Игра в снежки

Снежана

Утро понедельника добрым не бывает. Априори. Почему понедельники до сих пор не отменены законодательно? 

Стоило ночью ударить первому крепкому морозу и упасть парочке нежных снежинок, как утренний город тут же погрузился в кромешный хаос. 

Я посмотрелась в зеркало заднего вида, поправляя малиновые патчи под глазами, скрывающие следы моего раннего подъема. От дороги это вовсе не отвлекало, потому что я уже тридцать пять минут как наглухо застряла в автомобильной пробке. Как же… замечательно. Да здравствует гололёд. 

Первым делом, как приеду в офис, выпью огромную кружку самого чёрного в мире кофе. И хотя дома я уже успела выпить одну, этого было чертовски мало для уравновешивания такого поганого утра. 

Всё началось с того, что у моего маленького рено за ночь приморозило ручник. Я долго прогревала машину, но едва ли могла сдвинуться с места. Рено кряхтел, скрипел и раскачивался, лишь спустя двадцать минут что-то лязгнуло, авто тронулось, и я, не веря в свою удачу, выдохнула застенчивое “Ура”. Но проехав буквально пару улиц, тут же вляпалась в бесконечную пробку, и теперь уже чертовски сильно опаздывала. Просто безбожно. 

“Доброе утро. В 9.00 совещание в конференц-зале, быть всем” всплывает сообщение из рабочего чата от Рады Петровны, моей начальницы. 

Черт! Я в отчаянии упираюсь лбом в руль, отчего авто коротко сигналит. 

Едущий впереди в моей полосе, то есть стоящий так же, как и я, белый внедорожник раздраженно сигналит в ответ “мол, видишь, все стоят, чего сигналишь”.

Я только глубоко вдыхаю и шумно выдыхаю, пытаясь восстановить внутренний дзен. 

Я никогда раньше не опаздывала. Никогда. 

Сегодня будет первый раз за долгие шесть лет работы в типографии. Не смертельно, все опаздывают. Вон Марина, моя помощница, постоянно задерживается с обеда почти на сорок минут. Но перфекционист внутри меня не принимает эту информацию за оправдание. 

Кто угодно может совершать ошибки, только не я. 

Автомобили приходят в движение, и синяя иномарка тут же ныряет носом из соседнего ряда в мой, причем не включив поворотник. Я едва успела прижать педаль газа, как тут же приходится ударить по тормозам. Но мелкая ледяная крошка под колёсами плавно ведёт автомобиль вперёд, удлинняя томозной путь, и мой бампер нежно клюет иномарку в синее крыло. 

— Ррррр… - негромко рычу я, словно раненый медведь, прикидывая, что теперь могу опоздать, как минимум, ещё на несколько часов. 

Только аварии мне сегодня не хватало. 

Отлепляю патчи из-под глаз, бросаю их на соседнее сиденье. Включаю аварийку и решительно выхожу из машины на морозный воздух, хлопнув дверцей.

Из иномарки выскакивает худенькая переполошившаяся блондинка, глядящая на меня огромными от испуга глазами.

Наверное, мужчины-водители потешаются, глядя на то, как две блондинки “встретились” на дороге, заодно заблокировав целую полосу. И не важно, что я на самом деле шатенка, просто крашусь в пепельный блонд. И что за рулём уже семь лет без аварий, ну, не считая эту. 

Почему мне всегда есть дело, как я выгляжу со стороны и что обо мне подумают другие? Это какая-то неискоренимая болезнь. И страх опоздать из-за этого же. Будто любой даже мелкий проступок для меня непозволительная роскошь. 

— Ты смотри, куда едешь! Зачем подрезала-то? - начинаю я с места в карьер. 

— Ой, я не заметила вас, - щебечет блондинка, нервно заламывая руки. 

Видимо, новичок. Перепугалась. 

Я вздыхаю ещё раз. 

А ведь это только начало дня. Подхожу поближе к месту удара, протираю снегом следы от пластика на синей краске. Благо скорость была минимальная. Чёрная полоса легко поддается, краска внизу осталась целой. На рено пластик на бампере немного поцарапан, но мне всё равно. Отделались испугом, особых повреждений нет. 

— Разъезжаемся, концерт окончен, - театрально киваю я головой поглядывающим на нас водителям из проезжающих мимо машин. 

Я снова сажусь за руль, пока синяя иномарка медленно двигается впереди, встраиваясь в поток, проверяю мобильный. 

Совещание уже началось. Без меня. 

***

Залетаю в офис, пробегаю глазами по рабочим столам. Марины нет на месте, значит, все еще на совещании. Из-за чего весь сыр-бор даже спросить не у кого. Запыхавшись, бросаю сумку на стол и достаю мобильник - я опоздала на сорок минут. Могло быть и хуже, но и хорошего тоже мало. 

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, следуя методике, чтобы быстрее отдышаться, стараясь не сипеть. Скидываю куртку и убираю в шкаф, обнаруживаю на шелковой блузке мокрые круги подмышками. Ведь я почти бежала по гололеду несколько кварталов из-за того, что не смогла найти парковку поближе. Как же… замечательно. Не позволяю себе сдаться, просто в ближайшие часы не буду высоко поднимать руки. Наспех приглаживаю волосы и спешу по коридору в конференц-зал, стуча каблуками по напольной плитке. 

Толкаю массивную деревянную дверь, и глаза всех присутствующих за большим круглым столом устремляются на меня. 

Чувство сродни тому, будто стоишь на сцене во время выступления и не можешь вспомнить ни слова, когда все софиты, как и взгляды, направлены прямо на тебя. 

Выдавливаю неясную улыбку в качестве защитной реакции. 

— Снежана Николаевна? - проходится по мне недовольным взглядом Рада Петровна, приподнимая тёмную бровь. 

— Попала в небольшую аварию, но не переживайте, со мной всё в порядке, - негромко тараторю я и сажусь на ближайший свободный стул. 

Надо же мне было опоздать именно в день совещания, при всех. Щеки печёт, хочется стать невидимой, стараюсь дышать ровно, выпрямляю спину и придаю лицу нейтральное выражение в качестве брони. 

Лицо нужно держать в любой ситуации. 

Слева от меня Тимур что-то шепчет Жанне, в типографии они занимаются непосредственно печатью, та тихо фыркает носом, подавляя смех. И теперь мне кажется, что их обсуждение касается меня, либо это снова разыгралась моя буйная фантазия. 

Всё дело в том, что моя мама - давняя знакомая Рады Петровны и поспособствовала моему трудоустройству. Я с двадцати лет работаю в типографии “Лемниската” (Лемниската - это лежачая восьмёрка, или символ бесконечности, что и является нашим логотипом). И хотя я прошла весь путь от самых низов, от доставщика открыток и договоров, прежде чем стать главным менеджером компании, многие считают, что я по блату занимаю здесь должность и чуть ли не дружу с начальницей. 

Поэтому мои отношения с коллегами остаются в рамках сугубо деловых. И это ещё мягко сказано. Мы можем мило поговорить о погоде, но никто не делится со мной чем-то личным и не обсуждает при мне указания начальства. Так как все считают, что я непременно все передам Раде Петровне. 

С которой кстати я не дружу, и поэтому порицания или похвалу получаю на общих условиях. 

Сейчас мне не сделали публичного замечания за опоздание, и всем почему-то кажется, что из-за моего особого положения. Не спасает даже то, что Рада Петровна закрывает глаза на опоздания каждого из них, которые происходят во много раз чаще, чем мои. 

К уклончивым разговорам в моём присутствии, тихим сдержанным смешкам, когда думают, что я их не слышу, я давно уже привыкла. Это моя ежедневная рутина. Если поначалу я и пыталась завязать с кем-то из коллег дружеские отношения, то сейчас я просто делаю свою работу и меня это устраивает. Главное нацепить маску равнодушной уверенности на лицо и стараться, чтобы она не потрескалась от напряжения, как яичная скорлупа. 

Кладу горячие ладони на прохладную гладкую поверхность стола и стараюсь прислушаться к общему разговору, вникнуть в процесс обсуждения. Лена, главный бухгалтер, и её помощница Светлана сидят с самыми серьёзными выражениями на лицах, да и Марина всем видом изображает сосредоточенность, так что обсуждение явно касается чего-то не очень приятного, не предстоящих новогодних праздников уж точно. 

— Рада Петровна, наши документы в порядке, пусть Снежана Николаевна, - Лена быстро скользит по мне тяжёлым взглядом, - переберет все свои договоры, может, были какие изменения в расчетах, которые не внесли в программу. 

Я быстро прокручиваю в голове сказанное. Видимо, скоро сводить годовой бухгалтерский отчёт, в котором очевидно что-то не сходится. 

— Я всегда вовремя передаю все документы в бухгалтерию, иначе бы мы не могли провести закупки материалов и оплату от клиентов, - уверенно парирую, так как знаю, что у меня в бумагах полный порядок. 

Я не заключаю устных договорённостей и всё провожу через бухгалтерию по всем правилам. Даже лишний истраченный лист всегда учитываю в расходах. 

— Как я уже сказала, - строгим тоном выдаёт Рада Петровна, - я хочу, чтобы внутри нашей организации не было ненужных склок и перекладываний ответственности, поэтому я и пригласила внешний аудит. А ваша задача, Елена Александровна, и ваша, Снежана Николаевна, объединить свои усилия и обеспечить необходимые условия для работы Станислава Павловича. 

В глазах Лены полыхает пламя, как же - кто-то будет рыться в её бумагах и компьютерных таблицах, но она молчит, лишь плотнее сжимает губы от недовольства. 

Не успевают слова “внешний аудит” со всей серьёзностью проникнуть в мой мозг, как я начинаю осознавать, что по правую руку от меня всё это время сидит мужчина в презентабельном темно-зеленом костюме, которого начальница только что назвала Станиславом Павловичем. Аудитор. Уже здесь. 

Я незаметно кошу взгляд в его сторону и вижу аккуратные мужские пальцы, сцепленные в замок, на запястье неброские солидные часы. Только сейчас понимаю, что ощущаю спокойный и терпкий аромат мужской туалетной воды, слишком дорогой для посредственного аудитора. 

Не выдерживаю и оборачиваюсь на “незваного” гостя. 

— Думаю, на этом совещание можно закончить. Все вопросы рассмотрим в порядке обращения. Снежана Николаевна, обеспечьте комфортное рабочее место Станиславу Павловичу, - произносит Рада Петровна, поднимаясь из-за стола, и следом за ней, как по команде, начинают вставать все остальные, слышится скрип выдвигаемых стульев. 

Но все звуки доходят до меня как будто сквозь туман. Я всё ещё смотрю на аудитора во все глаза. Темно-русые волосы, густые брови, небольшая родинка на щеке… Он всё такой же, но при этом и совершенно другой. Взрослый. Конечно, ведь прошло больше десяти лет. 

Вдруг он поворачивается ко мне, его серьёзные зелёные глаза на мгновение встречаются с моими, парализуя меня ещё сильнее и отчего-то заставляя моё сердце учащенно стучать. 

В такой суматохе его слова едва слышны:

— Привет, Снежинка. 

Пока я, цокая каблуками, иду к своему рабочему столу, в моей голове все ещё звучит его мягкий и немного насмешливый голос, пробирающийся куда-то под кожу. 

Снежинка…

Меня так уже давно никто не зовёт, тем более здесь. Я всех прошу сокращать моё имя до Жанны, не Снежкой же меня называть. Главный менеджер Снежка - звучит так, будто у нас корпорация эльфов, организующих подарочки под новогоднюю ёлку. 

А Жанна из типографии неустанно повторяет, что именно она настоящая Жанна, по паспорту. Как будто она единственная имеет право на это имя. В ответ я лишь приклеиваю к лицу вежливую улыбку и упрямо предлагаю клиентам называть меня Жанной. 

Я решила сделать вид, что не расслышала слова Стаса. Лучше нам оставаться в строгих деловых отношениях и, возможно, даже притвориться, что не знаем друг друга. Буду обращаться к Стасу только по имени-отчеству. Наше давнее знакомство сейчас ворошить ни к чему. 

Боже. Удивительно, что он помнит меня и сразу же узнал. Хотя у меня другой цвет волос и мне уже не шестнадцать, а двадцать шесть. 

Я всей спиной ощущаю, что он идёт где-то позади меня. Как будто вдоль позвоночника покалывают тонкие невидимые иголочки. 

— Марина Евгеньевна, нам нужно организовать рабочее место Станиславу Павловичу, - сдержанно говорю я, нацепив невидимую броню в виде нейтральной вежливости, как только мы возвращаемся в кабинет. 

Марина плюхается в своё компьютерное кресло, прочесывает пальцами каштановые пряди волос и кривит губы в страдальческой гримасе. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, сейчас опять начнётся… 

— Снежана Николаевна, вы знаете, - она шумно вздыхает, заинтересованно оглядывается на подошедшего Стаса, но потом вспоминает о своей “роли” и продолжает, - у меня несколько дней болит голова. Очень сильно. Подозреваю, вдруг у меня менингит. Я прочитала в интернете симптомы, и они все у меня есть… Мне нужно к врачу. 

— Марина Евгеньевна, все вопросы по отгулам решает только Рада Петровна, - я и бровью не веду, хотя Марина пытается слиться с самого утра понедельника, немыслимо. Прошлый раз она нашла у себя симптомы холецистита, а до этого ей показалось, что у неё начинается ветрянка, тогда весь офис переполошился, вспоминая кто и когда болел ветрянкой, а кто нет. 

Похоже со Стасом сегодня разбираться придётся мне самой. От этой мысли мои ладони немного потеют, а в груди начинает что-то сжиматься в плохом предчувствии. 

Стас в это время проходит к креслу для посетителей напротив моего стола, располагается закинув пятку идеального чёрного ботинка на колено другой ноги, со скрытой усмешкой поглядывает на представление, и, похоже, чувствует себя в моём кабинете, как дома. Даже я не чувствую себя здесь, да и в принципе где бы то ни было, настолько комфортно и расслабленно, как он. 

— Марина, такой прекрасной девушке обязательно нужно беречь своё здоровье, - Стас смотрит на Марину, изгибая губы в лёгкой ухмылке. 

На лице Марины тут же расцветает ответная улыбка. 

— Вы думаете? - зачарованно выдаёт она, её щеки слегка розовеют. 

Я подавляю вздох и обхожу свой стол, чтобы сесть в офисное кресло. 

— Может быть кружка ароматного кофе поможет от вашей головной боли? Не знаете, где здесь поблизости можно раздобыть этот волшебный напиток? - заговорщически продолжает Стас, потирая запястье с часами. 

— Да, вполне может, - оживляется вдруг Марина, - здесь на первом этаже есть неплохой автомат с кофе, давайте покажу, - спохватывается, явно позабыв о своей головной боли. 

Ерзаю на стуле, который подо мной тоскливо скрипит. Я бы тоже не отказалась от кофе. Но с ними идти - увольте. 

Хотя всего в мире кофе не хватит для такого чудесного дня, как сегодня. Прямо с самого утра неприятности начали сыпаться на меня одна за другой. Теперь ещё Стас из старшей школы в моём офисе. Ну почему? Почему именно сегодня, когда я прибежала на работу как взмыленная белка? Почему он не явился, к примеру, перед моим днём рождения, когда я пришла в офис после посещения визажиста? 

Мысли крутятся в моей голове, пока я смотрю, как Стас с Мариной мило щебечут и отправляются за кофе. 

Как только за ними закрывается дверь кабинета, я роняю голову на руки и отчаянно мычу. 

— Снежинка, тебе кофе взять? - спрашивает тот же мягкий насмешливый баритон через приоткрытую дверь, застигнув меня врасплох. 

Я резко поднимаюсь, суетливо поправляю блузку, затем встречаюсь с внимательным зелёным взглядом. 

— Нет. В смысле…да. Спасибо. 

Дверь снова захлопывается. 

Я включаю компьютер, пока медленно сгораю от стыда внутри. 

Боже. Что сегодня за день. 

И я так и не узнала, зачем нам внешний аудит. Идти узнавать в бухгалтерию не хочется, мы не очень ладим с бухгалтершей Леной. С её помощницей Светланой дела обстоят лучше, но поймать ее, не столкнувшись с Леной, проблематично. Марина ушла. Спрашивать у неё при Стасе немного неловко. Выбор невелик. 

Вздыхаю и отправляюсь к кабинету Рады Петровны. И только сейчас осознаю, что он сделал это снова. Снова назвал меня Снежинкой. 

***

— Рада Петровна? - просовываю голову в кабинет. 

— Заходи, Снежан, - твердо произносит начальница. 

Секретарша Вика сказала, что от неё только что вышла Лена. И судя по сверкающим глазам Рады и напряжению, всё ещё витающему в воздухе, разговор у них был не самый приятный. 

Рада Петровна сидит за массивным столом из красного дерева. Ей где-то под семьдесят — никто не знает сколько точно. Иногда кажется, что ей двести семьдесят, просто она больше не стареет, как и все древние вампиры, питающиеся энергией своих подчинённых. 

Её волосы - как всегда идеальное тёмное каре, ногти со свежим маникюром и очень, очень длинными ногтями. Я всякий раз удивляюсь, как она справляется с домашними хлопотами с такой длиной ногтей. На ней темно-синий деловой костюм по фигуре. Она всем своим видом представляет успешную женщину, ведущую собственный бизнес. 

— Я ещё раз прошу извинить меня за опоздание. И ввести меня в курс дела, - присаживаюсь на стул напротив. 

Рада устремляет на меня тяжёлый взгляд. 

— Налоговая прислала нам запрос. При проверке в декларации за прошлый год обнаружились документально неподтверждённые расходы, уменьшающие прибыль. Если мы не докажем, что эти расходы по праву уменьшают налогооблагаемую базу, то нас обвинят в уклонении от уплаты налога на прибыль. Выставят сумму и пени. Может, будет штраф или ещё что. Последствия зависят от того, как быстро мы вырулим. 

— А что Елена Александровна? 

— Утверждает, что ты потеряла какие-то договоры. 

— Исключено, - я скрещиваю руки на груди в защитном жесте. 

— Поэтому я и вызвала аудитора. Лена проверит всё. Ты проверишь. - С нажимом произнесла Рада. - И чтобы вы не утонули в склоках, аудитор займётся своей работой. 

Рада Петровна может быть очень милой и доброжелательной, когда просит помочь ей разобраться в какой-нибудь новой компьютерной программе, но если дело касается угрозы её бизнесу, то даже в случае твоей смерти, она заставит тебя восстать из могилы и явиться на работу, чтобы срочно всё уладить. Когда затронуты её личные интересы, никакие оправдания в расчёт не принимаются. 

И ещё Лена сделала меня крайней и обвинила в утере документов. Я так шумно дышу от чувства несправедливости и злости на бухгалтершу, что сдуваю выбившийся локон с лица. 

Незаметно оглядываю кабинет, пышный фикус на стеллаже в углу. Я давно мечтаю стать заместителем Рады, ее правой рукой, и сейчас невольно представляю себя в подобном кабинете. На ум тут же приходит мысль о развитии типографии, о будущем. Как бы я хотела иметь свой отдел, свою команду, с которой мы были бы на одной волне… 

— Рада Петровна, - немного робко начинаю я. 

Вдруг сейчас удастся поговорить, пока мы наедине. Просто у меня давно есть одна идея, трепетно хранимая, которая бережно лелеется и всё ждёт подходящего момента, чтобы быть услышанной. 

Через меня проходят все заказы для типографии, и уж кому, как не мне, приходится постоянно сталкиваться с тем, что заказчики часто путаются с форматом файлов для распечатки, или с тем, в какой программе и как лучше сделать открытку для поздравления своих клиентов. Сколько раз мы сталкивались с ошибками, опечатками, слишком мелкими растровыми изображениями, которые нужно было растянуть на баннер. 

— Мы могли бы расшириться и добавить дизайнерский отдел, - с надеждой произношу я, у самой внутри все замирает, и сердце начинает учащенно стучать, сколько раз я откладывала этот разговор. Я хотела обсудить эту идею на совещании сегодня, но я так неудачно опоздала. Я спешу рассказать суть, пока есть такая возможность. - Мы можем создавать открытки, фотокниги, баннеры для заказчиков и затем распечатывать. Пригласим дизайнеров, маркетолога, я бы могла… 

— Снежана, - резко обрывает меня Рада Петровна, и внутри меня будто тяжёлый камень падает куда-то вниз. — Давай сначала разберёмся с текущими проблемами, а потом уже вот это всё. - Она делает неопределённый взмах рукой, называя мою идею “вот это всё” и развеивая её словно пыль в воздухе. 

Затем снова смотрит на меня и убедительно добавляет: - Найди документы.

Я поспешно киваю в знак того, что поняла расстановку приоритетов, поднимаюсь с места и спокойно ухожу, стараясь не дать ей увидеть слабость в моих слегка покрасневших глазах. 

Секретарша Вика увлечённо подкрашивает алой помадой губы и отводит взгляд, когда я прохожу мимо её стола в приёмной. 

Ну, ничего. Я найду эти чертовы документы. Это сделает не Лена, не наш прекрасный аудитор, а именно я. Принесу Раде документы на блюдечке. Докажу, что это не моя ошибка. И что я именно тот человек, который закрывает бреши. Тогда она прислушается к моей идее. Я докажу, что дизайнерский отдел под моим руководством - это лучшее, что может случиться с ее бизнесом. 

Захожу в кабинет, впиваясь ногтями в сжатые ладони, чтобы удержать эмоциональное равновесие, внутри ещё клокочут невысказанные эмоции. Марина со Стасом сидят рядом за столом, уставившись в компьютер. Похоже, Марина показывает, как войти в рабочий профиль. На моём столе стоит стаканчик с кофе из автомата. 

— Спасибо, в следующий раз я угощаю, - бросаю я, хотя никто из них даже не повернул головы при моём появлении. 

— Я могу себе позволить купить кофе, - парирует Стас, не отрываясь от компьютера. - Пожалуйста. 

И отчего-то его ответ задевает мои и без того не успокоившиеся нервы. Хотя он пришёл работать по найму, а вовсе не для того, чтобы мне насолить, и даже угостил меня кофе, но само его присутствие вызывает во мне раздражение. Мне крайне не хочется проводить с ним целые дни в одном кабинете. У меня есть первоочередная задача и куча работы. Мне предстоит зарыться в папки и сосредоточенно перебрать все документы. А он… отвлекает меня. 

И ещё это его обращение ко мне “Снежинка”, он будто специально провоцирует меня. И хуже всего то, что я не могу понять на что именно. Чего он ждёт от меня? Дружелюбной болтовни? Что мы вспомним, как он отшил меня в школьные годы, и весело посмеемся над этим? 

Ну уж нет. Я не собираюсь играть в эти игры. 

Я здесь для того, чтобы работать. И мне не привыкать игнорировать отношение ко мне коллег в этом офисе. Уж в этом я мастер. 

Я беру стаканчик с кофе и делаю глоток. Боже. Горячий крепкий напиток, о котором я мечтала всё гребаное утро, ещё с тех пор, как стояла в пробке, словно благословение небес тут же смягчает мои растопыренные во все стороны эмоциональные иглы. 

Я ощущаю приятную горечь на языке, делаю ещё глоток, на мгновение прикрываю глаза и издаю тихий едва слышимый звук удовольствия. Это то, чего мне явно сегодня не хватало. 

— Ты можешь воспользоваться моей учеткой и компьютером, я всё равно сегодня отпрошусь, мне нужно к врачу, - врывается в моё сознание голос Марины из-за соседнего стола. 

Какая она упорная в своей ипохондрии, даже присутствие представительного Стаса не изменило её решения улизнуть с работы. 

Допиваю кофе и провожу языком по губам, слизывая кофейную пенку, но для достоверности слегка касаюсь губ ещё и тыльной стороной ладони. Затем перевожу взгляд на соседний стол. Всё это время Стас непрерывно наблюдал за моими действиями. В его зелёных глазах плещутся искорки, а на губах играет едва различимая ухмылка. Вдоль моего позвоночника снова проносится невидимое покалывание. Похоже сегодня будет очень длинный день. 

Пора. 

Глубокий вздох. Я тру виски ладонями. Пора предпринимать вылазку в стан врага. 

Я прошла все положенные стадии: отрицания, гнева, депрессии и уже перешла к принятию неизбежного. 

И я сейчас не о Стасе, присутствие которого сводило меня с ума все последние два часа, после того как ушла Марина и мы остались в кабинете наедине. 

Да, меня сбивал с толку каждый производимый им шорох, каждый щелчок компьютерной мыши, пока он сосредоточенно работал с документами. Кроме того, он что-то распечатывал и проходил мимо моего стола так близко, что я ещё сильнее ощущала запах его дорогой туалетной воды и, казалось, даже слышала его дыхание. Он вышел из кабинета десять минут назад. О, эти благословенные десять минут свободы. 

Но я сейчас не о нем. Я сейчас о бухгалтерше Лене. Мне нужно выяснить точную сумму в налоговом запросе, иначе это просто поиск иголки в стоге сена.

Я итак потратила кучу времени, разложила перед собой огромные папки за весь прошлый год, всё, что только можно: договоры с поставщиками материалов, оплату коммунальных услуг, договоры с заказчиками и огромную чёрную папку входящих документов. Но без бухгалтерских данных, когда не знаешь, что именно, искать можно вечно. 

Я собралась с духом, так как предвидела, что ничего хорошего от Лены не услышу. Особенно после того, как она пыталась свалить всю вину на меня. Но все же направилась в бухгалтерию, и уже потянулась к круглой деревянной дверной ручке, как до меня донесся короткий смех… И следом мягкий мужской баритон. 

— Только бухгалтер может понять другого бухгалтера, - дружелюбно звучал голос Стаса. 

— Да, не говори, Стас, - отвечала Лена, хихикнув.

И когда они успели перейти на ты? Я так и замерла у двери, которая была неплотно закрыта, видимо, от шока. Потому что я впервые за шесть лет работы в типографии слышала, как смеялась Лена. 

Лена! Бухгалтер. Взрослая и суровая. Которая даже на балагура Тимура реагировала только лишь презрительным поднятием уголка губ. Я всегда считала, что это максимум её веселья. А тут такое. Сколько Стаса не было? Десять минут? 

— Стас, ты как глоток свежего воздуха в этой компании! Может, перейдешь к нам работать? - игриво предложила Светлана. - Общаться с таким профессионалом одно удовольствие. 

Мои брови взлетели вверх. Помощница Светлана флиртует со Стасом? Не то, чтобы меня это волновало… Просто как он так быстро нашёл к ним обеим подход? 

— Ну что вы, дамы, все знают, что для бухгалтера есть только одно удовольствие, когда сошёлся дебет с кредитом в годовом балансе… - промурлыкал Стас. 

В ответ на его слова снова раздался дружный женский смех. 

Я дергаю ручку двери на себя, до конца не веря в происходящее, радостные улыбки на лицах Лены и Светы сменяются холодным выражением при виде меня. Даже обидно, мы ведь работаем в одной компании, что нам делить? 

Перебарываю секундную уязвленность и надеваю броню безразличия. Стас все ещё стоит у окна. 

— Не помешала? Можно мне взять копию налогового уведомления? - обращаюсь к Свете, как к меньшему из зол. 

Она поправляет собранные в хвост русые волосы, её карие глаза бегают от Стаса ко мне. 

— Я уже взял копию, - вдруг вмешивается Стас, незаметно подмигивает мне, - пойдём, Снежинка. 

Я вспыхиваю от того, как он ведет себя со мной при других, но решаюсь терпеть и не устраивать сцен, пока мы не вернёмся в кабинет. 

Выяснять с ним отношения при Лене и Свете я уж точно не собираюсь. Разворачиваюсь на каблуках, в последний момент замечаю потемневший взгляд Светланы, как она недовольно поджимает губы. 

Что я настолько ей помешала? Или мне это показалось? 

Мы выходим из бухгалтерии, Стас пропускает меня вперёд, его рука на несколько секунд касается моей спины, и тепло его ладони мгновенно проникает к моей коже через шёлковую блузку, распространяя невидимое электричество. 

Мои щеки начинают гореть. Что за испытание. И что он вообще себе позволяет? Я злюсь на него всё больше, пока всей спиной ощущаю, что он идёт следом за мной. 

Как только дверь кабинета захлопывается за нами, я перехожу в наступление. Оборачиваюсь к нему, уперев руки в бока. 

— Что за игру ты затеял? - зло щурюсь, пытаюсь испепелить его взглядом. 

— Всего лишь достал тебе необходимые данные, на поиск которых ты бы потратила остаток дня. С бухгалтерией надо дружить, Снежинка, это первое правило. Иначе ты рискуешь получить столько палок в колёса, что никогда не сможешь разобраться с бумагами. 

Стас невозмутимо подходит ближе. Откладывает одну копию к себе на стол, а другую протягивает мне. 

— Не за что. 

— Я не собираюсь тебя благодарить… - вспыхиваю я. - Ты ставишь меня в неловкое положение перед всеми…  

— Что, мне оставить себе это уведомление? - его губы трогает лёгкая усмешка, похоже мой взвинченный вид приносит ему только удовольствие. 

— Нет, - я выхватываю из его рук злосчастный листок. - И не называй меня Снежинкой! 

— Почему? Раньше ты была не против. 

— Потому что мы уже не в старшей школе! Мы давно совершенно чужие друг другу люди, - бросаю я. 

— А вот это обидно. После всего, что между нами было. 

Да он издевается! Мне хочется зарычать от досады. 

— Между нами ничего не было, - твердо парирую я, возвращаясь к столу, чтобы увеличить дистанцию, потому что он слишком близко. 

Его слишком много. И он сам слишком… 

— Ауч. Ещё раз. Ну, мы хотя бы перешли на ты, а то от твоего официального тона было как-то не по себе. 

— И не надейтесь, Станислав Павлович. Вас пригласили сюда работать, вот этим и займитесь. 

Стас ухмыляется, но поднимает вверх руки, показывая раскрытые ладони. 

— Сдаюсь, - шепчет одними губами, облокачивается на стол. 

Я пробегаю глазами уведомление. Шестьдесят восемь тысяч девятьсот. Откуда могла взяться такая сумма? Ума не приложу. Но нужно это выяснить. 

Стас был прав, если бы Лена нашла повод не дать мне налоговое уведомление, я бы потратила уйму времени, чтобы найти его во входящих. 

Мой стол завален папками, которые собираюсь перебрать в поисках документов, где может фигурировать эта сумма. Меня за папками будет почти не видно, если я сяду. И на мне ещё все текущие договоры, ведь общение с клиентами никто не отменял. 

Стас садится за компьютер. Я только начинаю успокаиваться, когда снова слышу его голос. 

— Теперь нужно найти эту сумму в операциях, чтобы понять с какими счетами она связана. Потом просто запросить дубликаты договора и акта у контрагента. 

Меня поражает, что он так быстро во всём разобрался. Если бы он захотел, то мог бы неделю наблюдать, как я перекладываю входящие, затем договоры с поставщиками и коммунальные квитанции. 

— А ты хорош, - выдаю с удивлением. 

— Спасибо. Я знаю, - без тени улыбки соглашается он как с данностью. 

— В своём деле, - добавляю я поспешно, чтобы он не подумал ничего личного. 

— И не только в нём, - парирует, уголок его губ всё же самую малость поднимается вверх. - Твоя прямота всегда меня покоряла. 

Похоже его все-таки забавляют наши перепалки. Я отчаянно вздыхаю, секунду глядя в потолок. Документы, где бы вы ни были, найдитесь быстрее, заклинаю я. Пока этот каток самолюбия не проехался по всему, что мне дорого. 

— Ты не слишком самоуверен? 

— Нет. Но спасибо, что уточнила, - уже во всю ухмыляется Стас. 

Чтобы сбросить скопившееся напряжение от нашего милого общения, решаю пройтись и убрать папку с прошлогодними входящими обратно на антресоль в шкаф. Папка тяжеленная, с трудом поднимаю её на вытянутых руках к открытой дверце. Встаю на цыпочки, с усилием толкаю её внутрь полки, но она не поддаётся. То ли зацепилась за что-то. Снизу не видно. 

Через секунду мужские пальцы подхватывают папку над моей головой, словно она ничего не весит. Меня обволакивает запахом терпкого парфюма с древесными нотками. Стас совсем близко, но держит необходимую дистанцию, его рубашка при поднятии рук топорщится и слегка задевает меня со спины. Я чувствую тепло его дыхания над краешком моего уха у виска. 

— Давай помогу, Снежинка, - раздается низкий голос, который снова норовит забраться мне под кожу, вызывая стайку мурашек. 

Я тихо киваю, не в силах выразить свои мысли фразой, потому что словила почти вьетнамские флешбеки, его слова заставляют меня провалиться в прошлое.

Двусторонний скотч склеивает пальцы и липнет ко всему, только не к краю плаката, который я с трудом удерживаю локтем. Неловко перехватываю кольцо скотча, роняю на пол и чертыхаюсь. Похоже, придётся отпустить плакат и начать заново. 

— Давай помогу… - раздаётся голос сбоку над моим ухом. 

Я поворачиваю голову. Стас слегка улыбается приветливой мальчишеской улыбкой, от которой на щеках появляются ямочки. Я знаю, как его зовут, потому что он часто выступает на школьных мероприятиях. Он не самый популярный парень в школе, но определённо один из. Вокруг него всегда толпа друзей, в отличие от меня, я почти всё время трачу на учёбу. 

— Давай, - соглашаюсь, - если не боишься застрять в такой же нелепой позе, как я. 

Он тихо смеётся, прижимая угол плаката к стенду. Моё сердце начинает чаще стучать. 

— А ты забавная… в хорошем смысле. Собираешься пойти? - кивает на плакат, на котором объявление о выпускных мероприятиях одиннадцатиклассников. 

— Не фанатка выпускных песен, к тому же, я ещё в девятом. 

— Я знаю, что ты из девятого А, из умных. 

Смотрю на него. Его зелёные глаза смеются, солнечный свет из окна падает на его радужку, окрашивая её золотистыми лучиками. Мне хочется дотронуться до его мелкой родинки на щеке. Совсем забываю, что нужно клеить плакат. 

Он тихо прокашливается и продолжает:

— Я участвую в мероприятии, потом будет дискотека. Кстати я из десятого, но останусь на дискотеку. 

— Я знаю, что ты из десятого А, из умных. 

Улыбаюсь ему в ответ самой очаровательной из своих улыбок, стараюсь не показывать, что нервничаю, сцепляя вместе слегка дрожащие пальцы. Стас похоже ненавязчиво приглашает меня на дискотеку. И это простобожемой. 

— Приклеишь? 

Я несколько секунд соображаю, о чем он. 

— А то рука затекает. 

Черт. Точно. Плакат. 

Я прогружаюсь и выныриваю в настоящем. От воспоминаний возникает такое чувство, будто в грудь воткнули лезвие, затем провернули несколько раз. Он так сильно нравился мне когда-то в школе и так сильно обидел… Так сильно это может быть только при первой глупой влюблённости. Однажды я поверила ему и потом долго зализывала раны. Да, это было давно. Но не стоит повторять ошибку. 

Из лёгких будто выбило воздух. Или я просто долго стояла с вытянутыми руками? 

Медленно разворачиваюсь и встречаю те же зеленые глаза, серьёзно глядящие в мои, только старше на десять лет, вокруг глаз уже собираются небольшие морщинки. Лицо кажется немного другим, более угловатым, нос кажется острее, подбородок и скулы покрыты проступающей щетиной. Родинка на щеке всё та же. И улыбка. С чертовыми ямочками. 

— Я на твоей стороне, Снежинка. Ты можешь мне доверять, - произносит он негромко, будто прочитав некие отголоски старой фантомной боли в моих глазах. 

Я медленно втягиваю воздух, упираю указательный палец ему в грудь и выдаю:

— Ты можешь всех здесь очаровать, но со мной этот номер не пройдёт. Я найду эти чертовы документы, потому что от них зависит моё повышение. Мы с тобой не на одной стороне. Поэтому просто не стой у меня на пути. И не зови меня Снежинкой! 

Стас

Телефон не перестаёт вибрировать в моём кармане. Каждые пять минут от меня что-то нужно. В рабочих чатах мелькают новые сообщения. 

Бросаю взгляд на Снежинку за соседним столом. Она зарылась в бумаги и сосредоточенно перекладывает файлы. 

Она и в школе такой была — независимой и целеустремленной. Но я даже не ожидал, что она станет настолько сексуальной. В школе она тоже была очаровательной, но немного застенчивой, всегда говорила прямо и от этого была такой непосредственной, забавной и милой. 

А сейчас… её волосы стали платиновыми, губы - более сочными и полными, а во взгляде полыхают искры, особенно когда ей хочется оторвать мне голову. Офисный деловой стиль ей очень идет, я почти угадываю её нижнее бельё под шёлковой блузкой, расстегнутые верхние пуговицы которой открывают гладкую белую кожу на шее. 

Листая документы, она переодически в задумчивости прикусывает краешек карандаша, даже не зная, что тем самым ставит под сомнение всю мою выдержку. Но я пока не готов переступить границы. Мне было интересно её увидеть. Спустя столько лет. И я совру, если скажу, что мне не нравится вступать с ней в перепалки и впитывать её эмоции. Когда я называю её Снежинкой, воздух в кабинете будто начинает хрустеть от напряжения и от её полного негодования взгляда. 

Но что дальше? Я уже начинаю сомневаться в собственной адекватности. Зачем мне понадобилось видеть её и спустя десять лет лезть в её жизнь? Я уже и сам не знаю, зачем всё это затеял. И как далеко собираюсь зайти. 

Телефон в кармане снова раздражает очередной вибрацией. 

Дамир. 

Отвечаю на звонок и сразу же выхожу из кабинета, чтобы Снежинка не услышала, насколько я тронулся умом, раз бросил свой офис ради неё. 

— Да, Дамир. 

Иду по коридору в сторону запасного выхода, который у местных вместо курилки. Открываю тяжелую дверь и выхожу на железную лестницу. Морозный воздух ударяет в лицо, остужает нагретое тело, постепенно пробираясь под одежду. 

— Ну что босс, ещё занят крошкой Лемнискатой? 

— Да, думаю придётся потратить ещё день, максимум - два. Не хватает нескольких документов, - спокойно отвечаю я. 

Дамир явно не понимает, почему я решил сам взяться за это простецкое дело, а не послал того же Марка с новеньким стажёром. Но он не знает, что я открыл сайт Лемнискаты перед подписанием договора на аудит, и на главной странице увидел рекламу “Укажите номер и вам позвонит наш менеджер Снежана”.

Меня будто прострелило молнией навылет в тот момент, когда увидел её, улыбающуюся, на фото. Я даже подумал, что ошибся. Но нет. Это оказалась та самая Снежана. 

— Ты приедешь сегодня в офис? Нужно подписать акты, выходят сроки, пора проводить оплату… - уже серьёзнее говорит Дамир. 

— Да, я заеду, - хмуро смотрю на циферблат на запястье, - через час-полтора. 

— Понял. Там всё так сложно? - усмехается Дамир, чуя неладное из-за того, что босс, который привык ночевать в офисе, вдруг ни с того ни с сего смылся с работы на несколько дней. — Может, молодая владелица-красотка капризничает? 

— Владелице под семьдесят, и это не твоё дело, - с усмешкой отбиваюсь я. — Твоя задача - следить за работой аудиторов, пока меня нет, а не воображать капризных красавиц. 

Дамир со мной с самого начала, с открытия фирмы, поэтому мы разговариваем скорее на равных, нежели как босс и подчинённый. Но это не значит, что я буду делиться с ним личными мотивами своих поступков. 

— Увидимся в офисе, - смеётся Дамир, не веря ни секунды в то, что я здесь только по делу. 

Сбрасываю звонок и достаю электронную сигарету. Делаю несколько глубоких затяжек и выпускаю легкий дым в зимнее небо. 

“Не стой у меня на пути” проносится в голове голос Снежинки, я криво усмехаюсь и качаю головой. Она стала такой взрослой. И выглядит такой неприступной, как будто она не Снежинка, а злая и серьёзная Снежная королева. Независимая и холодная, как лёд. Знакомое чувство оживляет мои воспоминания. Память тут же подбрасывает мне калейдоскоп картинок из прошлого. 

Я выступаю ведущим на вечере выпускников, но всё время думаю о ней. 

После очередной реплики у микрофона, окидываю взглядом пространство актового зала: нарядные выпускники, их родители, их младшие братья и сестры, учителя… Я начинаю переживать, что она не придет. Может быть, стоило сказать ей, что я буду ждать, а не бросаться намеками будто малолетний идиот. 

К концу долбанного концерта я уже зол как черт. 

Потому что её — нет. 

— Стас, ты остаёшься? - улыбается мне Света, с которой мы вместе вели программу. 

Света довольно милая и мы часто пересекаемся на мероприятиях, болтаем как друзья, но у неё есть один существенный недостаток — она не Снежана. 

— Зачем? - рявкаю я раздраженно на ни в чем не провинившуюся передо мной Свету. Затем вспоминаю, что обещал Нине Георгиевне помочь убрать шарики и ленты-украшения после мероприятия. - Да, остаюсь, - произношу уже мягче и вздыхаю. 

У Светы немного обиженное, недовольное лицо, но она на всякий случай бросает “Тогда увидимся” прежде, чем уйти в сторону кучкующихся девчонок. 

Ко мне сразу после этого подходят выпускники. У них много эмоций, которые им хочется выплеснуть. И им плевать, что у меня совсем нет для этого настроения. 

Они привыкли, что обычно я душка, легко общаюсь и вписываюсь в любые компании. Пришлось развить в себе это качество. Потому что в таком районе, как мой, это означает уметь выживать. Да и кто бы стал общаться с парнишкой из бедной семьи в убогом дешевом прикиде, не будь он смелым типом, умеющим харизматично и легко шутить. 

Парни хлопают меня по плечу, перекидываются фразами, и гогочут как детины-переростки. Я скалюсь в ответ и киваю. 

В этот момент словно что-то заставляет меня повернуть голову в сторону входа. И наконец-то я вижу её. 

Из груди вырывается вздох радости и облегчения. И я уже по-настоящему улыбаюсь. И даже отпускаю пару глупых шуток для этих переростков-выпускников. Слышу взрыв хохота, но он уходит в моём восприятии на второй план. 

Снежана робко оглядывается и протискивается через снующих туда-сюда людей. 

— Я сейчас, - бросаю я и отделяюсь от компании. 

Она меня ещё не успела заметить. Поэтому подхожу к ней со спины и аккуратно закрываю ей глаза ладонями. Стараюсь её почти не касаться, так как знаю, что у девушек сложный макияж. Ее каштановые волосы распущены и уложены мягкими волнами, она так волшебно пахнет. Моё сердце начинает учащенно стучать. 

— Угадай кто? - говорю негромко возле её уха. 

Она оборачивается и обворожительно смеётся. А я тут же прячу руки, чтобы скрыть волнение. 

— Привет, - произносит она мелодичным голосом. - Как концерт? 

— Как всегда на высоте. Песни про школу - мои любимые, очень качают, - отшучиваюсь я. 

Она снова звонко смеётся, обнажая ровный ряд белых зубов. 

А я смотрю на неё во всё глаза. Впервые вижу её такой красивой. На ней лёгкое нежно-голубое платье с открытыми плечами. Отчего она кажется такой хрупкой и невообразимо прекрасной. 

Почему-то остро чувствую, что я не из её лиги. Как будто она для меня слишком хороша. Недосягаема. 

Я живу с мамой, едва могу позволить себе кроссовки в сезон, у нас нет машины. На мою улицу лучше не выходить гулять в вечернее время. Она из хорошей семьи, отлично учится, на ней красивое дорогое платье и украшения. И её, наверняка, после дискотеки заберёт отец на авто. Такой контраст со мной и моей нелепой жизнью. От этого я ещё больше робею и хмурюсь. 

Она всегда выглядит такой независимой и такой неприступной, даже когда просто ходит по школьным коридорам, погруженная в учёбу, и это выстраивает в моей голове невидимую стену. 

Но она пришла. 

Ко мне. 

И я стряхиваю ненужные мысли и аккуратно беру её за руку. 

Выплываю в настоящем, делаю последнюю затяжку и возвращаюсь в кабинет. Стараюсь не смотреть на Снежинку, чтобы не бередить память. 

Нужно ускориться, сегодня слишком много дел в моей фирме. Делаю запросы в бухгалтерской программе и вывожу отчёт о поиске на экран. 

— Я распечатал прошлогодний годовой баланс и порылся в базе данных. Искомая сумма была на счетах шестьдесят и девяносто один. Знаешь, что это значит? - спокойно произношу, и Снежана поднимает голову, несколько секунд осмысляя сказанное мной. 

— Нет, не знаю, я ведь менеджер, а не бухгалтер, - произносит она, серьёзно глядя на меня. 

— Ты можешь пересмотреть все эти папки, но большая часть из них тебе не нужна. Эти счета означают, что расходы не были связаны с материалами для печати, не были связаны с оплатой труда, или с коммунальными услугами. Это что-то другое. Прочее. Может быть вы закупали кулеры в офис? Или нанимали коуча по тимбилдингу? 

— Не припоминаю ничего такого, - озадаченно качает она головой. 

— Это задачка на подумать. Потому что у операций стёрто описание. Нет деталей о контрагентах. 

— Я попробую узнать в бухгалтерии… - начинает Снежана, но я её прерываю. 

— Не думаю, что это поможет, - затем добавляю тихо: - после всего, что я увидел. 

Коллеги не то, чтобы очень дружат со Снежинкой, и, скорее всего, сами не помнят про эти операции. 

— Мне на самом деле пора в офис. Будет что-то нужно, звони на рабочий в “Фалько” - это моя аудиторская фирма. 

Я поднимаюсь из-за компьютерного стола, игнорирую милое озадаченное выражение лица Снежинки и выхожу из кабинета, потому что мне, и правда, пора. 

Пора перестать быть идиотом витающим в облаках, пора перестать незаметно пялиться на девушку, которую любил десять лет назад, и пора заняться наконец своей жизнью.