Игра.P.S.

Бельчонок: «С Новым годом, Ром».

Ну и зачем это сообщение?

Почему она такая?

 Почему не может меня просто ненавидеть?

Просит ненавидеть ее, но сама простила. Простила, то что не прощают.

Простила измену. Хотя никакой измены и не было. Это был спектакль, разыгранный специально для ее. Простила всех тех девиц, которыми я обклеил себя, после нашего расставания. Простила ворох мерзких слов, который я вывалил на нее. Простила слёзы, унижение, насмешки, даже пощёчину.

Неужели действительно не любила. Неужели ничего не чувствовала. Неужели наши отношения были игрой с начала и до самого конца.

Да, я сам ее выбросил как мусор за ненадобностью. Сам разломал все так, что не склеишь. Но я корчусь от боли каждый день. Просыпаюсь утром и уже ненавижу этот день, потому что в нем нет ее. Я разбиваю руки в кровь, напиваюсь, дышу через раз, а она улыбается.

Танцует и улыбается.

Ненавижу ее улыбку. Ненавижу до такой степени, что готов ударить, лишь бы она не улыбалась. Презираю себя за каждое сказанное ей гадкое слово, за каждый поцелуй, полученный силой, за каждый высокомерный взгляд в ее сторону. Но как только вижу ее ослепительную улыбку, которой она щедро одаривает других, бешусь. Бешусь от того, что я умираю в то время, как она счастлива.

Может поэтому и простила? Простила, чтобы забыть… Чтобы ничего не чувствовать ни любви, ни даже ненависти, и быть счастливой с другим.

 С другим, твою мать…

Как он сам себя назвал – «жених».

Быть счастливой с женихом… Держать его за руку, целовать, задорно болтать и улыбаться ему…

Как?

Как она может так быстро… после меня?

Ведь еще каких-то две недели назад она была моей девочкой. Моим Бельчонком. Только я целовал ее нежные губы. Только я грел ее холодные пальчики. Только я заставлял ее стонать, когда прикусывал тонкую и такую бархатистую кожу на ее шее. Только для меня она пахла сладкой вишней.

А сейчас она отмечает Новый год с другим, загадывает желание под бой курантов.

Желание, в котором нет Ромы Ветрова. Но она – она единственное мое желание. Хочу еще хоть раз вдохнуть ее запах, прикоснуться к ней, словить на себе ее взгляд полный любви, ощутить ее дыхание на своей груди и тонкие пальчики в моих волосах. Но это невозможно. Несбыточно.

Потому что она уже не моя. Она девушка другого. И он как цербер защищает ее от меня. Он всегда рядом, он всегда наготове. Он не позволяет мне даже посмотреть на ее, ни то что дотронуться.  Стоит мне только приблизиться, и он прячет ее за своей спиной, закрывает собой, так что не добраться. Он готов убить за нее. Разбить морду любому, кто обидит его малышку. И мои незажившие раны тому явное подтверждение.

И как я раньше не замечал того, что он любит моего Бельчонка. Ведь я знаю его с пеленок.  Видел, как он на неё смотрит. Вот дурак. Надо было сразу отдать ее ему. И не было бы всей этой грязи… Он лучше меня смог бы защитить ее от Шаха. И не было бы ее слёз и моего сдохшего сердца.

Только я не уверен, что смог ее отпустить.  Даже сейчас, когда я вырвал ее из своего сердца, когда знаю, что он идеален для ее, я не могу ее отпустить.

Она чужая девушка. Чужая любимая. Но такая моя. Такая родная.

- С новым годом, Катя Богданова.  

Сразу после событий первой книги

Рома

Думал, что игра закончилась, но я продолжаю играть. Не знаю нах*уя, но не могу остановиться.

По пути в столовую прихватил какую-то девку, даже не спросив имени. Хотя ее это совсем не смутило, повисла на мне со словами «Ромка». Где-то под рёбрами кольнуло. От Бельчонка так и не дождался этого слова. Парни сидели за нашим столом. Богдановой не было ни с ними, ни вообще в столовой.

 Решила голодать, лишь бы меня не видеть?

- Привет. – выдал парням и уселся напротив, девица уселась на колени, закинув руки мне на шею.

- Ага… - пробубнил Ян и просканировал мою спутницу презрительным взглядом.

Гор и Демьян вообще проигнорировали моё появления, продолжая что-то обсуждать. Сидел как под электрическим током и совсем не от того, что девица извивалась на мне всевозможными способами.  Я ждал. Ждал Бельчонка под зорким контролем Ильина. Друг не отличался молчаливостью и терпением. Язык у него, очевидно, чесался, но он сдерживал себя в присутствии левой бабы, которая уже пропихнула свои шустрые ручки в ворот моей рубашки. Не было бы ее, и Ян отвесил бы мне уже пару «ласковых».  Да и не он один.  Дёма и Гор тоже не лучились добродушием. Но баба - это план, который прекрасно работает. Вернулся прежний Рома Ветров. Бесчувственный мерзавец и любитель женских тел.

Взгляд Бельчонка ощутил сразу. Она стояла в дверном проёме. Замерла, похоже, даже не дышала и смотрела на меня в упор. Пристально, цепко и пронзительно. Её взгляд прожигал насквозь. Он был не равнодушный, не холодный, не любящий. Изнеможённый, болезненный, загнанный. И вообще, Бельчонок была другая. Потерянная. Растерзанная.

Сжало, защемило и раскорячило. И долбило, долбило, долбило… Долбило осознание своей трусости. Трусости, которая не позволила поступить по-другому, не позволила проявить слабость перед девчонкой ни тогда, ни прямо сейчас. Мне нужно было скинуть эту шваль с колен, кинуться к своей малышке, укутать ее собой и целовать-целовать-целовать… Только я эгоист, мразь и трус, который не двигался с места и горел в аду ее глаз.

Наш зрительный контакт разорвала Настя, которая вернулась за подругой, застывшей в дверях. Стас уже подошел к нам и, протягивая руку, здоровался с парнями. Со всеми, кроме меня. Только мне было пофиг… Меня скручивало в тугой узел, который затягивался все сильнее и сильнее с каждым шагом Бельчонка в мою сторону. Бледная, с опухшими красными глазами, искусанными бесцветными губами и дрожащими ручками, сжатыми в кулаки.

- Привет… - голос рваный, но наигранно веселый. И улыбка тоже напускная, не искренняя.

Парни оживились, засуетились.

- Садить, – Ян подскочил, уступив ей мест (так как свободные стулья были только рядом со мной).

- Не нужно, – закачала головой Бельчонок. – Я подошла только поздороваться и извиниться… Простите, что заставила волноваться… Я видела все ваши сообщения и звонки… Простите, что не отвечала. Я не знала, что сказать… Точнее… не понимала… Но всё в порядке. Всё хорошо…

Каждое ее слово -  удар под дых, каждая вымученная улыбка - клинок в сердце.

Парни что-то наперебой говорили, но я не слышал. Я до рези в глазах смотрел на ее руки, на то, как она теребит лейкопластырь на пальцах. Ранил… Ранил не только сердце, но и эти хрупкие пальчики, которые так люблю…

- Хватит… - Богданова повысила голос. Опустила голову в пол и сжалась. А потом резко распрямилась, задрала вверх подбородок, улыбнулась и твердым голосом продолжила.

- Ничего ужасного не случилось. Мы просто расстались. Все понимали, что наши отношения временные, что это не на долго.  Это было предсказуемо.  Только я не ожидала, что это будет так… - она осеклась, голос задрожал.  – Я просто была не готова. Вот и всё… Давайте закроем эту тему и никогда больше не будем к ней возвращаться…

На несколько минут повисла тишина. Парни изучающе пялились на Богданову, а она на свои руки.

- Кать, иди за своей котлетой. Кушай и поехали. Я отвезу тебя на работу, –  Гор встал из-за стола. – Подожду тебя на улице.

- Я не голодная.

- Тогда пошли.

- Я с вами прокачусь, – подорвался Ян и, припечатав меня взглядом, добавил. - Нет никакого желания здесь находиться. Тошно как-то…

- Гордей, спасибо. Но я больше не с вами… Я сама доберусь.

- Катя, ничего не изменилось. Неважно, с Бесом ты или нет. Ты - наша компания, – отчеканил Гор. -  Мы заедем за Никой. И я отвезу вас в студию.

- Портфель давай, – добавил Ильин. – Только давайте заедем куда-нибудь выпить кофе. Здесь аппетит пропадает.  У тебя еще есть время?

- Есть. Только я хочу молочный коктейль…

- Без проблем. Ради тебя я готов променять ароматный свежесваренный кофе на молочный коктейль с противной пенкой… - пролепетал Ян, подпихивая Богданову к выходу.

- Мы тоже пойдём, –сказал Стас.

- Я в офис, – через несколько минут проинформировал меня Демьян. – Увидимся на тренировке. Ты будешь? Завтра игра.

- Я буду, - ответил я брату. – Дёма?

- Поговорим потом…

Демьян не соврал и действительно собрался вывести меня на разговор после баскетбола.

- Поговорим?

- О чём?

- Ну в первую очередь о тебе, а потом уже и о вас с Дикаркой. Ром, что происходит? Ты творишь какую-то фигню.

- Какую фигня? С каких пор бросить девушку - это что-то сверхъестественное? Так было всегда. Что изменилось?

-  Нужна причина, Ром. Она не понимает почему? И я не понимаю. Да твою мать, все не понимают.

- Надоела. Нормальная причина? Стало скучно.

- Что тебе надоело? Что тебя любили? Ты совсем придурок? … Ты обидел ее, потому что заскучал? Тогда почему просто не сказал об этом, почему не объяснил? Это же просто. «Я урод, которому каждый день нужна новая тёлка для секса, а не любовь и забота одной», – брат вопросительно уставился на меня.

Я молчал. Начать говорить – это означало вывалить всё, начиная с неприязни матери и заканчивая проблемами, которые свалились на меня в последние дни. Я пока не был готов делиться этим даже с Демьяном. Я сам не знал, как это всё воспринимать и как разруливать. Но я принял для себя решение, что не буду в это всё впутывать Бельчонка.

 - Не заставляй ее больше плакать.

Дёма ушёл. А я остался ждать Бельчонка после тренировки по волейболу. Ждал, чтобы просто увидеть…

Рома

Настя, Стас и мой Бельчонок.

Пришла поболеть за меня?

Даже пары пропускает… Нужно выложиться на полную, чтобы порадовать мою девочку.

Она сегодня очень красивая. Розовая укороченная толстовка и джинсы, идеально обтягивающие худенькие ножки.  Вроде всё те же толстовка и джинсы, но всё как-то иначе.  Она вся такая точёная, соблазнительная, нежная. Головку держит гордо. И эти сводящие с ума распущенные волосы. Засмотрелся на ее, хоть рядом и сидели две зайки с группы поддержки. Только они обычные: короткие юбки, грудь наружу и губы в улыбке-уточке – пластмассовые куклы. А она моя хрустальная принцесса.

- Катюха!

Ильин. Богданова остановилась. Ян подошел. Заулыбались, о чем-то разговаривая. А потом Бельчонок наклонилась и забрала у парня два больших стакана попкорна. Ильин как обычно. Ему цирк тут что ли, а мы прыгающие обезьянки с мячом? Вот же мудило. Вся четверка, разобрав попкорн, уселась на трибуну.

Стас с Настей и Ян с моим Бельчонком, которая даже свою рыжую головку в мою сторону не повернула, так была увлечена болтовнёй Ильина.

Торжественное открытие соревнований, первая игра будет у универа информационных технологий, вторая – наша.

Вступительное слово – мимо, выступление группы по черлидингу – мимо. Я был там с ней. С девочкой, которая улыбалась, хлопала в ладоши и уплетала попкорн за обе щёки.

Свисток и началась первая игра. Мне бы посмотреть, ведь это наши главные конкуренты за первое место. Только сил нет глаз от нее отвести. Хочу поймать ее взгляд, почувствовать его на себе, прочитать эмоции в ее глазах. Но не могу. Слишком далеко. Да и не смотрит она в мою сторону. Следит за мячом, игроками. А я за ней. Ближе не подпустит, сбежит. А так хоть ни на долго смогу надышаться ей, чтобы вечером в пустой квартире воскресить в памяти ее озорную улыбку, ее движение рук, когда она заправляла волосы за уши, ее кивок головой, которым она отвечала на вопрос Янчика. 

Свисток.

- Через десять минут наша игра. Разомнитесь, парни! – орёт тренер.

Встаю со скамейки и чуть не падаю обратно. Мой Бельчонок подходит к краю трибуны, перелазит через невысокое ограждение и прыгает сверху в руки Зорина, который только что отбегал свою игру. Это твою мать, что такое? Какого х*я этот дятел прикасается к моей девочке? Ее руки на его плечах. Его на ее талии под этой розовой короткой тряпкой, которая обнажает ее живот, стоит только приподнять вверх руки.  Сука, Зорин…

Этот мелкий сучёныш в прошлом году вырвал у меня звание самого результативного игрока турнира, которое кстати уже три года было в руках Ветровых, сначала у Дёмы, а потом у меня. И мелкий он не для красного словца – он реально мелкий для баскетболиста. Метр восемьдесят пять от силы, когда все остальные за метр девяноста.  Но гад был быстрым, изворотливым и прыгучим. И по итогу мелкий первокурсник оказался еще и самым результативным, опередив меня в прошлом году на два очка. И вот сейчас этот Никита Зорин целует моего Бельчонка в щеку…

Стоп.

Никита. Ник.

Бл*дь… Неужели это и есть бывший хахаль Богдановой, который научил ее так умело орудовать языком. Достойная партия до меня, но никак не после меня.

Тушите свет, потому что это финиш. Финиш нашего с ней нахождения на расстояние. Сейчас пойду и притащу за рыжие патлы сюда, посажу эту бестию рядом и заставлю смотреть только на меня. Потому что она моя, пусть и не со мной. Я не давал ей разрешения прикасаться к другому, брать его за руку и тем более уходить с ним куда-то.

- Ром, тормозни. У нас игра через пару минут, – стопорил меня брат, уловив мой взгляд и мое состояние.

- Значит, я не выйду на поле. Ставь другого, - отчеканил я, направляясь за парочкой, которая через мгновение на себе испытает все грани моего бешенства.

Далеко ходить не пришлось. Голубки сидели на подоконнике около спортзала. Точнее, он сидел, а Богданова стояла между его расставленных в стороны ног. Близко… Непозволительно близко…

А моем внутреннем состоянии лучше не говорить, как впрочем и об внешнем. Землетрясение, извержение вулкана, цунами… Какие там есть еще природные катаклизмы? Только так, помасштабнее, чтобы ффигачило раз и море крови… Я сейчас по-другому не смогу… Разнесу всё… Камня на камне не оставлю…

- Ветров? Ты так спешишь поздороваться со мной? – сдалека заметив меня, пролепетал Зорин.

Богданова быстро повернулась и, выставив вперед руку, выкрикнула:

- Не подходи. Стой на месте, Ветров.

- Отойди от него, Бельчонок, или я за себя не отвечаю.

Зараза сделала шаг только не в мою сторону, а в сторону ушлёпка, упершись ему в грудь спиной. Перед глазами заплясали чёрные пятна, а руки на автомате уже дёргали девчонку на себя. На лету перехватил за талию и впечатал со всей дури в себя.

- Если не хочешь покупать цветы на могилку, то лучше держись от парней подальше, – прорычал ей в губы.

- Ветров, отпусти Катю и возможно мы даже поговорим спокойно, – сосунок сжимал мою руку выше локтя.

- Пусти! – активизировалась моя маленькая, барахтаться начала, ручками толкать в грудь. А я кайфовал, как обдолбыш.  Как же я всё-таки скучал по ней, по ее запаху вишни, по волосам, по этим холодным ладошкам, которые всё сильнее и сильнее лупили меня. – Пусти меня!

А потом удар ногой по щиколотке. А когда я из-за боли и неожиданности ослабил хватку - локтям в живот. Вот же зараза бешеная. Не смертельно, конечно, но больно ощутимо.

- Кать, ну ты же девочка. Чего сразу драться… - давясь со смеха, выдал смертник, пряча Богданову за спину. - А почему не коронное по яйцам?

- Высоковата. Коленом не дотянусь…

- Логично, - и двое прыснули со смеха.

Дальше по сценарию планировалось много крови, сломанный нос, несколько выбитых зубов и Богданова в моей кровати, просящая о пощаде. Но нарисовались тренер с Демьяном, которые утащили меня в зал.

- Дикарка, ты идешь? – спросил Дёма.

- Нет. Мы уезжаем.

Это грёбаное «мы» не давало мне покоя целые сутки, пока я не выловил своего рыжеволосого Тайсона перед ее тренировкой по волейболу на следующий день.

Глава 3

Катя

- Привет, Бельчонок? – Ветров стоял в коридоре, подпирая стену.

- Привет!

Разговаривать не было никакого желания, поэтому я лишь ускорила шаг, чтобы поскорее скрыться в женской раздевалке. Я понимала, что нам придется когда-то поговорить. Мне даже самой это было необходимо. Но не сейчас. Я еще не готова. Слишком свежи картинки того дня. Слишком глубоки раны, которым нужно время, чтобы хотя бы затянуться. Я слишком эмоционально уязвима. И вообще это всё слишком для меня. Мне пока нужно одиночество комнаты в общежитии, подушка для слёз и танцы для снятия напряжения.

- Как дела? – Ветров перегородил мне дорогу.

- Всё хорошо, Рома, - я подняла глаза и перевела взгляд на его лицо. Я и так запуталась, а этот парень путал меня еще больше. Вышвырнул меня из своей жизни, а теперь нагло лез в мою. – Я опаздываю. Пропусти.

- У тебя серьёзно всё хорошо? – он смотрел так, что внутри всё сжалось. Это был тот самый взгляд, который грел меня раньше. Взгляд, в котором читалась любовь, забота, любование. – Ром, что ты хочешь услышать? Что мне плохо? Или что мне больно? Или что я скучаю? Что?

На последних словах я толкнула его в грудь. От обиды. От жалости к себе. Потому что мне действительно было плохо. Очень плохо и очень больно. А еще я безумно скучала. Скучала до такой степени, что жалела о том, что у меня нет ни одной его вещи, ни одного подарка, который он подарил мне, чтобы обнимать их и плакать. А потом успокаиваться и прятать под подушку до следующего раза. Пока снова не накроет волной такой силы, что хочется исчезнуть, лишь бы не быть без него.

- Ром, а тебе плохо без меня? Ты скучаешь по мне?

Он молчал. А я всё больше и больше тонула в себе. В осознании того, что я не смогу без него, что он нужен мне, чтобы дышать, чтобы жить. Я готова простить всё, только чтобы всё было как прежде. Чтобы мы были вместе. Чтобы мы любили друг друга.

- Ром, поцелуй меня… – это был отчаянный крик о помощи.

Не дожидаясь от него какой-то реакция, я поцеловала его.

И он мне ответил! Ответил не сразу, но ответил!

Он целовал меня!

И эти несколько секунд я была счастлива.

А потом моё сердце окончательно разбилось. Та часть его, где еще оставалась надежда, разлетелась на такие мелкие осколки, что их просто не соберешь, не говоря об том, чтобы склеить. Он добил меня, доломал. Знаете, как с машинкой, которая сама уже не ездит, потому что какой-то механизм сломался, но ее еще можно толкать самому и продолжать играть. Только этому мальчику было мало. Он решил еще пару раз запустить эту машинку об стену, чтобы всё – игрушка была непригодна ни для чего, кроме мусорки.

- Чего ты хотела добиться этим поцелуем? – орал Ветров, оттолкнув меня от себя. – Ты думала, что я вернусь к тебе или признаюсь в чувствах? Богданова, очнись. Между нами ничего не было. Если ты забыла, то мы банально притворялись. Но эта игра мне наскучила. Да и ты тоже. Особенно когда влюбилась и предложила себя мне.  Только мне не нужна твоя любовь. Да и не только твоя. Меня никогда не интересовала любовь. Меня интересовал секс. Но ты оказалась слишком пресной даже для этого. Я пожалел тебя, отказав в сексе. Не хотел портить товар для другого...

Тук-тук-тук… А потом тишине… Оно больше не стучит… Не справилось, не вынесло боли…

Сердце умерло, но гордость и разум остались. И теперь я буду жить по их законам...

Поэтому я не буду плакать… Поэтому больше не позволю делать мне больно… Не позволю унижать себя…

Я подняла голову, которая с каждым его словом всё ниже и ниже опускалась, посмотрела в его глаза и улыбнулась… Нет это была не наигранная улыбка, даже не издевательская… Это была улыбка облегчения…

Я так устала. Устала искать оправдания. Устала, от того что не  понимала причину такого отношения к себе. Устала страдать. Поэтому сейчас я испытала облегчение от того, что всё закончилось и наконец можно ставить точку… Нет больше никаких запятых, знаков вопроса, многоточий… Точка и конец игры…

- Ром, а я рада, что мы поговорили. Что ты мне всё объяснил. А то я металась, не знала, что мне делать, не понимала, что произошло. Но ты расставил все точки над и. Указал мне моё место. И я наконец всё поняла. Спасибо за это и за то, что оставил товар не тронутым.

Я не хотела показывать свои слёзы перед Ветровым. Но последние дни я не могла их контролировать. Глаза уже щипало и мне нужно было уходить, чтобы не быть еще более жалкой перед ним…

Я обогнула парня и направилась к раздевалке, но Ветров схватил за руку…

- Бельчонок…

- Пусти и больше никогда не подходи ко мне. Не бойся, я не потревожу тебя и больше никогда не вернусь в твою жизнь. Но и ты не сунься в мою, потому что в ней нет места тем, для кого я ничего не значу.

Я не смотрела на него, не могла. Гадко и больно…

Выдернула руку и задрав подбородок повыше пошла в раздевалку, а там сдалась…

Потому что я нифига не сильная…

Я спряталась в душевой и позволила себе рыдать в голос, чего никогда раньше не делала. Я скулила, выла белугой, размазывая сопли по лицу, как раньше в туалете детского дома. Только той маленькой девочке это было позволительно, а мне уже нет…

Хотя почему нет? Ведь я хоронила свою любовь и Ветрова вместе с ней. Грубовато, но зато действенно. Нельзя быть с тем, кто умер и пусть только для меня. Можно вспоминать, скучать, любить, но никогда нельзя быть снова вместе.

Рома

Впечатал кулак в стену и ринулся за ней в раздевалку.

 Ненавижу ее. Ненавижу до мурашек.

Ненавижу игру, которую она снова затеяла. Решила второй раз подцепить меня поцелуем, подловить на слабости и выиграть. Не выйдет. Я гроссмейстер в таких играх. Я с детства брал уроки унижения и оскорбления, отработал их на себе и преуспел в применении на других.

Богданова, играя в такие игры со мной, ты обязательно проиграешь…

А я выиграю. Только какого чёрта мне так фигово от этой победы. Я добился всего чего хотел: поставил Богданову на место, потешил своё эго, подтвердил репутацию бесчувственного героя-любовника, а главное получил заверение, что она исчезнет из моей жизни. Ведь ради такого результата и затевалось всё… Так почему я не улыбаюсь как она, а стискаю челюсти до скрежета.

Её улыбка – моя боль… Чем шире её улыбка, тем я больше хочу стереть ее, уничтожить вместе с Богдановой. Потому что я болею ее, и вместо ожидаемого исцеления после расставания, я обнаружил только новые симптомы болезни. Раньше я хотел ее, теперь я не хочу никого кроме ее. Раньше я скучал по ней, когда ее не было рядом, теперь я скучаю, даже когда она в шаге от меня. Раньше я улыбался только ей, теперь я не могу улыбнуться вообще. Меня так скрутило, что проще сдохнуть, чем вылечить эту зависимость. Мне нужно держаться от нее на расстоянии, но я слабак. Я понял это сразу. Думал прогоню ее и на этом всё закончится. Надеялся, что выдержу на расстоянии, что обойду ее стороной, лишь бы только она сама не подходила. А чтобы не подходила надо было задеть посильнее. Я предположил, что я с Малиновской на пару справился с этой задачей, но Богданова этим поцелуем всё пошатнула. Нас тянет к друг другу. Тянет, даже когда мы отказались друг от друга. Этот секундный поцелуй взбудоражил меня, раздраконил, оскалил. Я злился на её, и одновременно хотел. Хотел во всех смыслах. Хотел рядом, хотел обнимать, хотел целовать, хотел подмять под себя и сделать своей.

Рванул дверь раздевалки.

Она не улыбалась…

Она плакала…

Я слышал рыдания за дверью душевой, но подойти не мог. Ноги приросли к земле. Не ожидал. Ждал крика, истерики, пощечины, но не этого. Ведь еще мгновение назад она уходила от меня с высоко поднятой головой и улыбкой на устах. Гордая, решительная, равнодушная… А сейчас что…

- Прости меня, Бельчонок, - шептал я набатом. – Прости, маленькая.

Когда всхлипы начали стихать, ушёл. Потому что мне нечего было ей сказать кроме «прости», но мои извинения ничего не изменят, а только ещё больше ранят ее, унизят.  

Болело всё до такой степени, что, счесав кулаки в кровь об стену, ничего не почувствовал. На автопилоте сел в машину и рванул. В ушах ее всхлипы, а перед глазами улыбка. Только не эта, а та настоящая нежная, любящая. Пол ночи нарезал круги по городу, а потом припарковал авто у ее общаги. Всё равно не усну, а здесь хоть рядом буду.  

Голова гудела от мыслей, а тело трясло от напряжения. Мне нужна помощь, совет, поддержка. От Гора, Стаса и Янчика я могу получить только по морде. Остаётся отец и брат. Но зная отца и его радикальные методы решения проблем с женщинами, выбор сам собой пал на брата. Да и нет у меня никого ближе его.

Была Бельчонок, но сейчас… она так далеко от меня.

Мне хреново. Мне нужна реанимация или я сдохну. Дёма - моя надежда, мой дефибриллятор, который поможет мне заново запустить сердце.

Брат открыл после первого же нажатия на дверной звонок. У нас сегодня по расписанию  не было игр по баскетболу. От пар освобождение. Поэтому брат дома, мокрый, в одних спортивных брюках и с полотенцем на плече, наверно только после душа.

- Ром, ты чего здесь? – Дема был растерян, даже ошеломлён.

- Поговорить…

- Дём. Это доставка?

Затрясло. С кухни доносился аромат сырников и голос Бельчонка. Я не на столько свихнулся, чтобы он мне мерещился.

- Дём. Иди быстрее, а то остынет.

Направился на кухню, но ноги не слушались. Штормило. Демьян в два шага обогнал меня и заслонил собой девчонку. Только я успел рассмотреть: и ее мокрые волосы, и футболку Дёмы на ней и страх на лице.

Пауза. Ступор. Искры из глаз. Кулаки. Сведенные челюсти.

Нереальный х*ячь… Потому что это Дёма… Потому что это она…

- Дём, у меня сырники горят…

Богданова к плите, я к Богдановой, Дёма ко мне…

Только наверно не только мой мозг тормозил, тело тоже… Потому что Демьян одним рывком рванул девчонку на себе, прижал к себе и вместе с ней развернулся ко мне спиной…

- Дикарка, иди суши волосы. Фен в шкафчике над раковиной. Я отвезу тебя в общагу.

Богданова, немного помедлив, вышла из-за брата и, обойдя меня по большому радиусу, кинулась в ванную. Ни слова, глаза в пол и руки, сжимающие подол мужской футболки.

- Не смей, - рыкнул брат, стоило мне только повернуться. – Сейчас я отвезу ее, вернусь и тогда мы поговорим.

Одним взмахом руки снёс ненавистные тарелки с сырниками со стола и плюхнулся на стул.

Дёма, как в ни в чем не бывало, убрал сковородку с плиты, выбросив сгоревшие сырники в мусор, собрал тарелки и еду с пола.

Ванна, а потом вместе с Бельчонком в спальню.

Та минута, что они были вместе, разломала меня надвое. Одна часть орала вломиться и разнести всё и всех, вторая – ждать, потому что я бросил ее. Бросил, но не отпустил… Я готов убить их обоих, не зная, что между ними было. Убить даже за то, что они вместе в одной комнате за закрытыми дверями.

Но, бл*дь, это же мой брат, мой родной брат… Он не мог… И она не могла… Она пару часов назад целовала меня… Плакала из-за меня… А потом что?  Пошла и отдалась другому? Нет, не могла… Или это месть? Жестокая, изощрённая, грязная месть? Расплата за слёзы, унижение, предательство? Сука!

Рома 

- Ты трахал ее? – спросил я, как только расплывающаяся фигура нарисовалась передо мной.

 Пока Демьяна не было я осушил бутылку какой-то дряни из бара. Не полегчало, только тошнило. Наверно, сказывался мой недосып и пустой желудок. Меня так ломало последние дни, что я не ел и не спал. А она хорошо проводила время. С Зориным… С Демьяном… Блудливая сука!

- Нет. Она была пьяна.

- А если бы нет? Ты бы трахнул ее? – вот почему-то я знал ответ. Прочитал его в глазах брата, когда утром он не позволил прикоснуться к ней.

- Не знаю, – его спокойствие разгоняла кровь в моих жилах до боли, до барабанной дроби в висках. – Всё зависело бы от ее.

- Бл*дь, Дёма. То есть если бы она сказала «да», ты бы оттрахал ее? Какого х*я? Ведь мы никогда не делила баб. Каждый имел своих. Она ведь моя…

- Ром, не надо, – брат прервал меня. – Я всё знаю. Дикарка рассказала. Мне вот интересно только, почему ты молчал? Если бы я знал, что это всё игра, всё было бы по-другому…

- Что ты этим хочешь сказать? Что не позволил бы? Запретил бы притворяться? Почему? – я заводился, разговор стремительно несся туда, куда я не хотел.

- Потому что это Дикарка. Потому что она другая. Потому что она не подходит для твоих изощренных игр с Шахом.

- Твою мать, Дёма. Какая другая? Она такая же тварь, как и все. Корыстная сука, которая, как только я послал ее, нашла тёплом местечко на твоей кровати, а может и на чей-то еще. – во мне говорила злость, ревность и алкоголь.

 Я горел. А реакция Дёмы только подливала масла в огонь.

Его желваки ходили, костяшки пальцев белели в сжатых кулаках, а глаза прибивали ненавистью. Никогда… Никогда он не смотрел на меня так. Так ожесточенно, грозно и брезгливо.

- Я не должен, но ты мой брат и я объясню тебе. Я сам попросил Дикарку об встрече. Нужно было с вашими отношениями что-то решать. Ты ж, придурок, молчал. Мы поехали в бар, так как Катя захотела выпить. Ее унесло от нескольких шотов, и она отрубилась, поэтому я привез ее к себе. Её кофта в моей стиралке, потому что ее тошнило.

Брат вскочил и начал собираться.

- Вставай. Я еду к отцу. Нужна его подпись. Отвезу тебя к нему загород. Проспишься и подумаешь. А потом мы с тобой еще раз поговорим?

- О чем? О том, что ты запал на моё?

- Она не твоя. – брат остановился напротив, смерив меня грозным взглядом.

- Для всех моя... Для всех я трахал ее несколько недель… - я заржал. Громко. Истерически.

- Для всех ты бросил ее, и она свободна, – я знал брата, за его спокойствием бурлила лава. Его выдавал огонь в глазах и венка, безумно пульсирующая на шее. – Выходи. Я уезжаю. Мне нужно еще после отца в офис.

Мы молча вышли из квартиры, сели в Демин джип и двинулись в сторону пригорода. 

- Дём, она же совсем не в твоём вкусе…

- Ты ошибаешься, - резко отчеканил брат. – И лучше нам не продолжать этот разговор, пока мы не наделали глупостей…

- Ты понимаешь, что не можешь с ней быть. Только не после меня. Это хрень какая-то, два Ветрова трахают одну тёлку. Этому не бывать. Это позор на весь универ. Из-за какой-то девчонки мы не будем портить репутацию Ветровых.  Для всех она была моей, такой и останется…

- Ром, заткнись. Единственное, что меня останавливало это ты. И если ты не собираешься ничего менять в ваших отношениях с Дикаркой, то я заберу ее себе. Мне плевать, что думают и говорят другие. Меня волнует только она и ее мнение. Я даю тебе пару дней, чтобы всё решить с Катей. Больше я ждать не буду. Это все… Разговор окончен.

Демьян держит слова. Через два дня мой брат стал женихом моего Бельчонка. 

Два дня я безбожно пил... И эти два дня всё решили, расставили всё на свои места.

Теперь она его... Его Дикарка, а не мой Бельчонок. Он не ранит, не обидит, а согреет и защитит. Он будет стеной, которая укроет ее от всех неприятностей и разочарований. Он сделает то, чего не смог сделать я. Сделает счастливой и любимой…

Рома

- Богданова в минтовке. – прокомментировал Стас звонок Насти.

В воздухе повисла тишина. Парни замолчали, отставили бокалы с коньяком и вопросительно уставились на Стаса, ожидая продолжения ошеломляющей новости. Но друг находился то ли в ах*е, то ли мозг плохо соображал после алкоголя, поэтому он молчал и дебильненько улыбался. И не понятно на сколько бы мы еще так зависли, но Ильин заржал так, что бутылки на столе зазвенели.

- Что с Богдановой? – спросил я.

После двух дней непробудного запоя сегодня я не пил, в отличии от парней, которые всей компанией заявились в особняк к отцу, чтобы полечить мне мозг. С чем Янчик замечательно справлялся до второй бутылки. Началось всё со стандартного «а не ох*ел ли ты, Бес?», а закончилось банальным «хрен с тобой, делай что хочешь». А я действительно ох*ел в эти два дня: пил до отключки, просыпался и снова пил. И так по кругу. На игры забил, фитнес клуб повесил на зама, телефон отключил, отца с наставлениями послал. И делать я ничего не собирался. Хрен со мной, не сдохну…

- Непонятно. Она позвонила Насте, назвала номер участка и попросила привезти одежду. Настя боится ехать одна.

- Стас позвони Насте. Пусть собирается, мы за ней заедем.  Ром, держи ключи от моей тачки и поехали, – командовал Демьян.

- Я никуда не поеду. Сам справишься, - отрезал я. Я дергался за Бельчонка, переживал. Но волнение Дёмы меня бесило, а от его решительности так вообще подташнивало. Не хотел смотреть, как брат будет строить героя-спасителя перед Богдановой, в то время как я держать дистанцию.

- Не будь козлом. Ты один не пил, так что можешь сесть за руль. Такси сюда будет добираться час, а потом еще час от сюда. Выходи и заводи мотор. – приказал брат.

Дороги были занесены снегом, поэтому до сорок девятого участка милиции добирались реально почти час. Длительная поездка совсем не успокаивала, а только крепче натягивала нервы и не только мои. Дёма тоже был дерганный, а когда в салон села взвинченная до предела Настя, то подносить его стало еще больше. Мы с братом поменялись местами: сейчас я строил из себя фигуру невозмутимого спокойствия, а старшего –колошматило. И почему я раньше не обратил внимания, что его сдержанность и полный похуизм пропадают, стоит только речи зайти о Богдановой. Ведь его трясло в клубе, когда Бельчонок танцевала с Ренатом, не меньше меня. И это не единственный случай.

- Добрый вечер. Мы насчет Богдановой Екатерины Валерьевны. – отрапортовал Дёма на проходной участка. Дежурный взял трубки и сообщил о нашем визите.

- Кем приходитесь свидетелю? – уточнил дежурный.

- Жених.

Настя ойкнула. Стас толкнул меня в бок, привлекая еще больше внимания к фразе Демьяна. Меня шарахнуло болезненным выстрелом в сердце, ноги подкосились, горло свело спазмом, лишающим способности дышать. Опёрся о стену и прикрыл глаза. Я не удивлен, я расстрелян. Брат не бросает слова на ветер, поэтому его «жених» означало только одно – он будет действовать, моё время вышло.

За проходной показался мужчина в форме и Бельчонок в шлёпках, пижаме и милицейском кителе, накинутом на плечи.  

- Настя, какого… Что они все здесь делают? – первое что сказала девчонка с разбитой губой.

-  Кто тут жених? Забирайте свою бесстрашную. И следите за ней повнимательнее.

Бельчонок округлила глаза, даже сделала шаг в сторону, когда на нее налетел Дёма. Скинул китель и накинул свою куртку.

- Насть, дай вещи. – отдавал команды брат.

- Где здесь у вас можно переодеться? – обратился к мужчине Демьян.

- Печкин, проводи девушку.

Через несколько минут Богданова вернулась уже в своей одежде. К ее приходу на проходную подтянулись изрядно помятый парень и девушка с пожилым мужчиной.

- Так как у всех нет претензий друг к другу, ставьте подписи и свободны. – сказал тот же мужчина в форме.

Богданова расписалась первой и рванула к выходу, не дожидаясь остальных. Я держался в стороне, в отличии от Демьяна, который следовал за Богдановой по пятам.

- Катюха, ты тут как оказалась? – спросил уже на улице Стас.

- Мусор пошла выносить… - Богданова не договорила так как прыснула смехом, заразив и всех остальных.

Так мы и шли к машине, давясь со смеха.

- Девушка, подождите. – обратился к Бельчонку пожилой мужчина, следом подошла девушка с КПП. – Мы хотели поблагодарить вас за помощь. Возьмите. Здесь немного, но это всё что есть.

Мужчина протянул Богдановой деньги.

-  Не нужно. Я не возьму.

Мужчина помялся, но видя непреклонность девушки, деньги убрал.

- Спасибо еще раз вам. Мы всегда говорили племяннице жить с нами, а не в общежитии. А она все отказывается, не хочет стеснять. Родители ее нам поручили. А если бы этот подонок сделал ей что-нибудь, что бы я отцу Назимы сказал. Ой, как вы вовремя появились. Назима еще совсем ребенок. Она как овца в этом большом городе.

- Всё в порядке. И дело совсем не в общежитии. Пьяный нахал мог где угодно встретиться. – добавила Богданова, простилась с парочкой и уселась в машину.

- Стас, сколько время? Мы в общагу опоздали. Надо Маше звонить, может приютит нас. – сказала Настя.

- Поехали к нам. Там Гор и Янчик только вас и дожидаются. – ответил Дема, а потом спросил лично у Бельчонка. – Поедешь?

- Ладно. – согласилась Богданова.

Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида. Сжал руль и как можно равнодушнее посмотрел на ее. Да только нифига не вышла. Бомбило от ее присутствия, от ее взгляда.

Даже на расстоянии, даже через зеркало я ощущал, как она напряжена. Напряжена всем телом. Напряжена из-за меня, из-за моего появления в ее жизни. Бьет мелкой дрожью от гнева. Я неприятен ей. Взгляд, который она бросала на меня, обещал неминуемую смерть в аду. Хотя я не уступал, разил ответным угрожающим прищуром. Мы играли в гляделки, и никто не собирался уступать. Нарушил нашу игру Демьян:

- Дикарка, тебе холодно? Ты дрожишь…

- Нет. Это от переизбытка эмоций.

- Испугалась?  

- Не успела. Да и парень трусливым оказался, особенно когда я взяла штакетину от забора.

- Прошлый раз - горлышко от бутылки, сейчас – штакетина. Катюха, ты совершенствуешься в уличных драках прям на глазах. Уже не с голыми руками ходишь на разборки, – отозвался Стас с переднего пассажирского сидения.

- Я пробовала. Только этот псих меня с голыми руками быстро и нежно об мусорный контейнер приложил.

- Я тебе, Богданова, кастет на Новый год подарю.

- Спасибо, Стасик. Вещь нужная. Буду очень рада такому подарку.

- Дикарка, не пугай меня больше так.

Бельчонок ничего не ответила. А я вжал педаль газа. Дёма наступал, оттеснял меня. А самое давящее, угнетающее было даже не это. Я не отталкивал его. Я позволял ему. Невообразимо, но я позволял другому быть рядом с ней. Хотел придушить ее, но не собирался бить морду ему. Меня злило, что она сидела рядом с ним, а не он с ней. Меня подрывало встряхнуть именно ее, когда они смотрели друг на друга. Потому что она не должна, не может обращать внимания на других, когда я рядом.

Обратная дорого до особняка заняла еще больше времени. Бельчонок уснула на плече у Насти. И это меня радовала. Её не тянуло к Демьяну. Мне даже казалось, что напор Дёмы отталкивал ее, пугал.

Показалось… Эта сука хотела его, хотела с ним…

С машины спящую Богданову на руках вынес Дёма, внес в дом и направился наверх на второй этаж. Я шел за ними, чтобы убедиться, что он отнесёт ее к себе в комнату. Но брат, косясь на меня, направлялся в гостевую спальню. Когда открывал дверь, Бельчонок проснулась.

- Разбудил. – прошептал Дема и видя замешательство девчонки, поставил ее на пол. Толкнул дверь и объяснил. – Это гостевая комната. Ты можешь переночевать здесь.

Богданова осмотрелась по сторонам, скользнула взглядом по мне и огрела до потери рассудка, до сердечной комы:

- Дем, я хочу спать с тобой вместе.  

Катя

- Ты боишься Ромы? – спросил Демьян, когда мы зашли в его комнату. 

- Типа того. У нас не получилось разойтись мирно. Каждая наша встреча равносильна новой нервной встряске. Достало уже. Проще спрятаться, чем попадаться ему на глаза. 

- И ты решила спрятаться в моей комнате вместе со мной? - я кивнула.  – Поищу второе одеяло. 

Дёма улыбался. А мне на удивление было комфортно рядом с ним. Спокойно.

 Я была дёрганая, взвинченная последнюю неделю. В универе озиралась по сторонам, лишний раз не высовывала нос на коридор, отсиживалась в аудиториях, уносила ноги сразу после пар. И не только из-за Ветрова младшего. Весь универ гудел о том, что «замухрышка Богданова наскучила плейбою Ромке». Кто-то просто провожал меня жалящим взглядом, кто-то шептался за моей спиной, кто-то язвил прямо в глаза. А самое отвратительное было то, что моё имя полоскали не только вместе с именем Ромы Ветрова, к этой истории приплели и Гордея, и Яна, и конечно же Демьяна. Я была мажорской подстилкой. А друзья, которые поддержали меня, которые не отвернулись от меня после расставания с Ромой, превратились в мерзавцев и извращенцев, пустившим девочку по кругу. Было обидно даже больше за них, чем за себя. Ведь они для меня стали настоящими друзьями. Гор, Демьян, Ренат отвозили меня на работу, Янчик вечно смешил, подкалывал по-доброму, лишь бы я не грустила. Стас почти каждый день забирал ночью с работы. Я действительно работала почти до полночи. После конкурса мне предложили поучаствовать в перспективном проекте, который отнимал много времени. Я была этому рада. У меня не оставалась времени на «ванильные сопли» по Ветрову. И вообще я старалась не думать о нем. Сердце щемило, но я игнорировала эту боль. Мозг я загружала по полной, не давала ему возможности воскрешать в памяти события, связанные с Ромой. Тяжелее всего было, когда оставалась одна. Отчаяние, обида накрывали, заставляли снова лить слёзы по тому, кто этого не достоин. По тому, для кого я оказалась «пресной» пустышкой, в то время, когда я считала его частью себя. Поэтому я бежала от себя, от своих мыслей. Надоедала вечерами Насте и Стасу в общаге. Через день напрашивалась на ночёвку к Ивановой. Подруги у меня просто супер. С одной можно было обгадить Ветрова с ног до головы, с другой – погоревать о тяжелой девичьей участи и коварствах любви. А потом как-то неожиданно появился Дёма, с который я вообще забывала о Роме. Мне казалось, что он чувствовал на себе ответственность за поступки младшего брата, поэтому так опекал меня.  

Всё началось с того моего неоднозначного предложение «спать вместе». Я была рада, что Демьян расценить его правильно, понял мой страх перед Ромой и помог ни только скрыться от свирепого взгляда Ветрова младшего, но и ободрил, переключил меня. Мы в ту ночь не спали почти до утра. Разговаривали. Обо всём и ни о чём конкретном. Об учёбе, препадах, об универовских знакомых, об детстве. Дёма вспоминал о их проделках с парнями, а я смеялась. Рассказывал о том, как Гордей спал в обед почти до десяти лет, поэтому вырос таких огромным боровом; как Ильин подбирал бездомных котов и собак, отмывал их, а потом продавал, в если не получалось продать отдавал бабушкам за конфету; как в Янчика была влюблена старшая девочка, а он убегал от нее и прятался, потому что Дёма напугал его, что большим девочкам нужны только обнимашки и целовашки; как Дёма сам дома проколол ухо в  четырнадцать лет, а на следующий день в драке ему вырвали серёжку и разорвали ухо так, что пришлось его перебинтовать вместе со всей головой.  Демьян говорил, а я расслаблялась, забывалась. Когда в разговоре проскальзывал Рома, то я чувствовала укол между ребер, но Дёма быстро находился и уводил тему беседы в другое русло. Мы уснули, когда уже начало светать. В одной кровати, но под разными одеялами. Это была первая ночь, в которую я не плакала. 

Проснулись к обеду и Дёма отвёз меня в город. Сначала в общагу переодеться и взять мобильный, а потом в студию. Из-за нового проекта я репетировала и по воскресеньям. Вечером было кино и пицца в машине, за последний кусок которой пришлось сражаться. Мы играли в «Города». Демьян выиграл, но пиццу всё равно съела я, потому что он «джентльмен», а я «прожора». Было весело и легко. Я улыбалась, не потому что так надо, не потому что я сильная и мне всё ни по чём, а потому что было хорошо. Мне было хорошо с Дёмой.

В понедельник с утра Демьян ждал меня на крыльце универа со стаканчиком кофе. И не с автомата, а с кофейни. Как оказалось, он приехал специально, чтобы сказать «Доброе утро» и уехать на их баскетбольный турнир. Так же было во вторник и среду. Утром кофе и «Доброе утро», а вечером Дёма нацелился подготовить меня к сдачи на водительские права. Он забирал меня после работы, сажал за руль своего здоровенного чёрного Гелендвагена и учил управлять этой громадиной с мотором. Это было крута. Выброс адреналина, безмятежность и удовольствие. Опора, поддержка и крепкая мужская рука на руле рядом с моей. 

Иногда в моей голове проскакивали мысли о не совсем дружеских отношениях между нами. Особенно когда Дёма непозволительно долго для друга задерживал свои руки на моих или убирал пряди волосы от лица, касаясь кожи. Это пугало, но не отталкивало. Я скорее не знала, как на это реагировать, но это было приятно. Конечно можно было спросить напрямую, но это бы всё усложнило. А мне не нужны сложности. Только не сейчас, когда Ветров младший исчез на всех радарах, а с Ветровым старший я заново почувствовала вкус жизни. 

Я решила не форсировать события. Пусть всё будет как есть. Без лишних вопросов, но и без ответных реакций от меня. 

Но обстоятельства сложились иначе и мне пришлось услышать признание, которое я уже не могла игнорировать. 

Глава 8

Катя

- Ой, я не специально… - наиграно закатывает глаза Малиновская и садится за соседний стол.

Стерва.

Это месть за мой разговор с Ветровым. Рома после недельного отсутствия наконец появился в универе. Неожиданно для меня, ведь у них с Демьяном освобождение от пар на время турнира. Если бы я знала, убежала бы с университета сразу после философии, а не бодрым шагом маршировала в сторону столовой. Когда заметила зажимающихся Ветрова и Малиновскую, была готова развернуться и сбежать. Но ощутила на себе взгляд парня и зашагала дальше. Не смотрела, но чувствовала, дрожала. Тело снова сковало, сердце бешено трепыхалось, а легкие саднило от нехватки кислорода. Умоляла сердце успокоиться, а разум молчать, не распалять чувства с новой силой.

-Богданова, ты чего так скривилась, увидев меня? – перегородил дорогу. – Не нравлюсь?

- Мне не нравится, что ты не оставляешь меня в покое, - ответила я, смотря мимо него.

Мы так и стаяли несколько минут, Ветров рассматривая меня с высоты своего роста и я приклеив взгляд к стене впереди себя. Перебивая оглушительный стук  сердца, я мысленно твердила себе, не обращать на Ветрова и происходящее никакого внимания.

- Посмотри на меня… - грубо зарычал парень и, ухватив меня за подбородок, заставил смотреть на себя. Я замотала головой, желая освободится, но Ветров усилил хватку и окончательно сломил сопротивление угрожающим взглядом. Замерла и смотрела в глаза. Холодные и чужие. Рома Ветров чужой, не мой. Головой я всё это понимала, но вот сердце не слушалось доводов рассудка. Оно страдало. Отчаянно, рьяно тянулось к тому, кто заставил его познать любовь, а потом раздавил пыльной подошвой ботинка. А когда Рома провел большим пальцам по нижней губе, тело пронзило такой болью, что я не смогла стоять на месте, не смогла находиться рядом с парнем, прикосновения которого резали глубже ножа. Оттолкнула руку и убежала.

В столовой меня уже ждали Ян, Гордей, Настя, Стас, тарелка салата с котлетой и стаканчик кофе. И как оказалось еще Каринка Малиновская и стакан сока, который жёлтым пятном расползался по моей серой толстовке.

- Какого чёрта? – подорвался Ян.

- Не нужно. Я сама. Схватила кофе и направилась к соседнему столику.

- Ой. Прости. Я специально.

Развернулась и хотела уйти. Только стерва с пятном кофе на дорогущем платье вцепилась мне в волосы.

- Пусти. Я не хочу с тобой драться… - на что Малиновская сильнее дернула хвост. Напрягла руку и пнула девку локтем в бок. Карина отпустила волосы, но занесла руку вверх для пощечины:

-  Карина, лучше не надо, - сказала я, перехватив ее руку. – Ты ударишь меня ладошкой, а я в ответ – кулаком в нос.

- Шлюха. Мажорская подстилка… - верещала Малиновская. – тебя бросили, а ты продолжаешь стелиться перед …

- Карин, ты завидуешь? – перебила я. – Я не жадная. Могу поделиться. Кого предпочитаешь?

Меня несло. Не знаю, откуда взялась эта стервозность, но я была готова разнести всех, высказать всё, что накопилось.

- Чего молчишь? Сомневаешься? Не знаешь кого выбрать? Так я помогу по дружбе. Если любишь быстро и пожоще, то бери Ромку. Если нежно, медленно и всю ночь, так это к Дёме. Если предпочитаешь что-то необычное - оригинальную позу или  экзотическое место, то вперед к Гордею. Ну в если нравятся поцелуи, много влажных, тягучих поцелуев, то тебе непременно следует обратиться к Янчику. Любишь руководить в постели – бери Рената. Он доставит тебе удовольствие, только скажи как и он всё сделает.   Ну как помогла моя информация? Готова сделать выбор?

Малиновская стояла, раскрыв рот и хлопая нарощенными ресницами. Да что там Каринка, все присутствующие в столовой затихли, округлив глаза. Мой боевой запал утих и я, перебираю пальцы на руках, продолжила уже более тихо:

- А если честно, то не спала я ни с кем. Ни с Ветровыми, ни с Ренатом, ни тем более с Ильиным и Воропаевым. Потому что я хочу не трахаться, а заниматься любовью с любимым человеком.

- Богданова, не лей нам в уши. Ты думаешь, мы поверим, что ты несколько недель с Ветровым только за ручку держалась. Да Ромка поимел тебя в первый же день.

- А он и хотел. Только я не согласилась. Не была готова так сразу ноги раздвинуть... – запнулась, так как Ветров младший нарисовался рядом. Не знаю, был ли он здесь и раньше, но вид у него был устрашающий. -  Ромка предлагает только раз. Его фамилия ему очень соответствует. Он непостоянен как ветер. И пока я ерепенилась, он нашел другую. Более сговорчивую, более сладкую и аппетитную. Правда, Ромка?

Плевать, я не боюсь. Я готова высказать ему всё прямо в лицо.

- А вообще я вот не пойму, чего вы так все помешались на Ветрове? Что других парней нет? Посмотрите на Настю Царёву или на Снежану Ковалёву. Встречаются с обычными парнями и улыбаются от уха да уха. А теперь посмотрите на кислую злющую физиономию Каринки, которую вчера качественно оттрахал Ромка. И задумайте с кем нужно быть с эгоистичным мажором или с тех, кто тебя любит и ценит?

- Боже, какая наша Богданова правильная на славах. А на деле, как только ее Ветров младший отшил, стала бегать за Ветровым старшим?

- Это не она за мной, а я за ней, - Дёма оттолкнулся от стены и, глядя прямо мне в глаза, приближался ко мне. – Мокрая почему?

- Случайно произошло…- сказала я, ощущая словно с появлением Дёмы, меня укутали тёплым одеялом.

- Еще раз произойдет такая случайность… и разбираться буду я.  – Демьян перевел взгляд на Малиновскую, которая мгновенно опустила голову и осела на стул. – Портфель где?

Я кивнула в сторону стола, за которым сидела раньше. Ветров старший метнулся, взял мой портфель и вернулся  ко мне:

- Поехали.

- Дём, подожди. – я выдернула руку и направилась к парням.

Как только я подошла к нашему столу, Ян вскочил со стула и зааплодировал.

- Ян, хватит. Я хотела извиниться. Гор, Ян простите меня, что я вас приплела…

- Успокойся, Катюха. – сияя как новогодняя гирлянда лепетал Ильин. – Ты нам такую рекламу сделала, что девицы к нам будут в очередь выстраиваться.  Вот мне только нужно пойти потренировать «влажные и тягучие поцелуи», чтобы оправдать ожидания поклонниц.

Вот теперь меня окончательно отпустило, и я прикрыла глаза, чувствую, как от стеснения горят мои щеки и уши.

- Сори.

- Всё норм. – отозвался Гордей.

- Пошли, - Дёма подпихнул меня в спину.

Я одобрительно кивнула и повернулась к выходу.

- Передо мной не хочешь извиниться, - голос устрашающий, а взгляд так вообще испепеляющий. По спине проскользнула волна холодного пота, а предплечье, которое сжимал Ветров, ныло от боли и жара его ладони.

- Нет.

Боль в руке усилилась, как и ярость в глазах Ветрова младшего. Ожидала, когда этот гнев обрушится на меня, но Рома только уничтожал меня взглядом.

- Пусти, - Демьян убрал руку брата с моего предплечья, вклинился между нами и, приобняв меня за талию, повел к выходу.

Шла на полусогнутых, меня трясло так, что мне кажется я даже слышала стук своих зубов. Перебор. Перебор всего. Эмоций. Чувств. Слов. Действий. Людей. И Дёма слишком близко. Это тоже перебор. Перебор для моего сердца. Перебор для моего тела. Перебор даже для моего разума, который должен радоваться такой заботе. Но не может, потому что завис от перегрузки. Я безвольно перебирала ногами в объятиях парня, успокаивая себя считая шаги. Один, два, три…. десять, одиннадцать, а потом всё. Стоп.

- Постой.

Демьян отпустил меня, обошел и опустился передо мной на колени.

- Дём, ты что…

- У тебя развязались шнурки на кроссовках.

- Дём, после того как ты перед всеми сказал, что бегаешь за мной, а теперь стал на колено. Я боюсь, что все решат, что ты делаешь мне предложение…

- А ты хочешь?

Его прямой твердый взгляд приковывал, не позволял отвернуться или хотя бы тряхнуть головой, чтобы согнать панику, которая нарастала внутри меня с сумасшедшей скоростью.

- Нет. Притом я уже обещала свою руку Гордею.

 «Это шутка» твердила я себе. Дёма не серьезно. И я не должна это воспринимать серьезно. Но по внешнему виду парня было понятно, что он совсем не шутит.

- Притом фамилия «Ветрова» мне совсем не нравится. – продолжала я переводить всё в игру.

- Я разрешу тебе оставить фамилию «Богданова».

Как сказал бы Рома «дыши». Успокойся и дыши, Богданова. Это не признание, это просто дружеская игра друзей.

- Я отвезу тебя на работу. – парень выпрямился, а вместе с ним и я. Он отступил, сменил тему разговора, а с меня словно сняли удушающий мешок. – Руку давай.

И я как под гипнозом протянула ему руку. Не смогла отказать. Дема напирал на меня так неожиданно и так настойчиво, что я терялась, не могла сопротивляться ему.

- Дикарка, ты же понимаешь, что я серьезно про руку и сердце, - прошептал мне на ухо Демьян, когда помогал одевать пуховик в гардеробе университета.

Первым желанием было сбежать. Рвануть к двери и скрыться. Скрыться так надежно, чтобы даже настырный Дёма не нашел.  Но парень обнял меня ссади за плечи, не дав осуществить задуманное.

- Дём, я тоже серьезно. Я не хочу замуж.

Пыталась говорить спокойно, то голос трепыхался, как и я сама. Демьян обошел меня, стал вплотную и нахлобучил мне на голову шапку.

- Я подожду. – проговорил он со своим обычным невозмутимым видом.

А я? А я совсем потерялась, запуталась. А когда Дема стал заправлять мне волосы под шапку, я не выдержала. Закрыла глаза, чтобы хоть так укрыться от него. Потому что это всё не может происходить со мной. Только не сейчас…

Катя

Знаете, я всё-таки сбежала. Не смогла иначе. Я не могу оттолкнуть его, но и находиться рядом тоже не могу. Его касания, его аромат, близость его тела пугают меня. Пугают, как что-то чужое. Другое. Не моё. С Ромой я тоже боялась. Но боялась не удержаться и прикоснуться. Теперь же я боюсь, что Демьян прикоснется ко мне. Я не чувствую к нему отвращения. Точнее. Я ничего не чувствую.

После тренировки с группой у меня стояла заказная хореография - свадебный танец. Но я отменила ее. Сама. А Дёме соврала, что заказчик перенес занятие на субботу. Уехала в общагу с Настей и Стасом. Врать не моё. Но меня загнали в угол и мне надо как-то оттуда выбираться. Самое простое - держаться от Ветровых на расстоянии. И от старшего, и тем более от младшего. Свалились на мою голову. Один не хочет быть со мной, с другим не хочу быть я. Хотя может это я свалилась на их светлые головы. Представляю, как бесится Рома. Ведь я подпортила своими откровениями в столовке его бесценную репутацию, а родной брат добил. Сделал контрольный в голову. Но надеюсь, в сердце. Пусть оно ему тоже поболит.

- Доброе утро, Дикарка. Ты где? – услышала я в трубке телефона.

- В библиотеке. Мне срочно нужна была книга для реферата, поэтому сразу по приезду в универ я побежала за ней, – опять вру. Не нужна мне книга. Я спряталась. «Я в домике».

- Ок. Увидимся позже, – быстро отключаюсь, не дожидаясь продолжения разговора.

Так жду первого звонка и бегу на пару. Смешно и грустно одновременно. Трусиха. Врунья. Шпионка. А по итогу - глупая идиотка, которая не разбирается с проблемой, а бежит от нее. И если от Дёмы мне удавалось превосходно скрываться, то Рома выскакивал на каждом углу, как чёрт из табакерки. На выходе из библиотеки он обжимался с какой-то девушкой. Не рассматривала ее, хотя и его тоже. Но глаза сами ловят его фигуру везде. Безошибочно и в обязательном порядке. После первой пары Ветров прогуливался в компании очередной белокурой Барби около моей аудитории.

Вторую перемену я решила провести в женском туалете. Вот это точно самое надежное место. Только и тут мне не удалось ощутить спокойствие. Что мой вчерашний концерт в столовой будет темой для обсуждения номер один, я не сомневалась. Но на деле более интригующим оказался вопрос под кодовым названием «секс с Ромкой». Никто особо не поверил, что мы с ним не спали. Но «быстрый и жесткий секс» с Ветровым вспомнили все и сошлись на мнении, что он был не очень уж и ВАУ. «Туалетная» компания девчонок, которая за десять минут перемены постоянно обновлялась, пришла к выводу, что не старается Ромка в постели.

Слушая их разговоры меня мутило, выворачивало от того, что все эти девицы были в его постели. Каждая из них прикасалась к нему, целовала. И он отвечал им взаимностью. Ревность и отвращение клокотали во мне. Нет я не хочу больше быть в плену его рук, но и не хочу видеть там другую. Даже не так. Я не хочу видеть возле него череду дурочек, не хочу считать себя очередной девушкой из очереди. Было бы проще, если бы он ушел от меня к одной. Ушел к девушке, которую действительно полюбил, которая лучше меня, которая не «пресная» дура, а настоящая, красивая, соблазнительная, желанная женщина. Но Ветров бросил меня не потому, что влюбился в другую, а потому, что не хотел любить меня. Отвратительно. Отвратительно быть для любимого не особенной, а такой же, как и другие.

Но эти туалетные сплетни меня быстро отпустили. Всю следующую пару я думала совсем не о пассиях Ветрова, а о нем самом. А как только прозвенел звонок, кинулась к расписанию, а потом к аудитории, где у него была пара.

- Стас, где Рома?

- Ушел. У него игра сейчас. Если поспешишь, то, возможно, сможешь поймать его на стоянке.

 И я поспешила. Вылетела на улицу без куртки.

- Ром, подожди, - парень уже открывал дверцу автомобиля.

Подбежала и сразу приступила к делу. Знала, что если помедлю, то потом не смогу сказать, замнусь или сам Рома начнет свою игру.

- Ром, извини за вчерашнее. Я не должна была выносить наши отношения на всеобщее обсуждение. Прости меня, пожалуйста. Я была не права.

- Богданова, ты думаешь, это так работает. Обгадила при всех, а извинилась тихонько в уголке.

- Если это тебе нужно, то я извинюсь при всех, - схватила за рукав и потащила его обратно в универ. – Пошли.

Но Ветров не сдвинулся. Выдернул руку и приказал:

- На колени.

Представляете, я даже не удивилась. Посмотрела ему в глаза, улыбнулась и опустилась на колени.

- Извини. Я была не права, -  повторила я.

Ткань джинс мгновенно стала мокрой от таявшего снега. Тело обдало холодом. И в этом был виноват ни зимний ветер, ни лужа под ногами, ни нулевая температура. Причина всему парень, стоящий передо мной. Парень, которому я по глупости отдала сердце, а взамен получила боль. Парень, который поставил свою гордость и репутацию выше моих чувств. Парень, который получал удовольствие от моего подчинение и унижения. Парень, для которого была важна не я, а его эго. И пусть так. Но я сделала это. Сделала, потому что была не права. Сделала, потому что это было необходимо ему. Сделала, потому что для меня это способ больше не мучиться угрызениями совести. Рассчитаться раз и навсегда.

- Бельчонок. Пошла вон отсюда.

Я встала. Снова одарила его милой улыбкой и, высоко подняв голову, ушла. Я не оставила в той луже свою гордость. Я оставила надежду на нормальные человеческие отношения с Ромой. Мы никогда не сможем быть просто знакомыми, просто студентами одного Вуза. Мы навсегда останемся врагами. Я не собиралась мстить, воевать. Я буду держать оборону. Оборону своего сердца.

Но кровную вражду решил развернуть Демьян. Он воевал за меня. Он защищал меня.

Разбитое лицо Ромы увидела в этот же день вечером. Мы столкнулись на входе в «Фараон», куда я пришла отдавать долг Ильину, а Рома - на их обычную пятничную вечеринку.  

-  Кто это его? – спросила я у Стаса. Который привез нас с Настей в клуб.

- Дёма.

- Твою ж… - всё, что смогла сказать я. Стаса тоже не радовал такой расклад между Ветровыми.

Меня подносило рвануть в випку и устроить этим двум разнос, прочистку мозгов, но нужно было отработать стриптиз на сцене. Как только закончился танец, переоделась и взвинченная  до красного уровня опасности влетела к парням. Хотя там были не только парни. Рома и Янчик подогревали в своих объятиях очередное «горяченькое» на ночь.

- Дём, вставай. Пошли! – нависла я над парнем.

- Может присядешь, -  ответил Мистер Спокойствие. Но это сейчас точно не для меня. Схватила Дёму за руку и спросила Ильина:

- Твой кабинет открыт?

Янчик согласно кивнул.

Минут пять я мерила шагами кабинет владельца клуба, но не могла подобрать слова, чтобы начать разговор. Дёма стоял, опершись на стол. Как всегда невозмутим. А я еще больше от этого дергалась. Бесило его равнодушие. Он подрался с родным братом, а потом сидел с ним вместе и отмечал. Отмечал, что его семья даёт трещину. И всё из-за меня.

- Дикарка, может ты уже остановишься и скажешь что-нибудь.

- Ага. Скажу, - я подошла и стала напротив парня. – Ты идиот.

- Интригующее начало разговора. И на основании чего, Екатерина Валерьевна, вы сделали такие выводы.

Дёма веселился, а мне было не до смеха. Мало того, что из-за меня подрались братья, так я еще не знала, как об этом поговорить, чтобы не вылезли наружу скрытые камни нашего треугольника.

- Вы подрались с Ромой? – я взяла Дёму за руку, указывая на ссадины.

- Нет. Мы не дрались. Я набил ему морду, и мы разошлись.

- Дём, так нельзя. Вы семья. Вы братья… - Ветров старший не дал договорить.

- А так как он можно? – не дожидаясь ответа, Дема подхватил меня и усадил на стол. Обхватил своими ладонями моё лицо и продолжил, смотря прямо в глаза. – Я никому не позволю обижать тебя.

Я хотела возразить, что я для него никто, а Рома… Но не стала. Дёма гладил мои щеки большими пальцами, а потом легонько коснулся губ.

- Дикарка, ты должна понять, что я не мог поступить по-другому. Ты можешь злиться, ругаться, даже обижаться, но я всегда буду защищать тебя. И не важно перед кем. И ты не сможешь с этим ничего сделать. И я уже тоже не могу.

Он так смотрел…

Смотрел на мои губы.

Умоляю. Не хочу, чтобы он поцеловал меня. Мои руки тянутся к его груди, чтобы установить барьер между нами. Лишь бы он только не понял, что я умру от его поцелуя. Не устою и отпихну его…

 _____________________________
Дорогие Читатели! 
Очень хочется видеть себя в ваших подписках. Это как оценка моего труда и истории.  Ставьте сердечки, добавляйте автора в подписки, пишите комментарии. А я взамен буду радовать вас быстрыми продами и новыми историями.

Рома

Снова это бесячее «мы». «Мы с Зориным». «Мы с Дёмой». Треплет мне нервы, издевается гадина мелкая. Меня коробит от каждого взгляда, которые парни бросают на Богданову. Дёргает всего, подносит, рвёт всё нутро от того, что какой-то урод  шлифует глазами фигурку моей Вишни. А она даже глазом не ведет, никак не реагирует на телок рядом со мной. Точнее даже не со мной, а на мне. Ведь я обвесил себя девками вдоль и поперек. Вилял ими перед носом Бельчонка. Но ей пофиг. Для нее я уже просто забытый бывший, и она всем транслирует это. Притом не самый лучший бывший. Не идеальный. Сейчас у нее «мы» с моим братом. Только вот какая фигня. Я не злись на Демьяна. Понимаю его. Понимаю, почему он любит моего Бельчонка. Не понимаю её. Не понимаю, как можно так быстро забить на всё, что было между нами. Отпустить меня и вцепиться двумя руками в Дёму. Руками, которые я согревал в своих ладонях. Руками, которые держал и не мог отпустить как безумный.

- Мы уходим, - заявила она после их разговора с Дёмой в кабинете Ильина. Хотя кому я вру. Не ходит мой брат таким довольным после обычных разговоров с девушками.

- Катюха, а коктейль? Я специально для тебя сделал. На столько же безалкогольный, на сколько был сексуальным твой танец, - с ухмылкой отозвался Ян.

- Там вода? – подыграла Ильину Бельчонок и схватила бокал.

- Нет… Водка.

- Эй… Дикарка… Тормози… - Демьян выхватил бокал и вернул его Яну. – Мы собрались покататься по городу, и ты за рулём.

Как только Дёма с Богдановой ушли, Стас предложил выйти.

- Бес, что за жесть ты творишь. Ты какого хрена Катю так опускаешь. Поставить на колени из-за бабской болтовни? Ты серьезно? Или у тебя реально шифер съехал? Так я поравняю. И если бы Дёма тебе морду не разбил, это сделал бы я.

-  Стас, так что мешает? У меня под левым глазом еще фингала нет. Можешь поставить…

- Дружба останавливает, придурок…

Стас ушел. А я так и остался подпирать стену. Возвращаться в випку не хотелось, только если напиться. Хотя это тоже не помогало. Уже не помогало ничего. Ни груша, на которой я вымещал злость. Ни алкоголь, который я вливал литрами, чтобы забыться. Ни работа, ни бабы, ни скорость. Нихрена не спасало от мыслей о ней. Она под кожей. И как бы я не рвал себя, не могу вырвать ее оттуда. Поэтому и шифер едет, и руки чешутся, и глаза щиплет, и свет тухнет. Х*ячь по всем фронтам, и не знаю как из него выплыть. Закапываю себя еще глубже, но с ней не могу иначе. Не могу видеть ее такой счастливой. Я бл*дь съ*бался из ее жизни и она прям расцвела. Улыбка во все тридцать два. А у меня от этого злость до зубного скрежета. Поэтому и творю всю эту жесть, по словам Стаса. Да и не только Стаса. Вот Дема красноречиво по лицу кулаком прошелся. Объяснил младшенькому, что не прав. Да я сука сам знаю, что не прав. Знаю, что скатился до уровня своей матери, которую ненавижу. Она била меня, обзывала, наказывала, чтобы заглушить обиду за испорченную жизнь, переложить вину на меня. Сейчас я поступаю также. Даже хуже. Потому что я ждал от матери издевательств, даже напрашивался на них. А Бельчонок все еще видит во мне человека, который может быть добрым. Видит что-то светлое во мне, хотя там тьма непроглядная…

Нашу дружбу с парнями тоже она сохранила. По ее наводке парни ко мне приехали в особняк отца неделю назад. Она их взяла на слабо, а Ильин - ее в ответочку. Вот и зажигала сегодня на сцене «Фараона». Когда увидел ее представление, решил, что у Янчика совсем кукуха поехала. Дёма тоже был не в курсе представления Бельчонка. Зато Стас был подготовленный, знал всю программу от А до Я. И начал ржать заранее. Я смотрел как идиот сначала на Стаса, потом на шоу на сцене, потом на Янчика, который сначала посинел от злости, потом покраснел от стыда, а потом стал ржать как умалишенный.

- Ян, что это за фигня у тебя на сцене происходит? Ты где такой экспонат отыскал? – спросил я.

- Это Богданова, - фыркнул Ильин. – Вот же зараза. Всё равно уделала меня.

На сцене, виляя хвостиком, снимал с себя шорты заяц. Заяц! Твою мать… Большой плюшевый заяц. Богданова в костюме зайца эротично танцевала стриптиз причем мужской. Заяц самцом оказался.  

- Ну вот как на ее злится? Отработала же на высшем уровне. Во как танцпол завела.  – Янчик ликовал и бесился одновременно. - А прибить всё равно охота. Ведь снова развела меня, как малыша.

После клуба поехал сразу к отцу. Не мог в квартиру. Там полусдутые шарики, коробка с браслетом на тумбочке в прихожей, ее слёзы и кровь на полу и яркая болезненная картинка в моей голове. Но только и там уснуть не смог. Образ Бельчонок на коленях не щадил мои нервы. Я не хотел ее прилюдного унижения, да и извинения мне тоже были не нужны. Она сама начала. А я не сдержался. Вспомнил, как с Демой в обнимку из столовой ушла, оставив меня перед всеми в дураках. Вспомнил, как за руку с ним шла по коридору, а я, как пес, сзади, наблюдая за ними. Вспомнил, как они не могли оторваться друг от друга в гардеробе, а я не мог отвести взгляд от них. «Такие милые», что повеситься хочется. Вспомнил и отыгрался на ней своим «на колени». Если бы мы были на людях, не сделал бы этого. Потому что не позволю никому унижать Бельчонка, не позволю смотреть на ее свысока. Никому нельзя обижать ее. А я слетел окончательно, а потом не мог смотреть, как она опускается на мокрый асфальт. Прогнал ее, потому что невыносимо. Невыносимо было чувствовать себя таким ничтожеством. 

Но бл*дь я же не остановился. Несся дальше. А знание того, что Демьян провел все выходные с Бельчонком, впервые продинамил субботний вечер с отцом из-за нее, подливало масло в топку. Я горел и окончательно вспыхнул в понедельник, когда снова поцеловал ее.