Игрушка на троих

— Всё-таки пришла, — мужской голос звучит ровно, а меня кидает в дрожь.

— Как будто у меня был выбор, — произношу с горькой усмешкой, пытаясь не проронить ни единой слезы.

Хватит плакать.

— После того как ты поставила подпись в нашем контракте, нет, — кажется, ему не очень понравился мой тон. Глаза блеснули опасным огнем.

В огромном номере царит мягкий, приятный полумрак. Единственный свет — два торшера по углам, их лампы мерцают тёплым свечением. Дмитрий расслабленно сидит в кресле у окна, закидывает ногу на ногу. В его руке — стакан с алкоголем, и я понимаю, что сейчас тоже бы не отказалась от глотка крепкого виски.

Нервы ни черту.

От изучающего взгляда на коже вспыхивает жар. Я не вижу мужского лица, но чувствую этот взгляд физически. Дмитрий ставит стакан на столик с глухим стуком, поднимается и приближается ко мне, словно хищник.

Я вздрагиваю, ощущая себя перед ним дичью. И мне страшно.

В голубых глазах сверкает опасная искра, и внутри у меня всё скручивается в плотный узел.

Я вздрагиваю, едва он касается моей щеки, легко проводя по ней двумя пальцами. Словно заново изучает.

Рассматривает.

По венам мгновенно разливается горячая лава.

— Ты сделала, как я сказал? — спрашивает тихо.

— Да, — кивнула.

— Покажи.

Не смею отвести взгляд от его лица. У меня просто не получается.

Продолжая смотреть на мужчину перед собой, скидываю с плеч тонкие бретельки легкого платья. Прохладная ткань скользит по телу, пока не оказывается у моих ног.

Щеки краснеют.

Дмитрий опускает взгляд, оценивая на мне его подарок — черное кружевное боди. Меня кидает в жар, а после — в холод. От страха. Тревога подкатывает комом к горлу и мне хочется прикрыться.

Убежать.

Но мне бежать некуда.

У меня нет выбора.

— Идеально, — он обходит меня, замирает за спиной, и я вздрагиваю от ощущения еще большего страха. Беспомощности. Теперь я только слышу его голос и дыхание.

Он резко охрип.

Вздрагиваю от нового касания. Костяшками пальцев он проходится по краю боди, где тончайшее кружево огибает бедра.

Выдох срывается с моих губ. Я не ожидала сейчас его прикосновений.

— Но я не понимаю зачем лента, — протягиваю ему моток красного атласа, который шел в комплекте с этим нарядом. Пальцы дрожат, едва удерживая ленту.

— Не переживай, — он наклоняется к ушку, обжигает его своим дыханием. Я снова вздрагиваю, хоть и удалось сдержать всхлип. —  Всему своё время.

Я не знаю, что это. Обещание или угроза?

Но, тем не менее, сказанное им прознает неожиданным импульсом предвкушения и … возбуждения.

Я сглатываю вязкую слюну.

В этот момент раздается стук в дверь.

— Как раз вовремя.

В номер кто-то вошел. Я чувствую каждый глухой шаг. Чувствую каждой клеточкой своего тела.

Точнее… я знаю кто это. Пункт со звездочкой в договоре, который мне пришлось заключить с партнером отца.

Все тело охватывает дрожь по мере их приближения. Не могу даже обернуться и посмотреть на них. Настолько все во мне окаменело. В нос бьют ароматы мужских парфюмов: резкие, дерзкие, но настолько соблазнительные, что их хочется вдыхать снова и снова.

Я еще раз бросаю взгляд в зеркало. В отражении вижу мужчин по плечи. Оба высокие, в черных дорогих костюмах. Боже, их двое…

Смотрю на Дмитрия, не в силах произнести ни слова.

— Не нужно так бояться, — усмехается, заметив в моих глазах страх. — Они сегодня только убедятся, что я подарил нам безумно сладкий подарок, — он забирает из моих рук ленту и начинает медленно наматывать ее на кулак. Видя как при этом вены на его предплечьях проступают, нервно сглатываю. Мужчина наклоняется вперед, его дыхание обжигает шею. — В любом случае, выбора у тебя… Нет.

за несколько дней до…

Голова гудит просто до одури. Цифры на бумагах расплываются от слез, что бесконтрольно наворачиваются на глаза. На секунду зажмуриваюсь и твержу себе, что должна собраться и разобраться с бардаком в его ресторане в память об отце.

— Утро доброе, — в кабинет входит администратор Иван с горой новых бумаг. —  У нас тут полная неразбериха. — На стол упала кипа папок. — Как будто ураган прошел.

— Если бы ураган, — бормочу устало, смотря на высокие горы финансовых отчетов и счетов, изобилующих красными цифрами, которые так и не дождались своего исполнения. 

Ресторан, унаследованный от отца, не приносил ни радости, ни покоя. Похороны едва закончились, и меня буквально на следующий день сажают в кресло нового управляющего.

В просторном кабинете все напоминает об отце. Хочется взять кувалду, да потяжелее, и разгромить здесь все к чертовой матери, а не разгребать его долги, когда в голове еще свежи воспоминания, бросающие в дрожь: как я иду за гробом, как погребальные мелодии смешивались с шепотом собравшихся людей и плачем.

— Тут долги перед каждой инстанцией, — шепчу, прикрывая рот рукой, — как такое возможно?!

Иван молча пожимает плечами.

— Боже, папа, ты оставил мне наследство или проклятие? — произношу мысли вслух, вглядываясь в бумаги и замечая одно знакомое имя… Имя из моего прошлого.

От воспоминаний, связанных с этим человеком, по телу прокатывается волна жара.

— Крис, ты в порядке?

— А? — резко поднимаю голову.

— Ты уже несколько минут смотришь в одну и ту же точку, — уточняет Иван, смотря на меня обеспокоенно.

— Знаешь, мне нужно поговорить с Дмитрием Крестовским. Он был другом отца и его имя буквально в каждом договоре, начиная с поставки продуктов и заканчивая туалетной бумагой. Я думаю, пригласить его поужинать у нас в ресторане и уговорить помочь мне разобраться в этом аду. Организуешь?

Иван хмурится.

— Да, конечно, я позвоню ему, но... Ты уверена, что он захочет? Он много лет не появлялся здесь.

— Мне больше не на кого рассчитывать, — шепчу, замечая, как голос становится более истеричным. 

Иван кивает и выходит, оставляя меня наедине с душной атмосферой ресторана и тяжелыми отчетами.

Чем больше бумаг я успеваю просмотреть, чем чаще мне встречается имя до боли в сердце. Интересно, а помнит он меня? А тот вечер? И наш… поцелуй? Вряд ли, ведь прошло три года.

Время тянется медленно. Страх и предвкушение от предстоящей встречи смешиваются в один непонятный коктейль из чувств.

Решаю прогуляться по улицам и скинуть с себя тяжесть давящих стен. Но и на свежем воздухе легче не становится. Какой-то рекламщик навязчиво приглашает на открытие нового семейного кафе. Точно… Это сегодня, 29 мая. Мы с папой хотели вместе наведаться к конкурентам и изучить обстановку. Но вот… его уже нет со мной три дня. 

Я настолько погружена в свои мысли, что меня чудом не сбивает машина, когда перехожу дорогу на красный, не глядя по сторонам

Все, хватит с меня такой прогулки. Нужно возвращаться к работе. И скулю от досады, видя, что стопка документов на столе за это время почему-то сама собой не уменьшилась.

Еще один отчет и пойду вниз встречать гостя. Вдруг ощущаю на себе чей-то тяжелый взгляд. Поднимаю голову и наблюдаю на пороге своего кабинета двух мужчин в черных костюмах. От вида их широких плеч и внушительного роста внутри все леденеет от ужаса. Вжимаюсь в спинку кресла, невольно пытаясь быть от них как больше дальше.

— К-кто вы такие? — спрашиваю дрожащий голосом, пытаясь под столом нащупать тревожную кнопку. И как их охрана пропустила? — Что вам нужно?!

Один из амбалов подходит ближе. Волнение с геометрической прогрессией нарастает в груди.

— Вы Кристина Воронова? — спрашивает мужчина, хватая мой взгляд, словно гипнотизер.

— Да.

— К сожалению, Дмитрий Павлович не сможет приехать, — произносит охранник хриплым и безжизненным голосом. — Он передал вам это.

По спине пробегает холодок, когда большая мускулистая рука протягивает свернутый кусок бумаги. 

Трясущимися руками разворачиваю записку, и большие цифры заполонили взгляд: «десять миллионов». Сердце колотилось в груди, пытаясь вырваться.

— Это что, шутка? — я смотрю на мужчин, ожидая объяснений, но вижу лишь их бесстрастные лица.

Раздалась мелодия моего мобильного. На экране отразился неизвестный номер. Застываю, прежде чем ответить.

— Алло? — шепчу, ощущая, как горло сжимается от страха.

— Уже получила мою записку? — раздается в трубке холодный и уверенный мужской бас.

— Кто это? — задыхаясь, спрашиваю я, понимая, уже и так знаю ответ на свой вопрос, ведь его голос узнаю из тысячи.

— Мне кажется, ты уже догадалась, кто это, — медленно, с ухмылкой в голосе продолжал Дмитрий. — Те цифры, которые ты видишь… Это долг твоего отца передо мной. У тебя неделя.

— У меня нет таких денег! — кричу в трубку, зачем-то продолжая смотреть в бумажку.

— Тогда приезжай ко мне, обсудим, как отдавать будешь.

Сижу в кресле ни живая, ни мертвая и слушаю гудки, раздающиеся то ту сторону связи.

Может, все это один длинный ужасный сон и ошибка?

Но никакой ошибки быть не может. Похоже, что мой отец задолжал лучшему другу, да и вообще всему миру. И теперь это только моя проблема.

 КРИСТИНА

— Отвезите меня к нему! — требую, крича на двух амбалов перед собой. Сжимаю ладони в кулаки, чтобы не показывать им насколько у меня трясутся руки от страха за свою же дерзость.

— Такого приказа не поступало, — говорит один из них ледяным тоном, словно робот.

— Так позвоните ему сами, или это сделаю я!

Охрана переглядывается между собой. Тот, что был повыше достает телефон и набирает что-то на нем.

Становится душно, пока мы все ждем ответа.  

Задыхаюсь.

Кажется, во мне сейчас было столько возмущения, что оно не находило выхода и вот-вот порвет меня изнутри.

Нервно покусываю нижнюю губу. А может, я зря к нему сейчас напросилась? Надо бы сначала остыть, все обдумать…

— Следуйте за нами, — второй мужчина кивает в сторону двери и открывает ее.

Делаю глубокий вдох, пытаясь угомонить разыгравшееся нервы, и выхожу за двумя амбалами из своего кабинета.

Мы молча едем по ночному городу. Мой порыв высказать Дмитрию все, что я о нем думаю, угасал и тлел. Как он мог требовать от меня денег, зная, что на днях я потеряла отца? Вот от кого, а от него я такого точно не ожидала. Я не собираюсь с ним ругаться, спорить. Просто хочу попросить отсрочку по старой… дружбе.

Машина подъезжает к бизнес-центру. Трепет от предстоящей встречи снова начал ощущаться колючими мурашками по всему телу. Мы поднялись на двадцать пятый этаж. Каждый шаг к двери его офиса отдается оглушающим набатом пульса в ушах.

Охранник делает костяшками пальцев два стука в дверь и открывает ее, пропуская меня вперед.

Шагаю внутрь и застываю сразу же у входа. Кабинет просто огромный! Строгий, лаконичный, с минимум мебели и огромными панорамными окнами во всю стену.

За спиной раздается щелчок дверного замка, и мужчина, сидящий за столом, поднимает на меня глаза.

— Кристина.

— Здравствуй, — произношу на выдохе, чувствуя, как дрожат и подгибаются колени.

В его голубых глазах клубится нечто такое… необъяснимое, хмельное… отчего по спине пробегает дрожь. Горящие котлы, черти, а может сам дьявол – кто угодно. Его взгляд горячий, обжигающий словно внутри сосредоточен сам ад, а тело – лишь прекрасная оболочка. Чистый грех во плоти.

Видя мое замешательство, один уголок его губ приподнимается в ленивой ухмылке. Ох, как же давно я ее не видела. И похоже, что… скучала?

За три года он почти не изменился: те же темные, как смоль волосы, точеные скулы, легкая щетина.

Умен. Богат. Красив. И наверняка опасен.

— Пожалуйста, присаживайся, — он указывает на кресло напротив своего стола. На деревянных ногах прохожу к своему месту. —  Не вижу у тебя сумки с моими деньгами, значит, ты пришла ко мне по другому вопросу.

Мне не нравится его тон, но сейчас я не в том положении, чтобы показывать характер.

— Ты был другом моего отца...

— Я никогда не был другом твоего отца, — Дмитрий перебивает меня, откидываясь на спинку кресла. —  Мы были партнёрами.

— Хорошо, — киваю. — Тогда, может, ты мне ответишь, почему его бизнес в таком упадке?  В ресторане сплошные долги, куда не посмотри.

Дмитрий глухо смеется.

— Это ты ресторан называешь бизнесом? Детка, та забегаловка лишь прикрытие того, чем твой папаша занимался на самом деле… Да, он не такой святой, как ты думаешь.

Его «детка» неприятно режет по ушам. Разница в тринадцать лет не дает ему никакого права так со мной разговаривать! Но… сжимаю зубы и молчу.

— Я ничего не хочу об этом знать, — чеканю с раздражением. — Тем не менее, ресторан надо поднимать на ноги. Хочу попросить тебя занять денег на погашение долгов и повременить с уплатой своего. Честно, я всё отдам! Мне просто нужно больше времени.

Дмитрий с минуту просто смотрит на меня.

Изучает.

Его молчание изводит, и он это прекрасно понимает, видя, как я ерзаю на месте и нервно покусываю нижнюю губу.

На стол передо мной падает тонкая папка.

— Что это?

— Условия, при которых мы будем работать. Контракт.

Одно это слово уже вызывает отвращение, предчувствуя что-то нехорошее. С недоверием беру папку и раскрываю ее на первой странице.

Делаю незаметный глубокий выдох, видя пункт про уплату всех моих долгов. Но с чего бы это?   Следующие заголовки начинают пульсировать прямо на бумаге: разрешение продолжать работу в ресторане, варианты проживания, сексуальное удовлетворение.

С каждой прочитанной строчкой сердцебиение учащается. Мне приходится по несколько раз читать одно и тоже, иначе просто не верю собственным глазам!

Список возможных манипуляций.

-шлепанье ладонью/ ремнем/ плеткой

-повиновение

-мастурбация

- кунилингус

-феллацио

-анальный/вагинальный секс

-использование сексуальных игрушек: вибратор, фаллоимитатор, анальная пробка/шарики

-связывание

-фиксация при помощи кожаных наручников

-использование горячего воска/льда

От злости швыряю папку в стену.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей шлюхой? — напрягаюсь, ощущая себя одним сплошным оголенным проводом. Чувствую грязь на своих руках.

Его лицо остается невозмутимым, отчего страх более отчетливо расползается по венам. Голубые глаза напротив кажутся темнее с опасным огнем внутри.

— Мне больше нравится термин - игрушка, — говорит Дмитрий спокойным, но игривым тоном.

— Ты псих! — скрываюсь с места и начинаю пятиться к двери.  — Я ни за что это не подпишу!

Лучше иметь все долги мира, чем пойти на такое и продать себя.

— Как знаешь, — говорит легко, а после понижает тон голоса, услышав который хочется бежать. —  У тебя шесть дней, чтобы выплатить мне долг.

 ДМИТРИЙ 

Мои заплаканные глаза закрывают темные очки, пока плетусь с утра в ресторан. Я прекрасно понимаю, что слезами делу не поможешь, но за последние дни на меня навалилось столько эмоционального груза, что моя нервная система просто не выдержала.

Уговариваю себя, что и этот кошмар когда-нибудь закончится. Представляю, чтобы сказал папа, будь он рядом. Становится легче. Ненадолго, но сегодня точно смогу продержаться.

И, похоже, сама судьба решает проверить меня на прочность.

Открываю дверь в свой кабинет и замираю в ступоре, видя там незнакомца.

— Андрей Власов, — долговязый мужчина протягивает мне руку, — инспектор по пожарной безопасности.

Поджимаю губы и вкладываю свою ладонь в его холодную и липкую, отвечая на рукопожатие.

— Кристина Сергеевна, — говорю, присаживаясь в свое кресло. — Вы к нам с проверкой?

Его тонкие губы растягиваются в противной улыбке.

— Да. Но, честно говоря, пока я вас ждал, невольно подметил столько нарушений, что полноценная проверка просто потеряла свой смысл.

Внутри все сжалось от напряжения. Инспектор с усмешкой, брезгливо оглядывает кабинет.

— Далеко и ходить не нужно, — мужчина указывает на висевший в углу огнетушитель, щедро украшенный пылью. — Он требует замены. И тут отсутствует пломба. Это вопиющее нарушение!

— Он в рабочем состоянии! — глупо пытаюсь защититься.

Инспектор усмехается. Его поза в кресле становится все более расслабленной, в то время как я мечтаю сжаться до размеров атомов.

— Рабочий огнетушитель без пломбы — это всё равно что парализованный атлет.

— Один огнетушитель – это еще не показатель…

Он протягивает мне свой раскрытый толстый блокнот. Невольно вздрагиваю и, кинув взгляд на его записи, вижу сплошные минусы напротив пунктов.

Хочется просто завыть раненым зверем, ведь на слезы уже сил не осталось.

— А это я побывал лишь в главном зале и в вашем кабинете. Боюсь представить, что творится на кухне.

Возвращаю ему блокнот и, прикрыв глаза, потираю виски, чувствуя наступающую головную боль.

— Сколько у нас есть время на исправления?

— Его у вас нет.

Резко поднимаю голову и смотрю прямо на ухмыляющегося инспектора.

— Вашу забегаловку следует закрыть сейчас же.

— Давайте не будем торопиться, — натягиваю вежливую улыбку, хотя на самом деле сдерживаю себя, чтобы не начать душить голыми руками этого мужика, — сначала выпьем кофе с десертом, а потом поговорим?

Перед глазами всплывает заплаканное лицо матери, которой и так нелегко справиться со смертью отца, а новость о закрытии ресторана ее просто добьет.

— У меня нет времени на завтраки, — отрезает он, — мое время стоит дорого.

Я хоть и блондинка, но далеко не дура и намеки считывать умею. Конечно же, он хотел денег. Я бы и сама сейчас от них не отказалась бы. Будь у меня лишняя пачка зеленых, я бы без раздумий отдала ее инспектору, но в сейфе сейчас лежит лишь скромная стопочка, чтобы выдать часть зарплаты сотрудникам. Но другого выхода нет.

Тянусь к сейфу, открываю его и достаю конверт, стараясь не думать в этот момент, как буду оправдываться перед официантами в обеденный перерыв.

— Надеюсь, этого хватит.

Инспектор деловито открывает конверт и пересчитывает купюры.

— Хм, маловато, — отвечает откровенно, кривя рот.

— Это все, что у меня есть, — говорю прямо, пытаюсь придать голосу жесткости, но слышу, как тот все же дрожит.

Мужчина быстро забросил в свой кейс конверт и встал с места.

— Скажу честно, ваш ресторан в числе первых на проверке у различных инстанций. Советую запастись, — он делает паузу, — аргументами. А лучше закройтесь. Не тяните на себе этот балласт.

Когда инспектор наконец-то ушел, я рухнула в кресло, расплываясь в нем, словно желе.

Денег нет. Совсем. Мыслей, как и где их быстро заработать, чтобы расплатиться со всеми долгами, тоже.

***

Не помню дорогу домой. Не помню, как закрываю ресторан, не помню, как сажусь на последний автобус и как подхожу к дому. В голове мысли только о долгах.

Пора признаться… хотя бы себе – я не вывожу!

Прости, папа, у меня не получается спасти твой утонувший бизнес. Я пытаюсь, правда, пытаюсь… Но пока погружаюсь в одну проблему, тут же появляется еще две.

И все упирается в деньги.

Уже тошнит от них. Даже от одного слова.

Вставляю ключ в замочную скважину, поворачиваю и открываю дверь. В квартире темно. Странно. Часы показывают десять вечера. Мама обычно так рано спать не ложится и всегда по вечерам включает свет.

— Ма-ам, ты дома?

В ответ тишина.

Неужели ушла куда?

Снимаю обувь и прохожу по коридору на кухню.

Ноги врастают в землю и все тело на одну долгую секунду парализовывает, когда в потемках удается разглядеть лежащее на полу силуэт.

— Мама!

***

От количества белого цвета вокруг в глазах рябит. Наверное, это просто сказывается усталость и напряжение, в котором я нахожусь последний час.

Губы искусаны в кровь. Обнимаю себя за плечи и покачиваю, словно маленького ребенка, пока сижу около кабинета заведующего кардиохирургии.

Вытираю рукавом скатившуюся по скуле слезу и мысленно даю себе мощную пощечину. Не даю себе даже думать о плохом. С мамой все будет хорошо. Я не могу потерять и ее тоже…

— Вы Кристина?

Поднимаю голову и вижу седовласого тучного мужчину в белом халате.

Киваю не в силах произнести и слова.

— Пройдемте в мой кабинет.

Мы заходим и садимся. Не решаюсь первой спросить о состоянии мамы. Слова встали поперек горла острой костью.

— У вашей мамы диагностировали ишемическую болезнь сердца, — он делает паузу, оценивая, насколько я впитываю сказанную им информацию. А у меня в голове словно белый шум. Слышу его через слово. — Ей требуется стентирование коронарных артерий.

Смотрю на него в упор.

— Это операция? Делаете.

Если они ждут только моего одобрения, то я готова подписать сейчас любые бумаги.

Мужчина тяжело вздыхает и поджимает губы.

— Эта операция достаточно дорогостоящая, и делают ее только в Израиле.

Внутри все падает вниз и разбивается. Перед глазами все плывет. Держусь из последних сил, чтобы не свалиться в обморок. Сердце настолько сильно бьется о ребра, что на миг становится страшно.

— В Израиле?  — спрашиваю шепотом, практически одними губами.

Врач кивает.

— Советую вам искать деньги. И как можно быстрее.

В голове сумбур. Четкого плана нет. Понимаю, что надо что-то делать… и делать это немедленно, но руки опускаются все больше. Нахожу в интернете цены на операцию, просматриваю стоимость билетов и прочите расходы. От приблизительной конечной суммы в глазах двоится.

Я таких цифр даже на бумагах не встречала…

Меня, наконец, впускают в палату к маме. От бесконечного писка медицинских приборов, которые к ней подключили, вскоре начинает раскалываться голова. Или же это было от слез, что текут градом по моим щекам, не переставая.

Мама еще не пришла в себя. Переплетаю наши пальцы и не могу поверить, что могу больше никогда не ощутить ее тепло…

Горло сжимается от нового всплеска паники.

Хватаю телефон и нажимаю на последний исходящий звонок.

— Какую сумму ты готов мне дать? — выплевываю сразу же, как только гудки по ту сторону прекратились.

— Столько сколько потребуется, — без единого колебания в голосе и раздумий отвечает Дмитрий.

— Деньги нужны будут на этой неделе… Завтра!

— Хорошо.

Опускаю руку с телефоном вниз и даю себе пару секунд. Я вся дрожу. С губ срывается нервный всхлип.

Надеюсь, он его не слышал…

Прикладываю трубку обратно к уху.

— Когда я могу подъехать? — пытаюсь говорить ровно, а чувство такое, что вот-вот в глазах потемнеет и упаду. — Я бы хотела еще раз ознакомиться с … контрактом.

— Через два часа я буду дома. Приезжай. Адрес скину СМС.

Дмитрий завершил звонок. А я, еще находясь в ступоре, зачем-то продолжала слушать длинные гудки.

Мамочка, что же я делаю?

***

В какой-то момент меня просто отключает в такси. Прихожу в себя от настойчивого голоса водителя, что хочет получить свои деньги за поездку и выпроводить уснувшего в его салоне клиента.

Выйдя из машины и осмотревшись по сторонам, понимаю, что приехала в элитный частный сектор нашего города. Рассматриваю роскошные ближайшие дома, и даже представить не получается, какие деньги здесь крутятся.

М-да, а я думала, что мы с родителями неплохо живем…

Вижу у нужного коттеджа уже знакомого мужчину – одного из охранников Дмитрия. Кивком головы он приглашает меня внутрь.

По телу пробегает дрожь.

У меня еще есть возможность уйти, но ноги сами ведут меня вперед, словно отчаявшегося мотылька на свет.

Уже почти не ощущаю внутри страх, который еще совсем недавно сковывал каждую мышцу.

Наверное, у меня уже просто не осталось сил бояться…

Уверенно вхожу в дом и в сопровождении охранника следую по коридору в гостиную.

Свет приглушен. Тихо играет какая-то мелодия. Панорамные окна открывают вид на бассейн с подсветкой.

Дмитрий сидел на диване с бокалом алкоголя в одной руке. Его рубашка расстёгнута на несколько верхних пуговиц, а рукава собраны до локтей.

Дыхание сбилось, а сердце пропустило удар, когда мой взгляд наткнулся на стопку бумаг – контракт, что лежал перед ним на невысоком стеклянном столике.

— Оставь нас, — резко говорит он амбалу за моей спиной и тот в сию же секунду ушел.

В комнате, где казалось так много пространства и воздуха, мне стало нечем дышать.

Дмитрий жестом приглашает меня присесть на диван рядом с ним, но каждая клеточка моего тела все еще продолжает сопротивляться, и я выбираю кресло напротив.

Его голубые глаза блуждают по мне целую минуту, что кажется мне вечностью. Ощущаю себя мерзко. Словно товар на рынке.

Но я ведь здесь именно за этим … Чтобы себя продать.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает он, делая глоток из своего бокала.

Его голос эхом пронесся по комнате. На коже проступили мурашки.

— Не делай вид, что заботишься обо мне, — говорю с нескрываемым отвращением.

Наверное, мой внешний вид оставляет желать лучшего. Распухшие от слез веки, синяки под глазами от недосыпа, бледное лицо.

В голове успела пробежать мысль – секундный испуг, что покупатель может передумать. Это даже смешно…

— Стоит быть более благодарной за мою помощь.

— Я бы ни за что не обратилась бы к тебе, если бы не… — слова застревают в горле, когда снова вспоминаю о маме.

— Если бы «что»?

— Неважно, — шепчу, опуская взгляд. —  Тебя это не касается.

— Как скажешь. Ты хотела еще раз ознакомиться с контрактом, — он указывает взглядом на ту самую стопку бумаг, которая одним своим видом вызывает у меня тошноту.

Тянусь к папке и беру ее в руки.

Меня уже ничего не должно удивить, ведь я просматривала его ранее… Однако сердце начинает стучать сильнее и набирает обороты с каждой прочитанной строчкой.

Перед глазами не текст, а сцены того, что он хочет со мной сделать. Кажется, я даже слышу фантомные звуки шлепков и стонов. То ли от боли и ужаса, то ли от наслаждения.

Между ног ощутилось приятное напряжение. Оно соперничало с паникой, что нарастала в груди.

Контракт изобиловал пунктами о моем здоровье, сне, тренировках с личным тренером, обновлением гардероба, посещением косметологов, еде. 

Складывалось ощущение, что моя жизнь больше не будет принадлежать мне. Я в прямом смысле стану для него игрушкой…

Воронова Кристина Алексеевна обязуется выполнять все пожелания своего Хозяина, а также его Последователей, включая, но не ограничиваясь предоставлением действий, которые выходят за рамки стандартного рабочего контракта…

Ничего не понимаю. Этого пункта не было раньше в контракте!

— Ты переделал его? — смотрю на Дмитрия в упор и указываю на контракт в своих руках. — Что за термин такой «Хозяин»?  И что значит «…выполнять желания Последователей»?

— Я покупаю тебя для себя и своих друзей.

Жду, когда он засмеется и скажет, что это шутка, но проходит секунда, вторая, а его лицо остается бесстрастным.

Мне становится плохо. Я начинаю задыхаться, когда до меня доходит смысл его слов.

— Что… — впиваюсь пальцами в мягкий подлокотник кресла и пытаюсь дышать ровно. —  Ты ничего не говорил про…

— Сумма изменилась, — спокойно объясняет Дмитрий, ставя стакан с недопитым алкоголем на столик, — изменились и условия.

Такое ощущение, что кто-то сжимает мою шею, перекрывая доступ к кислороду. Пытаюсь собраться, дышать ровно. Обмахиваю себя контрактом и, схватив стакан, опрокидываю в себя остатки виски.

Горло обжигает огнем настолько сильно, что в глазах на мгновение потемнело. Щеки загораются румянцем. Сердце продолжает грохотать в груди, зато мысли собрались в кучу и стали чуть яснее.

Дмитрий подался чуть вперед.

— Тебе нечего бояться. Как только ты подпишешь эти бумаги, твоя жизнь изменится. Я решу все твои проблемы с долгами, ты не будешь ни в чем нуждаться.

— Друзья? — спрашиваю не своим от нервозности голосом, наплевав на его сладкие речи, в которые верилось с трудом. — Я могу узнать, о каком количестве идёт речь?

— Это так важно? — он выгнул одну бровь.

— Для меня – да!

Чувствую, как в душе закипает гнев. Протянутая рука помощи оказалась каторгой.

Но какой у меня выбор?

Никакой банк не выдаст мне нужную сумму в кротчайшие сроки! И если бы дело было только в убыточном ресторане, то, узнав новые условия контракта, я бы уже готовила бумаги на его продажу.

Деньги на дорогостоящую операцию маме мне нужны уже сейчас. И только Дмитрий может мне помочь.

Меня до дрожи раздражает его самонадеянный вид. Он понимает, что деваться мне некуда, и я соглашусь, даже если их – его Последователей, будет хоть десять человек.

По щеке скатывается слеза от страха и безысходности. Я быстро вытираю ее тыльной стороной ладони.

— Я не дам себя в обиду, — шепчу, потупив взгляд в пол.

— Тебе не о чем переживать. Тебе никто не сделает больно.

Почему-то мне совсем в это не верится.

— Вы будите приходить по одному или все сразу? — голос звучит настолько обреченно, что сама себе противна.

— Всё зависит о нашего настроения и желания разумеется. У тебя ещё остались вопросы?

Миллион.

— Почему я? Ты можешь купить, снять любую девушку. Почему я? — всхлипываю, повторя свой вопрос.

Дмитрий наклоняется ниже. Его горячие пальцы обхватывают мой подбородок, заставляя поднять взгляд.

— Могу, — он нагло усмехается, смотря прямо на меня. —  Но хочу именно тебя.

По телу проходит дрожь.

Он хочет меня… Его желание обладать мной никуда не испарилось спустя три года. И, возможно, та ночь в саду для него тоже что-то да значит?

Но тогда почему он решил делить меня со своими друзьями?

Этот вопрос больно царапал по сердцу.

— Я не уверена, что смогу… — трясу головой, не представляя, как это - быть с несколькими мужчинами одновременно. Да я и не знаю, как это быть и с одним…

— Кристина, — его голос стал жестче и ниже, — за рестораном сейчас следят все инстанции города, а бывшие партнеры твоего отца объявили на тебя охоту, потому что он задолжал всем. И угадай, чья эта заслуга, что никто из них еще до тебя не добрался?

Новая волна страха окатила все тело.

Первые дни после похорон мне и вправду казалось, что за мной следят. Но быстро списала все на стресс и недосып.

А может, Дмитрий просто хочет выглядеть спасителем в моих глазах? Ведь знает, что я никак не проверю его слова.

— Я не верю тебе…

— Твое право, — с раздражением отвечает он. Дмитрий откидывается на спинку дивана и сжимает челюсти до скрипа. —  Пойми, не я твой враг. Я могу обеспечить тебе и твоей матери безопасность, но просто хочу за это плату.

Плата? Мое тело, моя свобода – плата?

Грязно. Пошло.

Все, что он говорит, противоречит моему первому впечатлению об этом человеке.  Неужели я когда-то была в него влюблена? Неужели им грезила по ночам и расплывалась лужицей, удостоившись его мимолетного внимания в кабинете отца?

Но сейчас… Передо мной сидит черствый бизнесмен, прагматик, который без сожаления идет по головам ради достижения своих целей и желаний. Ему чужды чувства. Если он хочет, он это получит. И не важно, какой ценой.

Я словно в каком-то вакууме. До сих пор с трудом верю, что все это происходит со мной взаправду.

Образ сказочного принца из моих юношеских лет рассыпается на глазах.

— Знаешь, — горько усмехаюсь, — а три года назад ты мне казался совсем другим. Как же я ошибалась…

Беру ручку со стола и быстро, больше не давая себе время на раздумывания, ставлю свою подпись в контракте.  

Три года назад

День рождение Кристины

Слегка покачиваясь на каблуках, иду в наш сад на заднем дворе дома. Позади меня осталась монотонная музыка, скучные разговоры и однотипные поздравления.

Я улыбалась сколько могла папиным друзьям и партнерам, когда те желали мне здоровья и коммерческую жилку.

Не так я представляла свое восемнадцатилетние. Думала, что отец отдаст на сутки их с мамой загородный дом, и мы с друзьями устроим тут такую шумную тусовку, что все соседи сбегут, как тараканы, слыша наше веселье.

Но все пошло не по плану. Мое же день рождение организовали без меня. Я и пикнуть не успела.

Настроение самое что ни на есть паршивое.

Праздник перестал быть томным и даже приобрёл какие-то яркие краски, когда в поле моего зрения показался официант с подносом алкоголя.

Вино, шампанское, потом опять вино… И лица гостей очень быстро перестали иметь четкие черты.

Мне нужен был свежий воздух. Да и никто не заметит, если я уйду.

Каким-то чудом довожу себя, все еще с бокалом в одной руке, до сада. Слишком темно. Ни одного фонаря вокруг. Каждый шаг дается с трудом. Боюсь угадить шпилькой в просвет меж плиткой.

Я так увлеклась разглядыванием препятствий, что не сразу замечаю, что оказалась в саду не одна.

На скамейке, наполовину скрытой ветвями ивы, виднелся мужской силуэт.

Я узнаю его из тысячи…

По его походке, идеальной осанке, манящему парфюму, глухому смеху и ледяному взгляду голубых глаз.

Меня окатывает жаром с головы до ног.

— Привет, — шепчу нерешительно, сжимая пальцами свободной руки край короткого платья.

Дмитрий вальяжно сидел на скамейке, будто на личной троне, свесив длинные ноги и закинув правую руку на спинку, а левой держа стакан с алкоголем.

Этот мужчина выглядел уставшим, пьяным и до потери пульса сексуальным.

Он лениво улыбается и хмыкает, смотря прямо на меня.

— Всё настолько плохо, что ты сбежала с собственного праздника?

— Что? Не-ет... Всё совсем не так! — Голос подводит и местами похож на мышиный писк.

Каждый раз… Каждый чертов раз в присутствии этого человека я теряюсь, становлюсь сама не своя и все еще чувствую себя маленьким ребенком, не выросшей до внимания такого мужчины.

— Но вот ты здесь, — Дмитрий растягивает, смакует каждое слово и хитро прищуривается, — посреди ночи с партнёром твоего отца. Что скажут, если нас кто-то увидит?

— Плевать, — пожимаю плечами, понимая, что теперь точно не хочу уходить из темного сада. — Это лучше, чем там находиться.

— Рассказывай, — он указывает рукой на место на скамейке рядом с ним.

Чуть не спотыкаясь, иду вперед, чувствуя, как ноги дрожат. И в этом точно не алкоголь виноват. Точнее, не только он.

— Я не звала их, — тут же вырывается из меня, как только опускаюсь на свободное место рядом с ним. На автомате пытаюсь оттянуть вниз дурацкое платье. — Никого из приглашённых. Я так хотела отметить свое совершеннолетие с друзьями…

Останавливаю себя, понимая, на сколько по-детски звучит моя речь.

Какая же я дура.

— И поэтому ты решила напиться? — с усмешкой спрашивает и указывает подбородком на бокал, что я продолжаю с силой сжимать в своих руках от нервов.

— С сегодняшнего дня это легально.

Продолжаю смотреть на него, подношу бокал к губам и допиваю все до дна.

Пузырьки шампанского понеслись по венам. Жар ударил в лицо.

Взгляд напротив отчего стал казаться более темным, глубоким.

— Точно… Совсем взрослая, — тише, чем до этого говорит Дмитрий. Ловлю себя на том, что хочу слышать его голос постоянно. Вот такой – хмельной, с легкой хрипотцой. —  Ты говорила отцу о своём желании отпраздновать с друзьями?

— А смысл? Он бы всё равно не позволил. Для него мой день рождение ещё один шанс заключить какие-то выгодные сделки и заиметь новые знакомства.

— В этом твоя ошибка. Уверен, твой отец разрешил бы пригласить пару подружек, и тогда бы этот вечер был бы не так противен для тебя.

В груди зажгло. Мне стало приятно от его заботы и неравнодушия. Сейчас Дмитрий проявлял намного больше внимание ко мне, чем все гости вместе взятые за весь вечер.

— Возможно, ты и прав, — отставляю пустой бокал на скамейку.

— И о чем же ещё желает маленькая принцесса? — он меняет позу, положив одну руку себе под голову.

Смотрю на юбку своего облегающего, словно вторая кожа, платья, и ответ напрашивается сам собой. Снова натягиваю ткань вниз, но та вновь медленно поднимается, оголяя мои бедра больше, чем я привыкла.

— О, на самом деле я весь праздник мечтаю снять с себя это платье. Не мой фасон.

—Точно, — тянет Дмитрий, наблюдая за краем юбки, что скользит по голой коже вверх, — такая же мысль не покидает и меня весь вечер.

Не дышу. В груди печет от недостатка кислорода.

Он наверняка имел в виду не совсем это… Просто он пьян, и я все не так поняла.

Дмитрий лениво блуждает взглядом по моему платью, изредка облизывая нижнюю губу.

Наверное, у него жажда от выпитого алкоголя. Точно. Наверняка все так и есть.

— А-а ты? — нервно бормочу, пытаюсь выровнять сбившееся дыхание. —  Ты почему здесь?

Дмитрий глухо смеется и наклоняется, становясь ближе.

Чувствую его тепло, запах виски, от которого начинает вести так, словно сама выпила сейчас залпом целую бутылку.

— О, нет. Сейчас мы говорим о твоих желаниях. Чего ты ещё хочешь?

Провожу взглядом по его острым скулам и возвращаюсь к глазам, которые поедали меня живьем.

— Не смотри на меня так, будто знаешь ответ.

— А я знаю? — Я маниакально слежу за его губами, пока он говорит.

Воздух горит в груди. Сердце стучит так, что на миг становится страшно. А вдруг глупый орган не выдержит, и я отключусь?

Колено обжигает от прикосновения. Мужские пальцы скользят по голой коже.

Все выше и выше…

Огромная ладонь ложится на бедро.

С губ срывается быстрых выдох, который Дмитрий ловит своими губами.

Казалось, что мое тело вспыхнуло за считанные секунды, подобно тонкой спичке, когда его губы раскрывают мои.

Пылко. Жадно.

Мне нечем дышать. В груди горит. Но недостаток кислорода в легких – такая мелочь по сравнению с тем, что сейчас меня целовал он.

Руки Дмитрия хватают меня так крепко, что на мгновение мне почудилось, что платье куда-то исчезло и осталась лишь кожа и его обжигающие прикосновения, что с нажимом изучают мою тонкую талию.

Пальчиками путаюсь в густых темных волосах и чуть оттягиваю на себя. С его губ срывается рык.

Дмитрий тянет на себя и усаживает на свои колени.

Обхватываю его бедрами и прижимаюсь так сильно, насколько могу. Жар его тела под моими пальцами. Чувствую его даже через рубашку, когда скольжу ладонями по твердой груди.

Он проникает языком все глубже и кусает… кусает, кусает, словно мои губы единственная сладость в мире.

Не сразу понимаю, что мое и так короткое до безобразия коктейльное платье задралось. И лишь когда горячие мужские ладони по-свойски сжимают ягодицы, осознаю, что сижу на его ногах буквально в одним трусиках.

Я стону ему прямо в рот, царапая ноготками шею.

Никогда я не ощущала себя потерянной во времени, как сейчас. Мое тело – пластилин, с котором он может делать все, что пожелает.

Что может случиться, если я отдам ему частичку себя: звуки, стоны, остатки дыхания?

Подаюсь бедрами вперед, чувствуя лобком металлическую пряжку ремня. Врезаюсь в ширинку черных брюк, под которыми ощущается широкая твердость.

Мгновенный испуг смешивается с импульсом возбуждения, что простреливает между ног.

Дмитрий замечает это. Его хватка усиливается, и он толкает меня на себя, заставляя вновь пройтись промежностью по его возбуждению через одежду. 

Трусики быстро становятся мокрыми от такого трения.

В голове и мыслях сплошная пустота. Лишь желание, подгоняемое пузырьками шампанского, помогало двигаться дальше.

И еще. И еще. И сильнее.

Выгибаюсь в его руках, что продолжают жадно изучать каждый изгиб на моем теле.

Уже не сдерживая себя, кручу бедрами, с каждым разом надавливая все больше. Пульсация между ног сводит с ума.

Я чувствую себя грязной, одержимой и до одури живой.

Толчки его бедер усиливается вместе с поцелуями и абсолютно прозрачными намерениями разорвать друг на друге мешающую одежду.

— Останови меня… — хрипит Дмитрий, поддевая пальчиками тонкую бретельку платья. Та скользит по плечу вниз. Влажные губы оставляют поцелуя прямо на ключице.

С губ срывается очередной неконтролируемый стон, когда своим очередным толчком он ударяет четко по возбужденному пучку нервов.

Он сошел с ума раз просит остановиться!

В голове бьет набатом лишь одна мысль: я хочу его.

Тепло, поднимающееся по телу от низа живота - как наркотик. Остановиться невозможно.

Кусаю губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны.

Дмитрий скользит губами по груди, прямо на тонкой ткани платья, через которую тут же становится ясен сосок.

— Твой отец убьет меня.

— Как хорошо… — совершенно не слыша его слов, хнычу, уткнувшись носом ему куда-то в шею.

Боже… Аромат этого мужчины сводит с ума. Его руки, его тело, весь он.

Начинаю целовать кожу за ушком, не прекращая двигать бедрами.

— Мне тоже…  — произносит Дмитрий почти стоном, чуть откидывая голову назад. — Черт, девочка, я тебя испорчу…

Большим пальцем он скользит по лобку и даже через белье находит набухших комок нервов.

Я судорожно вдыхаю воздух.

— Пожалуйста… — прошу о чем-то, понимая, что для взрыва остаются лишь несколько хороших толчков.

Вдруг Дмитрий слегка отстраняет меня от себя.

— Кристина, ты пьяна, — голос звучит рвано, тихо от тяжелого дыхания.

Смотрю на него в упор затуманенным от возбуждения взглядом и не понимаю, чего он добивается.

— Ты тоже…

Он сжимает челюсти, продолжая держать меня за предплечья.

— На утро ты будешь об этом желать и ненавидеть меня.

— Не буду, — качая головой. Пальчики играют с воротом его рубашки и расстёгивают первые пуговицы. —  Точно не об этом и не о том, что ты стал моим первым…

Тянусь к нему за новым поцелуем, но Дмитрий уворачивается и вновь отстраняет от себя.

— Что? — он по-прежнему тяжело дышит. — Первый? — А я его не слушаю, продолжая и дальше расстёгивать рубашку. Это похоже на опьянение от алкоголя, только намного сильнее и опаснее. Успеваю разделаться еще с двумя пуговицами, как Дмитрий перехватывает меня за запястья. — Кристина, стой! Ты девственница?

— Это имеет какое значение?

Дмитрий закрывает глаза, делает тяжелый протяжный выдох. А следом открывает их и смотрит прямо на меня. Что-то поменялось в его взгляде… За считанные секунды ушла вся игривость, похоть.

— Я бы мог трахнуть тебя на этой скамейке, и я, блять, хочу этого, но вы, девушки, народ сентиментальный. Для тебя это первый раз. Он должен быть в правильном месте, с правильным человеком, — с нажимом в голосе говорит он.

Для меня медленно доходят его слова. Алкоголь дает о себе знать.

— Хочешь сказать, ты не тот человек? — спрашиваю с обидой в голосе.

— Тебе лучше вообще со мной не связываться. Я – самый худший вариант.

— Я так не думаю, Дим, — тянусь к нему, обхватывая шею.

Он отворачивает голову.

— Слезь с меня.

От холода и резкости в его голосе замираю. Руки падают тяжелым камнем вниз. Еще доли секунды не верю в услышанное.

— Что? — произношу шепотом.

Дмитрий стреляет в меня взглядом, от которого внутри все холодеет. Он больше не обнимает меня. Его тело подо мной ощущается, словно статуя, холодный камень.

— Я сказал, слезай, — чеканит он сквозь зубы, — и проваливай к своему папаше!

Это ощущается словно отрезвляющая пощечина.

— Мудак! — Бросаю ему в лицо, резко вставая с его колен.

По щекам бегут горячие слезы.

Как хорошо, что в нашем саду не горят фонари.

Я не раз вспоминала тот вечер.

Помню, что на утро после моего восемнадцатилетия чувствовала себя дико униженной и оскорблённой. Мое юное сердце было разбито и болело так, словно его сжимала чья-то ладонь, вонзая в него острые когти.

Помню, как просыпалась со слезами на глазах и врала маме, отвечая на ее вопрос, почему у меня вечно опухшие глаза.

Помню, как уносила ноги подальше, едва слышала в нашем доме голос Дмитрия.

И так получилось, что в тот вечер, который я запомнила в мельчайших деталях, мы с ним виделись в последний раз.

Вскоре родители продали наш дом. Новость о переезде радовала, особенно мысль, что тот сад и ива со скамейкой больше не будут мозолить мне глаза. Решению родителей значение не предала, а ведь именно тогда у отца уже возникли проблемы с бизнесом.

Которые я теперь разгребаю по сей день…

— Доченька, — окликает мама, несмело коснувшись меня кончиками пальцев, — ты чем-то обеспокоена?

— Нет, — натягиваю на лицо улыбку, — с чего ты взяла?

— Если тебе нужно бежать по делам, я всё пойму.

— Не говори ерунды. Я посажу тебя на самолёт и тогда поеду.

Еще несколько минут мама смотрит на меня, надеясь, что моя маска беззаботности треснет, и я обо всем ей расскажу.

Но череда последних событий заставила меня научиться скрывать свои истинные чувства и переживания.

Дмитрий сдержал слово и перевел мне нужную сумму денег на следующее утро после подписания контракта. Едва протерев глаза ото сна, договариваюсь об маминой операции на сердце, бронирую билеты и все оплачиваю.

И вот спустя какие-то сутки все долги ресторана погашены, а я сижу с мамой в аэропорту, ожидая ее посадки.

Сердце разрывается от понимая, что я не могу находиться с мамой рядом в такое трудное для нее время. Она сама страшно переживает по поводу предстоящей операции, только вида старается не подавать. Однако третья по счету бумажная салфетка, которую она рвет на мелкие кусочки, говорит о многом.

Контракт не позволяет мне покинуть страну, да даже город без сопровождения своего Господина. А Дмитрий с его черствой душонкой точно бы не согласился выделить пару дней в своем плотном графике и полететь в Израиль.

Я даже рада, что рейс задерживают. Это возможность подольше провести время с мамой и плевать на давящие белоснежные стены аэропорта. А еще можно не возвращаться домой, где меня ждет с самого утра странная коробка, доставленная курьером…

— Доченька, может, расскажешь, откуда у тебя появились деньги? — тихонько, словно от этого ее вопрос не будет вызывать у меня нервной дрожи в коленях. —  Я же не дура и знаю, что с бизнеса отца ты не могла высосать такую сумму, даже если бы продала ресторан.

Я нервно усмехаюсь.

Кто еще у кого сосет…

— У папы оказались верные друзья, — говорю четко ту информацию, которую маме можно знать. — Дмитрий Крестовский. Ты должна его помнить. Он одолжил мне денег.

Мама хмурится и поджимает губы.

— Просто одолжил?

— Это так удивительно? — уточняю я, удивляясь ее интонации.

— Честно, он мне никогда не нравился, — мама стряхивает остатки салфетки в платок и убирает мусор подальше. Она опускает взгляд. — Точнее, Дмитрий вызывал всегда какое-то двоякое чувство. Не знаю, что произошло у них с твоим отцом, но, после твоего восемнадцатилетия они крупно поругались. Сергей так и не назвал причину, но судя по обрывкам фраз, что я слышала, это было связано с тобой.

Сердце пропускает удар.

Неужели отец видел нас тогда? Или заметил наши недвусмысленные взгляды?

О том, что именно слышала мама, спросить язык не поворачивается.

— Думаю, что ты что-то не так поняла, — тяну, снова улыбаясь.

— Кристина, — твердо говорит она, глядя прямо на меня. — Я просто прошу, чтобы ты была аккуратнее с этим человеком.

— Конечно, мама, — я нервно сглатываю, чувствуя, как уши начинают гореть от вранья. —  А тебе не стоит волноваться. Я могу за себя постоять. Теперь главное твоё здоровье.

Я обнимаю маму так крепко, насколько могу. И почти не дышу, когда по щекам начинают течь дорожки слез. Один мой всхлип может заставить маму передумать, и та никуда не полетит.

В это время объявляют посадку на самолет.

Перед глазами плотная пелена. Зажмуриваюсь и чувствую, как на тыльную сторону ладони падают мокрые градинки. 

— Нам пора, — шепчу практически одними губами, не в силах отпустить маму.

***

Не хочу идти домой. Там никто не ждет. Разве только что большая красная прямоугольная коробка с бантом.

Я оставила ее с утра на кровати. И по возвращению в квартиру еще целый час обхожу ее стороной, как будто там нечто взрывоопасное.

Наверняка, это от Дмитрия. Он не звонит и не пишет мне с момента подписания контракта. Не ждет же он, что я сама напрошусь на его извращенную вечеринку с ним и его друзьями?

Обнимаю себя за плечи и подхожу к подарочной коробке. Собственное же любопытство берет вверх.

Я медленно открываю крышку. На дне лежит что-то до безобразия красивое, кружевное, черное. А рядом аккуратно сложенная красная лента. Но первым мое внимание привлекает записка.

Отель «Классик», сегодня в 20:00. Номер 405.

Руки дрожат. Ищу глазами настенные часы, которые показывают уже шесть вечера.

Пора расплачиваться по долгам.

Шпильки неприятно утопают в высоком ворсе ковра, пока я пытаюсь найти нужный номер на этаже отеля. Нервозность и паника дают о себе знать. Цифры на дверях расплываются, а сердце колотится где-то в горле. 

Останавливаюсь и, смотря на номер на табличке, сверяю его с цифрами, указанными в записке. 

Все верно. Пути назад нет.

Стук в дверь получился нервным. Нажав на дверную ручку, вхожу внутрь.

Я делаю несколько нерешительных шагов вперед, но снова замираю на месте, как парализованная. Сердце начинает работать с удвоенной силой, когда взглядом натыкаюсь на него.

— Всё-таки пришла, — мужской голос звучит ровно, а меня кидает в дрожь.

— Как будто у меня был выбор, — произношу с горькой усмешкой, пытаясь не проронить ни единой слезы.

Хватит плакать.

— После того как ты поставила подпись в нашем контракте, нет, — кажется, ему не очень понравился мой тон. Глаза блеснули опасным огнем.

В огромном номере царит мягкий, приятный полумрак. Единственный свет — два торшера по углам, их лампы мерцают тёплым свечением.

Дмитрий расслабленно сидит в кресле у окна, закидывает ногу на ногу. В его руке — стакан с алкоголем, и я понимаю, что сейчас тоже бы не отказалась от глотка крепкого виски.

Нервы ни черту.

От изучающего взгляда на коже вспыхивает жар. Я не вижу мужского лица, но чувствую этот взгляд физически. Дмитрий ставит стакан на столик с глухим стуком, поднимается и приближается ко мне, словно хищник.

Я вздрагиваю, ощущая себя перед ним дичью. И мне страшно.

В голубых глазах сверкает опасная искра, и внутри у меня всё скручивается в плотный узел.

Я вздрагиваю, едва он касается моей щеки, легко проводя по ней двумя пальцами. Словно заново изучает.

Рассматривает.

По венам мгновенно разливается горячая лава.

— Ты сделала, как я сказал? — спрашивает тихо.

— Да, — кивнула.

— Покажи.

Не смею отвести взгляд от его лица. У меня просто не получается.

Продолжая смотреть на мужчину перед собой, скидываю с плеч тонкие бретельки легкого платья. Прохладная ткань скользит по телу, пока не оказывается у моих ног.

Щеки краснеют.

Дмитрий опускает взгляд, оценивая на мне его подарок — черное кружевное боди. Меня кидает в жар, а после — в холод. От страха. Тревога подкатывает комом к горлу и мне хочется прикрыться.

Убежать.

Но мне бежать некуда.

У меня нет выбора.

— Идеально, — он обходит меня, замирает за спиной, и я вздрагиваю от ощущения еще большего страха. Беспомощности. Теперь я только слышу его голос и дыхание.

Он резко охрип.

Вздрагиваю от нового касания. Костяшками пальцев он проходится по краю боди, где тончайшее кружево огибает бедра.

Выдох срывается с моих губ. Я не ожидала сейчас его прикосновений.

— Но я не понимаю зачем лента, — протягиваю ему моток красного атласа, который шел в комплекте с этим нарядом. Пальцы дрожат, едва удерживая ленту.

— Не переживай, — он наклоняется к ушку, обжигает его своим дыханием. Я снова вздрагиваю, хоть и удалось сдержать всхлип. — Всему своё время.

Я не знаю, что это. Обещание или угроза?

Но, тем не менее, сказанное им прознает неожиданным импульсом предвкушения и … возбуждения.

Я сглатываю вязкую слюну.

В этот момент раздается стук в дверь.

— Как раз вовремя.

В номер кто-то вошел. Я чувствую каждый глухой шаг. Чувствую каждой клеточкой своего тела.

Точнее… я знаю кто это. Пункт со звездочкой в договоре, который мне пришлось заключить с партнером отца.

Все тело охватывает дрожь по мере их приближения. Не могу даже обернуться и посмотреть на них. Настолько все во мне окаменело. В нос бьют ароматы мужских парфюмов: резкие, дерзкие, но соблазнительные, что их хочется вдыхать снова и снова.

Я еще раз бросаю взгляд в зеркало. В отражении вижу мужчин по плечи. Оба высокие, в черных дорогих костюмах. Боже, их двое…

Смотрю на Дмитрия, не в силах произнести ни слова.

— Не нужно так бояться, — усмехается, заметив в моих глазах страх. — Они сегодня убедятся, что я подарил нам безумно сладкий подарок, — он забирает из моих рук ленту и начинает медленно наматывать ее на кулак. Видя, как при этом вены на его предплечьях проступают, нервно сглатываю. Мужчина наклоняется вперед, его дыхание обжигает шею. — В любом случае, выбора у тебя… Нет.

— Они тоже будут учувствовать? — спрашиваю у Дмитрия осипшим от страха голосом.

— Не переживай, тебе понравится, — его взгляд опускается ниже – на мою тяжело вздымающуюся грудь. Кончиком языка он облизывает нижнюю губу.  Дмитрий делает шаг вперед. По венам пробегается новый всплеск жара. —  Давай покажем им настолько ты сладкая, —
он наклоняется вперед и понижает голос, говоря мне это на ушко.

— Для начала мы бы хотели преподнести малышке подарок, — звучит незнакомый мужской голос за спиной.

Умоляюще смотрю на Дмитрия.

Не нужны мне никакие подарки. Пожалуйста, не отдавай меня им… Я сделаю для тебя все, что захочешь… Только… Пожалуйста.

В уголках глаз скапливаются градинки слез.

Дмитрий показывает мне жестом развернуться.

Сердце камнем падает вниз.

Все правильно. Этому человеку абсолютно плевать на мои чувства. Я для него лишь тело, кусок мяса. За который он заплатил.

Медленно разворачиваюсь и впервые вижу лица мужчин.

Оба высокие, темноволосые, хорошо сложены. Невероятно красивы… Открытые участки кожи покрывали татуировки, на изучение которых ушли бы целые часы.

Только вот ауру они изучали разную.

Тот, что справа, выглядел чуть моложе своих друзей. Его взгляд мягче. Легкая щетина на скулах и щеках. Чувственные губы.  Уголок рта дергается в улыбке, когда он протягивает мне небольшую серебристую коробочку.

Руки на удивление почти не дрожат, когда принимаю загадочный подарок.

Продолжаю смотреть ему прямо в глаза, как загипнотизированная, гадая, какого же они цвета.

— Открывай уже, — резко басом говорит второй, от чего коробочка чуть не выпадает из моих рук.

С опаской смотрю на мужчину. Черты его лица резкие. А черные глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрят как дико, цепко, словно перед ним дичь.

Не выдерживаю его тяжелого взгляда и опускаю глаза на подарок. Открываю крышку, понимая, что, чтобы там не лежало, мне это точно не понравится.

Вздрагиваю, понимая, что за предмет находится на дне коробки.

Внутри лежит розовая секс-игрушка изогнутой формы, один конец, которой длиннее и толще второго.

— Отлично, — произносит Дмитрий, поглаживая костяшками пальцем меня по плечу. — Это нам сегодня пригодится.

Чувствую, как он отходит, и меня начинает трясти еще больше. Рядом с ним хоть какое-то дурацкое, необъяснимое и шаткое ощущение безопасности.

Тот, от которого дрожь по всему телу, достает игрушку из упаковки и кидает в сторону уже пустую коробку.

Я вздрагиваю.

Он нажимает на почти гладкую кнопочку на игрушке, и та начинает громко вибрировать.

Мои глаза расширяются. Сердце стучит где-то в горле.

Дмитрий садится на край кровати.

— Встань передо мной и развернись спиной.