Идеальное танго

Девятый вал с грохотом ударился о скалу, рассыпался брызгами. Длинный пенный язык прошелся по деревянному полу, лизнул босые ступни. Ами довольно вытянула ноги и, подняв руку, щелкнула пальцами: «повторить». На узком белом запястье — как почти ко всем рыжим, загар к Ами совсем не лип — блеснул желтыми камнями браслет, подарок матери. Отец кривился — слишком вульгарная безделушка, но, когда узнал, сколько той безделушке лет и в какую сумму она оценена одним из столичных ювелиров, недовольство сошло на нет. Ами браслет нравился не за это. Мать нередко привозила ей ценные или не очень мелочи, некоторые — даже со своими историями. Но глядя на него, Ами думала о вязком тяжелом воздухе тропических лесов, жгучем солнце пустынь, которое будто оставило свой след на каждом из камней, и о тех, кто мог носить его прежде.

Подскочивший официант склонился в вежливом полупоклоне, поставил на столик бокал с мохито, двойную порцию мороженого и испарился.

Мороженое здесь делали вкусное, какое ни возьми. Хоть классический пломбир, хоть фисташковое, лимонное, с джемом, с шоколадной крошкой, фруктовое — все девятнадцать сортов, которые Ами успела перепробовать за две недели, были выше всяких похвал. А мохито освежал — несмотря на раннее утро и разгулявшийся еще с вечера шторм, духота стояла такая, что не хотелось даже подниматься с места. Ами какое-то время раздумывала, не попросить ли добавить ром, но тогда пришлось бы до завтра забыть о небе, а летать хотелось невыносимо.

Да здесь и заняться-то больше нечем. «Алмазный берег, Алмазный берег… незабываемый отдых для избранных, тьфу». Нет, кому-то вроде отца и в самом деле не вредно отдохнуть от столичной суеты, нудных светских визитов, а главное — от пожирающих время и нервы дел. Но ведь и здесь те же люди, то же «приличное общество»... Разве что курортная беззаботность и безделье накладывают свой отпечаток. Так ведь отец сам сюда не поехал! У него дела! А ей тут скучай…

Ами поморщилась, перекинула косу на плечо — хоть немного шею открыть! Сделать бы стрижку, но папочку точно удар хватит… Выпила залпом половину бокала и взялась за мороженое. Сливочный пломбир с кусочками персика и киви, страшно подумать сколько калорий — о да, ей нравилось ловить на себе завистливые взгляды сидящих на диете дамочек! Конечно, приходится считать каждую крошку еды, когда целыми днями только и передвигаешься от кресла в кафе к шезлонгу на пляже! Ами такой ерундой не заморачивалась — зачем, если единственный полет сожжет излишки?

Чем развлекался весь этот планктон — ах, простите, сливки общества! — Ами понять не могла. Танцы, кино, музыкальные вечера, игры в фанты или карты, теннис и пляжный волейбол, купания и солнечные ванны, спа и массаж, и даже экзотические развлечения вроде ловли акул — для желающих пощекотать нервы. Вроде и много разного, а все равно — скука смертная! «Камелия, девочка моя, ты прекрасно отдохнешь», — уверял отец, отправляя ее сюда. Забыл только добавить: «Отдохнешь от разумной деятельности». Да, конечно же, он наверняка считал таковой поиск подходящего жениха! Дорогой курорт — место, где они так и кишат, только присматривайся, выбирай и хватай подходящего. То-то женская часть отдыхающих смотрит друг на друга волчицами — конкуренция!

Спасибо, удалось взять с собой Крошку. Замуж Ами не рвалась, а возможность летать каждый день без бдительного присмотра отцовских телохранителей дорогого стоит.

Море сверкало бликами под утренним солнцем — темно-графитовое у самого берега, мутно-синее чуть дальше и бирюзовое к горизонту. Катило валы — Ами от нечего делать считала. Седьмой… восьмой… девятый! Древняя примета работала — снова лишь девятый вал поднялся на всю высоту крутого берега и разбился, оросив пол «Гнезда на скале» и босые ноги Ами.

Хорошо, что она в шортах. Сарафаны в этом сезоне в моде длинные, подол давно намок бы. А что почтенные матроны ворчат: молодежь, мол, пошла, сверкает голыми коленками, ни стыда, ни приличий — так и пусть себе.

Внизу, на узкой полоске пляжа, сейчас пусто, да и полоски той нет, всю съедают высоченные волны. Купаться полезет разве что самоубийца или отчаянный любитель слишком острых ощущений: в море не войдешь, сразу захлестнет, опрокинет, а потом запросто разобьет о скалу. А сверху посмотришь — красота и почти идиллия! Солнце играет на воде, просвечивает гребни волн, так и чудится, что на одном из этих гребней вот-вот покажется русалка или морской дьявол — кому кто нравится. Ами предпочла бы дьявола. С ним наверняка не скучно.

Хотя проводить время именно здесь ей нравилось. Мало кто добирался в крохотное кафе на отшибе, вдалеке и от пляжа, и от коттеджей, и от развлекательной зоны. А по утрам, как сейчас, она и вовсе наслаждалась полным одиночеством и почти абсолютной тишиной. Здесь не включали музыку, и можно было слушать море и ветер. Или вообразить, что ты не на курорте, а на необитаемом острове… ну, почти необитаемом. Есть такие островки, обычно совсем крохотные, где или маяк, или метеостанция, или еще что-нибудь вроде того. Живут себе два-три человека, занятых делом. И никаких сливок общества, охоты на женихов и прочей ерунды.

Ами подозревала, что в этот раз давно надоевшее «когда ты наконец подаришь мне внуков» и «вокруг столько прекрасных, достойных молодых людей» было лишь предлогом. Уж очень внезапно все произошло. Обычно отец планирует отдых заранее — это раз. Два — он крайне не любит отпускать куда бы то ни было единственную дочь одну, без своего родительского надзора. Телохранители не в счет. А тут: «Камелия, девочка моя, все уже оплачено, вылетаешь завтра утром, все лето в твоем распоряжении, отдыхай, не скучай...»

Все лето! Да она здесь одуреет! А спорить, протестовать — бессмысленно… Если сразу не стал слушать никаких возражений, значит, у него свои причины, которыми он не намерен делиться с «наивной девочкой». Даром что «девочке» двадцать, почти все подруги замужем, некоторые уже и с детьми, а она для отца до сих пор и сама — ребенок.

Может, у него с бизнесом очередные проблемы? Или появилась новая любовница, которую стыдно демонстрировать невинной дочурке? Не то чтобы Ами не могла спросить прямо, но отец куда-то торопился и вернулся только утром — ради их традиционного прощального поцелуя.

Именно в такие моменты Ами остро не хватало матери. Той, кому можно позвонить в любое время, поделиться недоумением, большими и маленькими радостями, о чем-то спросить или чем-то похвастать. Но мать, судя по последнему письму, исследовала сейчас очередные остатки очередной древней цивилизации где-то между Островом Астарты и Наринскими пустошами — почти без связи с миром, бывшим мужем и дочерью. И была счастлива, насколько может быть счастлива женщина, пожертвовавшая семьей и благополучной жизнью ради самого дорогого — любимой работы.

Иногда Ами жалела, что в ее жизни нет настолько сильного увлечения. Крошка не в счет — вряд ли любовь к полетам помешает семейной жизни. Только если муж окажется тираном и деспотом, но разве же она за такого выйдет? А с другой стороны, быть свободной женщиной сложно. Таких, как мама — единицы. Ами нравилось чувствовать себя сильной, самостоятельной, но свои границы она знала. Сейчас она самостоятельна лишь настолько, насколько отец оплачивает ее увлечения. Рано или поздно забота отца сменится заботой мужа. Естественный порядок вещей… Родись она мальчиком — другое дело. Тогда проводила бы гораздо больше времени в директорате Атталь-банка и уже сейчас считалась бы преемницей отца, вникала в тончайшие подробности и училась принимать решения. Но дочь на это рассчитывать не могла. С другой стороны, тогда у нее — у него — не было бы выбора. Финансовый факультет международного университета Эдеры, без вариантов. Хобби — полезные для установления нужных связей и не вредящие деловому имиджу. Гольф, покер, посещение скачек и яхт-клуба. В гараже — неповоротливые и надежные «носороги», Джей-порто последней модели, что в огне не горят и в воде не тонут. А небо — только с земли. Смотреть на других сумасшедших.

Нет уж, сомнительное получилось бы «счастье»!

А дар точно так же пришлось бы скрывать. Это только раньше, маленькой, Ами верила, что, будь она мальчишкой, ей не запрещали бы летать так, как хочется. Вместо «Камелия, детка, это неподходящая способность для девочки, это неприлично, это опасно» — было бы: «Сынок, я не могу рисковать наследником». Разницы ноль, как говорит папин управляющий. Еще и обиднее вышло бы: когда девочке запрещают рисковать, это все-таки понятно, а мальчишки такого не любят.

Мороженое кончилось, мохито тоже. Расплатившись, Ами помедлила у перил. Волны бушевали внизу — шторм и не думал утихать. С помощью своего дара она могла бы сейчас пробежаться по их острым, увенчанным пеной гребням. Ну… именно так бы это выглядело со стороны. А приходится делать вид, что ты самая обычная. Интересно, сколько еще вокруг таких же, скрывающих свой дар? У кого-то он опасен для них самих, у кого-то — для окружающих. Кому-то попросту не нужен, бесполезен. Может, в действительности делать что-нибудь необычное способен каждый? Может, это в человеческой природе — так же, как умение говорить и думать?

С отцом работает телепат. С мамой — искатель сокровищ и целитель. А прошлогодняя серия ограблений, почти разорившая кое-кого из папиных коллег? Сразу было понятно, что преступник с особым даром. То ли видит сквозь стены, то ли не просто видит, а еще и проходит, наплевав на все замки и сигнализацию?

Никто не знает, как, откуда, почему? Не генетическая мутация — геномы и одаренных, и «мутантов» исследовали вдоль и поперек, ничем от обычных не отличаются. Просто дар. Вроде абсолютного музыкального слуха или таланта к живописи.

«Глупые мысли, — поморщилась Ами. — Бесполезные». Повернулась и уперлась взглядом прямо в Рэя Брандера.

Спрашивается, почему она всегда краснеет, когда видит его? Аж до горящих ушей. Их ведь даже знакомыми не назовешь, так — вращаются в одном обществе. Отец его не любит и к ним никогда не приглашает. И Ами сколько раз предостерегал — Брандер-младший опасен, держись подальше. Но чем может быть опасен владелец преуспевающего охранного агентства?! Скорей всего, отец просто вымещает на Рэе Брандере злость на Алекса Брандера, с которым лет двадцать назад не поделил контрольный пакет. Нет, Рэй, конечно, мог и вправду напугать, особенно когда чем-то недоволен или озадачен. Да и вообще выглядел устрашающе — хмурый, черноволосый и одет вечно в темное, с мрачным взглядом и нехорошей усмешкой. Но он бывал и другим. Словно вдруг задавался целью показать, каким именно должен быть по-настоящему привлекательный мужчина. И дело не в манерах, которые в такие моменты становились безупречными, не в галантности и даже не в улыбке, адресованной не одной из многих, а тебе, единственной. Ами не могла бы объяснить, но чувствовала — Рэй притягивал к себе на каком-то глубинном, физическом уровне. И вот тогда на него плотоядно и восторженно пялились экзальтированные дамочки на вечеринках и почтенные матроны с выводками дочерей. А Ами наблюдала издалека, порой, пожалуй, чересчур пристально. И в глубине души жалела, что для отца оказались слишком важны коммерческие разногласия с Брандером-старшим. Иначе, возможно… В конце концов, отец внимательно читает рейтинги холостяков, а Рэй Брандер — в десятке самых завидных женихов. Кажется, уже четвертый год.

И только его — иногда, мысленно — Ами называла по имени. Пусть это и было глупостью.

По правде сказать, встретить Рэя на Алмазном берегу она никак не ожидала. Брандер и курорт в одном предложении? Да ладно! Приемы, вечеринки и другие светские мероприятия тот терпеть не мог и обычно уходил, как только приличия позволяли откланяться. Тем не менее факт оставался фактом. Он снял отдельный коттедж — как и сама Ами, кстати, и это совпадение отчего-то вызывало улыбку. Хотя вряд ли Рэй Брандер, как и она, просто не хотел лишнего общества. Ами выбрала себе коттедж на берегу, рядом с несколькими такими же — жилье в классическом стиле для желающих уединения. А Брандер поселился в эпатажном «Утесе альбатроса» — в единственном коттедже, что находился почти за основной территорией отеля, на склоне одиноко торчавшей скалы, и радовал глаз скорее авангардистов, чем ценителей классики и комфорта. Ами даже удивилась, увидев там постояльца — но лишь потому, что с высоты не рассмотришь, кто там. «Утес альбатроса» стоял далеко от основных отелей, зато близко к летному полю, и Ами наблюдала его чаще с неба, чем с земли.

Но Брандер… честное слово, с ним проще вообще никогда и ничему не удивляться! Даже если сталкиваешься всего несколько раз в году и знакома на уровне «как приятно видеть вас на этом приеме». Иначе только о нем и станешь думать, и в мыслях будут только вопросы — и ни одного ответа.

Например, что это за охранное агентство такое, которое не дает рекламы ни в официальном «Столичном вестнике», ни в светской «Вечерней Эдере», ни на телевидении, но о нем все и так знают? И когда Рэй делами занимается, если он —  бессменный герой скандальных колонок и лакомая добыча для низкопробных бульварных журналов?

И почему ей постоянно чудится едва заметная фальшь и в светской, и в скандальной его ипостаси? Словно сбрасывает одну маску и тут же надевает другую, но обе — для тех, кто не присматривается. Хотела бы Ами разобраться, какой он — настоящий.

На «Алмазном берегу» Рэй сменил столичный костюм на майку и потертые драные шорты, от этого ультрасовременного веяния у почтенных господ должны были вставать дыбом волосы и дергаться глаза. Но у Брандера ничего не дергалось. Он в таком виде болтался по пляжам, барам и кинозалам вот уже пятый день. И явно отчаянно скучал. А Ами разбирало любопытство — что он вообще забыл на курорте?! Охрана здесь своя, да и не так себя ведут охранники на работе.

— Вот ты где, — сказал Брандер, загораживая дверь. — Я мог бы долго вещать что-нибудь о ваших достоинствах, косах и глазах, милая Камелия. Но мне лень. Птичка на взлетке — твоя?

Если что и могло вырвать Ами из ступора и отвлечь от разливающегося по лицу и ушам смущающего жара — Рэй с этим угадал. Ами прищурилась и ответила вопросом на вопрос:

— Какая именно птичка? Их там три, не считая спасателей.

— Но настолько красная и настолько дорогая — одна, — ухмыльнулся Брандер.

Почему-то Ами тоже захотелось ухмыльнуться.

— Тогда — моя.

— Хочу арендовать. Цена не имеет значения.

«В воздухе отчетливо запахло приключением», — так, наверное, написали бы в романе. Ами сказала бы проще — ей настолько надоело «наслаждаться отдыхом», что перспектива изображать из себя воздушного извозчика для скандального и загадочного Рэя Брандера привела почти в восторг. И плевать, что дочери преуспевающего банкира такое не пристало, да и вообще — предосудительно.

Вот только стоило уточнить, правильно ли она поняла… или правильно ли поймет ее Брандер.

— Кто за штурвалом?

— Я.

— То есть ты хочешь машину без пилота? Нет, прости. Не сдается.

Брандер прищурился, смерил с ног до головы задумчивым, пронизывающим взглядом, сжал челюсти и ушел, громко хлопнув дверью.

Приключение окончилось, не начавшись.

А может, и нет. Если Брандеру не просто полетать захотелось, а нужно куда-то выбраться с острова, другой «птички» он не раздобудет. По крайней мере, пока шторм не кончится, а шторма здесь непредсказуемые — может, к вечеру установится штиль, а может, еще пару недель будет бушевать. Перекупить те самые две оставшиеся — не получится. Одна сегодня улетает — у Тумса отпуск закончился. Вторая вообще не на ходу: модели три четверти века, раритетный «Сокол» привезли сюда в грузовом трюме и отсюда увезут так же. Развлечение публики — аукцион антикварной техники. Торги будут, если Ами верно помнила дату, через неделю, а пока желающие вовсю фотографировались на фоне.

А служебные… Есть утвержденный график полетов, никто не станет его нарушать. Люди здесь держатся за место и боятся потерять работу. Никакое «цена не имеет значения» этого не перебьет.

«А он нахал и хам, — мелькнула запоздавшая мысль. — Так говорить с девушкой...» Ами фыркнула, надела босоножки и вышла вслед за Брандером.

Как она и предполагала, тот направлялся к летному полю. Поджарая фигура, широкие плечи. Брандер был высок, но нескладным при этом не выглядел, двигался быстро, но мягко, с удивительной, почти кошачьей, грацией. Смотреть на него всегда было приятно, и Ами смотрела. Сейчас он спешил больше обычного. То и дело переходил с быстрого шага на бег. Срезал углы, прыгая горным козлом по камням — видимо, извилистая тропинка (наверняка разработанная лучшими ландшафтными дизайнерами планеты!) вызывала в нем отнюдь не желание любоваться красотами. Ами замедлила шаг: пусть к ее приходу переговорит со всеми, кого найдет, и окончательно уяснит, что вариантов у него нет. В идеале — успеет решить, обращаться ли к ней снова. В таком случае — лучше ему будет начать с извинений! Хотя… ладно уж. Приторной вежливостью потенциальных женихов Ами и так сыта по горло, а деловые отношения предполагают другую манеру общения.

Ну вот, вспомни дьявола, он и появится! Из-за раскидистой магнолии навстречу Ами вывернул Тиал Беррингер — как всегда, весь в белом от ботинок до широкополой шляпы, даже ради солнечных ванн и удушающей жары не сменил костюм на пляжную рубашку и шорты.

Сняв шляпу, галантно приложился к ручке:

— Дорогая Амели, счастлив пожелать доброго утра! Так и знал, что встречу вас где-нибудь здесь.

— Вы каждый раз так говорите, — заметила Ами. — Что позволяет сделать единственный вывод: вы успели изучить мои привычки.

«А еще — наконец-то запомнил, что я не люблю, когда мужчины называют меня Камелией...» По-хорошему, это следовало записать Беррингеру в плюс, но «Амели»... Так ее называли приятельницы, это птичье имя как нельзя лучше подходило для светского щебетания, а потому раздражало даже больше «Камелии».

— Разумеется, изучил, — не стал отпираться Беррингер. — А потому прекрасно знаю, что сейчас вы не настроены долго беседовать. Не стану задерживать вас, дорогая Амели, разрешите лишь задать важный для меня вопрос.

— Да? — Ами подняла брови.

— Свободен ли у вас этот вечер?

— Пока не знаю.

— В таком случае… Смею надеяться, вы не откажете разделить со мной хотя бы его часть? О, не хмурьтесь! Всего лишь сходить вместе на просмотр кинофильма.

— Отвечу вам ближе к вечеру. Прошу простить, господин Беррингер, сейчас я действительно тороплюсь.

— О, разумеется. Прекрасная погода для полетов, — фальшиво улыбнулся кавалер номер один из папиного списка желательных женихов, еще раз приложился к ручке и посторонился, давая дорогу. Уже выучил, что она отвечает на «разрешите, по крайней мере, проводить вас».

Вот уж кто никогда не гнушался манерами и говорил с девушками так, как полагалось. Вообще, Беррингер, пожалуй, был самым симпатичным и обходительным из всех потенциальных женихов. Высокий, подтянутый блондин, со светлой кожей и светлыми глазами, он явно немало времени уделял собственной внешности и хорошо знал, как выглядит и какое впечатление производит на женщин. Он приехал на следующий день после Ами и с тех пор не оставлял попыток укрепить знакомство, которое состоялось еще в прошлом году. До этого нередко появлялся и дома. Поначалу заглядывал на чай по приглашению отца. Потом все чаще начал задерживаться после чая, и ей, как радушной хозяйке, приходилось выгуливать его по саду и занимать беседой. Невероятно скучное времяпрепровождение, о котором она не могла думать без содрогания. Что не так с Беррингером, и почему сама ни на секунду не задумалась о возможности сблизиться, Ами не знала.

Белый костюм скрылся за зеленью магнолий, и она тут же выбросила из головы и Беррингера, и его планы на вечер. Сейчас ее куда больше интересовали планы Брандера.

Заросшее ползучей жесткой травой летное поле казалось Ами лучшим местом на всем Алмазном берегу. Над головой — метрах в тридцати, не выше — пролетел ярко-оранжевый спасатель, приветственно качнул крыльями, она помахала рукой в ответ и невольно ускорила шаг. Со всеми пилотами она уже свела знакомство — не фамильярное, разумеется, однако отношения сложились вполне доброжелательные.

Остановившись на краю поля, Ами с удовольствием вдохнула специфический запах нагретого солнцем металла, машинного масла и топлива. Окинула быстрым взглядом «птичек». И, разумеется, рядом с бело-зеленым «Ястребом» Герта Тумса увидела Брандера. На это стоило посмотреть. Герт, улыбчивый, маленький, с явно заметным брюшком и роскошными усами, сейчас почти вжимался спиной в свою «девочку», а Брандер нависал над ним и, кажется, готов был размазать тонким слоем по любой поверхности.

— Доброе утро, господин Тумс, — Ами помахала рукой, подходя ближе. — Уже поднимались?

Брандер обернулся так резко, будто ожидал увидеть не девушку, притом давно знакомую, а десяток мутантов. Похоже, он был в нешуточной ярости. А Тумс обрадовался пришедшему в ее лице спасению. Приосанился и сообщил:

— На восьмистах метрах роскошный восходящий поток! Тебе понравится.

— Здорово! — Ами похлопала Крошку по алому глянцевому боку и откинула фонарь кабины.

Отец предлагал остановиться на сверхмалой авиации, раз уж вовсе без неба не получится. Выбрать «Муху» или «Пчелу», воздушный аналог мопеда, идеальный для быстрого «из пункта А в пункт Б». Взлетит хоть из собственного сада, приземлится хоть на крышу гаража. Удобно! Но Ами настояла на двухместной легкой амфибии. Пусть с ней сложнее, зато и возможностей больше. Машина для приключений — если бы приключения для Камелии Атталь не были под запретом. Но она хотела извлечь максимум из того, что разрешено. Крошка это позволяла.

Надевая летный шлем и сдвигая на глаза очки, Ами всем телом ощущала почти ненавидящий взгляд Брандера. Посмотри он так на каком-нибудь приеме, наверное, расстроилась бы до слез. Но сейчас важным было только небо. А Брандер — что ж, если ему действительно нужна машина, зря он так смотрит на единственную, кто может и, пожалуй, даже хочет с этим помочь.

Прилетела Ами часа через четыре — на последних каплях топлива, счастливая и довольная. Ни Тумса, ни Брандера на поле, разумеется, уже не было, зато вернувшиеся с утренней смены спасатели расположились под крылом ближней машины с термосами и бутербродами, и она спросила:

— Ну что, нашелся желающий покатать шикарного господина Брандера на все его деньги?

Парни дружно рассмеялись, лишь вечно хмурый Лайон буркнул:

— Задрал он своим «плачу за все». Так и свербит в директорат настучать о попытке подкупа.

— Не поможет, — посочувствовала Ами. И, не удержавшись, дала волю любопытству: — Чего он хочет вообще? Куда лететь, почему так срочно? Сказал, нет?

— Нам — нет. Господину Тумсу вроде что-то объяснял, но тот торопился вернуться на материк, Брандера с собой не взял, видно, было не по пути.

Ами благодарно кивнула: информация, несмотря на скудость, давала много пищи для размышлений. Не на материк — значит, проблемы с бизнесом и прочие причины внезапно прервать отпуск отпадают. По-видимому, Брандера интересует что-то здесь же, на прилегающем к Алмазному берегу архипелаге. Экстремальные развлечения? Но тогда к чему эта срочность? Дождаться конца шторма или вызвать машину с материка — чего проще.

— Ладно, посмотрим, что он станет делать дальше, — пробормотала Ами.

Смотреть она предпочитала если не из первого ряда, то хотя бы из партера, а потому решила пообедать в «Таустере» — этот фешенебельный ресторан и Рэй Брандер подходили друг другу как нельзя лучше. Ами ехидно улыбнулась: пожалуй, вернее было бы сказать, что подходят друг другу «Таустер» с его белой лепниной, искристым снежным мрамором и мебелью, инкрустированной желтоватой слоновой костью, и Тиал Беррингер с его белыми туфлями и костюмами. А Брандеру просто нравится бывать в таких местах, чтобы лишний раз эпатировать публику. Ну, если слухи не слишком привирают...

Но дойти до «Таустера» она не успела: Брандер попался на глаза раньше. В этой части парка, темной и лесистой, выращенной искусственно, наверняка для любителей спрятаться от слишком яркого солнца, редко когда можно было наткнуться на отдыхающих, зато всегда царили прохлада и тишина. Сейчас же ни о какой тишине речи не шло, потому что Брандер орал. Ами пошла медленней, стараясь не привлечь к себе внимание раньше времени.

— Я тебе голову откручу и сожру на завтрак! Какого дьявола не связался со мной в час?

Брандер мерил тропинку размашистыми шагами, туда-обратно и снова туда-обратно.

— Мне плевать! Нет, я не желаю знать, зачем и как. Сказал — мне плевать! Высылай самолет. Срочно! Ты двинулся? К какому еще утру? Сейчас!

Ами прикусила костяшки пальцев и тихо попятилась. Интересно. Оч-чень интересно! Она явно увидела и услышала то, что никак не предназначалось для чужих глаз и ушей. Связь… Мгновенная, не привязанная к проводам связь…

Как и положено на дорогом курорте, здесь телефоны стояли в каждом номере или коттедже, и не требовалось идти на переговорный пункт и уж тем более ждать невесть сколько, пока тебя соединят с абонентом. И все же телефон — он и есть телефон. Требует прокладки линий, привязан к месту… а еще его можно прослушать. Папа с раннего детства ей вдалбливал: по телефону — ничего важного!

Альтернативой могли стать телепаты. Редкий и ценный талант, за обладателей которого шла нешуточная борьба. Насколько знала Ами, на отца работал всего один. И он точно не сумеет связаться с кем-то, кто находится дальше соседней комнаты!

Выводы? Или на Брандера работает сильный, невероятно сильный и умелый телепат… или это какой-то другой дар. Ведь встречаются самые невероятные, почему не быть и такому — без всякого телефона поговорить с человеком, находящимся от тебя за сотни миль?

Однако не ценит Брандер своих людей. Требовать невозможного, да еще в таком тоне — в то время как человека с такими способностями оторвет с руками любой из конкурентов?

— Ты вчера напился, что ли? — голос Брандера вдруг потяжелел, теперь вместо воплей слышалось что-то вроде угрожающего рычания. — Засунь его в задницу! Мне нужен самолет, а не дебильный ас за штурвалом! Запихивай в кабину любого! Нет, к полуночи! Все. Вали проспись.

Ами закатила глаза. «Дебильный ас за штурвалом»? Ну-ну.

Брандер замер, напряженный, словно готовый в любой момент сорваться с места, не то пешком по скалам, не то вплавь через океан. И вдруг спросил, не повышая голос:

— Налеталась, птичка?

Момент был пугающий. То есть, по-хорошему, следовало перепугаться — никто не любит ненужных свидетелей. Но отчего-то Ами вместо испуга испытала скорее… жалость? Сочувствие?

— Что ты любишь? — спросила, подойдя ближе.

— Стрелять в идиотов, — Брандер сунул руки в карманы и вроде бы немного расслабился. — Мясо, деньги, секс, скорость, оружие, ураганы, виски, тишину, понедельники, пентхаусы, часы от Берк-и-Райс, скутеры, танго. Еще?

— Неожиданно, — призналась слегка ошеломленная этим перечислением Ами. — А что ты ответишь, если после одного танго у тебя спросят: «Натанцевался?»

— Пошлю, — усмехнулся Брандер. — Но с такими вопросами ко мне не лезут.

— Завидую. А я девушка, мне не пристало... посылать. Я люблю летать, Рэй. И люблю еще летать. И еще люблю небо.

— И снова любишь летать, я понял.

— Да.

— Тогда береги хвост и крылья, девушка.  Вечером обещают шторм. Не только на море.

Больше Брандер не задерживался. Ушел прямиком в парк — что он там забыл, спрашивается? Может, еще один сеанс связи, а может, ему просто не стоялось и не сиделось на месте.

Ами кивнула: то-то с утра такая духота. Ладно, всегда можно не улетать далеко, а побаловаться над пляжем. Чего уж там, она тоже любила эпатировать публику. Иногда. И только находясь за штурвалом Крошки.

Идти в «Таустер» теперь смысла не было — разве что встретить лишний раз Беррингера, чего вовсе не хотелось. И так, скорей всего, придется принять приглашение на вечер— раз уж шторм. А приключение с Брандером, очевидно, сорвалось окончательно — теперь точно будет дожидаться своего самолета. Жаль.

Пообедала Ами в небольшом фолк-ресторане на краю парка. Кроме нее, там сидел всего один посетитель — господин Эльт. Где-то Ами читала, что весной именно он получил Ниельскую литературную премию. Только писал этот автор интеллектуальных шедевров так скучно и уныло, что Ами не смогла до конца осилить ни одной книги. Да и в жизни господин Эльт не отличался ни приятными манерами, ни общительностью. Сидел хмурый, завесившись длинными, ниже плеч, волосами с проседью, и даже самый нежный десерт ел с таким видом, будто его обрекли на ужасные мучения. Зато никогда не приставал с вопросами, не пытался подсесть поближе или передать привет отцу. Право же, в мужчинах, которые совершенно точно не годятся тебе в женихи, есть своя прелесть. По крайней мере, ни ему, ни ей не нужно изображать заинтересованность.

Пока Ами гуляла и обедала, Джей, ее механик, осмотрел Крошку, заправил и подготовил к вылету. И, конечно же, едва появилась на поле, тут же предупредил о прогнозе.

— Уже знаю, — кивнула она. — Я недолго полетаю. Здесь, над пляжем.

— Поверь, не стоит, — возразил Джей. — Прогноз неточный по времени. Сама знаешь, как бывает в этих широтах.

— Знаю, — неохотно согласилась Ами. — Ладно, буду паинькой, пойду гулять.

Вот только гулять не хотелось. Сейчас, когда морские развлечения оказались недоступны, вряд ли повезет остаться в стороне от назойливого внимания мужчин и ревнивых взглядов женщин. Даже в коттедже не закроешься — с соседями ей не слишком повезло. Госпожа Карье, давняя знакомая отца, по-видимому, вообразила себя ее дуэньей: вечно совалась проверить, чем занята «дорогая девочка», донимала вопросами, критиковала «бесстыдные» шорты, слишком тонкие блузки и сворачивала разговор на «достойных молодых людей». Вполне может быть, кстати, что именно отец и попросил проследить.

Ами расстелила в тени под крылом покрывало и улеглась. Здесь, по крайней мере, она будет избавлена от ненужного внимания.

Вспомнилась короткая встреча с Брандером. «Стрелять в идиотов», вот как? Подобная откровенность цепляла. Что еще он назвал? Секс, деньги, оружие, виски, ураганы? Прямо-таки хрестоматийный набор «плохого мальчика». Приличная девушка — то есть такая, какой мечтает видеть ее отец — от такого попросту шарахаться должна.

А еще — скорость, которую Ами любила тоже. И танго. И тишину. И… а интересно, почему вдруг понедельники?

Солнце все так же сияло в чистой синеве, но даже на земле Ами ощутила перемену ветра. Надвигался шквал. Пожалуй, следовало найти местечко под крышей: летать Ами любила, а вот мокнуть — нет. Но подняться не успела.

— Небо закрылось на обед? — сначала она услышала голос, и только потом в поле зрения появился Брандер.

— Почему понедельники? — не удержалась Ами.

— Все вокруг страдают. Приятно смотреть.

Ами села, тряхнула головой, отгоняя навеянную предштормовой тишиной сонливость. Брандер откровенно ее рассматривал, и она ответила тем же.

Вряд ли кто поверил бы, что часа не прошло, как он был в пугающей ярости. Сейчас Рэй выглядел спокойным, даже расслабленным. Хотя и угадывалась за его спокойствием какая-то напряженность. Пожалуй… да, пожалуй, он все еще был готов в любой момент сорваться и — то ли пешком по скалам, то ли вплавь через океан. Но больше не казалось, что каждая секунда промедления грозит смертью если не ему, то окружающим уж точно.

— Отец любит повторять, что умение ждать — добродетель, — сказала Ами. — Мне кажется, ты еще менее добродетелен, чем я. Куда тебе нужно лететь?

— Даже не представляешь, насколько менее. Здесь недалеко. — Он вытащил из кармана смятый листок и протянул Ами. Там жуткими каракулями — будто царапал кто-то спьяну — был начерчен маршрут с координатами. И даже роза ветров красовалась в верхнем правом углу, больше, правда, похожая на перекошенную звезду, чем на розу.

— Подожди минутку, — нырнув с головой в кабину, Ами достала планшет с картами. Нормальными, а не этим пьяным художеством. — Вот. Давай смотреть.

Карту Алмазного берега и прилегающих островов развернули на крыле. Брандер придерживал тонкий лист с двух сторон, а Ами старалась одновременно разобраться в координатах и не слишком часто задевать головой его плечо. Отыскав нужное, уставилась с недоумением. Ничего интересного не было в конечной точке: остров не остров, а так, пустынное нагромождение скал вокруг довольно большой бухты. Никаких людей, только птицы и горные козы. К счастью, с широкой полосой намытого песчаного пляжа, так что приземлиться получится, даже если в бухте разгуляется шторм. А взлететь… А дар ей на что?

— Раньше эта штука была частью вот этой штуки, — пояснил Брандер, ткнув пальцем в соседний остров. — Не спрашивай, как она отвалилась.

— Раньше — это когда? Что-то я не слышала о тектонической активности и других катаклизмах в этом районе.

— Надо думать, давно.

— Тогда что нам за дело? Хоть частью Луны.

— Не Луны, а острова Трайс, который когда-то на заре времен был центром цивилизации авлиев. В курсе, или краткую лекцию истории по требованию? — хмыкнул Брандер. — Сразу предупреждаю, историк из меня — как из тебя секретарша.

— Ты не представляешь, насколько в курсе, — Ами бросила короткий взгляд на браслет. — Трудно не знать о главном увлечении собственной матери. Там что, сокровища зарыты? Почему так спешишь? Ты не ученый.

— Тебе любопытно? — прищурился Брандер. — Похоже, мы обнаружили отсутствие еще одной очень важной добродетели. Вот поэтому я предпочел бы сидеть за штурвалом сам.

— Можешь не волноваться. Мне теоретически любопытно. Только для себя — болтать не стану. Здесь же скука смертная!

— И я должен поверить в это, потому что ты… что?

— Потому что ты, — усмехнулась Ами. — Ты, а не я. Потому что твой бизнес предполагает не только умение разбираться в людях, но и собирать информацию о них. Ты знал, что я летаю и какая машина здесь моя. Предлагаешь поверить, что даже не попробовал разузнать больше? И не знаешь, что у меня здесь нет никого, с кем я не только откровенничаю, но вообще хотя бы не против проводить время?

— Знание излишних подробностей предполагает заинтересованность в объекте наблюдения, — выдал Брандер. — Иначе они просто засоряют мозги. Мне мои дороги. Но кое-что я знаю, ты права. Например, что твой отец ни на секунду не оставляет тебя без присмотра и обеспечит мне ненужные проблемы, когда выяснит, что ты оказалась втянута в крайне сомнительное предприятие. На месье Атталя мне плевать, но лишние проблемы не люблю.

Ами пожала плечами, стараясь не выдать обиду: ей, выходит, даже надеяться нельзя на его заинтересованность? Откровенность, конечно, всегда хороша, но конкретно в этом вопросе лучше бы… ну, пусть хотя бы неопределенность. Или ответить прямотой на прямоту и в лоб спросить, какие девушки его интересуют и почему не интересует она?

Возможно, как-нибудь потом стоит так и сделать. Но сейчас точно не время.

А еще задело пренебрежительное «месье». Историей в последние десятилетия интересовались все кому не лень, но отец… Ами подозревала, что его слишком шумное, слишком напоказ увлечение собственной генеалогией, родословное древо, которое он возводил к какому-то французскому то ли писателю, то ли авантюристу — были ответом на мамину любимую археологию. Она знала, что отца многие за глаза называют «месье». Но все-таки невежливо делать так в разговоре с его дочерью! Хотя чего еще ждать от Рэя Брандера?

— Тебе решать, что перевесит — твой интерес здесь, — ткнула Ами в точку назначения, — или вероятные проблемы с моим отцом.

— Уже решил, — Брандер смял свой листок и сунул обратно в карман. — Ты не задаешь вопросов, мы летим туда и обратно и пытаемся не попасть в этот дурацкий шторм. Если я пойму, что слетали не зря, готов удовлетворить твой теоретический интерес, хотя бы частично. Да или нет?

— Сначала встречные условия. Если примешь, то да. В полете сидишь тихо, не дергаешься, не орешь под руку. Не пытаешься схватиться за штурвал, даже если тебе покажется, что я не справляюсь. Если увидишь что-нибудь странное — ты этого не видел.

— Какие-то придурковатые тебе попадались пассажиры, — хмыкнул Брандер. — Не знаю, как ты летаешь, но, говорят, отлично. Самое время проверить. Дай мне пятнадцать минут. Надо кое-что взять.

— Хорошо. — Ами свернула карту и убрала в планшет. — Джей, хэй, где ты там! Прогреваем мотор!

Джей, конечно, пытался отговорить. Грозил сначала прогнозом, потом — отцовским недовольством. Причем очень скоро стало ясно, что Брандер в кабине Крошки пугает его даже больше предсказанного синоптиками шквала. Ами, в общем-то, и не сомневалась, что в должностные инструкции механика входит докладывать господину Атталю о происходящем с дочерью. Но окончательно в этом убедиться оказалось обидно. Джей знал о ней больше любого другого — о ее мечтах, сожалениях, даже некоторых тайных планах.

К счастью, во всем, что касалось полетов, распоряжения Ами были в приоритете, и, хоть и ворча, с машиной Джей помог. А там и Брандер явился.

Его «кое-что» оказалось битком набитой черной спортивной сумкой, да и сам он, судя по виду, собирался не на развлекательную прогулку. Тяжелые ботинки, джинсы, майка, кожаная куртка через плечо и очень грозный вид. То ли от этого вида и крайне устрашающего взгляда, то ли еще отчего Джей совсем уж разнервничался и позволил себе явное превышение полномочий — прямо и во весь голос спросил:

— Госпожа Ами, вы уверены, что не погубите свою репутацию, отправляясь в полет с ЭТИМ господином?

— Заглохни по-хорошему, — очень мягко сказал Рэй. — Приказ слышал? Работу сделал? Взял свой ящик в зубы и умотал отсюда, пока я добрый.

— За свою репутацию отвечаю я, — отрезала Ами. — Не ты.

Запрыгнула в кабину и уже оттуда крикнула:

— Канистру запасную закинул?

— Две, — недовольно ответил Джей.

— Пристегнись, — скомандовала она усевшемуся рядом Брандеру. Дождалась, пока тот щелкнет ремнем безопасности, и кивнула сама себе: — Поехали.

Короткий разгон — и заросшее травой поле прыгнуло вниз, уменьшилось, превратившись в тусклую заплатку на ярком фоне рукотворного парка. Еще пара минут, и земля под крыльями сменилась морем. Ами установила курс и тут только обратила внимание на Рэя. Тот до сих пор сидел молча, но вряд ли боялся помешать, скорее просто не хотел болтать, и лишь теперь вдруг протянул с явным отвращением:

— А-м-и-и-и. Сопли в квадрате. Камелия — воротит. Амели — убиться и не жить. Цветочком, что ли, называть? Хотя бы забавно. — Он, кажется, и не ждал ответа, просто размышлял. С другой стороны, если не хотел, чтобы она слышала и отвечала — не думал бы вслух. Стрекот мотора, конечно, немного мешает разговору, но все-таки не заглушает слова.

— Что это было? — поинтересовалась Ами. — Если попытка выяснить, как ко мне обращаться, спроси прямо.

— Попытка проверить, какой из вариантов самый приемлемый. Ни один.

— А теперь представь — я с этим живу. Спасибо папочке и классической литературе.

— Скорее папочке и ботаникам. Но если тебя не устраивает — сочувствую.

— Спасибо. «Милая Камелия» — верный способ испортить мне настроение. Хуже только «Амели, дорогая!»

—  По тебе утром заметно не было.

— Ну я же не какая-нибудь вульгарная кухарка, лупить сковородкой по лицу? За столько лет… в общем, привыкаешь улыбаться.

— Сковородкой? Меня? — Рэй расхохотался. — Это было бы, пожалуй, даже забавнее Цветочка.

— Предлагаешь как-нибудь проверить? — говоря откровенно, Ами считала, что это был бы адекватный ответ на такое имечко. Если бы его позволил себе кто-то другой. У Рэя получилось до странного необидно.

— Возможно. Но я не отвечаю за последствия. Так что? Цветочек?

— Не на публике, — решилась Ами. — А то и правда отец мне не простит загубленной к дьяволам репутации.

—  Учту. Ах да, наше соглашение, забыл. Сижу тихо. Не отсвечиваю. — И Рэй замолчал. Только ухмылялся вполне заметно.

— Вон он, шквал, — махнула рукой Ами минут через пять, показывая на серую стену дождя, стремительно двигавшуюся от моря к берегу — довольно далеко от курса Крошки. — Синоптики не обманули. Вылетели бы позже на четверть часа — как раз бы влетели в самый центр.

Рэй кивнул, и Ами подавила усмешку: ишь, молчит! Ну и отлично. Она отвлеклась от пассажира и сосредоточилась на Крошке. Та поймала ветер, шла ровно, теперь можно проделать любимый фокус.

Ами еще раз проверила курс и отключила мотор.

В обрушившейся тишине отчетливо слышен был свист ветра и едва угадывался далекий шум ливня.

Рэй зашевелился, но все что сделал — закинул руки за голову, устраиваясь удобнее. Будто всю жизнь так летал. Крепкие у него нервы. Отец, даже зная о ее способностях, дергался и просил не играть с судьбой.

Но ведь это и есть настоящий полет — не споря с ветром, а подчиняясь и используя! Хотелось петь от восторга, но петь в небе — это все-таки слишком личное. Не при пассажирах. Хватит и того, что она улыбается во весь рот и наверняка выглядит такой же счастливой, как мать, откопав на своих раскопках очередной древний артефакт.

Еще минут десять такого полета — и внизу показалась цель. Слишком быстро.  Ами с сомнением покосилась на Рэя. Рушить момент не хотелось. Заложила плавный вираж, покидая принесший их сюда поток. Крошка накренилась, и Ами сжала руки на штурвале. Теперь придется побороться.

Она подозревала, что в такие моменты ее улыбка из просто счастливой делается абсолютно сумасшедшей — но, к сожалению или к счастью, в зеркало смотреться было некогда. Даже если использовать в качестве зеркала стекла на приборах. Ветер гудел тревожным басом, и Ами чудилось, что не крылья Крошки дрожат от нагрузки, а собственные плечи едва не выворачиваются из суставов.

Машина нырнула в нисходящий поток, качнулась, ласково подхваченная им, и Ами помогла, выровняла и повела на снижение уже плавно, присматривая место для посадки. Пляж не подходил — волны захлестывали его почти полностью, сухой оставалась узкая полоса у самых скал. Рискованно. Попадет шасси на камень, развернет крылом о скалу — и привет, жди спасателей. Стыда не оберешься.

Но карта подсказала еще одну возможность, и Ами с самого начала держала ее в голове. А потому сейчас Крошка плавно шла над скалами, а она больше смотрела за борт, чем на приборы. Летела к закрытой бухте, в которой наверняка можно надежно спрятаться от шторма. Вот только оценить ее нужно своими глазами. Волнение, удобное направление посадки, да даже и место, где проще будет выбраться на берег.

Она рассчитала верно — лишь совсем немного пришлось развернуться перед тем, как повести Крошку вниз. Любой пилот сказал бы, что она снижается слишком круто, рискуя уронить машину, но ведь у любого пилота не было ее тайной способности. Поддерживать в воздухе полуторатонный самолет гораздо сложнее, чем только себя. однако большую часть работы умница Крошка сделала сама. Оставалось лишь подстраховать и вовремя довернуть штурвал.

Крошка приводнилась в туче брызг, проскакала вверх-вниз по вполне умеренным волнам и закачалась метрах в десяти от берега.

— Приехали, — сообщила Ами, стирая пот со лба.

Рэй повел плечами, потянулся, насколько позволяла кабина, и сказал, как показалось Ами, с одобрением:

— Интересно рулишь. — А потом вдруг потянул через голову майку. Мелькнул неровный, рваный шрам через весь живот — двойной, словно оставленный гигантскими когтями. Ами вздрогнула и даже не сразу сообразила, что он вообще творит.

— Ты плыть, что ли, собрался? На любом уважающем себя гидроплане есть шлюпка.

— Вооружаться, — коротко ответил Рэй. — А тебе лучше посидеть тут.

Ами проглотила рванувшееся на язык: «От кого вооружаться?» — Брандер свою часть договора выполнил на все сто, ничем ей не мешал. Опустила кресло, перебралась в багажный отсек. Достала шлюпку, насос. И все-таки задала единственный вопрос:

— Так тебе лодку, или вплавь собрался?

— Могу вплавь, но с лодкой проще.

— Четыре минуты, — кивнула Ами. Насос загудел, лодка начала разворачиваться из бесформенной тряпки. Присмотра не требовалось, и Ами обернулась к Рэю.

И замерла, почти не дыша: там было на что посмотреть!

Первым делом в глаза бросилась татуировка во всю спину. Разноцветный, совершенно натуральный, как живой тигр — от каждого движения Рэя выражение морды менялось, шевелились уши, щурились глаза. Как вообще возможно настолько точно рассчитать?!

Сейчас Рэй закопался в свою сумку, и казалось, что тигр аж порыкивает: мол, чего уставилась? Тебе не положено знать, что там.

Рэй выпрямился, развернувшись боком — теперь Ами могла оценить крепкие плечи и руки. Защелкнул на предплечьях тугие браслеты. Что это такое, Ами понятия не имела. Через плечо перекинул тяжелую перевязь с патронами и какими-то металлическими штуковинами. Еще одну. Здесь были ножи и поблескивали из креплений острые края сюрикенов. Затянул на поясе широченный ремень, набитый до отказа какими-то явно кустарными капсулами. И наконец вытащил пистолеты. Два маленьких, почти что дамских, и два увесистых, больше напоминающих допотопные револьверы, но явно современной сборки. Нацепил кобуры, резко затянул их и поднял голову.  Смотрел прямо и серьезно, изучающе.

— Просто сидеть и ждать? — уточнила Ами. Ей было жарко. Очень. Все прежние «аж уши горят» сейчас казались сущей ерундой. — Судя по твоим сборам, могут понадобиться более детальные инструкции.

— Сказал бы, что мне будет спокойнее, если ты останешься в поле зрения, но… — он демонстративно посмотрел на ее ноги, на голые коленки и руки, оценил тончайший шелк блузки. — Нет. Не будет.

— Предупредил бы сразу, — пожала плечами Ами. — Вообще-то мне есть во что переодеться.

— Я не жду здесь локальной войны. Это, — он отставил в сторону сумку, — скорее привычка, чем опасения. Но по скалам не бегают в босоножках.

И снова Ами развернулась к багажному отсеку. Не у одного Рэя такие полезные привычки. Достала из рундука кожаные беговые туфли, джинсы, мужского кроя рубашку с длинным рукавом — правда, совсем тонкую, батистовую, но в такую жару лучше полупрозрачный батист, чем что-то практичное, жаркое и неубиваемое. Главное — руки прикрыты. Был, правда, еще костюм для ремонта, плотный, в пятнах масла и краски — но надевать такое перед человеком, который… ладно, чего там — нравится… Нет уж!

— Смотри — подойдет?

— Для легкой прогулки — годится, — усмехнулся Рэй. — Только договоримся. В небе босс — ты. На земле — я. Скажу «падай» — свалишься лицом вниз, как подкошенная, скажу «беги» — побежишь без вопросов. Уяснила?

— Забыл добавить: «даже если придется упасть лицом в лужу», — Ами порылась в рундуке, выудила носки и глупейшую голубую косынку: завязывала волосы, когда приходилось самой заниматься грязной работой. — Конечно. Отвернись, пожалуйста. Я быстро.

Рэй отвернулся молча. Занят был — одевался. Уже не майка, отметила Ами. Куртка, легкая, матерчатая, камуфляжной расцветки, не та, что была при нем на взлетке. Чтобы все это вооружение прикрыть.

— Готова? — спросил, не оборачиваясь. Ами засунула косынку в карман джинсов и решительно отозвалась:

— Да.