Идея любви. Ангелы прячут крылья

– Например, если умножаешь на него, он уничтожает все остальные цифры. Сам ноль, как бы и не существует. Но делить на него нельзя. И прибавить или вычесть его откуда-то, тоже. Жуть. Будто пустота в обличии, – он задумался, возведя к небу чёрные блестящие глаза, прищёлкнул языком и договорил: – кружочка. В обличии кружочка, – повторил с удовольствием, будто смакуя это выражение. – А вот фигура эта мне нравится больше всех остальных. Круг он такой, плавный, ровный. Но к нулю не подходящий, к слову. 

 – Это чего же? – подперев ладонью голову, облокотившись на грубо сбитый тяжёлый стол, спросила Крис.

 Не то, чтобы ей было интересно, он бывает весьма утомителен, но пока друзья отошли к озеру, приходилось поддерживать разговор. Даже столь странный и неловкий.

Впрочем, неловко обычно было кому угодно, но не этому парню. А поэтому ни тяжести повисшей в воздухе, ни ёрзанья на стуле своей собеседницы, ни попытки показать незаинтересованность в беседе, он напрочь не замечал.

– Ну, как же, чего? – искренне удивился Алекс. – Пустота, – произнёс многозначительно, явно с каким-то намёком и замолчал, выразительно изогнув тёмную тонкую бровь.

 Но, не дождавшись ответа, пояснил:

– Ноль коварен, он будто всё и ничто, как пустота или бесконечность. А знак бесконечности, это перевёрнутая восьмёрка.

– Бесконечность то ты как сюда приплёл? – поднялась Крис, решив лучше не мучить себя и просто отойти от него.

 – Эй! – с возмущением прозвучало ей вслед.

 Но Алекс, к счастью, был не настолько надоедлив, чтобы идти за ней. Он остался в открытой беседке, насупившийся, взъерошенный. Напоминающий какого-то зверька. Особенно если сердился или улыбался клыкасто и открыто. Только на кого именно он похож, Крис всё никак не могла понять.

 – Твой племянник, это нечто, – остановилась она на краю пирса рядом с подругой.

 – Он скоро уедет. Приезжал всего на месяц.

 – Я не к этому, Алекс нам не мешает, – поспешила она заверить и присела рядом, спуская босые ноги к прохладной, чистой воде и позволяя длинным светлым волосам спасть с плеча прямо на пол. – Что ты здесь? – попыталась заглянуть в планшет подруги. – Мы в кои-то веки выбрались к Пурпурным озёрам, а ты в интернете сидишь?

 – Новости тревожные…

 Но Крис не дала ей договорить, выдернув планшет из её бледных рук и вскочив на ноги, не позволяя Сандре его забрать.

 – Эй! – попыталась та снова, бросившись к ней, но Крис со смехом отбежала в сторону.

 – Один заноза сама знаешь где, а другая зануда, вот повезло мне с компанией!

 – Отдай сейчас же!

 – Оу, голос какой строгий и серьёзный стал, – начала дразниться она, чувствуя как её захватывает веселье. – Так поди и Доктором своим командуешь, а?

 Сандра нахмурилась.

 Когда она так делала, то ещё больше начинала походить на ведьму. Брови чёрные и длинные остро изгибались, губы смыкались в тонкую полоску, подбородок, который и без того слегка выступал вперёд, заострялся, как и кончик носа.

 Она – как и многие другие, кто видел её – считала себя некрасивой. Но близкие никогда не сосредотачивали на этом внимание, поэтому с ними она ощущала себя куда более комфортно, чем среди чужаков.

 Но когда подруга пыталась вызнать у неё хоть что-то про Доктора Х, её неизменно кололо это любопытство и скрытые намёки.

 Во-первых, такой человек, как Доктор, никогда не посмотрит на такую, как Сандра. Да, они близки, но лишь потому, что знакомы с детства и она работает у него горничной.

 А во-вторых, он слишком известная и влиятельная личность, чтобы портить свою репутацию, заводя роман с прислугой. Сама Сандра бы не позволила ему такого. Его образ очень многое значит для людей, нельзя запятнать его.

 Запятнать ничем и не получится.

 Просто не получится.

 Она уверена в этом.

 И это одна из причин, почему всё ещё способна общаться с ним спокойно: когда заранее знаешь о безнадёжности, выход тоже имеется, причём приносящий облегчение – можно смириться.

 – Эй, – Крис, прекратив улыбаться, помахала ладонью у неё перед лицом, – с тобой всё нормально?

 И Сандра будто сморгнула пелену с глаз.

 Надо же, как погрузилась в свои мысли…

 – Да. Я просто. Так, – запинаясь, попыталась она как-то ответить. Вышло невразумительно. Но парень Крис не дал той начать расспросы ещё и по этому поводу.

 – Я нашёл зонт, – вставил он его в специальное отверстие на пирсе у двух шезлонгов. – Устраивайтесь, дамы.

 – Осень, солнце сейчас щадящее, – заметила Сандра, но всё же присела в тени.

 Так хоть не слепят лучи. У неё с этим всегда была проблема, возможно потому, что глаза не просто голубые, а слишком светлого оттенка.

 Мартин потянулся, наверняка специально играя мышцами, что перекатывались под гладкой загорелой кожей, красуясь перед Крис, и устроился рядом с ней на соседнем шезлонге.

 – Осень, но так тепло, – обвёл он Пурпурные озёра предвкушающим взглядом. – Как же давно я хотел свозить тебя сюда…

 Крис вместо ожидаемых благодарностей лишь фыркнула, сдерживая смешок.

 – Что? – не понял он, заметно напрягшись.

 Хотя, судя по реакции, возможно как раз и понял.

 – Если бы не Сандра, ты бы меня ещё три года сюда везти собирался.

 Мартин тут же взвился, даже случайно разлил на свои цветастые шорты коктейль в стакане, который Сандра у него сразу не заметила.

 – То, что её отправили сюда на выходные и были бесплатные пропуска, не значит, что я не смог бы потратиться в другом случае!

 – Мне особенно нравится, – подмигнула она Сандре, – как прозвучало: «отправили на выходные». Да у тебя работа мечты, раз с неё надо «отправлять»!

 Сандре не особо нравились такие шутки. Ей казалось, что в них снова звучат странные намёки насчёт Доктора. Или банальная зависть и ревность… Наличие парня не помешают Крис ревновать к тому, кто занимает первые строки в журналах, мелькает в новостях, является самым желанным женихом в их, да и не только, стране, представляет собой таинственную, баснословно богатую личность. Незнакомую ей самой… Но помечать, видимо, можно. Тем более, когда лучшая подруга приближена к этому недосягаемому объекту воздыхания.

 – Что-то ты, – протянула Крис, – напряглась…

 – Я бы не обеднел, – никак не унимался Мартин, не замечая вмиг переменившейся атмосферы, – свозив тебя сюда самостоятельно!

 Никто не спорил с ним. Но месяц без денег сидеть бы пришлось. Пурпурные озёра являлись частной территорией, вход на которую был платным.

Всего озёр тридцать три. Не искусственных, в чём и была ещё бОльшая их уникальность. Расположенных таким образом, что между ними смогли построить сеть стеклянных мостиков со специальным красителем в материале, который просто так было не рассмотреть. А вот под солнцем…

Сверху мосты были похожи на ячейки пчелиных сот. С суши же почти незаметны, как и берег самых дальних озёр. Из-за чего на рассвете и закате солнечный свет плавился в стекле, придавая воде особый пурпурный оттенок.

Беседки, уютное кафе, прекрасный белый отель. Песчаные берега, напитки, изысканная еда, куда ни глянь, всюду цветы, деревья, красивые и ухоженные люди.

Сюда приезжали отдыхать не все, простой человек, даже накопив на сутки в этом месте, мог не попасть на Пурпурные озёра лишь потому, что его по той или иной причине не одобрили. Разве что некто, кому отказать в отдыхе здесь не могли, подарит им пропуск…

– Я вот подумала, – начала Сандра, вновь вынырнув из своих мыслей, но тут  же осеклась.

Парочка уже не ссорилась. Совсем.

Она отвела от них взгляд, не без раздражения звучно выдохнув.

Звуки поцелуев рядом перешли в постанывания. Этого Сандра уже терпеть не собиралась и поднялась, чтобы запустить в них тапочком.

– Эй! – смеясь, потёрла Крис «ушибленную» голову, оторвавшись от парня и с недоумением…

И они трое с недоумением проводили взглядом пробегающего мимо Алекса, за которым гналась стая крупных, гогочущих чаек.

– Откуда… – Сандра даже не нашлась, как это прокомментировать.

– Здесь ведь что-то установлено, чтобы птиц распугивать, нет? – Крис поспешила выйти из под тени зонта и что было силы прокричала: – Дурак, что ли?! Нас же больше сюда не пустят!

Но Алекс просто пробежал в другую сторону, на ходу размахивая, дразня чаек, куском хлеба с арахисовой пастой.

– Сколько ему, говоришь? – флегматично спросил Мартин.

– Семнадцать, – мрачно отозвалась Сандра и сразу после этого Алекс с шумом и криками, споткнувшись, упал в воду.

И пока все, включая и других гостей, отдыхающих на пляже, наблюдали, как по воде расходятся круги, а стая птиц пытаются за волосы вытянуть из неё парня, Сандра, наконец, вернула себе планшет.

 – Утоп, – уже будто бы издалека улавливала она голоса друзей.

 – Да что с ним станет то, – хмыкнул в ответ Мартин, допивая оставшийся на донышке коктейль. – Росомаха хренов.

 – Точно! – обрадовалась Крис, вновь повиснув на его шее. – А я как раз гадала, кого он мне напоминает. Ты будто читаешь мои мысли.

 Сандра же тем временем читала новости. Которые за это время успели претерпеть изменения.

 Теперь вместо статей о Докторе Х., домыслах учёных и следователей о происшествиях в мире, новых разработках в медицине и системах безопасности появилось предупреждение.

 «Красная зона».

 Координаты её менялись уже несколько раз.

 Это почти всегда, словно прогноз погоды, только совсем непредсказуемый.

 Сердце Сандры билось всё быстрее и громче.

 – Ребята, – позвала она шёпотом, чувствуя, как немеют от волнения пальцы. – Ребята!

 – Ну, что там? – смеясь от того, как смешно Алекс путается в растянувшейся от воды футболке, пытаясь забраться к ним на пирс, отвлеклась Крис.

 – Оно совсем рядом…

 Без лишних слов, каким-то образом обо всём догадавшись, а может, просто заразившись её настроем, Крис с Мартином принялись в спешке собираться ещё до того, как воздух сотрясли звуки сирени.

 Запаниковав, ещё не понимая, что происходит, Алекс, едва забравшись к ним, вновь соскользнул в воду, и Сандра бросилась к нему.

 – Помоги им! – услышала она позади крик Крис, но Мартин, видимо, спешить к ним отказывался.

 – Давай же, – тянула она племянника за локоть из воды.

 – Что, что происходит?

 – Иное надвигается…

 Алекс вмиг выбрался, рывком потянул за собой Сандру и бросился прочь, глазами ища друзей и оставленную неподалёку белую машину.

 Людские возгласы в это время, казалось, заглушали даже вой тревоги. И пусть народа в этот день было не так много, кто-то всё равно оказался сбит с ног, а у берега рыдал забытый там ребёнок. Совсем ещё кроха.

 Сандра вырвала ладонь из хватки Алекса и побежала к малышу. Несмотря на шум услышав, как выругалась на это Крис и подруга тут же оказалась рядом. А там и впереди.

 Она была куда спортивнее Сандры.

 Но риск оказался не оправдан, из её рук тут же выхватил ребёнка подступивший к ним мужчина, бросив одно единственное сухое: «Пусти, спасибо!».

 – Отец года, – хмыкнула Крис и замерла, оцепенев от открывшегося ей зрелища…

 Пурпурные озёра стали алы, будто по ним пролилась кровь. Горизонт потемнел, как если бы там образовалась огромная грозовая туча. По воздуху прошла вибрация, будто от взрыва, звук которого, тем не менее, не прозвучал. Напротив – на одно короткое, но тяжёлое мгновение все звуки стихли.

 Абсолютно все.

 А затем грянули с новой, оглушительной силой. И вокруг поднялось ещё большее движение, как если бы Сандра на самом деле смотрела фильм и вздумала сначала остановить, а затем ускорить его кадры.

 Они почти добрались до машины, Мартин уже завёл двигатель. Удивительно, как сдержался и не ринулся с места.

 Прежде, чем запрыгнуть на заднее сидение, Сандра успела попрощаться с этим прекрасным, чистым и спокойным местом, зная, что больше оно не будет являться таковым. И боковым зрением уловила милую девочку лет двенадцати-тринадцати, с длинными золотистыми волосами, в белом платьите.

 Словно олицетворение хрупкости и чистоты этого радостного места, которую вот-вот накроет тьма.

А ангелы, говорят, не ходят среди людей. Только вот Анис был в этом не уверен. Нет, ангелы просто прячут крылья, наверняка подбитые и потрёпанные этим миром, под пальто или… больничный халат, рубаху. 

 Он шагал по белому стерильно-чистому коридору своей клиники, щуря глаза за стёклами круглых очков. День выдался солнечным, и свет безжалостно бил из больших окон, растекаясь по светло-серому зеркальному полу золотой рекой. Он наползал на двери палат, колол лучами круглые лампы, дробился в стрелках часов на стене, тонул в тёмных волосах медсестры, сидящей на посту перебирая папки.

 Она кивнула доктору Х и протянула ему через стойку результаты анализов, которые он принялся изучать на ходу, замедляя шаг и мрачнея.

 Халат, что до этой минуты развевался при его ходьбе, теперь висел на плечах, будто белоснежное одеяние какого-то жреца, не врача. Мелкие, пружинистые кудри пшеничных волос подстриженных до уха ореолом сияли в золоте света. Напиши кто картину с ним, Анис был бы изображён на ней святым, не иначе. С белым, но омрачённым дурными известиями лицом и карими глазами с волчьим разрезом. Стройный, тонкий и высокий. Такой же стерильный на вид и дорогой, как и всё вокруг. Ему бы сниматься в кино, а не бродить среди смертей и боли молодым спокойным божеством…

 Да, он кто угодно, но не ангел.

 Ангелом наверняка был его младший брат…

 Прежде, чем открыть дверь его палаты, Анис помедлил, перелистнул страницу карточки, уже понимая, что не увидит там ничего обнадёживающего, но всё равно ожидая чего-то. Чуда, наверное, хотя за свою пятнадцатилетнюю практику врача он потерял веру в него. Когда это касается других пациентов, но не Анри.

 Он не позволит брату уйти или страдать всю оставшуюся жизнь.

 Не позволит.

 Не…

 – Ты помешал мне, – голос Анри словно дробился о стёкла вместе с солнечными лучами, подхваченный едва уловимым эхом.

 Анис замер на пороге, не успев закрыть за собой дверь, и окинул внимательным взглядом мальчишку, что сидел, повернувшись к нему хрупкой тонкой спиной.

 Анри смотрел в открытое окно. Так внимательно, будто видел там не привычные разноцветные клёны, тихую улочку и клочок мерцающей вдали реки за деревьями. В столь солнечную погоду, напоминающую отсюда чешуйчатый серебряный рыбий бок. Анри, казалось, наблюдал за чем-то новым и удивительным, почти не дыша. Крепко, добела пальцев вцепившись в плотно сомкнутые острые коленки.

 Анис не спешил подходить к нему. Брат болен серьёзно. Недуг его непредсказуем и имеет вечно меняющиеся симптомы. Нельзя было предсказать, что с Анри в данную минуту. Как и то… всё так же он является собой или нет.

 Анис просто верил, что да. Точнее, чувствовал.

 Тот роковой вечер, когда произошла беда, всплывал каждый раз в его памяти, как только он перешагивал порог этой палаты. Но и тогда, когда надежды не должно было остаться, но Анис верил, что брат жив, и сейчас, когда многие бы спорили с ним – всё ещё спорили бы – так ли это, он уверен.

 Он знает.

 Анис чувствует – это его брат.

 Ему четырнадцать. У него золотые волосы, волнистые и гладкие наощупь, будто у фарфоровой куклы. Он собирает их в пучок на затылке, чем делает мягкий, слишком мягкий для мальчишки образ более дерзким. Не намеренно, просто внешность порой обманчива. Но Анри не плохой. Он гениален. По своему, не как старший брат, которому в наследство перешла самая известная в мире клиника, родительский дом, фармацевтический бизнес и прочее. Который в четырнадцать лет закончил школу и поступил в медицинский, через год, начав практиковаться здесь, учась и помогая отцу. Впоследствии заняв его место. 

 Продолжать можно долго, но это первое, что приходит на ум всем, кто слышит о докторе Х.

 Имя его и фамилию принято скрывать. И на то имеется несколько веских причин. Те же единицы, кому известна эта информация, вынуждены подписывать договор о неразглашении.

 Впрочем, это никому из семьи Х не мешает, ни Анису, ни тем более его брату.

 Друзей у них немного.

 Всего один.

 Одна, точнее…

Эта мысль сбила поток остальных и заставила Анис слегка расслабиться.

 Он глубоко вдохнул прохладный воздух, в котором, несмотря на свежесть, всё ещё витал запах антисептика и лекарств, и осторожно, но уверенно подошёл к окну.

 – Кто открыл его? – захлопнул доктор Х створки и с тихим щелчком заблокировал ручку.

 – Отойди, – всё тем же тоном произнёс Анри, по-прежнему не переводя свой ангельский взгляд больших синих глаз на брата. – Ты мешаешь мне.

 Анис посторонился, решая не спорить и не расспрашивать его, зная, что ответа не последует. Лишь поспешил набросить на мальчишечьи плечи обтянутые тонкой тканью больничной белой рубахи, тёплое одеяло.

 – Тебе нельзя переохлаждаться, – прошептал он, кладя на его лоб свою светлую, узкую ладонь. – Ты ещё слишком слаб, знаешь же…

 – Я сам открыл, – ответил Анри так, словно вопрос об окне был задан ему только что.

 – Сам? – присел напротив него Доктор, придвинув к высокой кровати стул.

 Анри, наконец, взглянул на него. В глазах, которые показались Анис зеркальными и пустыми, не промелькнуло ничего, в том числе и узнавание.

 Увитый трубками, исколотый катетерами и иглами, с подключёнными к нему датчиками, в светлом и практически пустом помещении, Анри выглядел таким одиноким, пугающе хрупким и… не настоящим, что сердце Анис пропустило удар.

 Он невольно отвёл от него взгляд, хотя и давал себе слово, в самом начале давал, что не будет бояться смотреть, что бы ни произошло с братом. Даже операции, пусть и не принято хирургам самостоятельно проводить их, если на столе находится кто-то из родных, Анис не доверял никому. Но эти глаза… 

 Нет, он не готов заглядывать в них. Только не когда они такие.

 Однако и на чёрную матовую гитару, что стояла у стены, смотреть ему было больно.

 Зато хотя бы не страшно.

 Анри был гением. Но уже так давно не играл…

 Молчание затянулось.

 Встревожило это только доктора Х.

 – Так, что? – будто затем, чтобы справиться с волнением, точнее притвориться и скрыть, что оно вообще было, запустил он пальцы в мягкие волосы брата.

 И несколько тонких, лёгких золотых прядей выбились из пучка и свесились по сторонам заострённого личика.

 – Никто не приходил, – ответил Анри.

 – Ты смог встать, а затем снова забраться на кровать? А трубки? – принялся он проверять, всё ли правильно подключено к аппаратам за кроватью.

 – Я просто… – Анри задумался, на мгновение взгляд его будто оттаял, стал живым. – Я просто поднялся, а окно открыл… Будто и не я. Ты… – нахмурился он и стал вмиг таким колким и привычным, что Анис не сдержал улыбки. – Ты утомил меня.

 В тон его вернулась резкость, уверенность и нотки надменности, как если бы он отчитывал Анис. Как если бы и правда, было за что его отчитывать.

 – Утомил, хотя знаешь, что мне сложно сейчас сосредотачиваться и говорить с тобой.

 – Да-да, – мягко надавил он ему на плечи, заставляя прилечь, – прости. Как ты? На что так внимательно смотрел?

 – Сказал же, я утомлён, – прикрыл Анри веки.

 Ресницы его, пушистые и тёмные, подрагивали на свету.

 – На что я мог смотреть, по-твоему?

 Анис беззвучно усмехнулся. И правда…

***

 Сирена была включена. В этот момент мало кого заботило спокойствие пациентов, напуганных резким звуком. Все они, как и медперсонал знали, что это означает.

 – А если положить его в двадцать третий корпус?

 На коридорах не было никого, кроме врачей, некоторых медсестёр и людей в защитных костюмах, чем-то напоминающих военные. Все остальные затаились в палатах и кабинетах. Кто имел возможность, закрылись на ключ.

 – Мест нет, господин.

 Так обращались лишь к Доктору Х. Уже сложно было сказать, с чего это началось. Но зато теперь всем было понятно, что высокий человек в плотной маске и специальных, на пол лица очках, это Доктор. Ведь обратились так именно к нему, а бейджика на слепящим глаза халате не оказалось. Он надел его второпях, с чужого плеча, пусть и нарушая этим протокол, но времени переодеваться и искать бейдж становилось всё меньше.

 – А этажом выше?

 Они везли каталку с раненным молодым мужчиной. Точнее с тем, что осталось после него.

 Белое и чёрное. Костюмы и ангельские халаты-крылья. Светлый пол и россыпь тёмных вязких капель, возникающих на нём после каталки. Резкий скрип колёсиков, приглушённые стоны, отчётливые голоса, подхватываемые эхом.

 Два часа назад на Пурпурных озёрах произошла трагедия.

 – Не довезём, – отозвалась молоденькая медсестра и за очками её, на которые брызнула кровь из шеи пострадавшего, в ужасе блеснули глаза.

 Анис и сам понимал, что счёт идёт на секунды. Да и видел, что шансы у несчастного если и есть, то один-два из ста. Без надежды на какое либо нормальное существование после.

 Они завернули в операционную.

 Придётся пытаться реанимировать его здесь… Осмотреть и провести операцию сразу же.

 А так не хотелось.

 Брат находится на этом этаже. Пусть и в соседнем крыле, а всё равно тревожно.

 Тревожно не сколько из-за опасения, что пострадавшие от Иного возможно заразны, сколько от того, что Анри могут заметить военные. Или, что хуже, учёные из центра 03.12.

 Они могут легко узнать, что Анис незаконно скрывает от властей произошедшее с Анри. И забрать мальчишку себе…

Насколько большую роль в жизни играет случай? И кто вообще может полагаться на судьбу? Однако одни ею оправдываются, другие ею хвалятся… 

 Но если она есть, чего стоят усилия самого человека?

 Сейчас Анис проводил операцию. Он мастер в своём деле. Взгляд за защитными очками сосредоточен, движения чёткие, руки тверды. Ему не помешает ни волнение, ни слой униформы, в которой невероятно жарко – до одури, до тошноты, смешно признаться – ни маска, которая ко всему прочему затрудняет дыхание, какой бы удобной она ни была. Ни даже непредвиденная ситуация: он в любом случае будет понимать происходящее, а значит и знать решение.

 Но вот новенькая медсестричка, у которой из под шапочки выбилась прядка чёрных ухоженных волос – надо бы не забыть наказать её за это – расширенными от волнения глазами ловящая каждое движение врачей, случайно проходя мимо заденет его локтем. И Анис своей твёрдой и уверенной рукой, выпачканной в крови, полоснёт скальпелем артерию на сердце пациента.

 Винить случай или медсестру? Так ли виновата судьба в её неловкости?

 Но этого не случилось. Конечно, нет.

 Надо вернуться мыслями к оперируемому, а не к его воображаемой смерти.

 Анис глубоко вздохнул.

 – … ещё два кубика, – кивнул на капельницу, называя препарат, и медсестра тут же принялась вводить его, посекундно проверяя показатели на мониторах.

 Так раздражают люди в чёрной униформе, что застыли с оружием наготове у дальней стены…

 Будто этот несчастный и правда может подняться и наброситься на окружающих, оказавшись или став Иным.

 Доктор Х особо никогда не верил в такое, пусть и знал, что последствия нападения Иного непредсказуемы, а значит, практически неизвестны.

 Показатели на приборах начали всё больше барахлить.

 Нехорошо.

 – Зажим…

 Ему подают.

 Кровотечение удалось остановить.

 Как же Анис не любит ситуации, когда операции не нужно, а приходится проводить вот так, вручную, разрезая, вскрывая грудную клетку. А не совершая лишь пару проколов и действуя через иные механизмы, наблюдая всё в экране точного и умного компьютера, разработанного специально на такие случаи.

 Но сейчас под ладонями обтянутыми перчатками билось горячее сердце молодого мужчины. Анис чувствовал это кожей, видел глазами, как и очаг на нежной ткани, который нужно срочно удалить, пока по сердцу не расползлась «отрава».

 Ещё одна жертва Иного. 

 Ещё один не похожий на остальные случай.

 Очередной проигрыш людей пред неведомым и могущественным.

 И он так удивительно напоминает его брата…

 Нет, не Анри.

 Но так как Анри тоже был жертвой Иного, схожесть эта сводит Анис с ума на протяжении вот уже четырёх часов. Пусть внешне Доктор Х, конечно, всё так же спокоен и холоден.

 У него был средний брат. Павший вовсе не от «руки» и «дыхания» Иного.

 Нет…

 
То было дождливое утро. Промозглое и серое, как обычно бывает поздней осенью. 

 Дорога казалась тёмной и блестящей, извивающейся змеиной шкуркой. И машина мчала вдаль под биение тяжёлых капель о крышу и лобовое стекло, что не успевало очищаться. Ручьи воды затрудняли видимость, но отца это не смущало. Его взгляд был спокойным и сосредоточенным на дороге.  Мать же, поправляя причёску из пшеничных густых волос, смотрясь, будто в зеркало в тёмный дисплей телефона, свободной ладонью одновременно с этим пыталась открыть бутылку.

 – Дай мне, – протянул Райли загорелую руку и вскоре открыл для неё сок.

 И прежде чем вернул бутылку матери, выпил половину сам.

 – Останавливаться и выпускать тебя под такой ливень никто не будет, – предупредил Анис, отрываясь от своего планшета. – А ехать ещё пару часов.

 – Волнуйся о себе, – одарил его брат улыбкой.

 Эта улыбка всегда завораживала. Всех. И голос. И манера поведения, пусть ею он порой и выводил окружающих из себя. И внешность…

 Райли единственный из них, кто пошёл в отца. Тёмноволосый, острый, с правильными чертами лица, холодный, но при этом слишком живой, чтобы не казаться близким. И… самый обычный из всех. Что, видимо, как раз перенял у матери.

 Их отца, в отличие от неё, едва ли не боготворили. Она же, пусть и отличалась исключительной воспитанностью, безупречными манерами и образованностью, воспринималась как любая милая и привычная всем женщина, что может встретиться на улице или за дверью соседнего дома.

 Возможно поэтому там, где была она и царил тот особый, домашний уют… Братья с отцом ни за что бы не смогли создать его сами.

 – Спасибо, родной, – несколько запоздало поблагодарила она Райли.

 И он тут же повис между передних сидений, чтобы оказаться ближе к родителям.

 – Короче, тут подумал, помните, как я решал поступать мне в военное или нет? Так вот, это слишком для меня… – он задумался, подбирая слова.

 Анис всегда в такие моменты казалось, что его брат на самом деле делал паузу специально, над чем-то ехидничая.

 – Грубо, – наконец нашёлся он. – Слишком грубо и скучно. Сухие чёткие приказы и исполнение… Я, конечно, личность не творческая, – взгляд его скользнул по Анри, что светлым солнечным ангелочком затаился у окна справа от него.

 На каждом пальчике младшего брата было по пластырю со смешной кошачьей рожицей и просвечивающей сквозь неё капелькой крови…

 – И не настолько одарённая, – продолжил Райли, на этот раз явно имея ввиду Анис, – однако мне хочется чего-то… Хм, как бы сказать? Где можно проявить себя и не умереть со скуки.

 – Ближе к сути, – попросил отец.

 Он часто казался будто бы не заинтересованным в подобных разговорах, но на самом деле – близкие точно знали об этом – внимательно и с серьёзностью слушал.

 – Хочу подать заявление в экспериментальную группу по Иным.

 Машину слегка колыхнуло. Все ощутили это, но никто не подал виду.

 Отцу новость не понравилась.

 – Но, – мать развернулась к нему и принялась легонько стучать его по лбу подушечкой указательного пальца. – Это не военные, не врачи и не учёные, ты прав. Это  едва ли не расходный материал! Туда идут те, кому нечего терять, но кому нужны большие деньги.

 – Или острые ощущения, – поддержал её Анис.

Увы… но Анри не являлся его любимым братом.

 Нехорошо так говорить и думать, но сердцу не прикажешь. И в тот момент сердце его пыталось пробить себе путь наружу сквозь рёбра. Волнение захлестнуло с такой силой, что он не нашёлся, как ещё выразить своё неодобрение. Но показывать это было нельзя. Не хотелось разочаровывать отца, что гордился его выдержкой и хладнокровием.

 Пусть и в наличии последнего Анис на самом деле всегда сомневался.

 Райли же в ответ просто повёл плечом и ещё больше подался ближе к родителям.

 – Они герои.

 – Ты вряд ли ищешь признания, – заметил Анис.

 – Он ищет веселья, – поддержала его мать. – Только, Райли, тебе будет совсем не весело!

 – Или я окажусь полезен миру, – сказал он, уже не улыбаясь, но с всё той же весёлостью на лице и некой безразличностью к их возражениям. – Добьюсь успехов. Найду своё место в жизни. Я ведь везунчик! Это мой талант. И он должен быть применён к делу.

 Отец лишь вздохнул в ответ.

 – Я не стану возражать.

 – Что?! – спросили, на удивление, все трое.

 Из-за чего родители и Анис с не меньшим удивлением обернулись на оживившегося Анри.

 – Что значит, – повторил он вопрос, – ты не будешь возражать?!

 – Следи за дорогой, – спохватилась мать, вернув мягкость и спокойствие голосу.

 И отец вновь развернулся, устремляя взгляд вдаль и включая фары, чтобы лучше видеть мост, показавшийся впереди.

 – Что это ты вдруг? – всё же не выдержала она, пусть уже и не выказывая недавних эмоций.

 Анри, сверля мать укоризненным взглядом, медленно повёл в сторону головой, словно сдерживаясь, чтобы осуждающе не покачать ею. И не прицокнуть языком от раздражения.

 Райли невольно усмехнулся. Но ему в отличие от остальных было просто любопытно, что скажет младший. Его мало заботило, когда Анри вёл себя будто бы несоответственно своему привычному, устоявшемуся образу. Если можно, конечно, применить такие определения к ребёнку.

 Но в этом ангелочке точно была некая червоточина. И Райли считал это очаровательным.

 Или в тайне, глубоко внутри, воспринимал это, как некий вызов? Всё-таки иногда приятно одному выделяться среди остальных. Пусть они и идеальны. 

 Но сказать что-либо ещё Анри не дал отец, ответив за него:

 – Я знаю своего сына, он не шутит. Это не очередная идея, насчёт которой ему просто хочется порассуждать. Это уже решение. И никто, включая меня, не вправе ломать его. Вернёмся домой, и начнём подыскивать часть, где готовят Первопроходцев.

 – Мама, не надо, – попытался Райли предотвратить дальнейший разговор, возвращаясь на своё место, но у него не вышло.

 – Ему ведь буквально придётся появляться первым на местах произошедшей аномалии! Первым осматривать раненых или тела погибших. Не подпускать людей к опасной зоне. Ездить к…

 – Хватит, ма, – протянул Райли, и вдруг виновато улыбнулся Анис.

 Он же, молча, отвернулся к холодному стеклу и прислонился к нему лбом.

 – Идиот, – выдохнул почти беззвучно, и стекло запотело напротив его губ.

 И спустя секунду запотело снова:

 – Молодец…

 Сам Анис едва решился и на свою участь перенять дела отца. Впрочем, выбора у него особо и не было. Или он не пытался его отстоять, поддаваясь на внушение родных о чувстве долга и прочего…

 Машину коротко встряхнуло, и отец сбавил скорость, въезжая на дощатый старый мост, проложенный над рекой.

 Теперь вода барабанила и шумела, падая сверху, бесновалась, бурля в метрах четырёх внизу.

 – Что ж, – начала мать, пытаясь изо всех сил примириться с выбором сына и мужа, – я займусь организацией всего. В смысле, составлю список вещей, которые надо приобрести, одежды…

 Она бы продолжила, но Анис остановил её с лёгкой, неловкой улыбкой:

 – Такие списки уже существуют. Их составили специалисты.

 Но она оказалась непреклонной:

 – Я ваша мать, мне лучше известно, что нужно моему ребё… Сыну. Я хотела сказать, сыну.

 Райли смеялся в тот момент, когда случилось непредвиденное.

 Что-то будто лопнуло, взорвалось под колёсами, и машина вильнула в сторону. Со скрежетом ударилась в заржавелые перила моста и замерла, слегка покачиваясь, будто наехав на нечто, что мешает всем четырём колёсам опуститься на дорогу, накренившись лишь на передние.

 – Милый, – выдохнула она, хватаясь за руку мужа.

 – Всё в поряд…

 Последнее слово утонуло во взрыве. А в следующее мгновение дымящуюся машину начала заполнять вода.

Дверца у водительского сиденья была выбита ногой, через неё – в последствие выяснилось, что никакую другую открыть бы не удалось из-за повреждений – он вытащил из машины жену.

Мост горел. Горела и поднимающаяся вверх чёрная копоть. И вода, быстрая и обжигающе холодная казалась оранжево-красной. И только там, где она разбивалась о камни, выглядела ослепительно белой.

Каким-то образом из-за встряски, Райли – и как только он оказался не пристёгнут? – теперь лежал придавленным сидением на месте Анри. Который лихорадочно пытался выбраться из машины, хватаясь за руль, но не в силах вытянуть ногу из пут ремня безопасности.

Он буквально глотал воздух, которого становилось всё меньше. И Анис поспешил помочь ему.

Всё происходило словно в замедленной сьёмке. И когда Анри выхватили из машины крепкие руки отца, а мать, несмотря на разбитую голову и раненное предплечье пыталась открыть дверцу со стороны Анис, к нему вернулось самообладание. И всё ускорилось. Но при этом он будто наблюдал за происходящим со стороны, а его действиями управлял кто-то другой.

Сидение не поддавалось. Анис не спешил выбираться. Воздуха не осталось. От мутной воды и сумерек почти ничего не было видно.

Но, наконец-то, с помощью отца ему удалось отодвинуть сидение и высвободить брата.

Что-то хрустнуло у того в ноге. Анис услышал это даже в толще воды и сквозь шум собственного сердца.

И вот они все уже на поверхности. Холод сковывал мышцы, одежда облепляла тело, мешая двигаться, боль и усталость давали своё.

Но желание жить побеждало.

Анис наблюдал, как отец поспешил к матери, которая не смогла держаться на поверхности вместе с младшим, и теперь её уносило течением прямо к острым камням.

Анис и сам едва не уходил под воду. Брат, которого с трудом удерживал, не мог шевелить раненной ногой и будто из-за этого враз стал тяжелее.

Анис потянул его к берегу, стараясь не думать о том, что…

О Боже.

Анри нигде не было видно.

 Он больше не видел младшего брата!

 Анис приближался к берегу, стальной хваткой держа Райли, не позволяя ему наглотаться воды. Как вдруг прозвучал выстрел, и глаза ослепила боль.

 Такая, словно пуля раздробила пару рёбер, а то и вовсе оторвала от Анис кусок.

 Пальцы разжались.

 Всего на мгновение.

 Анис не стал вглядываться в темноту моста, пытаясь заметить стрелявшего.

 Он развернулся в сторону течения, куда унесло брата.

 Его любимого брата.

 И увидел…

 Райли не двигался. Об него разбивалась вода. На бледном лице губы дрогнули, будто в улыбке и подбородок залила чёрная в свете огня кровь.

 Он не шевелился, нанизанный спиной на какой-то металлический штырь.

 Позже выяснилось, что это был обломок моста…

 Сознание врача тут же, за долю секунды выдало варианты возможных травм и последствий. Надежда не давала похоронить его заживо.

 Шанс ещё был.

 Прозвучал второй выстрел.

 Анис не знал, задел ли он кого-то ещё. Был слишком занят, пытаясь поддаться течению так, чтобы добраться до брата и не быть брошенным на камни.

 Надо успеть. Надо собраться с силами.

 – Спа-си… ме-ня, – Райли прошептал, должно быть, беззвучно, но Анис уверен, что услышал, а не прочёл это по его губам.

 И вдруг он заметил в темноте вод оранжевую ветровку. И руку, отчаянно возведённую над водой. Белеющее в темноте лицо Анри. С беззвучным криком разомкнувшиеся губы в попытке не позвать на помощь, а лишь бы глотнуть воздуха пополам с мутной водой.

 Малыш не умел плавать.

 Он, увы, не был его любимым братом.

 Но его точно можно было спасти.

 Вдалеке уже раздавались сирены. Машина такого человека, как их отец, не могла оставаться незащищённой. Об аварии узнали тут же, как она произошла, и им была отправлена помощь.

 Больше стрелять не станут.

 С конкурентами, которые заказали их, разберутся быстро. Всё это было ясно сразу и даже не нуждалось в обсуждениях.

 А вот что делать с тем, что на берегу оказалась вся семья, но без Райли, никто не знал.

 И вот, сколько лет Анис живёт уже и без родителей, а как быть без Райли, не знает до сих пор.

 Так же не знает, как быть ему с чувством вины, что не отпускало его все эти годы.

 И с чувством вины за это, тоже.

 Ведь разве может, разве должен он винить себя за то, что спас Анри? Он будто предаёт его этим. Будто говорит: «лучше бы ты, именно ты погиб в тот вечер!»

 А ведь это не правда… Анис любит и его тоже.

 И родители никогда никому из них не ставили его спасение в укор. Однако Анис так часто казалось, что мать смотрит на него как-то не так…

 Казалось.

 Наверняка лишь казалось. Ведь Анри всегда был любимчиком в их семье.

 Просто не у Анис.

Операция продолжалась. Очаг с чёрным «ядом», чем бы он ни являлся, был удалён из сердца. Разорванные артерии зашиты. Как и многие органы. Одну руку и часть ступни не удалось спасти.

 Очаг неизвестного вещества появился снова, на этот раз чуть ниже удалённого, который, закупорив в пробирке, уже отправили на анализ.

 Сердечная ткань зашипела.

 Кровь брызнула в стороны.

 Приборы зафиксировали остановку. Сердце на глазах врачей иссохло и потемнело, будто засушенный инжир.

 – Время смерти девятнадцать двадцать, – констатировал Анис и отступил от операционного стола.

 А как только он прошёл дезинфекцию в соседнем помещении и, переодевшись в халат, вышел в коридор, то услышал странные крики в соседнем крыле.

 В крыле, в котором находился Анри.

– С чего ты взял? – сорвалась Крис на крик.

 – С того, – видно было, что объяснять ей это в столь напряжённую минуту Мартин не хотел, – что мы не отдаляемся.

 – В смысле? – завертелась она, пытаясь рассмотреть «преследование» то в зеркало заднего вида, то просто через стекло.

 От этого Сандре стало ещё более не по себе, ведь она сидела на заднем сидении, а значит, так или иначе, но ближе к «дыханию» Иного.

 Точнее, они все надеялись, что это лишь его «дыхание», а не оно само.

 Говорят, что при личной встрече, при столкновении с ним выживают всего единицы, и то влекут потом жалкое существование. Так что неизвестно, что хуже, погибнуть или остаться в живых.

 «Дыхание» же – будто особая, не изученная стихия. И последствия от неё, как и от любой другой, непредсказуемые. Но шансы для людей хотя бы есть. Тут уж зависит от удачи.

 И на этих мыслях Сандра принялась трясти за плечи племянника.

 – Где твоя хвалёная богиня, счастливчик?!

 – Что? – он дрожал то ли от холода, ведь с растрёпанных тёмных волос всё ещё капала на плечи вода, то ли от страха. – Что?

 – Везения богиня, или как её, где, спрашиваю?!

 – О, – протянул он с волнением в голосе, – она чокнулась.

 – Да в этой ситуации я её вполне понимаю, – отозвалась Крис.

 – Но нужно ведь сохранять самообладание! – запротестовал Алекс.

 – Да я не о том, – зашипела она. – Я говорю, молись, придурок, как тебе взрослые приказывают! Сам же хвалился, что тебе везёт.

 Алекс перевёл взгляд на усмехающуюся Сандру и совсем поник.

 – Ну, всё, клиника, – скорбно заключил он, но когда тоже посмотрел назад, резко вжался в спинку кресла и зачастил: – О, богиня удачи, все остальные, или кому там ещё молятся люди, спаси и помоги нам! Пусть обойдёт нас беда стороной, и я останусь…

 Сандра с силой ткнула его локтем в бок.

 – … и мы останемся живы! Аминь.

 За машиной, в метрах пяти от неё следовало то, что на Пурпурных озёрах поначалу было принято всеми за грозовую тучу.

 Словно мельтешащая стена тьмы, выжигающая собой всё, что попадало под её покров.

 Оно шумело, как дождь. И трещало, как электричество. И пело тихо, будто сотни голосов, сливающихся в нашёптывание колыбельной.

 «Дринь».

 И все подпрыгнули на месте. Но к счастью то было всего лишь оповещение о сообщении, пришедшее Сандре на телефон от господина:

 «Я дал тебе пропуск на озёра, не прощу себе, если ты пострадала. Ответь».

 Она принялась было печатать, но затем решила лучше снять на видео то, что преследовало их.

 Это может помочь в изучении явления Иного. Ведь материалов о нём немного.

 Но как только она включила запись, телефон вспыхнул и отключился.

 Вспыхнул он в прямом смысле. Сандра отбросила его на пол, потирая обожжённые пальцы.

 – Что, что это было?! – запаниковал Алекс, на всякий случай, подтягивая к себе колени, опасаясь коснуться «аномального» телефона даже носком кед.

 Чужих кед. Сандра и не заметила, в какой момент и как он успел их на себя напялить.

 – Видимо, если не ускоримся, машина тоже…

 – Молчи, – не дал Крис договорить её парень и надавил на газ.

 Но стена темноты действительно от них не отдалилась.

 – Ну, что ты замолчал? – ударила Сандра племянника.

  – О боги, о боги! – завыл он.

 Резкий поворот повлёк мгновенное всеобщее опасение. Ведь если «дыхание» Иного движется за ними стеной, то теперь окажется не сзади, а слева. А значит и настигнет сразу же.

 – Идиот! – Крис принялась бить по плечу Мартина, заливаясь слезами и даже не замечая этого, и тут же повисла у него на шее. – Ты всех нас убил.

Он был бледен, как смерть. Сандра видела его отражение в зеркале. Точнее глаза, впалые от усталости, накопленной за эти часы так, словно на самом деле она капля за каплей отравляла его не меньше нескольких лет. Они, оттенённые серыми кругами на побелевшей коже, казались стеклянными.

 Наверное, так и выглядит обречённость… – пронеслось у Сандры в голове, а следующая мысль заставила её сердце заледенеть от ужаса.

 Он был похож на труп.

 И как только она об этом подумала, машину сотряс глухой удар в бок, поднял её в воздух на несколько долгих, протяжных секунд, пару раз перевернул. А дальше удар. И тишина. И тьма глубокая, всепоглощающая.

 Но жгучая искра боли заставила Сандру распахнуть глаза, казалось, почти сразу.

 – Крис? – позвать получилось лишь шёпотом, губы разомкнулись с противным хлюпаньем, на языке горела вязкая кровь. – Алекс… Мар…

 Она осеклась, заметив в машине всех, кроме него.

 Попыталась повернуть голову влево, где сидел Алекс, и с облегчением обнаружила, что он всё там же. Почему-то не пристёгнутый, вверх тормашками.

 И только после этого Сандра поняла, что на самом деле вниз головой висит она сама.

 Искорёженная машина лежала на крыше, рядом с загоревшимся от неё деревом. Каким образом это произошло, размышлять Сандра не стала. Как и думать о том, как Алекс умудрился не вылететь через лобовое стекло без ремня безопасности.

 – Живой? Помоги… мне, – голова раскалывалась от боли, но отключаться Сандра себе не позволяла. – Алекс! – прикрикнула она, и с парня, наконец, спало оцепенение.

 – Сейчас, – принялся он расстёгивать её ремень и страховать, чтобы Сандра, высвобождаясь, не ударилась. – Давай, аккуратнее…

 – Ребята, – Крис в панике начала трепыхаться и упала с кресла, на котором её тоже удерживали ремни. – О боже! – вскричала она.

 – Что с тобой? – Сандра попыталась подобраться к ней, но Алекс вытянул её наружу через открывшуюся дверцу. – Крис!

 – Я помогу ей, – заверил он и едва ли не ползком поспешил к подруге.

 Машина задымилась сильнее.

 Где-то Сандра слышала, что это миф, будто машины взрываются при подобных авариях. Мол, только в кино так показывают, для красочности и эффектности.

 Однако дерево, в которое они влетели, почему-то горело, а капот уже не был виден из-за пелены то ли пара, то ли дыма.

 Против воли Сандра принялась отстраняться, даже не поднимаясь с прохладной земли.

 Чувствуя себя предательницей и последней трусихой, она лихорадочно, спиной вперёд, пальцами врываясь в острые травы, пыталась отдалиться от машины.

 Усложняло дело то, что они оказались под трассой, слетев с довольно высокого склона.

 Она видела, как у Алекса получилось вытащить наружу Крис. Кажется, в бедро её вонзился внушительных размеров осколок от лобового стекла. И Алекс намеревался его достать, чтобы облегчить её страдания, или себе работу. Ведь тащить её прочь от машины, следя за тем, чтобы она ещё больше не повредила ногу, как-то не так задев осколок, было ведьма затруднительно.

 – Не тронь, дурак! – крикнула Сандра со всей силы, на которую была способна. – Кровь потом не остановишь. Не смей!

 К счастью, Алекс был способен воспринять приказ, хоть как-то мыслить в состоянии шока, и отдёрнул от осколка руку.

 – Нет! – это уже закричала Крис. – Боже! Этого не может быть…  Пожалуйста… Помогите!

 Алекс едва оттянул её от машины. Недалеко, но так, чтобы огонь, который вспыхнул и вырвался из окон, заполнив собой водительское и пассажирское место, достать до них не смог.

 Сандра перевела взгляд туда, куда так рвалась Крис, и внутри у неё похолодело.

 Прямо на сломе толстой ветви, в которую, по всей видимости, пришёлся удар, сидел перебитый надвое Мартин и в его глазах, что  остекленели и стали пусты, отражалось пламя и яркий солнечный свет, играющий бликами на разбитой стали капота.

– … но одно из самого худшего, это сожаление о несбыточном, – он сидел на краю белоснежной кровати.

 Постель хрустела от чистоты и безупречной стерильности, запахов в палате не было. Девочка, что привязана по рукам и ногам мягкими широкими ремнями, казалось, сама не имела в себе ничего, что могло бы выбиться из общей атмосферы порядка.

 Разве что волосы её, длинные и пшеничные, даже в полумраке выглядели тёплыми, словно затаился в них солнечный свет. И это контрастировало с окружающей холодной белизной.

 Аппарат, что стоял рядом, высчитывая её пульс, давление и прочее, негромко потрескивал и мигал красно-зелёными огоньками.

 Они, словно сияющие капли воды, всё падали в открытые большие изумрудные глаза «пленницы» и растворялись в них. На глубине самого, как казалось Анри, колодца-зрачка.

 Девочка молчала.

 С тех пор, как он пробрался в её палату, прошёл уже час. Его не хватились.

 Смешно…

Как же смешно! А брат так гордился охраной и сотрудниками своей клиники, её безопасностью и технологичностью.

 Анри не хватились.

 Хотя аппараты, к которым он был подключён для поддержания если не своей жизни, то своего, какого ни какого функционирования в ней, сейчас должны были фиксировать его отсутствие.

 Девочка молч…

 Она коротко чихнула и Анри внутренне вздрогнул. Наконец-то тишину развеяло нечто более громкое и живое, чем противное, едва доносившееся до уха потрескивание ненавистных ему…

 Он, надо же, не знал до сих пор, как называется то или иное медицинское оборудование.

 Анри тысячу раз мог восхвалять брата, с упоением рассказывать другим то, как много Анис сделал для людей. Но больницы и всё, что связано с ними, он ненавидел.

 Всё это, даже эти стены, даже именно эти коридоры, что бесконечными лабиринтами тянулись за дверью, больные люди, умирающие, стенающие от боли и страха, молящие о спасении – украли у него брата.

 Всё это отнимает от него Анис день за днём…

 И даже то, что Анри попал сюда, не изменило этого.

 Девочка судорожно и звучно вздохнула.

 Так странно. Почему он реагирует на эти звуки так странно? Словно до этого здесь не звучал его собственный, наверняка такой же настоящий и живой, голос.

 А вдруг и правда не звучал?

 Не просто так ведь его не хватились. Не просто так Анри не смог бы ответить на вопрос, как добрался сюда. Как отключил от себя трубки и проводки, снял капельницы, не испачкав больничные одежды кровью. Как дверь открыл в защищённой, бронированной палате. Как…

 Но мысли о том, что он здесь в данную минуту всего-лишь бесплотный призрак, прервались внезапно, словно и не всплывали в его сознании.

 Анри продолжал:

 – Вот ты, например, уже вряд ли будешь жить свою жизнь. Тебя по закону должны отдать учёным. В засекреченный центр. Его называют даже не по имени, а по цифре: 03.12. Знаешь, почему? Это дата, когда впервые на человека напало Иное. Но тебе всё равно повезло, ты из тех немногих, кто выжил. Я тоже… Точнее, я, возможно и до того отличался ото всех. А встреча с Иным лишь вытянула наружу все мои отличия от людей и от таких, как ты. У вас, говорят, может быть нечто вроде иммунитета. Учёные хотят понять, почему вы выживаете. Энергетика особая, в крови что-то, в ДНК? Может ли ответ на этот вопрос быть полезен и остальным, защитить их от Иных? От тех, если это некие твари всё же, а не вирус или, – он усмехнулся так жутко, так холодно, – божественное вмешательство, поможете ли вы найти защиту? А такие, как я? Меня тоже должны изучать. Укрывать такого, ещё более серьёзное преступление, чем скрывать таких жертв, как ты. Знаешь, почему?

 – Почему? – впервые за долгое время проронила она шёпотом.

 И Анри долго молчал, вслушиваясь. Так, словно голос её всё ещё бился об холодные и пустые стены палаты.

 – Потому что я тоже Иное, – наконец ответил он. – Если я не такой, как ты, то больше такой, как Иное. Потому что, выходит, и был не совсем человеком. А ты всегда была человеком и лишь после встречи с этим изменилась.

 – Зачем, – слёзы бежали по её щекам беззвучно и таяли в мягких волосах, – ты говоришь мне всё это?

 – Затем, что бессмысленно сожалеть о несбыточном. И сокрушаться об ушедшем, если не можешь вернуть его.

 – Моя жизнь всё ещё при мне. Она не ушла.

 – Теперь ты принадлежишь 03.12. Это твоё проклятие. А проклятия сложнее выводятся из крови, чем болезни.

 – Я хочу домой, – тихо всхлипнула она.

Совсем недавно, как только Анис завершил операцию, двое мужчин в тёмных костюмах ввели её сюда. Она сопротивлялась и кричала так отчаянно, что Анри, лёжа в своей звукоизолированной палате, сумел услышать её. Более того, этот призрачный, звонкий крик в котором так отчётливо дробились слёзы и страх, сумел всколыхнуть что-то в его душе.

 Сумел напомнить Анри, что у него, возможно, есть душа…

 И он повернул голову, оторвав взгляд от окна. Точнее, от чего-то за этим окном, на что смотрел так часто и так… пугающе.

 На этом крыле было лишь две специально оборудованных палаты для жертв Иного. Та, в которой лежал он, и та, в которую отвели девчонку.

 Скорее всего, Анис бы не позволил ей быть здесь, но, видимо, спросить у него не успели, а кого-то, кто мог распоряжаться здесь вместо него, когда он отсутствовал, просто не послушали.

 Так бывает в минуты страха, особенно с теми, кто уверен, что имеет какую ни какую, а власть. С людьми в тёмной форме было именно так.

 И девочку, в светлом платьице, с чистыми большими глазами, сверкающими от слёз и… крови, затащили внутрь и заперли, введя специальный код на двери.

 Анри не знал, как открывать электронный замок, но знал, кто находится за дверью, а потому вошёл.

 Это и он сам не смог бы объяснить. Впрочем, об этом он сейчас и не думал.

 – Я хочу домой, – тихо всхлипнула она.

 Сколько ей на вид, лет тринадцать?

 Анри застыл на месте, глядя сквозь неё.

 Девочка, только что… Повторила эти слова точно так же, как и в первый раз, или произнесла впервые?

 – Я хочу домой, – тихо всхлипнула она.

 Ввергая Анри в такую же тихую панику, внешне никак не проявляющуюся.

 – Домой… – выдохнул он, прикрывая отяжелевшие веки. – Ты здесь всего ничего. У тебя хороший врач. Пока тебя не станут донимать учёные из центра. Ты знала, верно? Понимала, что тебя ждёт, поэтому и сопротивлялась так? Умница… – он улыбнулся ей и костяшками пальцев стёр слёзы с её щеки. – Домой, – повторил Анри задумчиво и на этот раз зачем-то прикрыл свои глаза ладонью.

 А как долго он не был дома?

 – Анри! Ну сколько тебя можно ждать? – звуки быстрых шагов по ступеням и голос… матери, совершенно не потревожил его.

 И в то же время, вопреки этому, сердце его пропустило удар, и Анри открыл глаза.

 – Домой… – выдохнул он.

 И  ему показалось, будто уже произносил это только что.

 – Анри! Ну сколько тебя…

 Дверь открылась.

– … я вижу кровь. Опять? – в комнату вошла мать и застыла на пороге с растерянным видом.

 Словно что-то произошло.

 Так странно от этого… Анри каждый раз было так странно.

 Он, не прерывая игру, медленно перевёл на неё взгляд своих больших, чистых синих глаз.

 Угол губ его едва заметно дрогнул от раздражения. Это не укрылось от неё, и она виновато улыбнулась, всем видом излучая тепло и нежность.

 Шоколадного цвета платье, завитые пшеничные волосы на плечах, тёмные туфельки с небольшим каблучком и квадратным носком, что делало её ноги ещё более миниатюрными.

 Она красива, при этом проста и приятна.

 Но всегда прерывала его.

 А он стачивал пальцы в кровь. Не потому, что был уверен, будто искусство рождается из страданий. Нет – оно перекрывало страдания в нём. На время он исчезал, окончательно, казалось бы, бесповоротно. И страдания, что терзали его до того, как запоёт первая струна, родится первый аккорд, ноты сложатся в мелодию... угасали.

В нём гасло всё, кроме музыки. И игра на гитаре превращалась даже не в побег из этого мира – в возвращение к себе самому.

Она вырывала его из реальности, не считая, что это жестокость. Как могла музыка быть жестока к тому, в чьих руках рождалась? Она просто уводила его куда-то вглубь...

И Анри резал пальцы о тугие струны. Даже не замечая этого. И кровь, украсившая их, разбивалась в пурпурную пыль, когда по струнам пробегала дрожь.

И стая чёрных птиц разлеталась за окном. Хлопая крыльями будто бы в такт музыки.

И одна нет-нет, да ударится в закрытое – наученные опытом, родные закрывали их всегда – окно.

 – Ты играешь уже пять часов.

 Голос матери тоже вплёлся в новый аккорд. Это успокоило Анри. А вот её заставило поёжиться и сомкнуть перед собой руки, словно она хотела обнять саму себя в попытке хотя бы в этом жесте найти утешения и защиты.

 – Да, мамочка, – отозвался он, всё ещё не замечая свою израненную детскую ручку.

 – Отдохни…

 – Надо тренироваться.

 – Для своих десяти лет ты… Нет, – поспешила она исправиться, боясь задеть его, но Анри уже наблюдал за чем-то в окне, перебирая струны задумчиво и отстранённо. – Я хотела сказать, что ты уже играешь виртуозно. Не стоит так истязать себя.

 – Истязать? – переспросил он, вновь возвращая ей своё внимание.

 И брови его с таким искренним недоумением изогнулись, что мать не выдержала и присела напротив него, устроившись прямо на полу, снизу вверх заглядывая в его глаза и ловя Анри за руку.

 – Мой ангел, в который раз уже происходит это… – вздохнула она, сжимая его ладонь.

 И кровь, стёкшая по его пальцам, продолжила свой бег по её руке, пока красные тонкие ручейки не сбежали по хрупкому запястью, скрываясь в рукаве платья.

 – Больно… – выдохнул он, и с них обоих словно спало странное, лишь замораживающее, замедляющее движения и чувства, оцепенение.

 Мать тут же отставила в сторону его чёрную, матовую гитару. Дорогую, такой бы не побрезговал и какой-нибудь именитый музыкант. Подарок старшего брата.

 И усадив Анри к себе на колени, сначала осмотрела его руку, а затем направилась в ванную, не выпуская его из объятий.

 Он не весил, казалось, ничего. Будто косточки его были полыми, как у тех птиц, что так часто кружились за окнами их дома.

 – Подожди минутку, – усадила она его на белый шкафчик, в котором хранились полотенца и всякие банные принадлежности. – Сейчас…

 Она достала аптечку с полки над зеркалом, посекундно глядя на Анри, словно опасаясь, что он упадёт без сознания или просто уйдёт оттуда.

 Его золотистые волосы разметались по плечам, несколько шелковистых прядей спадали со лба, обрамляя аккуратное, красивое лицо. На плечах белая простая футболка, слегка великоватая ему. Но Анри она нравилась, поэтому никто ему ничего не говорил. И широкие чёрные джинсы, специально порванные им в нескольких местах.

 – Нашла, – достала она перекись водорода, – дай промою порезы.

 Он послушно протянул руки над раковиной. Хотя и слышал где-то, что перекись – не лучший вариант, если не хочешь обзавестись шрамами.

 Пальцы музыканта… Их надо беречь. Но у гитаристов они грубеют. Точнее – должны загрубеть. Поэтому вряд ли будет хуже, обзаведись он рубцами на подушечках.

 Ведь шрамы, как говорят, не чувствуют боли…

 В рубцовой ткани нарушаются нервные окончания или что-то вроде того. Анри был не силён в медицине и не хотел разбираться в ней. Но живя в семье врачей, невольно будешь слышать что-то и запоминать.

 Пальцы у него не грубеют.

 От этого и столько крови.

 Он не знал, почему. И был не против сточить их до самой кости, лишь бы после играть без ран.

 Одно радовало – пока музыка звучала, боль терялась в ней, вплеталась в неё. Словно мелодия высасывала из Анри всё, что не являлось им.

 А он был уверен, что боль – не часть него.

 – Вот так, – шептала мама, заклеивая его пальцы пластырем с изображением смешных кошачьих мордочек. – Тебя все уже заждались. Ты забыл, что мы собирались устроить пикник в парке?

 – Забыл, – настала его очередь улыбаться виновато. – Но без нас ведь не уехали?

 Усмехнувшись, она потрепала его по волосам и тепло поцеловала в лоб.

 – Конечно, куда они без нас? Идём.

 – Мама, – спрыгнув со шкафчика, вдруг позвал он её. – Ты любишь меня… любишь меня всегда?

 Этот вопрос застал её врасплох.

 Она обняла его за плечи, словно желая хоть чем-то подкрепить свои слова.

 – Что значит, всегда? С чего ты вдруг? Но… Конечно. Конечно люблю, Анри.