Идеал

Сырая земля липла к ногам. Мелкие сучья и ветки больно впивались в босые ступни. Руки сами тянулись к тёплым, шершавым стволам в последней, быть может, предсмертной просьбе.

Сипя от натужного бега, Дина прислонилась щекой к колючей коре. Здесь, под размашистыми еловыми лапами её точно не будет видно. Тут она может спрятаться.

Должна.

Хруст веток и шорох листьев пугающим коконом окружали девушку. Ей казалось, что он везде. Он видит её, знает, где спряталась его долгожданная жертва.

Живот налился камнем. Словно через вены пустили свинец. Поддерживая округлый живот двумя руками, она осторожно присела на выступающий, корявый корень.

Это просто удача, что она убежала от него так далеко. Он ведь решил, что она отправится к трассе, но никак не в лес.

Опасливая мысль заставила девушку дёрнуться: сорочка. Белая, кружевная. Когда-то она была именно такой. Сейчас же вся в кровавых потёках, свежих алых и засохших темно-кирпичного цвета. Желтоватые следы пота. Пыль, грязь и земля. Но она всё равно белая. Её хорошо видно.

Что же делать? Ведь кроме неё ничего нет. Он забрал всё, даже бельё.

Рассеянно потерев щеку, Дина вернулась из короткого, обнадёживающего забытья.

Она же замёрзнет насмерть.

Единственный выход…

Да.

Это неплохой план.

Живот отозвался пронизывающей болью. Сжав зубы, Дина одной рукой стянула с себя сорочку и бросила рядом с деревом.

— Малыш, ещё слишком рано! — девушка горячо шептала, поглаживая свой живот. То, что это схватки она и так поняла. Эти ощущения были очень знакомы. Весь вопрос только в том тренировочные они или… настоящие?

Утерев выступивший пот с лица, Дина встала и отошла от дерева, всматриваясь в небо. Ей повезло: сегодня на нём ни облачка. Звёзды ярко сияли на антрацитовом бархате.

Осторожно переступая через ветки, девушка двинулась в нужном направлении как можно быстрее.

Надо бежать. Бежать!

Громкий треск веток и рассерженное дыхание.

Она сбежала!

Она решила оставить его одного.

Но он вернёт её себе и никуда не отпустит.

Он слишком долго искал её.

Мужчина хрипло выдохнул и выхватил лучом фонаря белый клочок ткани, зацепившийся за колючий кустарник.

— Дина! — грозный рявк вспугнул сонных птиц. — Дина, это бессмысленно! Я всё равно найду тебя! Слышишь?!

Ответом послужила только тишина и тонкий свист ветра. Верхушки деревьев слегка качались, едва шумя пустыми, голыми ветками. Мужчина выключил фонарь и подошёл к кусту, двумя пальцами снял обрывок кружева с колючки. Гладкая, тонкая ткань приятно холодила кожу. Он обожал шёлк, его нежность, гордую аристократичность и способность выгодно подчёркивать свежесть и молодость женской кожи.

Он всегда дарил им такие сорочки.

Как жаль, что этот клочок не хранит её запаха. Даже тепло уже унесло ночью.

Теперь это просто рвань.

Мужчина сжимал в кулаке клочок, когда в ярости всматривался в темноту. Дина где-то рядом. Не могла же она далеко уйти? На таком сроке, с таким животом.

Чтобы она не говорила, это именно его ребёнок. Только его!

Зарычав от злости, он вновь выкрикнул её имя:

— Дина!

В густых зарослях показалось светлое пятно. Это точно она. Мужчина перешёл на бег, рьяно борясь с ветками. Они били его по лицу, царапали руки, рвали одежду. Словно не хотели пускать его вперёд. Не хотели, чтобы он схватил её.

Тонкая ветвь упруго хлестнула по виску, до крови оцарапав бровь. Маленькая капля заставила моргнуть и мотнуть головой.

Железистый, свежий, дерзкий запах крови сводил с ума. Сердце словно замерло. В голове волшебным образом всё прояснилось. Чудовищный монстр, зверь остудил пыл эмоций.

Мужчина вытер выступившую кровь одним пальцем, а затем, задумавшись, слизнул её.

Теперь сладкая пряность ударила в нос с новой силой. Почти не дыша, он перешёл на спокойный шаг.

Сорочка.

Она оставила её здесь. Ещё тёплая, ещё пахнущая её телом. Чем-то свежим, уютным, домашним.

Она где-то рядом. Недалеко ушла.

Мужчина сжал в кулаке невесомую ткань и зло выдохнул.

Она совсем близко.

— Дина!

Есть какая-то связь между теми, с кем расстаёшься,

и теми, с кем встречаешься.

Александр Дюма, «Граф Монте-Кристо».

Это был обычный день. Такой же, как все. Серый, скучный и немного тоскливый. Конец зимы всегда был таким. Осознание того, что вскоре начнётся липкий и мокрый период межсезонья, удручало Дину.

Может быть, если бы она была у себя дома, на родине, где сугробы лежат до самого мая и сходят одним потоком, оставляя за собой только нежные и свежие ростки зелени, её не глодала бы тоска.

Опасливо переступая через замёрзшие волны льда, девушка стыдливо одёргивала короткую куртку и прятала глаза. Ей всё ещё казалось, что она здесь лишняя. В этом городе. Он слишком красивый, слишком дорогой, слишком большой. Тяжело выдохнув, Дина обошла очередную яму и, переступив через гору заботливо счищенного снега, с удовольствием почувствовала под ногами чищеный тротуар, посыпанный песком.

Она поправила пояс, лямку довольно потрёпанной сумки и привычным шагом устремилась вперёд.

Ну и пусть конец зимы, ну и пусть. Нужно радоваться. Ведь это её первая зима.

Первая.

От этой мысли Дина прибавила шага. Непонятная радость придала такой лёгкости, что теперь тело упруго пружинило, вселяя невероятную уверенность.

Прошла зима.

И у неё всё хорошо.

Теперь так будет всегда.

Нет!

Будет ещё лучше.

Дина улыбнулась сама себе, но тут же пожалела об этом. Ноющий зуб сразу дал о себе знать сладковатым привкусом и резкой болью.

Схватившись за лицо, девушка скривилась и, лелея ноющую щеку, пошла ещё быстрее.

Этой ночью она проснулась от стреляющего ощущения в ухе. Словно в маленькой и тесной комнате обшарпанного общежития взрывали петарды. Соседские мальчишки любили пошалить, а ещё подразнить старую бабу Любу. Та ходила с узловатой клюкой и обожала поколачивать ею особо вредных озорников. Поэтому Дина замерла, но не услышав привычной ругани, поняла, что это не петарды.

Очередной хлопок и скулу свело такой адской болью, что даже слёзы выступили. Охнув, Дина села в своей постели. Тугой комок огня плавно перетекал от уха к челюсти и обратно.

Таблетка парацетамола мало помогла. Постанывая от боли, девушка промучалась больше часа, прежде чем она начала утихать, а усталость, наконец, взяла своё.

Наутро было всё в порядке. Дина даже обрадовалась, что всё так замечательно устроилось. Теперь она может спокойно идти на работу и не думать ни о чём.

Но боль вернулась днём. Теперь стрельнуло так, что Дина выронила мокрую и оттого скользкую посуду из рук. Затаив дыхание, она смотрела, как крутится на полу круглое керамическое блюдце, как качается из стороны в сторону чашка. Ей повезло: ничего не разбилось. А иначе пришлось бы платить из своего кармана. Заработок посудомойки не такой большой, каждая копейка на счету.

Люся, уборщица, достаточно полноватая, даже грузная женщина с одутловатым красным лицом и мутными глазами навыкате, торопливо подняла посуду с пола.

— Спасибо, — Дина поморщилась от резкого, горького запаха пота, смешанного с хлоркой.

— Да не за что. Ты аккуратнее.

Девушка кивнула. Она стянула резиновые перчатки и направилась к небольшому закутку, где лежали вещи персонала.

Маленькая комнатка уже сверкала намытым полом. Люся успела и здесь пройтись своей шваброй. Удушливый запах она тоже оставила. Оттого ей говорили мыть только подсобные помещения. Но кафе было достаточно большим, поэтому нехватки в рабочих руках никогда не существовало.

Перерыв всю сумку, девушка расстроенно вздохнула и зажмурилась от нового, тугого витка боли. Словно в верхнюю челюсть кто-то вбивал гвоздь, раскалённый докрасна. На удивление есть и пить это не мешало. И говорить тоже.

То, что нужно идти к врачу было и так понятно. Только вот незадача: Дине было совершенно некогда это сделать. Две работы отнимали все силы.

Пять дней в неделю, с восьми до семи она работала посудомойщицей в кафе, кроме этого ещё три дня ходила ночью убираться в соседний бизнес-центр. Трудиться круглосуточно было очень тяжело, но так хватало денег на мало-мальски нормальную жизнь.

Дина даже была рада, что всё так сложилось. У неё совершенно не было времени скучать или страдать. Она просто приходила домой, бросала вещи на одинокий стул и ничком падала на старый, продавленный диван. И спала. Кто бы мог подумать, что именно сон принесёт ей такое успокоение. Что можно не бояться. Просто спать. Наслаждаться мягкостью подушки. Ароматом кондиционера для белья. Девушка экономила на многом, но это было её слабостью. Времени на чтение или прогулки почти не оставалось, а старый телевизор не работал. Да Дине он и не был нужен. Поэтому её единственной отрадой были мечты. Несбыточные, приятные и оттого ещё более сладкие. Она любила просто лечь на свежую постель, ещё хрустящую, заботливо накрахмаленную, пахнущую цветочным лугом, розой или какими-нибудь альпийскими горами. И думать, представлять, что она где-то далеко, там, где тепло и светит солнце. Где можно ходить босыми ногами по траве или представлять, насколько ярко слепит солнце, отражаясь от прекрасной белизны снега. Фантазии прочно засели в её скучной и серой жизни. Только они были единственной отрадой. Только они спасали от холодных и грязных прикосновений прошлого.

Но, похоже, сейчас перетерпеть и переждать не получится. Торопливо закинув в рот чуть горьковатую таблетку, Дина поспешила обратно на кухню. Открыв кран, зачерпнула горстью холодную воду и запила лекарство. Зуб отозвался такой противной болью на это, что девушка только и смогла, что сдавленно застонать.

— Дин, ты чего? — Люся оперлась на швабру. По лицу женщины катился пот, а влажный взгляд теперь делал похожей её на большую рыбу.

— Зуб болит.

— Так сходи к врачу.

— Не могу, времени нет.

— Ну хочешь, я тебя подменю на пару часов. Тут недалеко есть хороший медцентр, я себе там коронку ставила. Даже не очень дорого вышло.

Дина недоверчиво посмотрела на Люсю. С чего такие жертвенность и благодушие? Ей что-то нужно?

— Хорошо. Я отпрошусь тогда у Эси. Буквально на два часа.

— Иди, конечно, иди! — Люся отточенным движением оперлась на швабру.

— Спасибо, — Дина устало кивнула и направилась к стойке администратора.

Эся с кем-то говорила по телефону. В зале было не так уж много гостей. Вторник, рабочий день ещё не окончен. Обед прошёл. Дина только что намыла тонну посуды.

Девушка неловко переминалась с ноги на ногу, поправляя волосы, выбившиеся из-под косынки. Несмотря на такую грязную работу, девушка всегда выглядела опрятно. Дина — настоящая аккуратистка до мозга костей. Её фартук был самым чистым, форма наглаженной, старательно отутюженной. А длинные волны локонов натуральной блондинки она прятала под простой белой косынкой.

Эся заметила Дину и показала ей рукой, чтобы она подождала ещё минуту. Девушка выдохнула и тоскливо посмотрела на своё резиновое сабо. Оно уродовало её маленькие ступни. Скрывало изящество, миниатюрную аристократичность, как у Золушки.

— Ты чего хотела, Дин.

— Эся, у меня так зуб разболелся. Просто невмоготу. А мне ещё в ночную. Люся сказала, тут стоматологическая клиника рядом. Ты можешь отпустить меня пораньше? Если что, я с утра домою. И Люся готова меня подменить, — Дина торопливо бубнила, склонив голову и стесняясь смотреть на свою начальницу.

— Хорошо. Тут осталось всего ничего. Если Люся не справится, тогда действительно приходи раньше.

Дина не верила своим ушам. Сегодня ей невероятно везло. Словно звёзды выстроились в ту линию удачи, которая коренным образом меняет жизнь.

То, что это именно она, удача, Дина уже не сомневалась.

Страх вернулся только на секунду противным, липким комком. Неужели в этот день прошлое способно испортить всё?

Нет.

Должно же ей хоть раз в жизни повезти.

Поэтому сейчас девушка выдохнула, одернула куртку, радостно улыбнулась своему отражению в витрине и подошла к пологой лестнице, с округлыми, удобными ступеньками. Они вели к широким стеклянным дверям, за которыми скрывался центр стоматологии А-Мед.

В кабинете чем-то приятно пахло. Свежий, немного сладковатый аромат, отдалённо напоминающий мяту. Он был совсем тонкий, едва уловимый.

Чистота и белоснежность плитки ошеломили Дину. У стоматолога она была последний раз в девятом классе. Тогда не очень опрятная и хамоватая женщина довольно бесцеремонным образом вырвала ей зуб мудрости, из-за которого могли искривиться другие.

Она не стала делать обезболивающий укол, не попыталась как-то отвлечь. Только кивком головы указала на старое, облезлое кресло. Дина помнила лишь яркую вспышку боли и горячий поток крови, от которого чуть не захлебнулась, да ободранную губу, которую врач по небрежности зацепила своим инструментом.

Вот и здесь она ожидала увидеть какую-то ужасную ужасть. Но нет, её встретила приветливая медсестра, в белом халате до колена. Это была такая же девушка, как и сама Дина. Только от неё веяло чистотой, юностью лет, задором и здоровьем.

Ничем таким Дина похвастаться не могла. В свои двадцать лет она чувствовала себя разбитой старухой. Немощной, пугливой. Всё сломалось, исчезло под натиском грубых рук и пьяного перегара.

Но теперь это в прошлом.

Не нужно вспоминать о плохом.

Ведь сегодня ей улыбнулась удача. Наверное, это грандиозное начало чего-то большего. Пусть это будет что-то приятное, светлое, лучшее!

Да, пусть так всё и будет.

— Вы садитесь, врач сейчас подойдёт. А пока что ответите на несколько вопросов, хорошо?

Медсестра открыла чистую карту и крупным размашистым почерком начала заполнять её.

— Имя и фамилия.

— Дина Водовозо… М, нет. Дина Багирова.

Дина смутилась под пристальным взглядом темно-карих глаз.

— Я забыла, что фамилию поменяла. Могу паспорт показать.

— Не надо, — медсестра широко улыбнулась и вернулась к карте, хотя подозрения в её взгляде не убавилось. — Год рождения?

— Девяностый.

Теперь Дина и вовсе залилась краской, пряча обветренные, потрескавшиеся ладони в длинных рукавах кофты.

— Когда были последний раз у стоматолога?

— Хм… — девушка нахмурилась, что-то вспоминая. Чистое, немного вытянутое лицо с белоснежной кожей и румяными щеками исказилось непонятной гримасой. — Пять лет назад. Мне зуб мудрости вырвали.

— Так, удаление…

Дина повернулась к медсестре и ткнула пальцем справа в свою нижнюю челюсть.

— Какие у вас жалобы?

— У меня ночью зуб разболелся. Сверху. Даже не знаю какой. Просто вся челюсть ноет. И никакие таблетки не помогают.

— Хорошо. Сейчас придёт Марк Вадимович и посмотрит ваш зуб.

Дина откинулась на кресле, отдаваясь умелым рукам. Вот ей поцепили нагрудник, учтиво поправили густые волосы и настроили высоту кресла.

Всё делалось быстро и чётко, и очень заботливо. От такого отношения Дина жутко смутилась. Она настолько привыкла к тому, что до неё нет никакого дела, что невольно задумалась.

Всё дело в деньгах?

Ну да, сейчас она точно выложит кругленькую сумму. Возможно, даже придётся опять есть одни макароны, потому что на другое денег не хватит. Дешёвые, грязно серые. Вечно разваривающиеся в непонятную липкую массу без вкуса и запаха.

Если бы она пришла к ним бесплатно, была бы в ходу такая учтивость?

Смущение отошло на второй план.

Нужно принимать всё как данность.

Она здесь не гостья, не наглый визитёр. Нет. Она клиент, пришедший за услугой. За качественной, дорогой услугой.

Другое дело, что сама Дина не соответствовала таким понятиям как «качественная» и «дорогая». У неё было совсем не «качественное» лицо. Нет, Дина не была страшной, но и красивой её нельзя было назвать. Большие серые глаза смотрели на мир с вечным испугом, тонкие брови были такими светлыми, что при свете солнца они только отливали золотым блеском, теряясь на бледном тоне кожи. Прямой нос заканчивался вздёрнутым кончиком, вечно смотрящим куда-то вверх. А разница между узкой переносицей и широкими крыльями носа только добавляла тяжести и громоздкости довольно милому лицу. Узкий рот с припухлой верхней губой завершал вид затравленной, неуверенной в себе девушки.

«Дорогой» она никогда не была. Конечно, чистая одежда, опрятная и аккуратная не бросалась в глаза. Она только подчёркивала все хозяйственные, педантичные наклонности Дины. Но тусклые цвета, откровенно устаревший фасон и кое-какие другие мелочи выдавали самую ненавистную характеристику: бедность.

Нет, это она обычно не стыдилась. Какая разница сколько зарабатывает человек? Дину это никогда не волновало. Её оскорбляли только выводы других людей, которые сразу ставили на ней клеймо.

Вот как сейчас. Эта юная медсестра засомневалась в её возможности оплатить это лечение. Она ведь оценила её старые, стоптанные сапоги, которые нельзя было скрыть никакими бахилами. Кофту с растянутыми рукавами и джинсы, заботливо заштопанные у самого ремня.

Дина невольно ухмыльнулась, подумав о том, чтобы сказала эта медсестра, если бы увидела её нижнее бельё?

Всё это не важно. Важно лишь то, что она живёт не в страхе. Что у неё есть крыша над головой. Дом, куда можно вернуться. Есть работа, есть какие-то деньги. И можно жить.

Поэтому Дина лишь улыбнулась.

Поскорее бы пришёл врач. Впереди ещё целая ночь бесконечной уборки, а затем день на ногах с бесконечным потоком грязной посуды.

— У вас просто очаровательная улыбка.

Глубокий, несколько гортанный голос вывел Дину из забытья. Открыв глаза, она тут же пожалела об этом. Врач уже настраивал лампу, её яркий свет заставил зажмуриться и прикрыть глаза рукой.

Стремительно краснея, девушка не могла отвести взгляда от очень красивого мужчины. То, что он очень красив, она не сомневалась. Сейчас, он был больше похож на ангела. В этом ослепительном ореоле света, будто с небес сошёл.

Густые тёмно-каштановые волосы отливали медью, в глазах насыщенного кофейного оттенка читалась лёгкая усмешка.

Да, ему не впервой сталкиваться с такой реакцией. Дина лишь отвела взгляд, сжав край кофты в своих похолодевших ладонях. Сердце пару раз испуганно ёкнуло, но тут же предательски замерло, заставляя только сильнее краснеть.

Нижняя часть лица мужчины была скрыта маской. Утопая в тёплых волнах, пахнущих кофе и чем-то более вкусным, Дина во все глаза смотрела на врача.

— Как вас зовут?

— Дина.

— Хорошо, Дина. Откройте рот.

Девушка послушно выполнила просьбу, зажмурившись от страха. Стоматолог привычно занимался осмотром, изредка чем-то постукивая и царапая поверхность зубов.

— Ну что, Дина. У вас пульпит.

— Пульпит?

Ладно, кариес или флюс. Но это что такое страшное?

Словно прочитав этот немой вопрос в её взгляде, полного страха и недоумения, мужчина продолжил:

— Пульпит. Острый диффузный пульпит. Вот что мы сделаем. Сначала я вычищу ваш зуб и поставлю туда лекарство. Вы сходите и сделаете снимок. Это можно сделать и у нас, если хотите. Мне нужно посмотреть насколько глубокий у вас очаг воспаления. Затем мы с вами решим, что делать дальше.

— То есть, мне нужно будет прийти ещё раз?

— Хорошо, если раз. А не два и три.

Дина со стоном выдохнула и закрыла глаза. Врач включил какую-то страшную машину, жужжащую и издающую немного противный, свистящий звук.

— Может, вам анестезию? Укол поставить?

Дина было хотела согласиться, но тут же поймала себя на мысли, что за этот укол нужно будет платить. А лишних денег нет. Лучше потерпеть. Но как ответить на этот вопрос, чтобы снова не стыдиться и не ловить сочувствующие взгляды?

— Я её никогда не делала. Вдруг у меня будет аллергия?

— Боитесь аллергической реакции?

— Да.

— У вас было что-то подобное?

Дина неуверенно кивнула.

— Хорошо, тогда, Дина, вам придётся немного потерпеть.

Девушка стоически пережидала эту ноющую боль, вспыхивающую резкими прострелами, когда врач задевал какие-то части нездорового зуба. В принципе, терпеть можно было. Это не так больно, как…

Мучительные воспоминания заставили Дину сильнее зажмуриться и вцепиться руками в подлокотники.

Шум прекратился, а озадаченный, но оттого более успокаивающий тон мужского голоса прогнал этот страшный налёт прошлого:

— Вам очень больно?

Дина сквозь слёзы мотнула головой.

— Я сейчас поставлю вам лекарство и всё. Запишитесь сразу на две даты: нужно сделать контрольную рентгенографию и если всё будет хорошо, то заменим временную пломбу на постоянную.

Дина сплюнула в круглую ёмкость и вытерла рот бумажным платком. Вновь откинувшись на кресле, она, затаив дыхание, наблюдала за тем, как врач снимает маску.

На секунду ей показалось, что так выглядеть могут только боги. Так прекрасно, так завораживающе. И мужчина почти удовлетворённо наблюдал за её реакцией. Разве может бог не знать о своей идеальности?

Как же его зовут?

Марк Вадимович. Да, точно. Так назвала его медсестра.

— Вы молодец, Дина. В целом, у вас замечательные зубы. Даже не понимаю, откуда такой запущенный пульпит.

Дина виновато улыбнулась.

— Не знаю.

Она ещё долго смущалась. Смущалась, когда прощалась, когда выходила из кабинета, когда оплачивала сегодняшний визит. Смущалась оттого, что бахилы можно выкинуть, потому что здесь их дают бесплатно.

Смущалась оттого, что такой мужчина, как Марк Вадимович сказал, что она молодец и у неё прекрасные зубы, и улыбка.

И только лишь одно омрачало её: причина такого «запущенного пульпита». Она знала, почему заболел именно этот зуб. Знала, помнила и ненавидела.

Прошлое, нездоровый зуб и его.

Того, кто стал настоящей болью на целых два года.

Прошлое — усыпальница наших умерших чувств.

Кристиан Нестел Боуви

Промёрзшая земля слабо поддавалась напору лопаты. Металл противно звякал, натыкаясь на особенно крупные комки и камни. Мужчина, бессмысленно терзавший ноябрьскую мерзлоту, устало поднял голову и посмотрел на заплаканную девушку.

Она стояла невдалеке, аккуратно вытирая маленьким платочком слезы с покрасневших щёк. Всё ещё смотрела на одинокую могилу и не спешила уходить с пустующего кладбища.

Похороны давно закончились. Двое других мужчин, также усердно работавших лопатами, уже ушли. Оставшийся могильщик молча доделывал свою работу.

Дина всё ещё не верила в произошедшее. Людей на похоронах тёти Зои было немного: три подруги и сын. Больше никто не пришёл. Да и Дине рады не были.

Конечно, Денис считал, что она ходит к старой тётке только из-за наследства. Двухкомнатная хрущёвка с микроскопической кухней. Квартира, в которой никогда не делали ремонт. Да, для Дениса это то самое важное, ради чего можно было мириться с выжившей из ума матерью. Только ради этого. И он свято считал, что Дина ходит к Зое Михайловне тоже за этим. Из-за квартиры.

Мать Дины умерла давным-давно, девушка помнила её только по фотографии. Старой, чёрно-белой — цветных не осталось. Отец ушёл из семьи ещё раньше. Единственным близким человеком был только отчим — Андрей Михайлович. Он оказался неплохим человеком, пусть и любил прикладываться к бутылке. Поэтому решение об интернате напрашивалось само собой.

Когда и Андрея Михайловича не стало, осталась только тётя Зоя, его старшая сестра. Женщина немного странная, но очень добрая. Именно к ней приходила Дина в самые тяжёлые моменты. Пусть она ей была никем, но девушку никогда не прогоняла, а на свадьбу подарила красивый комплект постельного белья. Тот самый, который до жути ненавидел Ренат.

Ренат… Он сидит в машине и ждёт, когда Дина выйдет с кладбища. Он будет ждать её хоть до вечера. Он очень зол.

Поэтому девушка всё ещё стояла у готовой могилы, смотрела, как комьями сыплется холодная и твёрдая земля, навеки скрывающая от неё последнего родного человека.

В голове ещё были слышны слова священника, нос ощущал фантомный запах ладана и каких-то других благовоний. Она видела бледное, словно покрытое воском, лицо тёти Зои в обрамлении белого кружевного платка.

Сейчас в землю закопали последнюю надежду. Больше некому будет её жалеть, некому защитить от Рената, дать хоть ночь отдыха, приют. Больше никто не утрёт её слезы, никто не прижмёт к груди.

Бежать больше некуда.

— Девушка, вы тут долго стоять будете? — грубый мужской голос оторвал Дину от плохих мыслей.

— Уже нужно идти?

— Ну, я закончил. И ухожу.

Дина благодарно кивнула и спрятала платок в карман. Сколько времени прошло? Сколько ещё есть?

Ноги сами пошли прочь. Они хрустели мелким гравием. Уводили от спасительных мгновений одиночества. Девушка торопливо утирала лицо и шумно втягивала носом воздух. Нужно привести себя в порядок.

Ренат ненавидел, когда она плакала. Малейшая слезинка приводила его в бешенство, в то самое буйное исступление, в котором он мог убить. То, что её муж способен на это, Дина не сомневалась.

Еле слышно хлопнув дверцей машины, девушка нервно заёрзала на переднем пассажирском сидении. Привычно щёлкнула ремнём безопасности и посмотрела в ненавистное лицо.

Ренат хмуро глядел на жену, нервно жуя никотиновую жвачку. Он пытался бросить курить. Поэтому теперь был и вовсе не предсказуемым. Постоянно на взводе, раздражённый и злой. Но теперь он не будет тушить о её тело сигареты. От этого стало немножечко легче.

Серые глаза были похожи на два осколка грязного льда. Гневно раздувая крылья носа, мужчина барабанил пальцами по рулю, бросая многозначительные взгляды на Дину.

— Ну что, закопали твою старуху?

Девушка дёрнулась от этой фразы, как от удара. Приторный запах жвачки неприятно бил в нос, отчего девушка ощущала противные приступы тошноты.

— Да.

— Теперь мы можем ехать домой? Или ещё поминки-шмаминки какие? — Ренат хохотнул и больно ударил кулаком Дину по колену.

— Нет. Поминок не будет.

Девушка даже не поморщилась от удара, лишь зацепила пальцем платок на голове и стянула его вниз.

Больше он не понадобится.

Больше не будет похорон.

А в чёрном не хоронят.

Дина мыла посуду. Ужин прошёл в молчании. Неужели сегодня он решил оставить её в покое? Завтра Ренат уйдёт на службу. Его не будет сутки.

Сутки блаженного одиночества. Пусть и работы невпроворот. Но разве это так важно? Главное, она не будет ощущать на себе этот алчный взгляд зверя, не будет чувствовать его противное дыхание и мерзкие, гнусные тычки, которые он именовал «ласками любви».

Любовь.

Любила ли Дина своего мужа?

Девушка помнила слова Зои Михайловны. Тогда та выпила коньяка для храбрости. И когда Дина взволнованно кружилась в белом свадебном платье перед помутневшем от старости зеркалом, женщина смогла лишь приобнять её и жарко прошептать: «Диночка, золотце. Выйти замуж не напасть, главное, за мужем не пропасть».

Тогда эти слова показались ей странными и неуместными. Ренат, красавец-парень, выбрал её, Дину! Забрал к себе в семью, увёз из пыльного и жаркого общежития, где были лишь тараканы и бесконечные студенческие попойки. Он подарил ей другую жизнь. Девушке, у которой нет ничего. Бедная невеста. Бесприданница. Ненужная никому.

Ренат выбрал её среди множества других.

Тогда ей казалось, что удача решила возместить всё с лихвой. Выдать всё счастье сразу, без остатка.

Ад начался на третий день семейной жизни.

Дина разбила чашку. Случайно. Она просто выскользнула из мокрых рук и с глухим лопающимся треском грохнулась об пол. Мелкие белые осколки разлетелись по всей кухне. Мужской кулак настиг её, когда Дина торопливо сметала остатки чашки в совок. Боль огненной волной залила лицо.

Девушка с противным стуком упала на пол, прямо в те самые осколки, так заботливо собранные небольшой горкой. Следующий удар пришёлся в ухо, отчего весь мир зазвенел неприятной тишиной.

Удары сыпались один за одним. Слёзы обжигали лицо. Дина не понимала, что происходит.

Всё закончилось так же резко, как и началось.

Беспомощно хватаясь за скользкую от воды столешницу кухонного гарнитура, девушка со стоном встала с пола. Разбитая губа отдавала ржавым металлом. Моргая и прогоняя боль, Дина вслушивалась в то, что говорил ей новоиспечённый муж.

Посуду бить нельзя. Негоже. Её нужно беречь. Ведь этот набор подарила его мама. Со всем нужно обращаться аккуратно и очень бережно.

Плакать нельзя. Слёзы — признак плохой жены. А плохую жену учат.

Как учат Дина уже поняла. Кулаками.

Тело дрожало как в лихорадке. Девушка осмелилась посмотреть на мужа, за что получила очередную оплеуху.

Третье правило. На мужа нужно смотреть любя и покорно.

Сначала ей показалось, что она сможет так жить. Что эти правила просты и их можно будет легко применять в жизни. Мысль о том, что не нужно сразу сдаваться, прожигала мозг.

Дине и в голову не пришло, что этот урок сам по себе дик и беспощаден, бессмысленен и опасен. Что это всего лишь начало.

Правил оказалось гораздо больше. И если ты их не знаешь, то не застрахован от наказания.

Скоро их двухлетний юбилей совместной жизни, а список обязательных пунктов перевалил за сотню. Он и не думал останавливаться.

Дина домыла тарелки и вытерла руки о полотенце.

Этот ад никогда не закончится.

Чайник мерно засвистел, призывно булькая на плите. Девушка выключила конфорку на автомате и потянулась за чашками. Жизнь лилась размеренно, как вода. Смывала всё за собой, не оставляя ничего. Даже страх притупился, теперь он был похож на надоедливую, ноющую боль. А её Дина уже давно не чувствовала. Она просто стала частью её жизни. Привычной и неотъемлемой.

Раньше была надежда, хоть что-то, какая-то зацепка. Сейчас всё стало обычной рутиной. Выхода нет. Бежать некуда.

Дина разливала по изящным чашкам заварку. Крутой кипяток обдал паром, заполняя собой фарфоровые ёмкости. Ренату нужно насыпать сахар. Две ложки. Размешать и убрать ложку. А ещё добавить чуть-чуть холодной кипячёной воды.

Она знала о нём всё: вкусы, предпочтения, желания. И всегда старалась угодить.

Знал ли Ренат хоть что-нибудь о своей несчастной жене? Интересовался?

Дина невольно задумалась. С чего бы таким мыслям появиться в её голове? С каких пор её начали заботить собственные желания? Существовали ли они в её маленьком, крошечном аду?

Нет.

Всё стёрлось, смялось, растворилось. Желания Рената стали её желаниями. Его интересы — её. Его жизнь… Да. Даже сейчас, так старательно размешивая чай, едва задевая ложкой край чашки, она сделала себе так же. Добавила сахар и холодной воды. А любила по-другому.

Крутой, горячий чай с мятой. Такой, чтобы обжигал губы и приходилось бы сладко дуть и остужать его, прежде чем сделать осторожный глоток. И никакого сахара. Дина с детства была равнодушна к таким вещам. Конфет в её жизни не было, сахар лишь иногда. Поэтому было всё равно есть они или нет.

Дина поправила скатерть и положила сверху две салфетки, поставила вазочку с вареньем и с конфетами, чашки. Отряхнула руки и вновь подмела пол. Уже выходя из кухни, по привычке окинула её взглядом: всё ли в порядке? Можно ли звать мужа?

Да.

Всё идеально.

Гостиная, как всегда, сверкала и сияла начищенным хрусталём и натёртыми паркетными полами. Чистота, порядок и уют. Ренат сидел в кресле и читал книгу.

Дина выдохнула и нервно сцепила перед собой руки в замок. Нужно сказать привычные слова. Она их знала. Ничего сложного или сверхъестественного. Но страх, что снова что-то будет не так, буквально заталкивал слова внутрь, не давая даже толком вздохнуть.

Ренат поднял голову и молча посмотрел на смертельно побледневшую жену. Опережая его, девушка только и смогла, что невнятно пробормотать:

— Чай готов.

Мужчина заломил уголок страницы и закрыл книгу, медленно встал и одёрнул низ задравшейся футболки. Ренат всегда выглядел безупречно. Даже дома.

Дина выдохнула, успокаивая бешено бьющееся сердце. Оно колотилось так, что ей казалось, будто она сама шатается из стороны в сторону. Девушка кусала губы и старалась выглядеть обычной, словно и не было сегодня ничего. Не было слёз, не было похорон, не было этой кровоточащей раны в её душе. Словно всё в порядке. Всё как у всех.

Они обычная семья.

Ренат задержался рядом с ней, окидывая оценивающим взглядом. Если поначалу Дина старалась хвататься за такие моменты, то сейчас ей стало всё равно. Он ведь не любит её. Или любит? Или это она не знает, что такое любовь?

Прохладная мужская ладонь почти ласково прошлась по её шее, быстро спустилась к груди и легла на живот. Он гладил её, медленно стягивая передник вниз.

Значит, у него сегодня есть интерес?

Дина молча посмотрела мужу в глаза, забыв о том, что он может принять это за дерзость, и тогда ей не поздоровится. Как же давно она не делала этого. Всегда глядела украдкой, мельком, пряча лицо. Сейчас же словно что-то надломилось внутри. Могильный холод расползался по душе.

Последние путы, держащие его в рамках дозволенного, спали.

Больше у Дины никого нет. Теперь он волен делать с ней всё, что захочет. И никто не сможет ему помешать.

Ещё поначалу девушка пыталась бороться.

Разве никто не знал Рената в их подъезде? Конечно, все знали. Знали ли соседи о его предпочтениях в семейной жизни?

Наверное, это был риторический вопрос. Ведь по началу Дина кричала, это потом она научилась сдерживать, обуздывать свою боль. Сжимать зубы, терпеть.

Ренат не любил, когда она кричала.

Ещё один пунктик в его безупречной жизни. Быть может, он и Дину пытался привести в свои понятия нормы. Она не знала этого точно. Страх за свою жизнь, унижение и много других противоречивых чувств глушили все мысли. Только иногда, когда она слишком долго не могла уснуть, в голове вертелась одна надоедливая идея: было бы всё так ужасно, будь она похожа на тот, его идеал?

Дина не знала миф о прокрустовом ложе. Если бы знала, то гнала бы прочь такую мысль. Ведь у Рената был только один идеал — он сам. И Диана в любом случае не поместилась бы на его каменной скамье. Вопрос лишь в том, как скоро он захочет укоротить её.

И в ту страшную ночь. Пожалуй, самую страшную, ей никто так и не открыл двери. Когда она, окровавленная, барабанила соседям в дверь, в попытке убежать и скрыться. Когда Ренат в очередной раз убедился, что его ложе мало для Дины. Когда прервалось всё, надорвалось, изломалось. Когда он убил…

От этой мысли Дина вернулась к реальности. Её остекленевший взгляд уже и вовсе пронзал пустоту: Ренат ушёл на кухню.

Да, сегодня у него хорошее настроение.

Радуется, что тётя Зоя умерла?

Девушка вновь поёжилась, будто кто-то подошёл сзади и обнял её смертельно холодными руками. Словно она снова стоит на том кладбище у одинокой могилы, которая в скором времени зарастёт сорной травой, и никто не будет к ней приходить. Никто.

Даже Дина.

Возвращение на кухню далось с трудом. То, что она была на грани, девушка поняла только по одному взгляду Рената. Колючему, жёсткому и холодному. Она, как кролик перед удавом, смотрела ему в лицо, впервые не зная, что делать дальше.

Решив не играть с судьбой, Дина села за стол и так же молча уставилась в чашку: всё уже начало остывать, даже пара мелких чаинок улеглись на дно.

Ренат шумно пил чай, изредка выбирая конфеты из вазочки. Странно, Дина купила всё, как он сказал, а нравится ему только один сорт. Хотя и в этом Дина была не сильна. Достаточно того, что в её чашке и так уже две ложки сахара. Этого довольно.

— Ну что, много людей пришло попрощаться со старухой?

От этого вопроса девушка даже слегка опешила. С чего бы?

— Нет, — Дина еле слышно прошептала ответ.

— Кому нужна была эта карга…

— О мёртвых либо хорошо, либо никак… — фраза вырвалась сама собой. Страх перед сказанным появился позже. Дина с опаской подняла голову и наткнулась на странный, отрешённый взгляд.

— А мне всё равно.

Ему всё равно… Нет, не стоило ждать сожаления или какого-то сочувствия у такого зверя. У Рената есть он сам. И больше ничего. Кладбищенские запахи и ощущения ударили в голову так, что невольно Дина почувствовала мерзкий привкус земли у себя на губах.

Следующей будет она.

Она ляжет в эту мёрзлую, холодную землю. И никто, никто не прольёт слёз над её телом. Никто не вспомнит. Никто не придёт на могилу.

Не так был ужасен страх перед смертью, как страх перед небытием. Уйти и раствориться, исчезнуть в большом, безжалостном мире. На самом деле он был одинаков ко всем, только Дине досталась та горькая доля, что выпадает не каждой. Жизнь давала ей множество вариантов того, как можно сбросить это ярмо. Только варианты эти были бесплодными, пустыми. Ренат тщательно всё просчитал, обрубив все концы. Когда участковый приходит с женой на чай, когда соседи глухи к твоим жалобам и искренне верят в святость твоего мужа, когда он сам каждый день надевает голубую форму и уходит защищать других людей, становится бессмысленно уповать на чудо и ждать справедливости.

От тёплого, но оттого более мерзкого прикосновения к своей руке, Дина слабо улыбнулась, прогоняя слёзы. Нужно изображать радость и счастье. Выказывать своё уважение.

Она знала, чего он хочет. И относилась к этому спокойно. Сначала она старалась действительно получать удовольствие, но на смену этим попыткам быстро пришли отвращение и ненависть к мужу и самой себе.

Вот и сегодня Дина лишь закрыла глаза, стараясь громко не дышать и не плакать. Ей было противно ощущать на своём теле его руки, его губы. Чувствовать кожей его разгорячённое дыхание и понимать, что отчего-то её телу всё же приятно.

Каждая проблема, каждая мысль, каждое мгновение — всё это точило юную душу. Как сложно выбраться из паутины проблем, если в этом мире ты сущий младенец. Чистый, наивный и беспомощный.

Сегодня он хочет опять сделать её чуточку своей. Безвольно содрогаясь под мужем, Дина молчаливо смотрела в потолок. Сможет ли она пережить это во второй раз? Как Ренат сказал, пока не родила, значит не ребёнок. Быть может, вот он, выход. Тот самый, за который нужно цепляться, ради которого нужно бороться, ради которого стоит жить?

Хриплый мужской стон заставил покраснеть и зажмуриться.

Страшная мысль закралась в её полупустую голову, так было легче отдаваться ему.

Что будет, если она сможет выносить и родить? Если он даст ей это сделать? Что будет тогда? Она обречёт ещё одного человека на такое? Своего ребёнка? Ведь он будет не только частью Рената. Что если он возненавидит её, Дину, в этом маленьком, крохотном существе? Ещё одна поломанная судьба? Похороны? О том ребенке осталось лишь воспоминание…

Ренат уже давно спал, отвернувшись к стене, а Дина всё думала. Мысли ползали в голове слишком медлительно, вяло и неторопливо. Девушка злилась и ворочалась с боку на бок.

А может, он станет другим? Может, ребёнок — это то, чего ему так не хватает?

Вот он, выход?

Утром он в очередной раз поколотил Дину, да так сильно, что сломал ей зуб. Маленький осколок впился в щеку, вызывая просто бесконечный поток крови. Опухший нос и глаз, стремительно суживающийся под наплывом хорошего синяка, заставили посмотреть на всё несколько по-другому. Он избил её только из-за помявшейся рубашки. Ему нужен был лишь повод.

Ему всегда нужен лишь он.

Не будет всё по-другому. С ним — никогда.

Кто бы мог подумать, что спустя год Дина будет очень благодарна судьбе за свой сломанный зуб.

Только из глубины отчаянья может родиться надежда.

Вальтер Беньямин.

— Всё замечательно, можете закрывать рот.

Дина немного поморщилась и осторожно сомкнула губы, аккуратно пробуя языком новую пломбу. Она не мешалась, теперь даже сама девушка не знала, какой зуб её так беспокоил. Ведь ей бы и в голову не пришло, что когда-то сломанный зуб может так испортить жизнь. Столько времени не беспокоил, а тут…

Марк Вадимович присел на высокую табуретку и быстрым движением снял латексные перчатки. Свет яркой лампы уже не так бил в глаза, позволяя лучше разглядеть мужчину. Дина не смогла устоять перед соблазном в очередной раз полюбоваться его красивым лицом.

Врач снял маску, надиктовывая медсестре последние указания и рекомендации. Он повернулся боком, но не спускал с Дины глаз, задумавшись о чём-то. Дина же, в свою очередь, внимательно рассматривала мужчину, пытаясь запомнить его совершенный, богоподобный вид.

Ей всегда казалось, что хорошие, добрые люди так и выглядят. Прекрасно. Добрые дела и эмоции лишь красят, облагораживают человека. Не то, что злость и гниль души. Они всё равно пробираются на поверхность и оставляют невидимые, едва уловимые следы.

Ренат тоже был красив. Именно это и сбивало всех с толку. Будь он пьяницей или безобразным на лицо, соседи и другие люди легче приняли бы его за монстра. Они бы ужаснулись его зверствам. Но когда человек носит искусную личину, это сильно вводит в заблуждение.

С каждым днём Дина замечала, новые детали, моменты, уродующие Рената. Взгляд, улыбка, смех, манера говорить и двигаться. Всё это сквозило мраком и безысходностью. Стоило только приглядеться.

Но Марк Вадимович не такой. Это тоже видно. Дина всё хотела понять, что скрывается за внешним лоском и божественностью? Так ли он прекрасен на самом деле?

Она собирала по крупицам всё, что видела, что чувствовала, что ощущала и складывала идеальный образ. Да, он выходил именно таким. Совершенным.

И это пугало. Настораживало. Заставляло сердце биться сильнее.

— Ну что, пожалуй, всё, — Марк Вадимович проводил взглядом медсестру, собравшуюся относить какие-то папки с документами. Хлопнула дверь и мужчина с лёгкой улыбкой продолжил. — Что с вашими анализами?

— Ах да…

Дина немного покраснела и села в кресле.

Во время второй встречи что-то пошло не так, кровь долго не останавливалась. Лечение перенесли на неделю, а Марк Вадимович настойчиво потребовал сдать анализы и провериться, все ли в порядке. Он не говорил, чтобы Дина сдавала их здесь, в этой клинике.

Такая просьба окончательно подкупила девушку. Его действительно беспокоит её состояние, он настоящий врач. А, может, и джентльмен. Уж слишком обходителен, добр и мил.

Дина свесила ноги и стыдливо поправила свои кудри, заправив непослушную прядь за ухо. Все результаты лежали в сумке. Смущаясь и отчаянно краснея, девушка достала бледно-жёлтые бумажки и неуверенно протянула их врачу. Ей пришлось подойти к нему совсем близко. На мгновение она даже коснулась его руки, отчего пунцовый румянец пятнами сполз на шею.

Мужчина уверенно взял результаты анализов и немного насмешливо посмотрел на девушку.

Та готова была провалиться сквозь землю. Тяжело дыша и нервничая ни с того ни с сего, она то и дело поправляла ворот свитера и рассматривала сбитые носки своих сапог. Сегодня она постаралась надеть всё самое лучшее. Даже на голове попыталась навести порядок, хотя это далось ей с большим трудом. Длинные светло-русые кудри обрамляли её лицо непослушным мелким кольцом. Пряди торчали в разные стороны, изламываясь и завиваясь под немыслимыми углами.

Ренат любил хватать её за волосы, чтобы ближе рассмотреть страдание в её глазах. Эти пушистые, мягкие локоны так и просились в его руки.

Вздрогнув, Дина протёрла глаза и любопытно уставилась на Марка Вадимовича. Тот, прикусив нижнюю губу, внимательно изучал данные двух таблиц.

До чего же он красив!

Сейчас она имела ту возможность и, пожалуй, редкое право разглядеть его со всех сторон.

Коротко постриженные волосы цвета спелого каштана только слегка вились. Это не мешало им аккуратно ложиться волнами и едва скрывать лоб короткой чёлкой. Большие, умные глаза так и пахли кофе. Нежный, полупрозрачный цвет делал их только ярче и притягательнее. Даже излишне длинные для мужчины ресницы не портили его. Вовсе нет, они скорее добавляли взгляду открытости и своеобразного шарма. Прямой, ровный нос узким, немного заострённым кончиком слегка настораживал. Наверное, он создавал вид излишне любопытного человека.

Остановив взгляд на губах, Дина улыбнулась, подивившись такому сходству. У мужчины так же, как и у неё верхняя губа была гораздо больше, чем нижняя. И сейчас, когда он немного нервно кусал нижнюю губу, это слишком сильно бросалось в глаза.

Гладкая, смуглая кожа молодила Марка Вадимовича. Дина догадывалась, что ему больше тридцати. Это говорили сильные, жилистые руки с аккуратно подрезанными ногтями, мелкие морщинки в уголках глаз и сам взгляд.

Дина, несмотря на весь ужас и боль, что пережила, взирала на мир ещё наивным взглядом ребёнка. У него же в глазах читалось нечто другое. Это был взор зрелого человека, с устоявшимся мировоззрением и твёрдым характером.

Девушка перевела дыхание и тоненько выдохнула, испугавшись своего же такого шумного вздоха.

Марк Вадимович отложил первый лист и с интересом уткнулся во второй, не обращая никакого внимания на Дину. Его волновали только анализы.

Неужели там что-то страшное? У неё не всё в порядке с кровью?

Дина не боялась её вида, поэтому в процедурном кабинете чувствовала себя более или менее комфортно. Привычно положила руку на столик и лишь нахмурилась от слишком тугого объятия жгута. Работая кулаком, она старалась облегчить дело медсестре. Вены были слишком плохими, Дина знала это точно. После… того случая они куда-то ушли. Поэтому после нескольких неудачных попыток, девушка сама предложила взять кровь из вены на тыльной стороне руки. Конечно, это больнее, но зато надёжнее. Когда игла впилась в кожу, Дина лишь сморщила нос и недовольно отметила интерес медсестры к её рукам. Длинные, тонкие белесые шрамы наводили мысли о суициде. Ей говорили об этом не раз. Стоит ли утруждать себя оправдываниями и рассказами о садистском прошлом?

Медсестре хватило такта не задавать лишних вопросов, а Дина напоследок благодарно ей улыбнулась.

Ни к чему ворошить прошлое.

Так что же, анализ выявил что-то страшное? Вроде бы девушка чувствовала себя очень даже хорошо.

Дина склонилась, заглядывая в лицо мужчине, с удивлением отмечая, какой он высокий. Гораздо выше её. Даже сидя на этом слишком маленьком для него табурете, он высился над ней, восхищая шириной плеч и спортивной сбитостью тела.

— Что-то не так? — Дина не выдержала этой напряжённой паузы.

— Нет. Всё в порядке. Хотя железо вам бы не мешало пропить. Показатели гемоглобина низковаты. В целом, вы, похоже, здоровы. И мои опасения не подтвердились, — тёплый взгляд заставил Дину расплыться в улыбке. — У вас всё хорошо.

Хорошо.

Неужели это действительно так? Дина улыбнулась ещё шире, вспомнив о словах Марка Вадимовича: у неё красивая улыбка.

— Не запускайте такие проблемные случаи. Приходите хотя бы раз в год на осмотр, — мужчина протянул анализы девушке и улыбнулся в ответ.

Да, он идеален.

Дине до этого далеко. Мужчина смотрелся прекрасно на этом месте, он вписывался во всю эту немного холеную жизнь. А девушка выглядела чужой. Такие, как она, не задерживаются. Они проходят неслышной тенью или сгорают яркой искрой.

Кем будет Дина? Тенью? Или искрой?

Девушка забрала результаты анализов, аккуратно сложила их и спрятала в сумку. Ещё раз попрощалась и вышла из кабинета.

Всё вокруг сияло новыми красками и оттенками яркой жизни.

Рядом есть замечательные люди. Хорошие. Добрые. Такие, как Марк Вадимович. И это замечательно.

Дина ненадолго задержалась на улице у ступенек. Она с наслаждением вдыхала морозный воздух и разглядывала старинные дома. Её всегда поражало, как чудно соединялось прошлое и будущее в таком большом и красивом городе. Вот она вышла из современного медицинского центра, а напротив него отличное, изящное здание, построенное, наверное, ещё в восемнадцатом веке. С лепниной, колоннами и витыми, металлическими ограждениями на маленьких балкончиках.

Улыбнувшись самой себе, девушка повертела шапку в руках.

— Дина?

— Да? — от резкого оклика, она испуганно натянула её себе на голову, почти закрыв глаза толстым отворотом. Смотря исподлобья на окликнувшего человека, она не могла поверить, что всё происходящее — правда.

Марк Вадимович в своём медицинском зелёном костюме выглядел на заметённой снегом улице несколько нелепо.

— Дина, постойте.

Девушка шмыгнула носом и поправила шапку.

— Я знаю, это неправильно. И обычно я так не поступаю. Но всё же… — приятный, бархатный тембр мужского голоса невероятно успокаивал. — Что вы делаете сегодня вечером?

Мир рухнул, завертелся и заискрился, как неисправная проводка. Дина звонко рассмеялась и, пожав плечами, тихо ответила:

— Ничего.

Желтоватый, прокуренный потолок очень раздражал Дину. Она на дух не переносила запах табака. Но прошлых жильцов это мало беспокоило. Комнатка досталась ей достаточно убитая, с кошмарным букетом всевозможных «ароматов». Трудно было ожидать чего-то другого за такие мизерные деньги. Дина и согласилась только потому, что входная дверь была настоящей. Металлическая, с тяжёлым засовом и двумя замками. Если хочешь, то закрывайся и сиди в одиночестве до посинения.

Кухня была общая для всех, большая. Но Дина ею не пользовалась. Девушка купила себе электроплитку и довольствовалась малым.

Вернувшись домой, Дина впервые не хотела спать. Даже потолок не вызывал отвращения. Старые, сползающие со стен обои тоже не беспокоили. В голове вертелись те самые слова, которые вдруг неожиданно подарили такую надежду.

После Рената Дина относилась с опаской к мужчинам. Ей казалось, что все они такие же, что всем нужно лишь одно. Она вообще потеряла доверие к людям. Когда не знаешь, чего ожидать, окружающий мир наполняется страхом и тревогой. Девушка только начинала жить. Не существовать, не быть, а именно жить. Чувствовать этот терпкий и свежий вкус свободы. Только начинала забывать весь ужас…

Почему она согласилась?

Ей польстило внимание такого мужчины?

Дина аккуратно раздевалась. Она снимала вещи одну за одной. Свитер сложила пополам и повесила на плечики. Тонкую кофту, служившую своеобразной поддёвой, уже нужно было стирать, как и джинсы, запачканные по самому низу штанин. Грязную одежду она положила в тазик, думая о том, что стирать, видимо, придётся ночью.

Или он с самого начала ей так сильно понравился?

Девушка подошла к шкафу. Они договорились сходить в кино. Чтобы надеть? Выбор не так велик. Точнее, его совсем нет. От прошлой жизни ничего не осталось, а в новой Дина мало уделяла внимания таким мелочам, как красивая одежда. Но что же должно было быть?

В задумчивости проводя руками по плечикам, она рассматривала вещи, прикидывая, как бы выкрутится в этой ситуации. На глаза попалось простое платье. Дина ходила в нём весной. Его длина была достаточно удобной: чуть ниже колена, можно было не разоряться на колготки. Длинный рукав и неброская расцветка. Где-то лежали несколько пар капронок. А сапоги можно почистить и натереть кремом.

Почему она так волнуется?

Липкие воспоминания о Ренате отравляли жизнь. Сложно было не думать о таком, о том, что было. Она до самой смерти будет помнить его лицо, его глаза, такие холодные и жёсткие, его губы, что говорили самые ядовитые и мерзкие слова. Он заставляет её бояться даже сейчас. В этот самый момент, он будто снова нашёптывал ей все самые обидные и жестокие тайны.

…Все мужчины одинаковы. Со всеми тебя ждёт тот же мрак, от которого ты так поспешно сбежала. Тебя ждёт то же самое…

Дина упрямо смотрела в зеркало, сдерживая слёзы. Она ничем не может заглушить этот едкий голос в своей голове. Что если, всё действительно так? Что она спешит и вновь нарывается на неприятности? К ней вечно липли подобные типы, и только пережитое наделяло силами давать отпор. Но это не защищало её от слёз и ночных кошмаров.

Девушка поправила платье и взялась за расчёску. Если бы не бледность лица, то выглядела бы она достаточно хорошо. Заплетая волосы в тугую косу, Дина всё думала о том, стоит ли идти. Уже почти собравшись, она торопливо села на край дивана и посмотрела на темнеющее окно. Вечер спустился на город давно, и только Дина по привычке собиралась в сумерках, боясь включать свет. Словно сейчас хлопнет дверь, она услышит знакомое «Дина!», и в комнату войдёт Ренат. От него будет привычно пахнуть алкоголем, он сначала улыбнётся, а потом выберет какой-нибудь повод, чтобы вновь избить её. Например, включённый свет. Она совсем неэкономная, транжирит его деньги. И Дина научится жить в темноте, чтобы хоть как-то обезопасить себя.

Нет. Это все глупости.

Всё будет хорошо.

Это всего лишь кино!

Жизнь решила доказать Дине, что всё не так уж плохо. Дала ей толчок, повод посмотреть на окружающих другими глазами. Есть хорошие люди, чуткие к ней, понимающие и заботливые. Что настала та пора, когда нужно потихоньку учиться доверять.

Времени оставалось не так много. Раз уж она собралась, то нужно идти. Нужно подпитывать этот огонёк надежды на новую жизнь.

Мужчина и девушка вышли из кино, когда на улице стало совсем темно, и холодный свет диодных фонарей облагораживал грязный снег. Толпа быстро пополнялась новыми лицами: одни входили, другие выходили после сеанса.

Парочка отошла в сторону и о чём-то бойко разговаривала. Вот мужчина чему-то улыбнулся и махнул в сторону большого и оживлённого торгового центра. Девушка улыбнулась в ответ, но, мотнув головой, виновато пожала плечами.

Толпа зрителей незаметно растаяла, и теперь на улице остались только одинокие прохожие. Время шло, а парочка даже не обратила внимания на две машины, стоящие на противоположной стороне улицы, и на тех людей, что внимательно наблюдали за всем происходящим.

Наконец, мужчина решился и совершенно по-дружески поцеловал девушку в щеку. Затем потянулся в карман и достал мобильный телефон.

Ещё десять минут длилась их беседа, прежде чем подъехало такси. Девушка помахала рукой и села в машину. Мужчина проводил её взглядом, пока она не скрылась из виду, потоптался с минуту и направился в сторону метро. Он даже не заметил, что почти сразу же, вслед за такси поехал чёрный опель. Машина пристроилась в хвост и лишь мигнула фарами.

Совсем молодой парнишка дождался, пока мужчина дойдёт до пешеходного перехода и, громко хлопнув дверью автомобиля, поставил на сигнализацию тёмно-вишнёвую девятку. Звонкая трель и ярко-жёлтый свет поворотников никого не удивил. Подождав, пока до начала движения останется с десяток секунд, он торопливо перебежал дорогу и спокойно отправился за своей целью.

Мужчина ничего не заметил, он был слишком занят разговором по телефону. Иначе он обратил бы внимание на очень заинтересованное лицо, парня. Тот даже достал сигарету и теперь нетерпеливо, излишне нервно грыз фильтр, выдыхая клубы дыма. Он следил за мужчиной злым, цепким взглядом.

У самого входа в метро, парень задержался, пропуская свой объект наблюдения вперёд. Выкинул окурок в урну и достал смятую фотографию из кармана. Недолго посмотрел на неё, и, поколебавшись, сунул её обратно.

Толкая тяжёлые деревянные двери и вдыхая тёплый, немного прелый воздух, парень с надеждой думал лишь о том, что теперь не упустит свою жертву.

Горе вам, на земле и на море, ибо дьявол с гневом

посылает зверя, ибо знает, что время его мало…

Дэвид Зельцер, «Омен. Знамение».

Каждый человек рано или поздно задумывается о своём месте в мире. Вместе с этим всегда приходит осознание того, подходишь ты этому обществу или нет. Понятие нормы, что это? Как можно осознать, нормален ты или скорее образец патологии?

Он нередко об этом думал. Такие мысли часто возникали в его голове. Бог надарил его интеллектом, и помимо самого инструмента, наделил его умением с ним обращаться. И он делал это мастерски. Может, отчасти поэтому ему было настолько скучно, что подобные мысли приходили в его голову.

Он пытался вычленить себя в этом мире, пытался понять, нормален он или нет. Но ответов так и не находил. Жизнь человека не только быстротечна, она пластична, гибка и податлива. Как и само понятие нормы. То, что выглядело дикостью десять лет назад, внезапно сегодня становится вариантом нормы.

Он пытался найти ответ на этот вопрос с позиции логики. Но и тут его ждал тупик. Как бы парадоксально это ни звучало, но единого варианта человеческой логики нет. У каждого она своя. Даже у психически больного:, он имеет право видеть мир не таким, как всё.

Размышляя над этими философскими вопросами, он рано или поздно всегда приходил к самому сладкому моменту. Фантазиям. Он представлял себе её, воображал, какая она. Вспоминал. Рисовал в уме её портрет. Он чётко знал, какой же она должна быть.

Ангел.

Обычно он откидывался на спинку кресла и сводил перед собой ладони и закрывал глаза. Нервно выстукивал кончиками пальцев дёрганый ритм, будто наматывал тугую мысль на основу.

Белокурые волосы. Натуральная блондинка. И цвет такой живой, чтобы пахло живой пшеницей. И мягкость, чтобы коснуться лицом этих локонов и ощутить давно забытое материнское тепло. Они должны быть длинными, чтобы проводя рукой, можно было наслаждаться их гладкостью и красотой. Наслаждаться бесконечно. Брать в руки щётку с натуральным ворсом и расчёсывать их, приглаживать волосок к волоску. Делать их идеальными. Ведь у неё они были именно такими. Идеальными. Совершенными.

Глаза.

Стоило только смежить веки, как тут же он видел их. Большие, голубые. Будто небо раскололось на мелкие части и одарило её таким неземным взглядом. Эта голубизна была чистой и глубокой, подобно горным озёрам. Они несли свежесть и покой. Они подавляли все его страхи, они очищали его от грехов, они награждали безмятежностью. Только смотря в её глаза, такие чистые и искренние он забывал обо всём и чувствовал себя живой. Он готов был смотреть в них вечность. Они были идеальны.

Губы.

Почему-то её улыбка пахла поздней весной, дождями и… молодыми яблоками. Может, потому, что губы были такими же нежными, сладкими. Их цвет напоминал румяный бок спелого плода. Каждый поцелуй даровал сочный привкус жизни. Он пьянел от её губ, от их мягкости и теплоты. Она всегда задорно и заливисто смеялась, обнажая ряд белоснежных ровных зубов. Они напоминали нитку жемчуга. Ни у кого не бывает таких зубов. Но она же ангел. Склонив голову, она позволяла чуть волнистым прядям падать на лицо. Милые ямочки на щеках придавали ей живость и некоторую наивность. Всё это складывалось в идеальный образ.

Он видел его!

Чувствовал!

Наслаждался…

Как же он хотел вновь почувствовать прикосновение её рук к своему лбу. Чтобы она подарила ему прохладный поцелуй, полный надежды. Вдохнула в него силы жить и бороться.

Недостижимый и давно ушедший в небытие образ любимой женщины.

Его идеал.

Он открыл глаза и посмотрел на часы. Время неумолимо шло вперёд, отмеряя ему новые минуты страдания, жизни без неё.

Но он не сдавался. Он искал. Он вглядывался в каждое женское лицо, ища там знакомые черты. И очень жалел, что человеческое тело такое грубое и неподатливое. Почему нельзя слепить то, что жаждешь? Он видел дорогие сердцу приметы, очертания, но все они были частью дешёвых, грязных ликов. Он не мог отделить те идеальные части и собрать их воедино. Как бы ни желал этого, как бы ни хотел.

Оставалось только искать.

Иногда ему казалось, что все его старания тщетны. Невозможно снова повстречаться с ангелом. Как только он начинал сдаваться, желать смерти, как она посылала ему их.

Это были копии. Не такие идеальные. У них были свои недостатки, но они были устранимы. Словно подбадривая его, ангел раскладывала перед ним заготовки, готовые к обработке умелыми руками мастера.

И он принимался за работу. Рьяно. Живо. Со страстью и той сердечной пылкостью, на которую был способен безумно влюблённый мужчина.

Он наслаждался мгновениями близкими к экстазу, когда ему казалось, что его ангел вновь спустился с небес. Она вновь улыбается ему. Она снова рядом с ним.

Однако заготовка так и оставалась заготовкой. Как бы ни старался, не пытался всё исправить, брак и недоделки вылезали на поверхность, уродуя труд всей его жизни. Словно разъедающая плесень, которую никак не побороть. Она засевала спорами весь материал, приводя его в негодность.

Тогда горькое осознание не идеальности очередной заготовки рушило весь его хрупкий мир. Гнев зарождался в сердце и убивал всё самое светлое, что в нём было.

Как сейчас.

Минутная стрелка с еле слышным щелчком встала на законное место, показав точное время и оборвав чью-то жизнь.

Он раздражённо поправил волосы и встал с кресла. Подошёл к столу и взял пистолет. Начищенный металл показал ему знакомый взгляд зверя. Того, кого он ненавидел больше всего в жизни.

Зверь требовал расплаты! Требовал справедливого возмездия от этой жизни. Требовал мести за порушенный, поруганный идеал. За то, что у него отняли его ангела. Требовал крови.

Щёлкнув затвором, мужчина проверил рабочее состояние и, сжав в руке рукоять пистолета, направился к той двери, что скрывала от него очередную подделку.

Он знал, что будет больно. Он ощущает это почти всегда. Ведь чувство привязанности и родства никто не отменял. Он ведь видел их частью себя, частью своего прошлого.

Она будет молчаливо ждать его вердикта.

По злой воле все они наделены такой же способностью чувствовать и ощущать этот мир, как и он. Они любили, страдали и не понимали, почему не заслужили его… милосердия. Но это было до того, как он смог усмирить зверя. Теперь же они почти не мучаются. Когда-нибудь он придёт к тому, что их смерть станет просто прощальным поцелуем, оставляющим на губах сладкий холод. И никакой боли.

Свет одинокой лампочки выхватил из мрака бледность её лица. Она боится. Она знает, что минуты жизни, отмеренные ей, подошли к концу.

Ему действительно жаль, что всё так получилось. Но зверь требует своего. Он не успокоится, пока не увидит её кровь.

Почему же она не смогла стать тем идеалом? Что стало фатальной, роковой ошибкой? Что пошло не так?

Кровь багряным пятном расплывается на заботливо подстеленной клеёнке. Русые волосы потеряли своё сияние и теперь тусклой, серой волной благодарно напитывались багрянцем.

В чём он просчитался? Почему же так всё получилось?

Глаза, в которых буквально мгновение назад жизнь била ключом, напоминали осколки стекла. Мутные, грязные, бездушные. В них ещё читалась безмолвная мольба.

Склонившись над телом, он будет изучать её несовершенства. Запоминать всё, что привело к такому фатальному результату, чтобы следующая попытка стала последней. Чтобы не пришлось вновь брать пистолет, вновь вдыхать жжёный запах пороха и пряный аромат свежей крови.

Зверь доволен. Он отомщён. Отомщён его идеал. И теперь, когда зверь сыт и спит в своей берлоге, ему нужно вновь приниматься за работу. Искать, пробовать и стараться.

Чтобы не казалось, как бы не изворачивалась жизнь, но он ненавидел зверя. Страдал от его дикого норова. И пока он не найдёт свой идеал, зверь будет жаждать крови.

Часы мерно тикали, отсчитывая новые минуты жизни без неё. Беспросветная тьма, в которой царит только холод и одиночество.

Он сел в кресло и положил пистолет себе на колено. Маленькое пятнышко крови чернело на тёмной ткани джинс.

Он только что оборвал чью-то жизнь.

И он сделает это снова.

Как сложно держать себя в руках, когда зверь внутри недовольно ворочается. Он не может улечься, успокоиться, насытиться. Слишком давно его губ не касалась кровь, слишком давно острые клыки не впивались в свежую плоть. Он голоден. И чем больше он беснуется, рвётся на свободу, тем сложнее контролировать внутреннее буйство.

Поиски затянулись. Он был так разочарован последней попыткой, буквально разбит. Слишком уж она была похожа на ангела. Она почти приблизилась к тому самому идеалу, совершенному, уникальному, неповторимому. Была всего лишь в одном шаге. И тем больнее понимать, что… она сама вынудила убить её. Она не захотела пойти на последний шаг. Для неё это было немыслимо. Если бы она только знала, что тем самым подписывает себе смертный приговор. Изменила бы своё решение? Согласилась бы?

Почему она не захотела?

Вопрос, на который теперь не узнать ответа.

Сколько раз он прогуливался по улицам города. Ночным и пустынным, безлюдным. Когда приятно пахло холодом, а луна пряталась в тонких тучах. Жёлтые огни фонарей выхватывали только небольшие куски домов и тротуаров, и всё вокруг наполнялось безумством фантасмагоричных теней. Тогда ему казалось, что его одиночество будет слишком явным, и он сможет найти кого-то подобного. Встретит её. Она будет также прогуливаться поздним вечером, любуясь гранитными формами большого города. Может, выйдет к реке и, подставив лицо холодному ветру, будет рассматривать пенные волны своим задорным, блестящим взглядом.

Днём было сложнее: слишком много людей, слишком много шума. Он всматривался в этот бесконечный поток чужих лиц, натыкаясь на бездушные, отрешённые взгляды. Он не чувствовал её духа, её присутствия. Очень уж надеялся на какую-то подсказку, знак свыше.

Время шло и ничего не менялось. Обычно хватало нескольких недель, от силы месяца, впервые поиски затянулись больше чем на полгода. Может, это и к лучшему: есть время подумать.

Он активно пользовался этой возможностью. Собирал по крупицам всё, что мог, чтобы подготовиться. Обычно он действовал по наитию, просто хватался за предложенный шанс, а когда боль утраты накатывала обжигающе красной волной, слепя и оглушая, то начинал стремиться только к забвению. Утолить это вязкое чувство… никчёмности и одиночества.

Его ангел. Она всегда с радостью дарила ему теплоту своей души и тела. От её действий всегда разило любовью и заботой. Только она могла подойти к нему со всей своей детской беспечностью. Убрать его руки с клавиатуры ноутбука, нежно провести ладонью по его щеке и игриво поцеловать в лоб. Её губы будут привычно шептать всякие милые глупости, а затем вновь дрязняще приблизятся к его, требуя чего-то большего.

Она всегда была рада проводить время рядом с ним, любила отвлекать его от работы. Не добившись нужного внимания, садилась к нему на колени. Тогда его обдавало терпким жаром и сладким ароматом ванили, а ещё чем-то фруктовым. Молодым, дерзким и сочным. Её тонкие пальцы зарывались ему в волосы, он очень любил это. Просто начинал сходить с ума. И ничто в мире не могло его удержать.

Он с наслаждением целовал её лицо. Будто утолял немыслимую жажду. В такие моменты весь мир исчезал, перед глазами были лишь милые сердцу черты. Он готов был сделать всё что угодно, лишь бы их счастье длилось вечно.

Даже когда его руки жадно ласкали её тело, он продолжал ненасытно впитывать каждый стон, каждый вздох, доводя их страсть до бушующего пожара. Она была прекрасна во всём. Её не портили крики наслаждения, звучавшие для него истинной музыкой любви. Её не портила мелкая испарина, покрывавшая белоснежную кожу тонкой россыпью сверкающих бриллиантов. Её ничто не могло испортить.

Он хотел доводить её до исступления, до безумных криков, от которых тело пронимала дрожь, а возбуждение переходило за грань. Захлёбываясь от страсти и сливаясь в одно целое, они переставали существовать для этого мира.

И не было ничего прекрасней, чем эта всепоглощающая любовь.

Иногда воспоминания об этом по-настоящему сводили его с ума.

Он знал, ощущал и не мог забыть всё пережитое. И жалел. Её.

Он никогда не узнает правды.

Не узнает, кто забрал её. Отнял. Убил.

И тогда кошмары возвращались. Путали сознание, нашёптывали, напевали странные, вязкие мысли. Он вспоминал про пистолет и очень хотел прекратить всё это.

Сколько раз, дрожа и всхлипывая, грыз холодное дуло, не в силах сделать последний шаг. Нужно было лишь нажать на курок и прекратить все эти мучения. Жмурясь и едва дыша, он так и не мог этого сделать.

Тогда, воя и крича от боли, принимался крушить всё, что попадалось под руку. Он в капкане, в ловушке. И нет никакой надежды прекратить весь этот ад… Когда становилось немного легче, брал ключи и садился в машину. Колесил по улицам, выискивая нечто.

Тогда он легко убивал. С безумным, садистским наслаждением. Это всегда были просто случайные жертвы, те, кто повелись на его милый облик, не зная, что же за зверь обитает внутри. Он увозил их к болотам, где жадная топь с радостью давала последний приют тем, кому не повезло.

Вот и сейчас нервно впиваясь ногтями в руль, он рыскал взглядом по тротуарам. Отчаяние дошло до пика. Никогда ему не найти своего ангела.

Вечер уже подкрадывался на мягких лапах, обдавая снежной крупой торопящихся прохожих. Привычная картина, от которой тоска сводила зубы. Зима затягивалась, причудливо переплетая в себе лютые морозы и краткие моменты оттепели. Она до жути напоминала его состояние, маятником отсчитывая последние дни, когда снег вселял хоть какую-то надежду.

Припарковавшись у небольшого магазина, он не вытерпел и вышел. Крахмальный хруст под ногами немного успокаивал. Втянув голову в плечи и подняв воротник, он щурился, жмурясь от ледяных порывов и колючей крупы, летящей прямо в глаза.

Взгляд лениво скользил по сытым и довольным лицам, лишь усиливая злость и раздражение.

Сжимая кулаки в карманах до обжигающей боли в пальцах, хрипло дышал и пытался найти хоть кого-нибудь. Кого-нибудь…

Тёплый взор серых глаз заставил вздрогнуть и замереть, оглядеться. Он сам не заметил, как забрёл во дворы, где высокие сугробы уже покрывались грязным налётом. Из большого серого здания, кажется, поликлиники, вышла весёлая девушка. Она выгодно отличалась ото всех, кто встречался ему сегодня.

Она была живой.

Странный огонь жизни буквально окружал её сладким ореолом надежды. Милая внешность и задор во взгляде.

Девушка поправила немного несуразную шапку у себя на голове и очаровательно улыбнулась небу. Она смотрела на него мечтательно и вдохновенно, зажимая на руке накладку из пластыря.

Даже отсюда он учуял кровь.

Но незнакомку это не беспокоило. Она лишь продолжала улыбаться и смотреть на мир иным, незамутнённым взглядом.

Её лицо показалось ему знакомым. Будто он видел его где-то. Действительно видел? Или…

Внутри всё потеплело, даже снег перестал волновать.

Он расслабился и вытащил руки из карманов.

Неужели…

Ведомый сладким миражом, волнительным запахом и похожим обликом, он повторял все её шаги. Слился со сгущающимися сумерками, превратившись в незаметную тень. Скользил за ней, выхватывая новые, волнительные моменты её облика.

Он видел её. Точно видел. Просто не знал, что она и есть его ангел. Или не хотел для неё такой судьбы?

От этой мысли зверь утробно зарычал, призывая к благоразумию.

Не нужно думать о таких глупостях.

Она не такая, как они всё.

В ней не нужно ничего менять.

Она просто идеальна.

Он прождал под её окнами почти до полуночи, надеясь увидеть её лицо хотя бы ещё один раз. Время шло, а чернеющая пустота и не думала озаряться светом лампы. Снег прекратился и на улице немного потеплело. Потирая замёрзшие руки и выдыхая едва заметные клубы пара, он прислонился к холодной стене.

Где он её видел? Где? Когда? Или это просто игра воображения? Слишком уж похожа на неё…

Она подошла к окну только рано утром, с любопытством вглядываясь в сереющий мрак. Одинокие фонари отливали белизной, выхватывая лучами её лицо.

Да.

Всё верно.

Зверь пришибленно заскулил, зализывая старые раны.

Ангел.