Идеальный донор 2

Асият.

Ближе к вечеру началось самое страшное. Пришла какая-то тётка, в чёрной одежде. Высокая, больше похожая на мужика, чем на женщину.

— Иди в уборную, раздевайся и вставай в ванную! — скомандовала она.

— Ещё чего?! — возмутилась я.

— Хочешь поспорить?! — она сложила пальцы в замок и стала их разминать. — Живо, уродка разноглазая, мне некогда!

Я реально испугалась. Почему-то захотелось жить. Хотя бы до того момента, пока не начну уговаривать клиента меня отпустить.

В ванной тётка побрила мне подмышки и лобок.

— Вымойся дочиста. Приду через полчаса, — холодным тоном заявила она и ушла.

Вернулась противная мадам с охапкой одежды в руках. Это были шмотки весьма откровенного фасона. Мои возражения, разумеется, никто слушать не стал. Следом зашёл Гарик и начал поигрывать плёткой перед моим носом.

Женщина помогла мне надеть чулки, пояс с подвязками, при этом нижнее бельё не полагалось. Потом на меня напялили широкую мини-юбку и блузку с короткими рукавами. Обули в туфли на маленьком каблуке. После этого тётка расчесала меня и нанесла макияж.

Я глянула на себя в зеркало и, мягко говоря, офигела. Юбка слишком короткая. Если наклониться задница оголится. Грудь открыта до самых сосков. Макияж — боевой раскрас шлюхи. А-а-а, что они со мной сделали, твари!

— Суки! — выдавила я сквозь зубы.

— Ну, ты ещё поплачь тут, — ехидно ухмыльнулся мужик. — Кстати, плакать не запрещено, косметика водостойкая. Пора, милая, пойдём.

Меня проводили на сцену, и я услышала:

— А вот и лот — сюрприз! Последний на сегодня!

Какой-то молодой мужик схватил меня за руку и вывел на середину.

— Посмотрите, какое лицо. Это же просто ангелочек. Начальная цена — пятьдесят тысяч!

Мне было стыдно и страшно, я умирала на этой сцене. И всё больше повторяла про себя, что если не отпустят, то...

— Шестьдесят тысяч, раз! Шестьдесят тысяч, два! Семьдесят тысяч! — звучало в голове, как гром.

— Посмотрите, какая попка! Повернись, сладкая!

Я повернулась и сжала ноги вместе, когда этот гад поднял юбку. Козёл, ещё рукой по заднице проехал.

— Какой персик! Попочка что надо! Кто больше! Девяносто тысяч, раз! Девяносто тысяч, два!

— Титьки её покажи! — крикнул кто-то в зале.

У меня в глазах стояла пелена из слёз, но я их ещё с трудом сдерживала. Когда повернули лицом к зрителям, я сквозь эту пелену увидела сытые, богатые рожи. За одним из первых столиков сидели три мужика. Один из них взгляда от меня не отрывал. В отличие от некоторых, он был вполне ещё молодой мужчина, когда кое-кто в зале казался дядькой за пятьдесят. Были тут и женщины, но они за меня не боролись.

Гад, что меня всем показывал, встал сзади и обнял, оттянул декольте вниз одной рукой. Потом стал гладить грудь.

— Посмотрите какие сиськи! Небольшие, но красивые словно персики! Девушку подготовили к ночи любви! — юбку подняли. — А теперь главный сюрприз. Лот с уникальной аномалией: один глаз зелёный, другой карий!

Все удивлённо ахнули. Я старалась прикрыть лобок руками, и по щекам потекли слёзы. Смутно видела, как мелькают руки. Сумма перевалила за двести пятьдесят тысяч.

— Двести шестьдесят тысяч, раз! Двести шестьдесят тысяч, два! — кажется, эту сумму предложил пожилой мужчина.

Я уже обрадовалась, потому что ведущий крикнул в последний раз.

— Двести шестьдесят тысяч…

Если он купит меня, возможно, удастся уговорить отпустить. Тут поднялся тот самый, что разглядывал меня с переднего столика.

— Триста тысяч и она моя! — рявкнул он ледяным тоном.

У меня и так противные мурашки гуляли по телу, но от этого голоса мне явно поплохело ещё больше. Жуть ждала впереди. Никто больше не стал за меня бороться.

— Триста тысяч, раз! Триста тысяч, два! Триста тысяч, три! Продано! Вас проводят в комнату девушки, когда пожелаете, господин! — рявкнул ведущий, и меня увели со сцены.

Асият.

Мама суетилась, собирала вещи в чемодан. Я помогала. Не хотелось, чтобы она уезжала из дома, но с её Жориком я точно жить не буду.

Мама у меня красивая — шатенка с зелёными глазами, но очень наивная. Всем верит, пытается видеть в людях хорошее. Я поняла это уже в десять лет, когда маму надул какой-то парень, ходивший по квартирам с товаром. Он втюхал ей дешёвый утюг и набор ножей в три раза дороже. Говорил: «Эксклюзив, и в магазине такого нет». Мама потом сокрушалась, что повелась на сладкие речи.

В любви мама оказалась такой же. Вот хоть бы моего отца взять. Он служил в армии у нас в городе. На одной из увольнительных познакомился с мамой. Ей тогда восемнадцать лет исполнилось. Мама сама признавалась, что он красиво ухаживал: цветы, стихи, нежные слова. А когда она забеременела — все стихи позабылись, и нежные слова исчезли.

Данияр принёс маме деньги и заявил: «Вот, родители прислали тебе на аборт. Они не примут девушку другой веры. Да и я сам жениться не собирался».

Мама деньги взяла, но купила на них детскую кроватку и коляску с рук. А когда я родилась, она даже Асият меня назвала, в надежде, что папаша одумается. Потащила меня к воинской части. Но Данияр только хмуро глянул в пелёнки и произнёс: «Ну и кого ты мне притащила? Может, она не моя вовсе? В моей семье никогда не рождались уроды». Потом папаша развернулся и ушёл, сказав напоследок, что завтра уезжает домой — у него дембель.

В то время не было понятно, на кого я похожа, но глаза достались от обоих родителей. Одна радужка — каряя, а другая — зелёная. Я иногда спрашивала об отце, а мама отшучивалась, мол, любовь молодости. Но потом она решила признаться во всём. Это произошло на моё восемнадцатилетие.

Мой отец, конечно, был не единственным мужчиной в её жизни. Сколько себя помню, за красавицей Еленой ухаживали многие, но жениться никто не хотел. Поиграют, как куклой, и бросят.

Мы живём в двухкомнатной квартире, и я не против того, что мама приводит в дом кавалеров. Понимаю, что она взрослая и ей это надо.

Мама нашла очередного поклонника. Дядя Жора — накачанный, лысый мужик, весь в наколках. Не нравится он мне. Мутный какой-то. Ушёл на балкон курить. Так дымить, и никакого здоровья не хватит.

— Мам, не связывайся с ним. На фига тебе этот уголовник сдался, — прошептала я, вынимая очередное платье из шкафа.

— Ну что ты, дочка? Георгий давно исправился. Не надо смотреть на прошлое человека, если он встал на правильный путь. Жора работает, с криминалом больше не связан, — моя наивная мама, как всегда, начала его оправдывать.

Да, он действительно работает: развозит на рефрижераторе товар по магазинам. Но это ничего не значит. По крайней мере для меня он как был уголовником, так и остался.

— Тогда ты переезжаешь без меня. Мне уже восемнадцать. До экзаменов два месяца осталось. Живите сами как вам надо.

— Куда же я без тебя, дочка? Квартиру сдать можно. Деньги не лишние, — возразила мама.

Неожиданно на помощь пришёл сам Жора.

— Любочка, Ася права. Девушка она взрослая и может сама о себе позаботиться. Будешь ей продукты и деньги возить. У меня двухкомнатная квартира, места всем хватит, но если она хочет — пусть живёт отдельно. Парни опять же, — Жора противно улыбнулся и подмигнул. — Да и у нас медовый месяц. Завтра роспись.

Я поджала губы. Мама захотела узаконить отношения. Вернее, Жора настоял, а она с радостью согласилась. Кто угодно, только не этот, но я не могу ломать счастье матери. Она как будто расцвела. У неё на душе снова весна. Ходит такая счастливая, а я хмурюсь вечно. Ей-богу не приведёт это всё к добру.

Мама как будто расцвела. Она ходила такая счастливая, а я хмурилась вечно. Не приведёт это всё к добру.

— Хорошо. Живи одна, Ася. Только никаких вечеринок дома, — строго сказала мама, застёгивая молнию на чемодане.

Какие гулянки, если у меня из подруг одна только соседка Юлька Новикова, да и то потому, что она тоже изгой в классе? Я была такой с первого урока. Меня не били, но могли обозвать или толкнуть, а потом сказать учителю, что я сама споткнулась. Всему виной разные глаза. Над ними ржали больше всего, ведь у мамы была маленькая зарплата и на специальные линзы денег не хватало. К тому же она из детского дома, и всё наше богатство — квартира, которую ей в своё время выделило государство.

— Мам, экзамены на носу. Тут не до развлечения. Я в кулинарный техникум хочу, но и там с плохим баллом могут не взять.

— Вот и хорошо, дочка, — мама подошла и обняла меня. — Георгий сегодня вещи мои увезёт, а я останусь. Завтра уже окончательно к нему переберусь. В ЗАГС со мной пойдёшь?

Я пообещала пойти на роспись. Не хочется обижать любимую мамочку.

В школе, как всегда, травили из-за моей гетерохромии. И всё равно некоторые парни стали с интересом поглядывать на меня. Девчонки начали смотреть злобно.

Сегодня на спину прикрепили листок со словом «шалава». Когда я заметила, то разозлилась и полезла в драку с одной из одноклассниц, что больше всех ржала надо мной. Меня держали, а я брыкалась и орала:

— Я не шалава! Сами вы такие!

Ко мне подошёл заводила класса, Иван Калинин, и начал смеяться.

— Ну как же не шалава? Ты на себя глянь, Асият? Фигура — отпад. Рыжие волосы. Личико милое, если в глаза не смотреть. Да с такой внешностью только на панель. Может, ты уже собой торгуешь, а? Я бы заплатил за ночь.

Все одноклассники дружно заржали. Я вырвалась и ударила Ваньку по щеке.

— Урод, руки из жопы! Тебе только жаба уродская даст! — заорала я в гневе.

Тут в класс вошла учитель математики и все расселись по местам. Она оглядела всех строго.

— Что за шум тут был?! Надеюсь, вы не забыли, что осталась неделя до ЕГЭ?! — рявкнула Ирина Владимировна строго.

— Помним, — послышался стон со всех сторон.

Экзамены были болью многих. Списывали же контрольные. Я училась хорошо. Списывать у себя не давала. Поэтому получала новую порцию хейта.

Уроки закончились. Я вышла из школы и поплелась домой. Меня догнали одноклассники за школой. Одна из девчонок неожиданно ударила.

— Ты чего к моему Ванечке лезешь?! Соблазнить его решила, чурка разноглазая!

Я упала. Три девушки набросились и стали бить ногами. По лицу не попадали, только по телу шли удары. Остальные одноклассники смеялись, встав вокруг нас в круг. Кто-то снимал всё на камеру телефона. Я хотела встать, но не могла — напавших трое, а я одна.

— Что тут происходит?! Прекратите драку немедленно! Ролики сейчас же удалить! В тюрьму захотелось?! Вы у меня за решёткой ЕГЭ сдавать будете! Больше никаких драк! О полиции я не пошутил! — спас директор, который примчался на место драки.

Все разошлись. Савелий Иванович помог подняться.

— Как ты, Асият? Скорую вызвать? — участливо спросил мужчина.

— Я в порядке. Били не сильно, — ответила я, отряхиваясь.

— Послушай, Асият, не говори никому. Через неделю последний звонок, потом сдадите экзамен и разбежитесь. Зачем школе проблемы создавать, если ты серьёзных травм не получила.

— Хорошо, я не скажу. Спасибо за помощь, Савелий Иванович. До свидания.

Я подобрала рюкзак с земли, отряхнула и побрела домой. Маме решила тоже ничего не говорить.

Она не забывала меня. Заглядывала каждый день после работы. Приносила деньги. Иногда готовила поесть, радуясь, что я сама этому научилась. Сегодня тоже должна быть.

Дома ждал очередной сюрприз. Мама уже пришла. Она стояла у стола и копалась в коробке с документами.

— Привет, ма. Что ищешь? — спросила я весело.

Плюхнулась на диван, где всегда спала мама, а теперь я, чтобы кресло не раскладывать.

— Привет. Документы на квартиру собираю. Продадим её, — заявила мама взволнованно.

— Как продадим? Ты с ума сошла? Зачем? — удивилась я.

От шока я чуть заикаться не начала. Мама тоже выглядела расстроенной. Она подняла голову и глянула на меня серьёзно.

— Жорочка в аварию попал на рефрижераторе. Какую-то дорогущую иномарку разбил. Говорят, восстановлению не подлежит. Бандиты приходили сегодня. Если он за две недели деньги не найдёт, всем худо будет.

— Пф. Сейчас не девяностые, ма. Есть эти… КАСКО и ОСАГО. Только я не знаю, что есть что, — развела я руками.

— Его работодатель как раз должен был продлить страховку, но не смог по каким-то причинам. Отложил на неделю. Тут эта авария. Он на Жору ополчился, мол, с владельцем иномарки сам рассчитывайся. Ещё спасибо сказать надо, что рефрижератор сильно не пострадал и за его ремонт денег не возьмёт.

— Пусть сам рассчитывается. Квартира не только твоя, но и моя. Я в приватизации участвовала.

Я вскочила с дивана и унеслась на кухню. Налила стакан воды и с жадностью выпила. В горле пересохло и голова заболела от этой новости.

За мной следом пришла мама.

— Я продукты в холодильник убрала. Денег пока не дам. Сейчас каждая копейка на счету. Ты не переживай, Ася. У Жоры дом хороший в деревне. Он его на продажу выставил. Только квартиру купят быстрее. Когда он за дом получит, отдаст нам. Я тебе жильё куплю. Он нас ещё и прописать у себя обещал. Будешь с нами жить пока. Пожалуйста, поверь мне, — начала умолять меня мама.

— Ага, поверь. Тебе да. Ему нет. Кто в здравом уме уголовнику верит? Очнись, мам. Документы на продажу я не подпишу. Совершеннолетняя, уже имею право, — резким тоном заявила я.

— Хорошо. Я передам Жоре, что ты не согласна. Будем как-то по-другому выкручиваться. Возможно, полтора миллиона в банке дадут. Повезло, что машине восемь лет. Так бы за неё баснословные деньги запросили, — вздохнула мама. — Пойду. Дома Жорик ждёт.

Я проводила маму и вернулась на кухню. Заглянула в холодильник. Есть расхотелось, поэтому налила себе стакан яблочного сока и села за стол.

Нервы давали о себе знать. В голове бухало. Пришлось пить таблетку.

Это же надо было выдумать: продать нашу квартиру, чтобы спасти уголовника? Ладно. Предположим, что это у Жоры в прошлом. Но всё равно нужно проверить как следует, что произошло и как. Мама вечно бежит спасать и даже не думает, что её могут жестоко обмануть.

Асият

Экзамены проходили нормально. Я набрала уже приличное количество баллов. Сегодня сдала последний и иду домой вместе с подругой. На радостях мы купили мороженое с уличного ларька. Тут всегда дороже, чем в магазине, но нам всё равно. Мы счастливы.

— Ты не передумала насчёт кулинарного? — спрашивает Юля весёлым тоном.

— Нет. Моя мечта — работать шеф-поваром. Когда-нибудь я свой ресторан открою, — мечтательно произнесла я.

— А меня родители дубинками в юридический загоняют. Я хотела стать терапевтом, но мама сказала, что в поликлинике грошовая зарплата. Слушай, а что там с долгом у твоего отчима? — вопрос Юля прошептала еле слышно.

— Ничего пока. Мать пыталась кредит взять, но у неё зарплата маленькая. Кто ей даст полтора лимона? Жоре тоже отказали. Мать звонила вчера. Три дня отчиму, чтобы деньги собрал. Типа больше ждать не будут. Угрожают. Кому? Жоре? Да пропади он пропадом. Был бы нормальным мужик, а так...

Мы Юлей сели на свободную лавочку во дворе нашего дома. Мамаши с детьми гуляли вдалеке. Поэтому я наклонилась к подруге и шепнула на ухо:

— Иногда этот лысый упырь приходит с матерью ко мне. Смотрит такими маслеными глазками, будто хочет раздеть и на кровать повалить. Я с ним даже оставаться одна боюсь. У тебя хоть парень есть, а у меня ещё никого не было. Жора придурок. Пройдёт мимо и как бы нечаянно рукой заденет. Вот вроде ничего такого, и матери не пожалуешься, но, блин, противно так.

— Же-есть, — протянула потрясëнно подруга. — О, блин, лысый идёт. Зря мы его вспомнили.

Я проследила за взглядом подруги и действительно увидела Георгия. Отчим направлялся к нам.

— Домой пошли, мелкая. Разговор есть, — буркнул мужик, не здороваясь.

— Я с тобой, Ася, — подруга вскочила с лавки.

— Тебе там делать нечего, — сказал Жора, потом почти крикнул. — Не сиди, мелкая! Дело серьёзное!

— Позвоню через полчаса, Юль. Погуляем ещё, — сказала я.

Всё же пошла в подъезд и поднялась домой на лифте. Радость мигом исчезла, сердце забилось в тревоге. Что могло случиться? Где мама? Почему она вместе с отчимом не пришла?

Жорик запрся в комнату, не разуваясь. Я поморщилась, но промолчала. Потом он сел на диван и достал телефон.

— Смотри, придурочная. Это ты виновата.

Отчим показал мне телефон. Там было фото мамы, которая лежит на белых простынях. Её лицо всё в кровоподтëках и сильно опухло.

Видно штатив для капельницы.

— Мама в больнице?! Почему я в этом виновата?! — воскликнула я.

Жора подскочил, взял меня за горло и сжал.

— Ты совсем тупая?! Мозги куры склевали?! Мать просила помочь мне?! Просила! Продали бы квартиру, и ничего этого не было бы! Я обещал отдать вам деньги, как дом купят! Ты отказала, корова тупая! Теперь получай! Подкараулили Любу вечером после работы и избили! — закричал Жора.

— В полицию надо обратиться, — прохрипела я.

Отчим меня отпустил, и я чуть не упала. Села на диван, стала потирать горло и глотать воздух.

— В полицию? Ты же не в курсе. Владелец машины — сын шишки из местного отделения. Теперь иди, заяви ему на сынка. Угадай с трёх раз, кто быстрей за зону поедет: он или ты? Найдут какое дело пришить. Я не скрываю, сидел за дело. Но и невинных по тюрьмам повидал. Схватили тебя, дело закрыли, в суд отправили, звёздочку на погон получили. Отработанная ещё в девяностых схема. Ты потом можешь в суде кипятком ссать, доказывая, что не верблюд — всё равно на зону поедешь. Пострадавший сказал, что потом хуже будет. Он же ещё травмы получил. Вот так. Я из-за тебя на зону не хочу, мелкая. Мать ещё раз, не дай Бог, пострадает или ты.

Отчим мерил шагами комнату. Я смотрела на него круглыми от шока глазами. Маму было жалко. В полицию идти, по словам отчима, нельзя. Квартиру продавать? Ради лысого я на это не пойду. Только вот не хочу, чтобы мама опять пострадала. На глаза навернулись слëзы.

— Маму можно навестить? — всхлипнула я.

— Хоть сегодня. Время ещё есть. Она в относительном порядке. Продержат дня два и выпишут дома синяки долечивать. Не реви, мелкая, всё хорошо будет. Пропишу вас у себя, пока своё жильё снова не купите. У меня там сделка с домом только наклëвывается, а квартиру уже через два дня купить могут. Я нашёл покупателя. Он хоть сегодня заплатит, но Любочка в больнице, — нервно сказал Жора.

— Ладно. Я согласна продать. Перееду к вам в квартиру, — обречëнно ответила я.

— Почему на «вы», мелкая. Мы теперь родня, — отчим попытался погладить меня по голове, но я отшатнулась. — Мать в больничном городке. Корпус хирургии. Второй этаж. Пятая палата. Ничего ей не неси. Я всё, что надо, уже оттарабанил.

Георгий развернулся и пошёл на выход. Я тоже ринулась в прихожую. Скоро пять. Осталось каких-то два часа, чтобы попасть к маме.

В больницу я приехала уже в шесть вечера. Надела бахилы и беспрепятственно прошла в отделение. Мама тихо шла по коридору. Я подбежала к ней. Осторожно обняла, здороваясь.

— В столовой была, — мама обняла в ответ. — Всё хорошо, не плачь. Рентген сделали. У меня только ушибы. На лице пару синяков. Ничего страшного. Завтра ещё капельницу поставят, и домой.

Я подняла голову. Действительно, отёк вокруг глаз спал, и её вид теперь не столь удручающий. Можно надеть большие солнечные очки, и всё прикроется.

Мы пошли в палату. Мама там лежала не одна. Четыре койки в помещении, но соседок не было. Я помогла ей лечь, а сама села на стул.

— Жора приходил. Рассказал всё. Я согласилась подписать продажу квартиры. Не хочу, чтобы ты снова пострадала, — с грустью сказала я.

— Хорошо. Тогда послезавтра прямо из больницы поедем и всё оформим. Георгий говорил, что покупатель нашёлся. Я пока на больничном дома буду. Надеюсь, лицо заживёт до твоего выпускного, — мама улыбнулась.

— Две недели до него. Успеет зажить. В крайнем случае тональником замажем. И всё равно я считаю, что нужно в полицию идти.

— Так приходили уже сюда. Меня же по скорой привезли. Врачи обязаны в полицию сообщить. На меня сзади напали. Ударили по голове, потом избили, — со стоном сказала мама.

— Ты сказала, что с вас деньги требуют? — поспешила спросить я.

— Сказала. Они говорят, что раз на рефрижераторе страховки не было, Жора обязан оплатить ремонт машины и лечение водителя. Это любой суд подтвердит. Посоветовали расписку брать заверенную у нотариуса, когда деньги отдавать будем. Нападение на меня с ограблением связывают. Темно уже было. В подворотне свет не горел. Сняли с меня золотые украшения. Два кольца, серьги и цепочка с кулоном. Жора сказал, что драгоценности забрали для отвода глаз. Только кто же нам поверит? — с грустью поведала мама.

— Ладно, прорвёмся. Главное, чтобы нас потом твой Жорочка не обманул.

Пришли мамины соседки по палате. Я поздоровалась и перевела тему разговора.

Асият

Маму выписали из больницы. Мы сразу поехали оформлять продажу квартиры. С нами был противный Жорик. Именно на его счёт покупатель перевёл деньги.

Я была этим недовольна. Предпочла бы, чтобы мама отдала деньги владельцу иномарки. Мать ответила, что муж сам со всем разберётся.

Новый владелец дал неделю, чтобы мы увезли свои вещи.

— Завтра суббота, всё, что нужно, мы заберём. Мебель у меня есть, поэтому её можно на свалку, или оставьте себе, — улыбнулся отчим во весь рот.

После сделки направились собирать вещи. У мамы всё ещё кружилась голова, поэтому я позвала Юлю, чтобы помогла нам.

Отчим ушёл на балкон курить, мама на кухню, чтобы заварить чай. Подруга воспользовалась моментом и шепнула:

— Ася, жаль, что ты в другой район уезжаешь.

— Мы можем встречаться на нейтральной территории. Гулять в парке, например. Сейчас же лето. Потом будет особо некогда — снова начнётся учёба. Станем переписываться в «ВК», — с грустью ответила я.

— Отчим твой так смотрит, что аж оторопь берёт. Как твоя мама с ним живёт?

— Это он на нас с тобой так зыркает. На маму влюблённым взглядом только. И голосок елейный. Любочка, радость моя, — буркнула я. — Ты не думай, я не ревную, просто мне не верится, что это из большой любви.

Отчим вернулся в комнату. Мама позвала пить чай. Все дружно пошли на кухню. Уселись за столом. Лысый сидел напротив меня, что ужасно бесило. Мне почему-то казалось, что он всё время раздевает меня взглядом.

Как буду с ним жить? Мама сказала, что у отчима двухкомнатная квартира. Они из спальни переберутся на диван в зале, а мне освободят койку. Там даже запираться при желании можно, потому что на двери щеколда с внутренней стороны.

Вещи собирали пару часов. Всё укладывали в коробки, которые откуда-то притащил Жора. Ещё у нас с мамой был большой баул и чемодан на колёсиках. В нашей семье никогда не шиковали, и одежды было по минимуму.

Я мечтаю когда-нибудь много зарабатывать. Тогда смогу купить себе и маме приличную одежду и обувь. Больше никто не будет надо мной смеяться. Говорить, что я — дочь нищенки. В кулинарном техникуме должно быть полегче. Я слышала, что буллинг среди студентов встречается намного реже, чем среди школьников.

— Вот и всё. Завтра сосед мой дома будет. Он обещал на своей машине вещи перевезти, — улыбнулся отчим.

Он стоял посреди комнаты нашей маленькой квартирки и потирал довольно руки. Вернее, жильё уже не наше. А жаль. Скоро приедет новый владелец, начнёт делать ремонт, выкинет мебель на помойку.

На глаза навернулись слёзы. Мне было жалко со всем расставаться. Я здесь выросла. Мама получила эту квартиру от государства как раз перед самыми родами, а до этого ждала её в комнате общежития.

— Георгий, вызови такси, — попросила я. — Возьму с собой чемодан. Положила в него самое необходимое.

— На общественном транспорте тебе не едется? Такси — дорого, — грубым тоном произнёс он.

Вот это финт. Только что получил на свой счёт полтора миллиона, и ему такси дорого. А мама? О ней он подумал? Она еле держится уже. Моему возмущению не было предела. Я хоть и боялась лысого до трясучки, но всё же возразила ему.

— Ты о матери подумал? Она ещё не оклемалась. У неё ушибы по всему телу. Сотрясение мозга. Какой транспорт? Ездили уже сегодня.

— Асият, не спорь. Доеду я. Что со мной будет? — примирительным тоном сказала мама.

Отчим тут же спохватился и хлопнул себя по лбу ладонью.

— Вот же я скотина бесчувственная. Любочка, мы поедем на такси. В другой район всё же. Сколько ещё будем автобуса на остановке ждать? Спасибо, Ася, что напомнила.

И опять отчим мгновенно оправдался и перевернул всё в свою пользу. Мама теперь смотрела на него влюблёнными глазами, как преданная собачка.

Георгий был мужчиной симпатичным, подтянутым. Он обладал своей харизмой и, видимо, пользовался популярностью у женщин, несмотря на лысую голову. Заметила, что подольститься он умеет, но на меня его чары не действовали. Я видела его мерзкую душонку, но ничего доказать матери не могла. Та неизменно отвечала: «Прекрати меня ревновать, Асият. Я тебя воспитала до совершеннолетия, теперь имею право пожить с мужчиной в своё удовольствие».

Я не отрицала тот факт, что у матери может быть своя жизнь и муж, но не такой, как это скользкий Жорик.

Мы с подругой пошли на улицу и стали ждать такси там. Находиться в квартире, которая уже не моя, не хотелось. Ещё немного, и я бы разревелась. Мама тоже переживала, я знала, но не подавала виду.

— Говорят, вы квартиру продали? — к нам подошла соседка, бабушка Клава.

— Да. Уезжаем жить к Георгию, — ответила я.

— К кому? К этому прощелыге? Деточка, жизнь прожить — не поле перейти, а мне восемьдесят лет в этом году стукнуло. Я этого лысого упыря насквозь вижу. Зря вы хату с мамкой продали, ох зря, — старушка покачала головой и пошла своей дорогой, стуча палкой по тротуару.

Клавдия Тимофеевна в своё время перенесла операцию на горло. Голос у неё сделался странный, будто не человек говорит, а ворон каркает. Сейчас её речь показалась какой-то зловещей, будто над нами кружит стая воронья.

Из подъезда вышли мама и отчим. Через минуту подъехало такси. Мы с подругой попрощались, и я села на заднее сиденье автомобиля, вместе с мамой. Отчим расположился спереди, словно барин. Рожа у него была довольная до невозможности.

— Завтра сам с соседом за вещами съезжу. Вам тут больше появляться необязательно, — заявил он. — Уже созвонился с новым владельцем. Он подъедет и заберёт ключи. Сказал, что всё равно ремонт будет делать и мебель рабочие на помойку снесут.

— Вот и хорошо. Я лучше полежу лишний раз. Пока неважно себя чувствую, — ответила мама.

Я промолчала. Мне сказать нечего.

Пробок на дороге не было, и мы вскоре приехали к дому Георгия. Я ни разу не ходила к нему в гости. Теперь смотрела на обшарпанную типовую девятиэтажку. Четыре подъезда. Скудный детский городок, состоящий из качелей и песочницы. Наш с мамой бывший дом построен восемнадцать лет назад и не имеет такого удручающего вида.

Впрочем, теперь всё равно, где жить, лишь бы крыша над головой была. Я зашла в квартиру отчима. Судя по прихожей, ремонт делали не так давно. Красивые, но дешёвые обои. Линолеум на полу. Потолок отделан белой плиткой, хотя такое уже не модно.

— Квартира мне от мамы досталась. Жаль, она умерла пять лет назад. Я даже похоронить её не смог, — вздохнул Георгий. — Проходи, Асият. Санузел у меня совместный. Вон дверь. Я твой чемодан в комнату поставлю.

Я забежала в уборную, потом пошла в комнату. Оказалось, что помещения тут раздельные. Две двери напротив друг друга.

— Это зал. Теперь мы с Жорочкой тут спать будем, — из одной комнаты выглянула мама. — Днём можно телевизор смотреть.

— Спасибо, мам, мне интернета достаточно.

Я зашла в зал и огляделась. Чисто, но скорее всего стараниями моей мамы. На старом кинескопном телевизоре тонкий слой пыли сверху. Вероятно, Жора ждал, пока мама выйдет из больницы и всё вытрет. Ещё в комнате диван, журнальный столик, пара кресел и вполне современная стенка, в нишу которой и впихнули телек.

— У нас нет интернета в квартире. Георгий и я пользуемся на телефоне, — заявила мама.

— И у меня на телефоне мобильный интернет есть. А как же мой ноутбук? Вдруг мне для учёбы понадобиться? — спросила я.

— До твоей учёбы два с половиной месяца. В сентябре подключу, если нужно будет. Пока тебе всё равно не до развлечения. Мама болеет. Будешь всё за неё делать по дому. Она говорила, ты готовишь вкусно. Потом Любочка выйдет на работу и опять всё на твоих плечах, — заявил отчим, заходя в зал.

— Я не против. Всегда рада помочь маме. Пойду к себе. Хочу немного полежать. Ты тоже ложись, мам.

— Эй, а ужин кто готовить будет? На кухню иди, Ася, — строгим тоном выдал отчим.

Я сказала, что переоденусь в домашнее и приду. Пошла в свою комнату. Тут уже стоял чемодан у шкафа. Я открыла его дверь. Всё было забито одеждой Жоры. Маминых вещей немного.

— В кровати два ящика. Можешь положить свои вещи туда, — отчим припёрся следом за мной. — В комоде я тебе и матери по ящику освободил.

Да, действительно, тут стоял ещё и комод с четырьмя ящиками. Возле него притулился стул. У стены двуспальная кровать. Больше ничего.

— Выйди. Я переоденусь, — произнесла я нервно.

— Разумеется. Жду тебя на кухне. Покажу всё. Мама легла отдыхать, — ехидно улыбнулся отчим и облизал верхнюю губу.

Он ушёл, а я поспешила закрыть дверь на щеколду. Потом прислонилась к ней спиной и услышала, как бешено стучит сердце. Снова стало страшно. Я знала, что Жоре сорок лет и десять из них он провёл в тюрьме. Как он говорит: «Попался на краже с производства, где работал». Сомневаюсь, что такой большой срок дают за банальную кражу. Мама поверила. Она вообще верила во всё, что говорил этот мужик, и едва ли не в рот ему заглядывала.

Асият

Мама вышла на работу. Отчим приказал брать всё в свои руки. До этого чуть-чуть мама помогала, если чувствовала себя хорошо. Я не против. Не лентяйка. Только Жора вёл себя как барин. Всё ему подай, всё принеси. И это только когда матери дома не было.

Он всегда вовремя приходил с работы. В выходные никуда не ездил. А как же продажа его дома? За две недели, что я тут живу, он ни разу не заикнулся, что дела со сделкой как-то движутся. Ещё этот упырь потерял документ на квартиру, а без него он нас прописать не сможет. Подал заявление на восстановление. В МФЦ сказали, что через две недели дубликат будет готов.

Получается, мы с мамой бомжихи и живём у Жорика за спасибо. Если бы она не была с ним в официальном браке, то он мог бы нас выгнать взашей.

Я размышляла над всем и месила тесто в миске. На ужин решила нажарить пирожков. Хлопнула входная дверь. Послышались тяжёлые шаги.

Чего это Жорик так рано? Обычно он приходит в шесть часов. Работает пятидневку, в отличие от мамы, которая трудится в магазине два через два с восьми утра до десяти вечера.

Отчим неожиданно подкрался и обнял за талию. Руки поползли до груди.

— Отвяжись, — испуганно сказала я и начала вырываться.

— Да ладно, Ася. От тебя не убудет, — начал говорить Жора елейным голосом.

Он и раньше мимоходом касался меня, но всё в рамках относительного приличия. Типа задел случайно. Такое, как сейчас, было впервые, и я реально испугалась.

— Я маме расскажу, что ты ко мне пристаёшь, — заявила я зло.

Он тут же меня отпустил. Сел на стул у стола и посмотрел на меня с ехидной улыбкой.

— Валяй. Только она тебе не поверит. Подумает, что ты ревнуешь её ко мне. А даже если и поверит, я скажу, что это ты ко мне лезешь. Рискни рот раззявить, вы у меня на хате даже не прописаны. Валите бомжевать, если что. Не хочешь на помойке жить — жди, пока дом не продам.

Я скрипнула зубами и промолчала. Ещё раз посмеет меня лапать — я точно матери пожалуюсь.

Мама вернулась как всегда около одиннадцати. В этот район её не перевели, и она добралась из того, где мы жили раньше. Отчим спокойно завалился спать. Я накрыла ужин для мамы и села за стол вместе с ней. Предварительно прикрыла дверь на кухне, чтобы упырь не слышал наш разговор. Да, с некоторых пор отчим для меня только упырь.

— Мам, а ты взяла с Жорика расписку, что мы отдали квартиру в счёт его долга, а он обязуется продать дом в деревне и вернуть нам деньги? — спросила я шёпотом.

— Зачем? Мы же не чужие люди. Семья всё же. Сколько можно сомневаться в нём? Георгий тебя почти как дочь любит. Платье за восемь тысяч на выпускной купил. Туфельки красивые. Ты у меня будешь как принцесса. Никто не посмеет слова плохого сказать, — улыбнулась мама.

Я округлила глаза от шока. Получается, что у нас даже расписки нет, что упырь нам задолжал. В крайнем случае он нас выкинет из своей квартиры и скажет, что мы сами жильё продали и деньги дели неизвестно куда. Он ничего у нас не просил.

— Не расстраивайся. Всё будет хорошо. Завтра твой выпускной. У меня и выходной совпал. Не придётся подмениваться, — мама погладила меня по голове.

***

Родители в нашем классе заранее объявили, что устраивают шикарный праздник. Сначала будет торжество в школе. Потом всех повезут в ресторан. В нём два зала. В одном будем сидеть мы, в другом — родители.

Получалось по три тысячи с человека. Для нас с мамой это внушительная сумма, и она сдала деньги только на меня. Ведь ещё наряд праздничный покупать. Тут отчим расщедрился. Дал на обновку мне и маме. Заплатил её долю в ресторане. Сам идти отказался.

Мама в очередной раз восхитилась мужем. Стала считать его рыцарем едва ли не благородных кровей. Я её мнения не разделяла, но была рада, что мама отпразднует со мной один из важных дней в моей жизни.

Я сделала завивку. Зафиксировала кудри лаком. Потом заколола чёлку на затылке. Волосы струились по спине до самой талии.

— Красиво. Зря ты раньше так не ходила. Ты будешь лучшая на этом празднике.

И действительно. Раньше я заплетала косу вокруг головы, или делала обычный «колосок».

Вышли с мамой в зал. Обе при параде. Отчим начал восхищаться нами. Ел меня взглядом.

— Девочки мои, вы прекрасны. Любочка, вызови такси. Не нужно в грязном автобусе в этом великолепии тереться.

Моё платье было нежно-бирюзового цвета в пол, с вырезом лодочкой. На маме бежевое, но чуть короче. Трястись в автобусе в вечерних платьях — то ещё удовольствие. Поэтому согласились на такси.

Машина подъехала быстро. Мы забрались на заднее сиденье.

— Мам, а что ты скажешь, если я подам документы не только в наш техникум, но и в нескольких других городах? — спросила я.

Хоть я и взрослая теперь, но надеялась, что мама разрешит. Буду жить в общаге: всяко лучше, чем с отчимом.

— Подавай. Будешь учиться там, куда возьмут. Впрочем, не думаю, что в кулинарный техникум толпы желающих. Если что, мы с Георгием будем тебе деньгами помогать, — спокойно ответила мама.

Я счастливо улыбнулась в ответ. Обязательно уеду отсюда.

Вскоре мы подъехали к школе. Все четыре выпускных класса были во дворе. Как обычно, на крыльце установили стойку с микрофоном и колонки. Пока звучали песни о школе.

Одноклассники уставились на меня и маму, выпучив глаза. Я обычно не красилась, а тут сделала лёгкий макияж. Вот все и удивились моему преображению.

Да, вот так вот, дорогие. Я и на каблуках ходить умею. Сюрприз. Я лучезарно всем улыбнулась и поздоровалась. Приятно было наблюдать, как у парней отвисает челюсть, а девчонки едва не огнём полыхают от гнева. «Как это, какая-то замухрышка превратилась в красавицу?»

Мама всегда говорила, что если бы я одевалась стильно, красилась и всё прочее, у меня бы отбоя от парней не было. Я не считала себя особой красавицей. Не стремилась завоевать толпы парней. Скромность наше всё.

Мечтаю найти единственного, чтобы берёг, чтобы замуж позвал. Вот такому можно подарить в первую ночь всё ценное, что у меня есть — девственность. Я старомодная и сама не знаю: плохо это или хорошо.

К нам подошла Юля в красивом красном платье, и я переключилась на неё. С остальными не хочу общаться.

Асият

Можно кричать, выть, биться головой о стену до крови, но это не вернёт мне любимую мамочку. Всего неделю назад мы веселились на моём выпускном. Мама была такая счастливая. Теперь её не стало.

Отчим уехал в командировку в соседнюю область. Повёз продукты на рефрижераторе. Сказал, что не успеет туда и обратно одним днём и переночует на стоянке для дальнобойщиков. Мама ушла на работу, как всегда.

Я знала, что сегодня у мамы ревизия и она приедет домой на такси уже ночью. У них всегда так делали: оставляли с проверяющими ту смену, у которой на следующий день выходной.

Легла спать, но тревога не отпускала. Хотя вроде бы ничего такого. Мама не в первый раз вместе со своей сменой остаётся на учёт.

Я с трудом уснула, а проснулась в пять утра от звонка телефона. На экране высветилось «мама», но это была не она.

Звонил сотрудник ДПС. Мамину сим-карту он поставил в свой телефон и нашёл контакт под именем «дочь». Оказалось, мамочку сбил какой-то мотоциклист и даже не остановился. Она умерла до приезда скорой помощи.

Я понимала, почему позвонили мне. Муж у мамы был записан как «Жорочка». Впрочем, лейтенант Петрищев сначала спросил сколько мне лет, чтобы не вышло так, что я совсем ещё ребёнок.

***

Хожу по квартире и не знаю что делать. На опознание съездила. С оперативником поговорила.

Судя по камере на магазине, её коллеги разъехались. Одна мама осталась ждать такси. Подошла близко к дороге. Тут на неё и наехал мотоцикл на большой скорости.

В том месте камер на дорогах нет. Как предположили доблестные стражи правопорядка: транспортное средство выехало из ближайших дворов. С записей, которые изъяли в магазине, номеров не видно. Водитель весь в чёрном от ботинок до шлема. Мотоцикл совершенно неприметный. Таких по области много. Будут искать. Найдут ли? Вот в чём вопрос.

Время два часа дня. Жора ввалился домой с улыбкой. Я вышла его встречать вся зарёванная.

— Что случилось, Асият? — тут же сник отчим, впервые назвав меня полным именем.

— Мама погибла. Её какой-то придурок на мотоцикле сбил ночью. Как хоронить теперь? — всхлипнула я.

— Иди сюда, — Жора обнял меня и погладил по голове. — Не переживай, я всё сам сделаю. Дай мне принять душ и перекусить, потом я всем займусь. Сосед дома, попрошу у него машину. Ради такого случая он даст.

— Мойся. Я сейчас накрою на стол.

Я отстранилась и ушла на кухню. Не знаю, как буду жить без матери. Уеду в другой город учиться, а потом? Осталась без родного человека и квартиры. Смогу ли я теперь доказать, что Жора мне задолжал кругленькую сумму?

Нужно решать проблемы постепенно. Сначала похороны, а потом всё остальное.

Через два часа мы уже были в похоронном агентстве. Отчим сказал, что денег немного, и просил выбрать всё из самого недорого. Я ходила между образцами гробов и шмыгала носом. Никак не могла унять рвущиеся наружу слёзы. Отчим молча следовал рядом. Он был хмурый и расстроенный. Возможно, только делал вид, что подавлен маминой смертью так же, как я.

Быстро выбрала самое лучшее из предложенных дешёвых товаров. Венок купили один, попросив напечатать на нём: «от дочери и мужа с любовью». Всё равно вышло пятьдесят тысяч за похороны. Упырь расплатился картой.

Потом мы сели в машину и поехали домой. Я боялась остаться с ним одна дома. Написала сообщение Юле, и та ответила, что соболезнует мне. Они уже сидят на вокзале и ждут поезда. У меня из-за горя вылетело из головы, что подруга с родителями уезжает сегодня к морю. Получается, у неё не переночевать. Больше податься некуда. Разве что соседка примет, с которой мама успела подружиться.

Тётя Катя встретилась во дворе дома. Она шла домой с работы. Я тут же кинулась к ней и рассказала обо всём.

— Как жалко. Любе ещё жить и жить. Крепись, Ася. Горе не уйдёт, но со временем боль притупится и станет незаметной, по себе знаю, — соседка обняла меня.

— Можно, я у вас сегодня переночую? — шепнула я.

— Конечно. Идём.

— Эй, куда? Ты меня одного оставить хочешь? — возмущённо спросил отчим.

— Не злись, Георгий. Девочке сейчас женская компания нужна. А ты отпросись на работе на пару дней, тебе положено. Позови друга, да выпей с ним. Мужики всегда горе водкой заливают, — ответила Екатерина и повела меня в подъезд.

Соседка была старше мамы на десять лет. У неё взрослый сын, который с женой и детьми живёт отдельно. Она накормила меня, потом постелила на диване в зале.

Спать было рано, но и телевизор смотреть не то время. Я легла на диван. Она села в кресло, и мы стали вспоминать маму. Каким она была добрым и светлым человеком.

— Приду на похороны обязательно. Потом помянем у вас дома. Ты зайди на её работу. Возможно, помощь дадут. От государства что-то положено в качестве компенсации, — подсказала тётя Катя.

— Этим, наверное, муж должен заниматься. Ну, всякие там компенсации оформлять. На работу загляну. Маму там уважали и помогут обязательно. Она десять лет в одном магазине отработала. Квартиру продали. Куда я теперь? Жора так дом и не продал. Когда ехали с ритуального центра, я спросила. Он ответил, что сделка сорвалась, покупатель отказался. Он был единственным, кто планировал купить.

— Что ещё за странности с квартирой? Любочка мне ничего не говорила об этом, — удивлённо произнесла тётя Катя, округляя глаза.

Я рассказала, как Жорик попал на деньги, а мы ради него жильё продали. Он обещал всё вернуть.

— Эх, Любочка, наивная ты душа. С чего он отдаст? Георгий не соврал. Есть у него дом в деревне. В наследство его матери от бабки достался, а потом и к нему всё перешло. Дом деревянный и старый. Постройка начала двадцатого века. Лида мне сама говорила, что разваливается весь, а ремонт делать дорого, да и не за чем. В Ракушино пятнадцать жилых домов осталось, и во всех древние старики век свой доживают. А сейчас и того меньше поди. Лида пока живая была, огород там сажала. Жорка бросил всё. Как с зоны вернулся, сказал, что в земле ковыряться не намерен, да и магазин под боком. Вот так-то. Если бы и продал он этот участок, то тысяч за тридцать, не больше. Кому он нужен в глухомани, где и автобус теперь два раза в день ходит? — поведала соседка.

Я ужаснулась. Получается, фиг мне, а не возврат долга. К тому же упырь теперь скажет, что не при делах. Моё слово против его. Ни расписок, ни свидетелей. Видимо, он попросил маму молчать. Юлька в курсе всего. Сомневаюсь, что её родители разрешат влезать в такие дела.

— Ты в полицию сходи. Мало ли. От Жоры всего ожидать можно, бывший уголовник всё же, — посоветовала соседка.

— Вы правы, нужно им обо всём рассказать, — ответила я решительно.