее дрожали, а клюв открывался медленно и беззвучно. Я не знаю, что она хотела: закричать или вдохнуть. В любом случае она не сделала ничего.

Курица просто умерла. Я хотел бы обойтись без этого, но таковы правила Искусства. За силу и знания мы платим горячей, пульсирующей, трепещущей жизнью, и последние минуты ее — страдание и несбыточная надежда на избавление.

Мой первый обряд не пришел к логическому завершению. Я сказал все нужные слова, выполнил все действия и сжег столько благовоний, что комната на долгие недели провонялась паленым иссопом. Но те, кто слушали меня с другой стороны, не пришли. Но стояли они так близко, что я ощущал натяжение Завесы. Она колыхалась и дрожала, готовая расступиться, и сила текла сквозь нее широкой рекой. Комната наполнилась магией. Моей магией.

Когда Стэн подъехал к дому, в окнах уже горел свет. Стэн припарковал машину, достал из-под сидения смятый кофейный стаканчик и медленно поднялся на крыльцо. Перед дверью он постоял, глядя, как гаснут на небе последние чахоточные блики заката.

Мимо проехал «Фольксваген Пассат». Мистер Робинсон возвращается домой с работы.

Откуда-то из темноты, слева, залаяла собака. Фолксы гуляют со своим старым ретривером.

В доме напротив миссис Бриггс подошла к окну и задернула шторы — так же, как делала это каждый вечер в течение вот уже пятнадцати лет.

На этой улице никогда ничего не меняется. Как будто смотришь одно и то же скучное кино.

Когда-то Стэн был персонажем этого фильма. Он тоже выходил из дома в одно и то же время, двигался по графику от пункта к пункту: школа — хоккей — уроки — друзья — ужин — кровать. Все было просто, легко и понятно. А потом Стэн ушел в армию и выпал из этой реальности, как зуб из десны. Больше ему не было здесь места. На этой улице. В этом городе. В этой стране.

И Стэн не понимал, как же такое могло произойти.

Вернувшись из армии, он попытался восстановить старые связи. Встречался со школьными друзьями, пил пиво и смотрел то хоккей, то бейсбол, отчаянно пытаясь найти в этом хоть крупицу удовольствия. Но не почувствовал ни-че-го.

Ребята болтали о работе и о политике, обсуждали новые тачки и телок, их пустые, невесомые слова осыпались на пол серой пылью. А Стэн улыбался и кивал. Потому что ему нечего было сказать. Потому что его жизнь осталась в Афгане, но рассказывать о ней в баре компании подвыпивших парней — от одной только мысли об этом Стэна передергивало.

Постепенно посиделки становились все реже и реже. Друзья отговаривались то делами, то свиданьями, но Стэн понимал: они просто не хотят его видеть. Не то чтобы это огорчало — Стэн тоже не получал удовольствия от общения. Но все-таки было обидно. Каждый отказ оседал где-то внутри крохотной острой занозой, егозил и цеплял. Стэн пытался найти причину. Анализировал слова и поступки, прокручивал раз за разом события каждого вечера и пытался сообразить: ну что же он делает не так?

Ответа Стэн так и не нашел. И просто перестал искать встреч с друзьями, раз и навсегда махнув рукой на гребаную социальную жизнь. Не очень-то и хотелось.

Скрипнула дверь, и под ноги Стэну легла рыжая полоса света.

— Ты чего тут стоишь? — отец вышел на крыльцо и встал рядом, прислонившись спиной к стене.

— Просто. Смотрю.

— На что? — отец оглянулся, пытаясь обнаружить хоть что-то любопытное — и, конечно, ничего не нашел.

— Да ни на что. Так, вообще. Просто смотрю.

— А. Понятно, — согласно кивнул отец, и по лицу его было видно, что нифига понятного тут нет. — Как на работе?

— Нормально все.

— Устал?

— Нет. Я же там не делаю ничего, просто машину вожу. Ну и кофе пью, — Стэн потряс перепачканным в грязи стаканчиком.

— Вот и отлично. За такие деньги… Я боялся, что это будет… ну… опасно, — отец подбирал слова с такой осторожностью, будто по минному полю шагал.

— Нет, ничего такого. Все спокойно. Даже скучно, — Стэн поднял глаза к небу, в котором тускло поблескивали первые звезды. Как будто кто-то рассыпал битое стекло. — Все, хватит мерзнуть. Пошли в дом. Зря ты в одной рубашке вышел.

Отцу Стэн не соврал. Работа действительно оказалась до чертиков скучная. Стэн приезжал к девяти на Пятую Авеню, забирал Ругер и мотался с ней по всему Нью-Йорку, как в задницу ужаленный. Вот и все обязанности.

Поначалу Стэн пытался Ругер хотя бы до дверей провожать — так, как это делали телохранители в кино. Но рыжая постоянно отказывалась, а люди на улице были совершенно обычными. Они просто спешили по своим делам. Никто не обращал внимания на крохотную девушку в темно-зеленой куртке, торопливо перебегающую тротуар. Никто не пытался вырвать у нее сумку. Никто не пытался напасть. И Стэн плюнул. Теперь он просто сидел за рулем, лениво разглядывая текущую мимо автомобиля толпу, и ждал. Но ничего не происходило.

Стэн был совершенно не нужен.

Когда он соглашался на эту работу, то ожидал абсолютно другого. Опасность. Ответственность. Выполнение миссии. И сослуживцы — люди, которые делают такое же важное дело, люди, на которых всегда можно положиться. Твои братья. Твой тыл. Ничего этого Стэн не получил.

Ругер садилась в потасканную «тойоту» спокойно и равнодушно, как в такси. Ничего не объясняя, она называла адрес, а потом утыкалась в свои документы — ну или говорила на какие-то общие, совершенно бессмысленные темы. Как вам погодка, мистер Паттерсон? Как прошел вчерашний вечер? Вы любите итальянскую кухню, мистер Паттерсон?

Уж лучше бы молчала.

Стэн не хотел говорить о погоде. Он хотел знать, чем же, черт побери, занимается эта загадочная организация. Почему они едут в школьную библиотеку, потом — в магазинчик оккультных товаров, а оттуда — в ломбард? Что написано в тех бумажках, которые постоянно листает Ругер? Почему она никогда не говорит по телефону? Что здесь вообще, черт побери, происходит?!  

Но Ругер ничего не объясняла, а Стэн не спрашивал. Он просто крутил баранку и представлял, как пошлет все к черту. И Ругер эту самодовольную, и вечно скалящегося Манкеля, и работу кретинскую, никому не нужную. Вот просто припаркуется у тротуара, врубит аварийку и уйдет. И гори оно все синим пламенем.

А потом Стэн представлял отца — его испуганный, разочарованный взгляд — и ехал туда, куда сказали. Потому что нормальная, в общем работа. Получше, чем в гараже. И платят отлично.

— Западная Сто тридцать девятая улица, триста шестой дом, — Стэн притормозил перед высокой кирпичной лестницей и заглушил двигатель. — Вас проводить?

— Нет, спасибо, — Ругер повесила на шею сумку, как почтальон, и быстрым движением пригладила волосы. — Я минут через двадцать вернусь. Отдыхайте.

Равнодушно кивнув, Стэн откинулся на спинку кресла. Он безразлично наблюдал, как Ругер взбежала по красным кирпичным ступеням, открыла тяжелую дверь и нырнула в сумрак парадной. На улице было пусто, только крупный серый кот вынюхивал что-то в траве у куста. Стэн постучал в окно. Кот оглянулся, презрительно хлестнул хвостом и направился в узкий проход между домами. Там он вспрыгнул на контейнер с отходами, еще раз покосился на Стэна и начал старательно намывать себе задницу.

— Ну и пошел нахрен. Приятного аппетита, — Стэн показал коту средний палец. И замер, вытаращив глаза. Окно над цокольным этажом разлетелось, засыпав проулок стеклянным дождем, и прямо на кота сиганул мужик в кожаной куртке на голое тело.

— Блядь!

Стэн вылетел из машины до того, как осознал происходящее. Короткие обрывочные мысли проносились в сознании, как трассирующие пули. Ругер вошла. Специальный отдел расследования. Мужик выпрыгнул.

И Стэн, перемахнув через капот «тойоты», метнулся вперед. В несколько прыжков он пересек тротуар, влетел в проулок и врезался в стриптизера-десантника как таран.

— Стоять, сука!

Прыгун опрокинулся на спину, перекатился и выхватил что-то из-за пояса.

— Хавита!

Инстинктивно Стэн нырнул вбок, пропуская мимо корпуса вспышку света, пронзительно-яркую, как дуговая сварка. Залп врезался в стену, сколов с нее пыльную штукатурку. Мужик снова махнул рукой, выкрикнул что-то невнятно-гортанное, и Стэна накрыл новый залп. И еще один. И еще. Каменная крошка брызгала сверху, острым рикошетом разлетаясь по асфальту.

Ошеломленный, Стэн рефлекторно уворачивался от летящих в него очередью вспышек, а потом сверкающий сгусток света догнал его и чугунной тяжестью ударил под дых. Стэн опрокинулся, с размаху приземлившись на локоть.

— Кхарт!

Нырнув лицом в грязь, Стэн пропустил вспышку над собой, и пронзительно-яркий световой залп разрубил мусорный бак пополам, вывернув на тротуар гниющие объедки.

— Ракшхатир! — проорал знакомый высокий голос, и над Стэном распахнулся шатер из мерцающего света. —  Стоять, не двигаться!

— Кхарт! — перекатившись по асфальту, рявкнул мужик. Именно в этот момент Ругер сиганула с подоконника, и вспышка прошла у нее над головой, разрубив раму окна. Осколки стекла дождем брызнули вниз, со звоном отскакивая от сияющего щита.

— Маахита! — обрушившись на тротуар, вскинула руку Ругер. — Маахита! Маахита!

Мужик что-то кричал в ответ, уворачивался от плещущих в него сгустков света, но подскользнулся, замешкался и очередная вспышка угодила его в плечо, растеклась по телу мерцающей радужной кляксой.

Полуголый десантник запнулся, качнулся как пьяный и медленно опустился на колени. Он все еще пытался прицелиться, но рука гуляла, как у контуженного, а в глазах застыло глубокое стеклянное изумление.  

— Да ложись же ты, обмудок! — Ругер шагнула вперед и пинком вышибла у него оружие. Описав в воздухе дугу, оно свалилось в грязь прямо напротив Стэна. Он наклонился вперед. Это была деревяшка. Ну или пластик, покрашенный под деревяшку. Тонкая и короткая хрень, которую можно переломить двумя пальцами, без магазина и даже без аккумулятора.

— Гхат, — устало выдохнула Ругер, и лежащего мужика опутали прозрачные ленты из света. — Пиздец.

С выражением глубочайшего охренения на лице она подошла к Стэну и села на землю — прямо в густую маслянистую лужу, вытекающую из-под мусорного бака.

— Шесть дней всего. И я проебалась. Шесть, сука, дней. Петер меня убьет.

Вид у Ругер был такой растерянный и несчастный, что рот у Стэна открылся сам по себе — на голых рефлексах, без участия мозга.

— Да ладно. Ничего же, в общем, и не произошло, — он обвел взглядом глубокие трещины в стенах. Кирпич кое-где оплавился, стекая медленными тягучими каплями, как растаявший на солнце шоколад. — Ну, то есть все живы.

Ругер тоскливо вздохнула и провела рукой по лицу, оставляя на коже густые черные полосы.

— Ага. Осталось только Петера в этом убедить. Это вообще-то секретная часть работы была. И про нее ты знать не должен.

— Так мы не скажем. Я сейчас подгоню машину, загрузим этого вот в багажник. А Петеру объяснишь, что сама все сделала, пока я за кофе ходил.

— Я же его спеленала. Думаешь, существует вариант реальности, в котором ты не заметил в багажнике мужика под заклинанием?

Стэну показалось, что он спит. Мир стал таинственным и нереальным, наполнился прозрачными бесшумными тенями. И Стэн, как тюлень, скользил в темных водах абсурда, лениво колыхая ластами.

— В багажнике веревка есть. Давай просто свяжем, — на Стэна вдруг обрушилось сильнейшее желание захихикать, и он стиснул челюсти, дожидаясь, когда попустит. — И кстати. Думаю, ты мне должна кое-что объяснить. Насчет всего этого, — широким взмахом он охватил и мужика на земле, и оплавленные стены, и разоренные мусорные баки.

— Справедливо, — Ругер решительно поднялась, отряхивая с куртки расплющенную шкурку банана. — Но ты мне тоже должен. Объяснить.

— Что?

— Насчет окопа. Мне, знаешь ли, до чертиков интересно.

Стэн замолчал. Время тянулось и тянулось, как бесконечная китайская лапша, а Стэн пристально рассматривал мозаику из мусора на асфальте. Гниющие листья салата. Яичная скорлупа. Два чайных пакетика. Коробка из-под салфеток.

— Ладно, — Стэн хлопнул ладонями по коленям и медленно поднялся. Промокшие джинсы с чавканьем отклеились от задницы. — Только без всей этой херни про психологов.

 — Идет, — Ругер окинула его оценивающем взглядом. — А ну-ка повернись.

Стэн послушно развернулся тылом, и в спину ему ударил поток горячего воздуха.

— Эй! — Стэн шарахнулся в сторону, наступил ногой на что-то склизкое и чуть не навернулся обратно в грязь. — Что за?..

— Да стой ты спокойно, я же тебя сушу!

Стэн осторожно потрогал джинсы — ткань действительно высохла, мгновенно покрывшись жесткой, как чешуя, коркой. И тут же, прямо под его пальцами, заскорузлая грязь исчезла.

Это был самый невероятный опыт в его жизни.

— Ладно, иди за машиной. Подгоняй сюда. А я пока приберусь, — безжалостно разбила очарование момента Ругер.

Еще раз окинув взглядом разоренный проулок, Стэн медленно поковылял к «тойоте». Сзади доносились чужие и чуждые, странные слова, они падали в реальность, как камни в воду.  Не выдержав искушения, Стэн оглянулся. Целый мусорный бак стоял на идеально чистом асфальте. Оплавленная дыра в стене исчезла.

— Гивироооо… — Ругер стояла и внимательно таращилась на кирпичи, под ее взглядом расколотая штукатурка затягивалась, как полынья во льду.

Тряхнув головой, Стэн выругался и вышел из проулка.