Игры Теней. Партия начальная

Можно спорить с какого момента началась эта история, с разговора, имевшего место вечером в ресторане, или со спора, который привёл к злополучному походу в ресторан. Но совершенно очевидно, что если бы не ссора с партнёрами, после которой Пётр Всеволодович вылетел из дверей офиса, бормоча себе под нос: – «вот ведь два жадных обормота, а ещё и эта фря выискалась…», поход в одиночестве вечером в ресторан точно не случился бы, и всё что было потом, если и произошло бы, то не так и не тогда.

Но, наверное, лучше по порядку. Тогда будет понятнее, что послужило настоящей, глубинной причиной, а какие события явились лишь её видимой частью.

«Два жадных обормота» – это давние друзья, соратники по бизнесу и соучредители так называемого «клуба ветеранов».

Эту троицу свели вместе важные, можно сказать знаковые для каждого из них события. Но в эти секунды они отступили на второй план. К тому же по обрывочным и не слишком лицеприятным мыслям, мелькавшим в голове нашего героя, стройную картину сложить не удастся. А значит ограничимся только необходимым для понимания. 

Прозвище «обормоты» означало Денис и Максим. А если точнее Максим Игоревич и Денис Петрович. Всё-таки все трое были солидными людьми. Вплотную подошедшие к годам, когда «пенсионный возраст» уже не за горами и активное участие в бизнесе стоит сменить на что-то более спокойное.

Связанные длительной дружбой друзья так и поступили и в недавнем прошлом отошли от дел создав «Клуб ветеранов».

Эта структура стала неким подобием современных «Рогов и копыт». Основной задачей являлось получить бюджетные деньги и передать их дальше реальным некоммерческим социальным организациям. Естественно, не даром. Часть удавалось оставить себе, используя известные, хорошенько доработанные схемы. 

Пришлось отдать на это известную долю помещений, но достаточно площадей сохранили за собой. Столько, сколько требовалось, чтобы чувствовать себя комфортно.

Появление клуба не означало, что собственная консалтинговая компания, которой руководили партнёры, и кормившая их до этого умерла. Просто основную часть работ передали на подряд. Остались только финансы и связь с заказчиками. Учёт и контроль, об этом ещё классики говорили, как о насущной необходимости.

Оба проекта вместе позволили учредителям решить вопрос персонала, собственной занятости и содержания офиса в центре Москвы, а заодно и ответственности, теперь всей «конструкцией» номинально управлял директор некоммерческой организации.

Друзья в свою очередь получили возможность три дня в неделю посвящать любимым занятиям. Охоте, боевым искусствам, Пётр, например, стал регулярно посещать фехтовальный зал. Отпала необходимость приходить на работу задолго до всех остальных, в общем появилось свободное время. Все трое называли это постепенным выходом на пенсию.

В оставшейся в пользовании владельцев части офиса сохранили библиотеку, три кабинета и малый зал совещаний, где теперь по большей части и проводили время, приходя в клуб все трое. Иногда играли в шахматы. Иногда читали, обсуждали текущие события и часто вспоминали былые дни и спорили что было бы, если они тогда поступили бы не так, как поступили. Тогда – это в девяностые годы.

Обсуждения не касались оценок того, что произошло, в этом вопросе все были едины. Просто у каждого была собственная чреда поступков, свой уровень информированности и несхожий угол зрения. А значит, они по-разному оценивали и причины, и следствия. Всё-таки они «работали» в отличных друг от друга местах, имели неодинаковое образование, и во многом по-иному оценивали то, что было, и то, к чему пришли сейчас.

Вообще-то настроения друзей многих бы удивили, если бы те ими с кем-то поделились. И до девяностых, и сейчас они не нуждались, а были вполне благополучны. Но, тем не менее они были недовольны случившимися переменами, и тем, к чему всё пришло.

Именно эти настроения и привели к последнему скандалу. Денис и Максим подготовились к участию в очередном конкурсе на сравнительно большую сумму бюджетных средств, и предложили Петру одобрить работу. На то, что победитель должен провести мероприятия, приуроченные к годовщине «независимости России» они просто не обратили внимания, а Пётр обратил.

Если бы Пётр спокойно или со смехом указал друзьям на «промах», всё решилось бы за пару минут. Но все трое были «люди с характером». И с годами ни у одного из них характер лучше не становился. Естественно, отпор внешним вмешательствам, или необходимость совместных действий моментально сплачивали друзей, но последние полгода жизнь была расслабленной и спокойной. И значит мелкие шероховатости входили на первый план.

Холодный и рассудительный с чужими, среди своих Пётр мог иногда выйти из себя и сказать что-нибудь обидное. Обычно для друзей эти вспышки и ядовитые замечания то одного, то другого служили разрядкой. Мирились они чаще всего довольно быстро, но не сразу. День – другой, если не намечалось ничего важного для всех, можно было полелеять обидки дожидаясь извинений.

На обвинения в жадности и беспринципности последовал ответ о чистоплюйстве, слово за слово и Пётр Всеволодович, хлопнув бронированной дверью, выскочил из прохлады кондиционированного помещения, на яркое весеннее солнце. В Москве была весна. Уже вполне определившаяся весна, когда в середине дня серьёзно припекает, и даже в костюме чувствуешь себя не слишком комфортно. Шагая по тротуару вдоль привычного в Москве уже медленного, но ещё целеустремлённого потока машин, Пётр обдумывал случившийся неприятный диалог с Максимом и Денисом, который за несколько минут до этого обрезал хлопок двери. Глупо, не стоило так, он даже поморщился. Но каковы обормоты, а ещё и эта. Он уже покидал контору. Захлопнул дверь кабинета, и направлялся ко входной. Именно там в коридоре, не останавливаясь, он обменялся парой слов с «этой фрёй», неожиданно попавшейся навстречу.

«Этой фрёй» была Ольга, в описываемый момент управляющая и тот самый директор, на которого партнёры свалили почти все формальности бизнеса, включая руководство «клубом ветеранов». Впрочем, с учредителями и хозяевами компании её связывала не только работа. 

Но именно сегодня, когда Пётр Всеволодович, на выходе из конторы спросил Ольгу, сходит ли она сегодня вечером с ним в ресторан, та отказалась. Вероятно, слышала, как они между собой ругались. Поэтому извинилась и сказала, что не может.

По некоторым причинам она подчёркнуто придерживалась нейтралитета если друзья ссорились. В такие дни, пока конфликт не будет исчерпан, она не встречалась ни с кем из них вне офиса. И вообще сводила общение исключительно к работе. Товарищи часто подтрунивали над ней за это, но уважали её позицию.

В промежутке между скандалом в клубе, и беседой в ресторане тоже были события, но они были мелкими, не важными и не интересными. И ничуть не дающими возможности расслабиться и прийти в себя. Вероятно, пройди между этими двумя эпизодами немного больше времени, всё сложилось бы иначе. Но судьба рассудила именно так.

А потому стоит сразу перейти к поворотной точке, к тому последнему камушку, который стронул всю лавину, или послужил стрелкой, направившей всю последующую череду событий по определённому пути. Разговору, который поначалу показался Петру Всеволодовичу, тогда ещё Петру Всеволодовичу, случайным.

«Джонджоли» популярный ресторан в вечер пятницы был полон. Поэтому, когда в какой-то момент к Петру Всеволодовичу подошла официантка, и спросила не будет ли он возражать, если она посадит за его столик ещё одного человека, он согласился. Возможно, он в тайне надеялся на то, что вечер станет интереснее. Иногда беседы со случайными незнакомыми людьми оказываются острее и откровеннее чем с теми, с кем ты уже притёрся, привносят что-то новое, не всегда, но бывает.

Случайный сосед представился Герардом, хотя по-русски говорил чисто, более того, не путался в смыслах, и даже слушая собеседника не споткнулся на анекдоте про золотую рыбку. Иностранцам чаще всего приходится объяснять, что смешного в ответе: – «у тебя всё было» на высказанное желание: – «хочу, чтобы у меня было всё». Герард же легко и открыто рассмеялся. 

Выглядел он несколько вычурно. Всё-таки «Джонджоли» не тот ресторан, куда приходят в дорогих костюмах – тройках и галстуках с заколками. Но костюм сидел отменно, и немногое, что резануло взгляд, были ковбойские сапоги и множество перстней. Немного аляповато, подумалось Петру Всеволодовичу. Коротко стриженые тёмные волосы. Прямой взгляд карих глаз. Чуть необычно, но такого человека вполне можно встретить в мегаполисе. 

И всё-таки он был нездешним, текущие проблемы Москвы его не интересовали совсем. А вот общие идеи – политика, интернет, изменение интересов людей в последние несколько десятков лет, здесь, он чувствовал себя как рыба в воде. Участвовал в обмене мнениями, и, хотя больше слушал, иногда вдруг задавал созвучные Петру Всеволодовичу вопросы. Немудрено, что в какой-то момент, речь зашла о девяностых. И здесь, пожалуй, впервые разговор перестал быть обычным. В ответ на любимую сентенцию Петра о том, что если бы люди могли увидеть к чему приведут их настроения и действия, а точнее бездействие тогда, они в то время поступали бы иначе, Герард вдруг глянул остро, после чего положил вилку и нож рядом с тарелкой и опять поднял глаза на собеседника.

– А ведь хочется переиграть? А было бы лучше, если бы случилось иначе?

– Назад не вернёшься, и даже если бы машина времени была, то достаточное количество экскурсий не организовать. Один человек не решает. Да и параллельный опыт – это не о жизни общества. – Пётр привычно сдал назад, совсем откровенно такие вещи обсуждались в основном среди своих, клубных.

– Да, возможно, здесь и нельзя. А если бы была возможность? Если бы Вы, вот лично Вы могли попробовать повлиять и проверить? Я говорю о реальной возможности. Хотя сформулирую точнее. Вы лично, готовы были бы повлиять, на изменение истории? Уверены ли Вы, что так было бы правильнее? И именно Вам удастся выбрать удачный вариант развития? – Герард теперь смотрел с неподдельным интересом.

А Пётр Всеволодович вспомнил множество книг по альтернативной истории, часть из которых он даже читал. А ещё исторические реконструкции, и даже курс философии, который умудрился проходить несколько раз в разных ВУЗах и в разное время. Ответов было так много и настолько разных, и даже противоречивых, что он был в замешательстве с чего начать. Вопрос собеседника требовал или отдельного детального обсуждения, или какой-нибудь незначащей фразы.

– Даже если предположить, что один человек…

Но Герард вдруг поднял руку, останавливая его.

– Прошу меня простить, в моей формулировке Вы не сможете дать ответ, который интересен мне. А как Вы относитесь к литературе, я имею в виду художественную, естественно? Вам нравится фэнтэзи?

И снова вопрос был слишком общим. Если рассказывать об изменении отношения к книгам и авторам в последние годы, будет долго, придётся приводить примеры. Объяснять, что фабула, герои, и детали повествования по отдельности могут быть интересны, но в целом могут сложиться, а могут и нет. А если коротко, то это просто закроет, возможно интересную тему.

– Простите, Герард, но вопрос слишком э… неконкретный и расплывчатый. Но если коротко, то да, я читаю, и даже иногда могу увлечься, а если…

– А поверить? Поверить автору можете? Хотя, пожалуй, Вы правы, всё очень и очень зависит от автора, – собеседник покивал, и задумался сам.

Петр Всеволодович подумал, что разговор как-то неуловимо изменился, вроде бы короткие реплики рождают у каждого из собеседников гораздо больше мыслей, чем свойственно таким необязательным и случайным застольным беседам. Он взглянул на собеседника, и то ли игра света, то ли разбуженные упоминаниями об авторах аналогии вдруг напомнили великую книгу великого автора, написанную, когда ещё и самого названия жанра критики ещё не придумали, и машинально произнёс.

– А-а-а, «Аннушка уже разлила масло».

– Да полноте, – ответил Герард, оторвавшись от своих мыслей, – и символизм такого уровня теперь сложен для чтения, да и аналогия хотя и лестна для меня, но, пожалуй, не верна. Не говоря уже о вере во всесилие случайности, или судьбы. Такое совсем не современно.

Герард побарабанил пальцами по столу, как будто решаясь на что-то.

– Вы абсолютно правы в Ваших подозрениях, наша встреча не случайна. И, к сожалению, я не могу сказать Вам всего. Не только потому, что хочу что-то утаить, а в большей степени оттого, что Вы просто, не поверите, во всё.

Пётр заметил, что в речи Герарда прорезались какие-то архаичные обороты. Это упоминание о Булгакове так подействовало, или они были и раньше, просто он не обращал внимания?

– Я расскажу вам то немногое, что могу быстро показать и доказать. То, что Вы сможете посчитать истинным, или хотя бы вероятным. А потом сделаю предложение. Будем считать, что мне было скучно, и Вы сумели меня заинтересовать. Предложение Вас ни к чему не обязывает, но, если Вы согласитесь, отказаться потом будет невозможно, э… просто потому, что таковы правила, и это придётся принять на веру, пока на веру.

«Неужели всё так банально? Какой-то менеджер, или страховой агент. Да нет, не похож, уж слишком солидно выглядит, да и времени на предварительные разговоры ушло…» – закончить мысль Пётр не успел. Герард начал рассказывать. Немного суховато и отрывочно, как будто действительно на ходу выбирал, что стоит говорить, а что нет. Сначала Пётр воспринял рассказ как некую концепцию фэнтэзи, средней проработанности, с пробелами и некоторыми несостыковками. Но когда начал задавать вопросы наткнулся на улыбку Герарда и вновь повторенную фразу, что полная картина не может быть показана и доказана на данном этапе, а значит и не нужна.

Герард декларировал множественность миров, но не в астрономическом, или космогоническом смысле, а совсем в другом. Он утверждал, что все миры являются более или менее схожими отражениями друг друга. Он называл их тенями, или скорее Тенями. Причём каждое отражение, или тень были изначально образами, созданными чьим-то воображением. Именно тогда прозвучал термин «Талант» – это творец, сумевший описать мир, в который можно поверить. Именно тогда он вернулся к вопросу, который задал раньше, о возможности поверить в описанный кем-то мир. По мнению Герарда, мир Тени совсем не обязательно должен был быть похож на основной. Творцы, или таланты, второе вернее, ведь Талант создаёт канву, в которую верят и развивают её другие люди. Тогда как творец должен создать реальность.

Здесь опять он вернулся назад и сказал, что таланту и его творению необязательно быть публично известным. Тень, созданная воображением одного человека, способна быть настолько яркой, что захватит этого человека. Притянет его сущность так, что он уйдёт в эту придуманную реальность полностью и даст ей жизнь, но так бывает редко.

Вторым шагом в материализации Тени, таким образом служит возможность людей, хотя Герард говорил не о людях, а о разумных поверить в реальность этого мира, и, хотя бы на время уходить в него, сливаться с ним. То есть верить настолько, что пытаться продолжить жизнь персонажей и мысленно создавать новых, а лучше примеривать на себя их жизнь.

Вот здесь Пётр засомневался. Уйти в вымышленный мир настолько, чтобы он стал для тебя реальностью, а свой собственный был потерян? Это невозможно. Да и заметили бы окружающие такие случаи. Но Герард только улыбнулся. Есть множество людей, для которых реальность собственного мира тягостна, и по-настоящему живыми они чувствуют себя только проживая жизнь персонажей, а обыденность вокруг – это как они считают почти не о них. Но и абсолютный уход, хотя и случается реже, всё-таки бывает. И можно вполне наткнуться на человека, от которого в этом мире не осталось эмоций, а только функция, такая же блёклая как третьестепенный персонаж какой-нибудь книги.

Но это, как сказал Герард уже и неважно, если Тень получила жизнь, то она живёт и развивается сама, в ней рождаются и проживают жизнь новые разумные, которые поддерживают её существование, усложняют и укрепляют её. А если в ней родится талант, то она в свою очередь станет основным миром, который породит новую Тень.

Петру картина показалась несколько натянутой, но если вспомнить курс философии, то, пожалуй, солипсизм, о котором на полном серьёзе рассуждают учёные мужи с профессорских кафедр должен бы быть ещё менее реален, но ведь есть. Пожалуй, с таким видением мира можно и согласиться, ведь никаких чисто физических, объективных законов он не затрагивает.

Но как только Пётр кивнул, собеседник начал развивать своё видение мира дальше. Оказывается есть люди – «живущие в тенях», которые могут перемещаться из одной такой реальности в другую физически. То есть не сливаясь с тем, что было создано другими и не встраиваясь в общую картину, а взаимодействуя с ней. И даже, в некотором смысле меняя её. Они чётко осознают, что они даже взаимодействуя с таким миром не являются его частью, а как бы сами по себе. Впрочем, здесь всё не так просто. Если ослабнет воля и осознание самого себя, то такой ходящий не сможет больше покинуть Тень и останется в ней. 

Пётр ухватился за оговорку и попытался развить её, задавая вопросы. Но Герард отмахнулся и сказал, что для понимания разницы между этими терминами, простых объяснений будет недостаточно, да и не важна эта разница на данном этапе.

Это прозвучало диссонансом в разговоре и вернуло Петра Всеволодовича к реальности. Он посмотрел на стол. Каждый доел заказанное. Заканчивалась вторая бутылка «Ахашени». И несмотря на то, что разговор в какой-то момент даже захватил, пора было заканчивать. Совсем уж грубо ставить точку в разговоре было неудобно, такому завершению нужен повод, а повода открытого не было. Да и «Ахашени» создавало благодушный настрой. К тому же у него сложилось внутреннее убеждение, что такой разговор никуда не способен привести. Как концепция изложенное собеседником допустимо, но объективная реальность – это не размышления, это данность. А ещё стоит добавить чуть-чуть иронии. 

– Хорошо, Герард, допустим, я верю Вам. Тогда исходя из того, с чего мы начинали, Вы должны сейчас предложить мне переиграть девяностые. Да? Но тогда мы вернёмся к началу разговора, и я повторю, что один человек ничего не решает. А кроме того, я прочитал достаточно альтернативных…

– Нет, нет, Пётр. Эта Тень, этот мир он Ваш, а не мой… – Герард на минуту задумался, а потом тряхнул головой, – нет, совсем не мой, и мне не интересен. Абсолютно.

– Тогда о каком предложении с Вашей стороны идёт речь? В самом начале Вы говорили о предложении. Если просто поверить, то я поверил, – в голосе Петра Всеволодовича прорезалось торжество, не сильно, так чтобы не обидеть, но всё-таки.

– Я предлагаю Вам сыграть партию в чужом мире, точнее в другой Тени. Не матч, не полноценную игру, а только одну партию.

– Герард, извините, во-первых, я не понимаю, чем партия отличается от игры или матча в Вашем понимании, а во-вторых, зачем мне чужой мир, чтобы это не значило? И в чём заключается сама игра? – теперь раздражение Петра было явным.

Он был раздражён даже не на собеседника, а на себя. Вроде всё, выкрутился, ан нет. Пётр Всеволодович помахал рукой подзывая официантку, пора заканчивать этот, с позволения сказать, разговор.

– У Вас есть шансы стать ходящим в тенях, если Вам удастся в течение некоторого времени остаться собой в другой Тени. А я могу Вас научить. Это то, что можете получить Вы, Пётр в случае победы в партии, в короткой игре.

– То есть, я смогу… по-вашему я смогу переиграть… – сунув карточку в терминал и набрав пин код, Петр опять вернулся к собеседнику.

– Нет, этого я не говорил, но и такая вероятность допустима. Не для меня, конечно же. А Вы, кто знает. Но я не обещаю невозможного. Только умение, если оно для Вас достижимо. А уж как Вы его используете – это Ваше дело.

– «Да он со мной играет, как рыбу водит!» – пронеслось в голове Петра, – «только бесплатных призов в лотерее нет, уж я-то знаю. А ещё он абсолютно серьёзен и уверен в себе. Почему? Ведь он говорит о невозможном. И настолько самоуверен, что даже тошно. И если я знаю, что это невозможно, то почему не пойти до конца и не увидеть, как у него ничего не получится».

– А Вам это зачем, Герард? Я не верю в подарки незнакомцев. А ещё Вы говорили, что можете что-то доказать. Продемонстрировать мне так, что я пойму. – раздражение теперь искало выхода, и фраза прозвучала даже резче, чем хотелось бы.

– Показать? Да, но в этом есть смысл только в том случае, если Вы действительно верите и соглашаетесь сыграть. Иначе, мы просто расстаёмся, и Вы остаётесь с убеждением, что встретили в ресторане тихого сумасшедшего, – теперь и Герард, похоже уловивший раздражение собеседника, не скрывал, что просто подначивает его.

– Сколько это займёт времени?

– Я думаю, что Вы поверите в то, что я говорю правду, в течение нескольких часов. А партия… я думаю пару недель.

Ну да, через пару часов, и этот хлыщ признается, что у него не получилось, и предложит попробовать в другой раз. Почему Петру вдруг так захотелось чтобы собеседник опростоволосился, он и сам не понимал. Вероятно, так подействовал трюк с девяностыми. Или ситуация, где он оказался ведомым в дискуссии, чего не случалось уже давно. Он даже готов был сразу начать проверку, но всё-таки многие годы работы с документами заставили его уточнить хоть что-то.

– Хорошо, Герард, я согласен сыграть. Давайте оговорим все условия и начнём. – и только выговорив эту фразу, он понял, что его всё-таки провели, поймали на слабо.

Герард встал, положил на стол пятитысячную бумажку, подумал, мечтательно улыбнулся, и добавил ещё одну.

– Не жалко, пойдёмте, Пётр, – он приглашающе махнул рукой, и пошёл к выходу из ресторана.

Они вышли из ресторана и пошли направо в сторону метро. Машины, как и днём продолжали двигаться по проезжей части так же целеустремлённо и неторопливо. Может только направление поменялось. Яркие рекламы и фонари, конечно же не делали ночь днём, но ярко освещали всё, даже неровности пресловутой тротуарной плитки. Пётр Всеволодович привычно подумал, что город не спит, в такие дни город ложится, когда в других местах уже пора вставать. 

Неторопливое течение мыслей нарушило то, что, не дойдя до станции, Герард свернул в проход двора, заполненный тенями. Петр от неожиданности замешкался.

 – Не отставайте, неровен час, потеряетесь, – голос Герарда прозвучал насмешливо. 

Пётр поймал себя на мысли, что тени ведут себя очень странно. С освещённой улицы падал свет, и их с Герардом тени должны были быть перед ними, но теней не было. Пётр оглянулся, но и сзади они тоже не отбрасывали тени. Зато тени во дворе с каждым шагом сгущались, а одна, к которой свернул направо Герард, на глазах уплотнилась, а потом раздалась в стороны открывая проход. Проход, которого Пётр, ходивший по этому двору много лет, вспомнить не смог.

Герард шагнул шире, и Петру пришлось догонять его почти бегом. Смотреть по сторонам стало некогда. Герард, казалось, шёл всё быстрее, иногда внезапно сворачивал, и тогда в ощущаемой до этого нерушимой стене перед ними, прячущейся в очередной тени, открывался проход. Несколько раз тени переставали напоминать городские. Перед Петром среди вроде бы кирпичных, или каменных стен, вдруг оказывались тени похожие на тени деревьев.

Пётр заметил, что Герард не наступает на лежащие перед ним тени, а поворачивает каждый раз перед ними. Он попытался осмотреться, и мгновенная потеря концентрации на спутнике сыграла с ним шутку, он не успел повернуть и наступил в одну из теней.

– Осторожнее, ласки теней обманчивы, кто знает, что они принесут или заберут.

– А что может случиться? Вы не предупреждали меня об этом.

– Пойдёмте, Пётр, если бы что-то случилось, оно бы уже случилось, – собеседник явно не хотел говорить больше, чем уже сказал.

– Но…

– Пойдёмте, Вы хотели доказательств. И старайтесь не наступать в тени. Теперь я Вам сказал.

Пётр шагнул из тени к Герарду. Тень как живая потянулась за его ногой, а потом вернулась на место. Если у него не галлюцинации, то в присутствии Герарда тени действительно ведут себя странно. Но это ещё ничего не доказывает, они никуда не пришли.

Пётр опять сконцентрировался на том, как двигается Герард, и они пошли дальше. Чувство времени подводило, казалось, что они идут уже несколько часов, и он должен был бы хоть немного устать, но пока не устал. Теперь он не решался смотреть по сторонам, но то, что он замечал под ногами не всегда походило на обычные тени зданий, которые можно увидеть в городе.

– Вот и пришли, – Герард опять шагнул куда-то вбок в сторону тени, напоминающей дерево.

Последний шаг вывел Петра и его спутника, правда кто из них являлся спутником можно поспорить, на укатанный просёлок. Они как будто шагнули из тени леса в наступающее утро.

«Какой лес? Какая дорога?» – вот первая мысль, которая заняла всё внимание. Так случается, когда мозг отказывается воспринимать что-то, что ты видишь, и цепляется за нечто привычное. Лес был привычным. И первая мысль оказалась – «ходили до утра и пришли в какой-то парк, вот уже и утро наступило».

Пётр привычно поднял глаза, в Москве невозможно такое, чтобы, оказавшись даже в Сокольниках или Лосином и подняв глаза над деревьями, ты не увидел признаков мегаполиса. Дома, телебашня, что-нибудь обязательно присутствует. А ещё дорога. Даже на самой дальней и узкой тропинке любого парка неизбежно присутствие следов человека. Современный же горожанин оставляет после себя обломки кирпича, асфальта, бетона, окурки. Здесь городом и не пахло. Отпечатки колёс телеги и копыт наводили на мысль, что современность этой «проезжей части» абсолютно чужда.

Мгновенно и другие странности разом бросились в глаза. На спутнике Петра больше не было костюма тройки, галстука. И забавные ковбойские сапоги тоже преобразились. Герард выглядел как дворянин на поздних иллюстрациях книг о французском дворянстве. Не совсем так, как было бы правильно, Пётр как-то залез в книгу по истории костюма, и выяснилось, что иллюстраторы, да и сами авторы достаточно вольно описывают тогдашние элементы одежды. Здесь было именно такое смешение французского итальянского и немецкого стилей разных веков. Серая рубашка, поверх которой одет кожаный жилет. Брюки узкие, но не чулки и не трико, обычные чёрные брюки и сапоги с острыми, но привычной длины носами. На плечах был плащ с пелериной. Вроде без излишеств, но простота не оставляла сомнений, что все вещи качественные и дорогие. В жабо рубашки виден крупный красный камень, жилет вышит серебряной нитью.

– Как это, Герард? – Пётр вытянул руку, и вместо того, чтобы закончить вопрос, уставился на рукав собственной одежды.

– Да бросьте, Пётр, естественно, Тень изменила вашу одежду. Было бы смешно, если Вы попытались бы ходить здесь в Ваших джинсах, пиджаке, ну, Вы понимаете. Кстати, заметьте, Тени вы нравитесь. На Вас костюм зажиточного горожанина, а не какого-нибудь работяги, что вполне могло бы получиться из джинсов.

– То есть это была не шутка?

– Помилуйте, какие шутки, фигуры расставлены и уже начали ходы, а скоро Ваш ход. Партия уже началась. Да, как мы и обсуждали, не слишком важная, короткая, но партия. А у этих игр только два исхода. Но я дам Вам фору… можете сами выбрать сторону.

– Но как…, а как я пойму результат? И… да, и с чего начинать?

– Не беспокойтесь, в конце я Вас найду. Конечно, если Вы останетесь в живых, риск неотъемлемая часть, Вы и сами помните. А начинать…, пожалуй, если вы пойдёте туда, дебют будет короче и острее, – он указал рукой, на которой блеснул крупным светлым камнем перстень, на дорогу вправо от себя, – а мне пора. Надеюсь, до встречи, Пётр.

– Постойте, Герард, а язык? Как я пойму местных?

– Пётр, Вы в чём-то чудесно наивны. Неужели Вы смогли бы постигнуть всю увлекательность мира, созданного Талантом, если бы не понимали его языка? Или хотя бы перевода? Тут и минимальное взаимодействие с Тенью сомнительно. Даже если исходить из того, что Вас своей силой в эту тень привёл я, мы же воспринимали слова друг друга. Улавливали смысл. Это значит, что общие языковые корни должны быть. Тень обязательно даст Вам знание хотя бы одного языка, принятого в той местности, где Вы вышли. Если вы говорите на нескольких, то будете в более выгодном положении. А сейчас мне, действительно, необходимо покинуть Вас.

Герард зашагал в сторону от дороги и растворился в тенях деревьев. Пётр остался один, раздумывая уже пора впадать в панику, от того, что он один в незнаком мире, или стоит ещё как-то убедиться, что всё это не мистификация.

Про панику, это так, к слову. Большинство героев фэнтэзи в тех книгах, которые ему довелось читать, делились на две категории. Первая действовали так, как будто для них оказаться в ином мире привычно и естественно. Причём то, что они оказались в новом, осознавалось ими чаще всего интуитивно. Вторая же первые минуты паниковала, а потом успокаивалась и в ближайшее время становилась богами, на худой конец всесильными магами.

Пётр охлопал себя руками, в карманах, когда они выходили из ресторана были бумажник, смартфон, ключи и немного бумажных денег. Ещё мелочь в кармане джинсов. Не то чтобы что-то из этого было так уж необходимо на просёлке в лесу, но вдруг на смартфоне в наличии значок сети, и тогда можно будет понять… Хотя, сомнительно, если Герарду каким-то образом удалось в процессе прогулки его переодеть, то смартфона скорее всего не окажется, как возможно и всего остального.

Изменения в одежде, пока что, казались ему самым загадочным моментом в происшедшем. Правда если быть скептиком до конца, то стройную версию, включающую галлюциноген в бокале, он мог построить без труда. Вот только цель всего приключившегося с ним была неясна. Как-то затея Герарда слишком сложна и затратна, чтобы в конце торжествующе удалиться в лес. Даже кредитные карты вместе со смартфоном не покроют расходов.

Мысль об отсутствии вещей пришла почти сразу просто потому, что в одежде не имелось карманов. Правда на поясе висел какая-то кожаная конструкция, похожая то ли на сумку, то ли на кошель. До этой детали одежды он, читая о средневековых костюмах, не добрался. И там, в этом кошеле, что-то нащупывалось.

Копаться в поясной сумке непонятной конструкции с завязками и ремешками, возможно и удобно, если ты привык. Пётр такой практики не имел. Смартфон не прощупывался точно, а ещё что-то хрустело, когда он попытался определить содержимое сквозь кожу кошеля. Осмотревшись вокруг, места куда можно присесть и высыпать содержимое он не обнаружил. Ну не любил он сидеть на траве ещё с детства. Зелёные следы травы выводились с одежды плохо, а хорошие вещи родители требовали беречь. Садиться на дорогу тоже не хотелось, щёголем Пётр не был, но глинистая красноватая местами высохшая до превращения в пыль дорога не привлекала. Скорее всего, если идти по дороге где-нибудь найдётся место, где будет удобнее.

Можно было зайти в лес и поискать упавшее дерево, или ещё что-то наподобие того. Но Пётр не хотел. Пока солнце не поднялось выше, между деревьями стояли тени. И Пётр честно признался себе, что ему требуется какое-то время, чтобы заставить себя опять иметь дело с тенями. Пускай Герарда рядом уже нет, но осторожность не помешает. «Просто осторожность, да, и не больше», – прошептал он сам себе. Он решил немного пройтись по дороге, и найти более удобное место, а идти в ту сторону куда показал Герард.

Если не знаешь куда идти, то направление не важно, но если есть какой-то шанс, что Герард говорил правду, то стоит последовать его совету. Все эти рассуждения и обдумывания были не нужны. На самом деле Петру просто нужно было отвлечься от случившегося. Давно, ещё когда от только познакомился с Максимом, тот подтвердил открытое самим Петром на практике правило – если не требуются срочные действия, прежде чем принимать решения стоит отвлечься. После этого сконцентрироваться на задаче будет проще. О том же говорил и Денис, правда он формулировал это как какие-то правила медитаций, но идея была очевидна и незамысловата, для лучшей концентрации требуется предварительное расслабление.

Шагая по дороге, Пётр постарался выбросить из головы всё, что случилось и сконцентрировал внимание на встречавшихся неровностях. А заодно изредка присматривался к окружающему лесу. Не то чтобы специально искал, но должны же быть какие-то съезды на стоянки, если трактом пользуются. Правда если дорога не очень длинная, то, возможно, он скорее выйдет к какому-нибудь селу или деревне. Тогда и информации будет больше, и на подходе к поселению должны найтись какие-нибудь, как там, вырубки, расчистки. Это если Герард не обманул. В противном случае содержимое этого кошеля он рассмотрит в ещё более удобных условиях, и совсем в других целях. Для того чтобы отыскать следы шутника. Пётр такие шутки не любил. И был уверен, что друзья помогут объяснить весельчаку насколько тот неправ.

Пётр прошагал почти час, и уже начал подумывать, что стоит без затей зайти в лес и найти упавшее дерево, когда справа показался просвет в деревьях. В разрыве стены деревьев виднелась поляна, где трава была выбита и утоптана, а к площадке был съезд. И даже две колеи на въезде просматривались, там, где дёрн местами был продавлен колёсами. Осматривать небольшое поле, скорее лужайку Пётр не стал, может Максиму бы следы что-нибудь и сказали, но сам он в лучше случае видел, что это стоянка, и останавливалась здесь большая компания. Кострищ было два, и рядом с одним был довольно приличный вытоптанный прямоугольник, а рядом со вторым лежало очищенное от веток дерево. Подойдя ближе, он убедился, что дерево не хвойное. На этом исследование поляны завершилось. Играть в индейцев и следопытов Пётр не собирался.

Теперь, расположившись на дереве и сняв кошель вместе с поясом, тот оказался почти частью пояса, можно было углубиться в изучение его содержимого. Провести ревизию то ли оставшихся, то ли доставшихся ему вещей. Заодно, в процессе возни с завязками обнаружилось, что за большей поясной сумкой прятался кисет, именно его завязки, Пётр с непривычки принял за крепление сумки. То, что это именно кисет, стало понятно по содержимому: табаку и небольшой трубке. И ещё там присутствовала какая-то металлическая пластина и камешек, завёрнутые в обгоревшую тряпочку.

Тряпочку он уже почти выбросил, но прикинув зачем всё это хранилось в кисете, рассмеялся. Смеялся он не от радости, что догадался, что это, а потому, что неделю назад в очередной раз бросил курить, а зажигалка и полупустая пачка до вчерашнего дня продолжали болтаться в боковом кармане пиджака. Но у удачной шутки Теней, или Герарда была и оборотная сторона, теперь у него было чем разжечь огонь, если потребуется.

Решив, что бросить курить ещё раз, когда «шутка» закончится, он всегда успеет, Пётр набил трубку и закурил. Это отняло некоторое время, последний раз трубку он курил лет тридцать назад, а добывал таким способом огонь, вообще впервые.

Дальнейшие изыскания, уже в сумке дали ему два листа бумаги, оба с сургучными печатями, а один ещё и с водяными знаками и небольшой кошелёк – мешочек, в котором что-то звенело. Просмотрев бумаги, он опять улыбнулся, детализация «шутки» была на высоте. В одном письме достаточно тяжеловесными оборотами какой-то гильдейский купец рекомендовал некоего Петера как отличного приказчика, знающего, ответственного, дальше читать он не стал. А второе письмо можно было рассматривать как гарантию, чек или вексель, получателем которого был Петер, сын Панкраца, именно тот Петер, которого рекомендовало предыдущее письмо.

Наверное, Пётр ещё раз бы посмеялся, потому что рекомендательное письмо и чек вполне могли быть аналогом бумажника, карточек и документов, но смех умер, когда из маленького кошелька на ладонь упал золотой, пятнадцать серебряных и десяток медяков.

Он не помнил сколько денег у него было с собой, да и не важен был курс, по которому ему «пересчитали» наличные. Просто, ради шутки чеканить золотые и серебряные монеты – это через чур. Деньги и возможность здесь не главное, просто среди его окружения за последние годы, никому не хватило бы фантазии на такое.

Он собрал содержимое сумки обратно, выколотил трубку о подошву туфли, или ботинка, больше похожего на мокасин, и ещё немного посидел, размышляя о том, что, скорее всего, Герарду придётся поверить, пока. До того момента, когда появится что-то новое, что качнёт весы в ту или другую сторону. Стараясь уложить письма так, чтобы не помять, Пётр нащупал ещё одну вещь, которая сначала показалась ему частью сумки, что-то вроде жёсткой перегородки между отделениями. Это был блокнот со вставленным между блоком и корешком карандашом. То, что карандаш свинцовый уже не удивило. Скорее поразил выбор функции, похоже, единственной реализуемой функции смартфона в этой Тени.

Нужно было идти дальше, но после всех «открытий» накатила апатия. Сомнения и разочарования могут сказаться на любом человеке, даже на обычно решительном и сильном.

Через несколько минут Пётр тряхнул головой и встал. Несмотря на любовь к книгам, знаниям и работу, которая по большей части была связана с документами, компьютером и всем тем, что теперь ассоциируется с умственным трудом, он оставался человеком действия. Не всегда это действие требовало физических усилий, но в том, что рефлексии должны иметь границы, Пётр был уверен. Если сейчас нужно идти, то стоит идти, а не ждать. Выйдя на дорогу, он снова зашагал в направлении, указанном Гербертом.

Весенний день, здесь тоже была весна, был достаточно тёплым. Раз пока большая часть сказанного Гербертом не опровергнута, Пётр решил считать, что он в другом мире, или, пусть будет, в другой Тени. Он старался избегать прямого солнца, но в лесу практически не было ветра, и он достаточно быстро вспотел. Немалое раздражение вызывал берет, который он получил от тени. На земле он носил головные уборы только зимой, и обязательно выбросил бы его ещё тогда, когда обнаружил, но вспомнил, что в средние века с непокрытой головой ходили изгои и нищие. Или у нищих тоже что-то было? Но, раз появилось, лучше оставить, мало ли что. Теперь он нёс надоевший берет в руке. Хотелось снять с себя часть одежды, но уверенности, что удастся достаточно быстро вернуть все эти непривычные вещи обратно тоже не было. А вдруг кто-то попадётся навстречу. А ещё хотелось пить. На стоянке наверняка был какой-нибудь ручей, но он спешил уйти и не подумал об этом. Да и фляги всё равно не имелось.

Всё это мелочи, но мелочи раздражающие, и Пётр был раздражён. Шёл он уже больше трёх часов, как ему казалось, солнце, успев побывать в зените, уже двинулось вниз. Про себя не слишком добрым словом поминал Герберта, утверждавшего что дебют будет быстрым.

Он успел несколько раз прокрутить в голове вчерашнюю беседу, пытаясь найти какие-нибудь зацепки, намёки. Но кроме того, что он не на Земле, никаких дополнительных идей ему в голову не пришло. А ещё он удивлялся. В принципе, за последние полгода он почти вернул себе хорошую форму, но столько времени идти и не устать, это всё-таки необычно и странно.

На этой мысли он и услышал голоса. Слов разобрать не удалось, но по тону походило на то, что один выговаривал что-то другому, а второй оправдывался. На всякий случай надев берет, он сбавил шаг и пошёл медленнее стараясь ступать тише. А вдруг говорят что-то интересное.

Уже потом, ещё раз обдумывая случившееся, он пытался проиграть в голове другое развитие событий. Прикидывал, как сложилось бы, поведи он себя как-то иначе. Но пришёл к выводу, что результат был бы тот же, вероятно только начало разговора звучало бы по-другому.

– И кто это такой любопытный к нам подкрадывается?

Голос раздался сзади. Пётр попытался обернуться, но в спину чем-то кольнули, и тот же собеседник посоветовал, – «стой спокойно, уколю, обратно не заштопаешь.»

– Эй, атаман, мы тут лазутчика мимохожего поймали, подойди посмотреть. – из леса на другом краю дороги вышел мужик с заряженным арбалетом в руках и тесаком на поясе.

Мужик был одет очень разномастно, а судя по виду, одежда была позаимствована у таких же, примерно прохожих.

За кустами метрах в десяти от Петра послышался опять внушительный голос, который раньше кому-то что-то выговаривал, – «погоди, сейчас, закончу и подойду!».

Ещё через минуту из-за кустов вышел здоровый бородатый мужичина, одетый правда более однородно, но, несомненно, тоже в чужие вещи. Ну, не мог Пётр представить себе, что настоящий владелец будет вытирать рот рукавом бархатной куртки. На поясе у него висела абордажная сабля слева и кинжал в богатых инкрустированных ножнах справа, что так же не добавляло его облику органичности.

Атаман смерил Петра взглядом. Ни удивления, ни интереса в глазах.

– Ты же не лазутчик, ты приказчик, городской. Да? Деньги давай и иди дальше, или обратно, дело твоё.

– Погоди, атаман, а одежда? Ленз, вон, приоделся, а я? – раздалось из-за спины.

Главарь ещё раз посмотрел на жертву, может, ждал какой-то реакции? В спину опять кольнуло, – «не дергайся, костюм попортишь», – предупреждали вполголоса, но укол придавал словам значительность.

– Раздевайся, исподнее можешь оставить, Корблу действительно стоит приодеться. – атаман хохотнул.

Пётр сделал шаг к обочине, отодвигаясь от тихого Корбла с чем-то острым и от атамана. Разворачиваясь, он попытался оценить расстояние до противника сзади, но тот одновременно, видимо, шагнул назад и приготовил копьё, которым до этого колол. Заканчивая поворот, Пётр заметил, что Ленз, видимо так звали мужика с арбалетом, поднял оружие к плечу.

– Давай, давай, – ещё раз хохотнул атаман, – «Корбл и дырявую оденет, постирает и оденет. Правда, дружище?»

Похоже дебют действительно был быстрым и провальным, подумал Пётр раздеваясь. Внимательный взгляд Ленза поверх арбалетной дуги отбивал желание сопротивляться.

– Сумочку мне кинь, ни к чему она Корблу, – атаман протянул руку.

Поймав сумку, он сноровисто прорылся в ней, что-то убрал под куртку. Достал письма. Просмотрел. Перевернул. Если он ещё и читать умеет, то для обычных разбойников эта троица чересчур профессиональна, подумал Пётр. Но чуда не случилось. Но и выбрасывать бумаги атаман не стал, так же аккуратно сложил обратно.

– А ты шагай, мил человек по своим делам, иди, и не грози издалека, что вернёшься, у Ленза хороший арбалет.

Пётр ушёл. Вперёд. Возвращаться в одних подштанниках и нижней рубахе в лес было глупо. А ещё копошилась мыслишка, что, если он пойдёт назад Ленз может решить, что он увидел всё, что хотел, и решит не рисковать.

Проходя мимо куста, из-за которого появился атаман, он бросил туда взгляд, но там уже никого не было. Человек, с которым толковал предводитель местных работников копья и арбалета, не стал дожидаться этого взгляда. Похоже, он обошёл прикрывавшую его растительность с дальней от дороги стороны. Ветки ещё не успокоились.

Пересказывать утверждения и идеи посетившие Петра в следующий час нет смысла. Цензурных было исчезающе мало, а конструктивных ещё меньше.

Постоялый двор был большим. Точнее большим был сам двор, обнесённый частоколом, а строение, или, скорее, обычный двухэтажный дом, уже не изба, но ещё не усадьба, и несколько построек попроще занимали относительно немного места на огороженной территории. Ворота были распахнуты. И Пётр стоял у этих ворот думая стоит ли заходить. Человек в одном исподнем и без денег, обычно, не самый желанный гость. Конечно, название гостиничной индустрии в его мире, происходило от слова гостеприимство, но это идея. А между идей и её реализацией способна распахнуться пропасть.

Пётр хихикнул, визит человека в исподнем – генерала Черноты к «азартному Парамоше», сделал генерала миллионером в одном из старых фильмов. Игривая мысль, что трактирщик может быть тоже азартен, столкнулась с вопросом, а есть ли здесь карты. И утонула в глубине. И Пётр так же беззвучно, но решительно призвал себя к серьёзности.

Ещё одно наблюдение, теперь уже за собой поначалу удивило. Он как-то сразу выделил из всех построек конюшню. Причём даже без анализа деталей: следов, наличия ворот и других. Это было странно, до мозга костей городской человек, Пётр с лошадьми имел дело один или два раза. Когда со школой ездил в совхоз копать морковку, или картошку, сейчас уже и не вспомнить. А конюшню они ремонтировали как-то раз в стройотряде, лет тридцать, если не больше назад. А сейчас почему-то сразу узнал. Если, увидев лошадь он ещё и сообразит, как её седлать или запрягать, это однозначно дар Теней. Тогда, на картошке после того, как они покатались на старой совхозной кобыле, их вывели на чистую воду сразу. Именно по той простой причине, что обратно запрячь кобылу в телегу, они не смогли. При том, что однорукий конюх сделал это легко и быстро. Пётр попытался припомнить этот момент, и понял, что сейчас, наверное, смог бы повторить то, что делал конюх.

Шаги сзади он услышал даже несмотря на задумчивость. Обернулся. К нему подходил молодой парень, даже борода ещё не сформировалась, так, пух какой-то. Подходил незнакомец с той стороны, откуда он пришёл сам. Насторожившись, Пётр шагнул чуть вбок, чтобы со спины был бревенчатый забор, а не открытые ворота.

И всё-таки, в конце концов, Пётр оказался не только на территории постоялого двора, или «приюта караванщиков», как называл своё заведение хозяин, но и внутри основного здания. Приводить весь разговор с хозяином и его сыном, а паренёк, встреченный у ворот, оказался сыном хозяина, нет смысла. Он был длинен, и лжив как речь большинства менеджеров по продажам. Из слов хозяина следовало, что гостеприимство – его второе имя, первое было Дачс. А ещё он, как минимум, являлся дальним родственником всем проезжающим, проходящим, а особенно пострадавшим от разбойников. Именно таким путникам он, Дачс, готов помочь даже в убыток себе. Была не до конца понятна причина его доброты, то ли из-за того, что он и сам страдает от разбойников, или потому, что разбойники помогают ему увеличивать плату за безопасность, даруемую частоколом. Впрочем, вполне вероятно, чтобы пострадавшие просто могли выжить, заработать и снова пострадать.

С убытком оратор чуть-чуть погорячился, за куртку штаны, опорки, которые он назвал обувью, еду и кров, Пётр должен был отработать месяц на постоялом дворе. К сожалению, на рынке труда наблюдалась полнейшая монополия. Но новоявленный пролетарий был уверен, что в какой-то момент, сможет разорвать контракт односторонне. Хотя, внимательнее осмотрев куртку, в спине которой было два отверстия, на уровне печени и под лопаткой, задумался. Но пришёл к выводу, что, разрывая контракт, он уже нарушит местное трудовое право. А раз так, то сопряжённое с этим действием нарушение уголовного не должно его серьёзно беспокоить. Встреча, предшествовавшая выходу на новое рабочее место, побудила его пересмотреть способы решения проблем, которых он до этого обычно придерживался. 

Определить, что приобретал у сапожника первый хозяин «обуви» не удалось. А вот штаны были нормальными, даже не слишком ветхими. Кстати, какой-то войлочный колпак ему тоже дали.

Возникшее в процессе разговора чувство, что разбойники были гораздо меньшим злом чем, хозяин крепло весь оставшийся день. Воды Петру «добрые наниматели» налили ещё в самом начале разговора, а вот еда случилась уже после захода солнца. Может работа продолжилась бы и позже, но насколько понял Пётр, поедая странное варево из щербатой миски и запивая это каким-то тёплым ещё настоем, хозяин просто экономил на освещении. В зале, небольшом, всего на четыре стола, свет был только от очага, в котором зачем-то ещё тлели угли.

Можно подумать, что свежеиспечённый батрак, не знакомый со сложившимися на рынке труда этой местности ценами, переоценивал свои трудовые успехи, но следовало принимать во внимание ещё одно обстоятельство. Когда он носил из погреба какие-то колбасы и мешки, он услышал часть разговора хозяина с сыном.

– Может всё-таки в подвале его устроить? Там засов на двери. А утром я пораньше встану и выпущу.

– Да нет, робкий он. Приказчик, чернильная душа, прав был Джерд, стоило Корблу его разок копьём кольнуть, он и успокоился.

– Под лестницей тряпья ему накидай, а через неделю каторжников в порт поведут, я его сержанту продам, в порту за гребцов можно неплохую денежку взять…

– Джерд ещё бумаги передал, посмотри…

На этом, правда, работа в самом доме закончилась, и дальше Пётр чистил конюшню, в которой стояли две унылых лошадки, и никаких разговоров больше не слышал. Но и случайно подслушанного было достаточно, чтобы понять, что времени на то, чтобы осмотреться и приготовиться немного. Через пару дней стоит двигаться дальше, и скорее всего на одной из этих лошадок.

Пора было заканчивать с едой, похоже, хозяин не уйдёт, пока «работник» не закончит есть и не уберётся под лестницу, в чуланчик, где ему постелили. Скорее всего покопаться за стойкой и на кухне, где можно найти нож, удастся только ночью. Пётр не знал точно, но по размерам зала и кухни предположил, что хозяйские комнаты наверху. На втором этаже, где похоже расположены и комнаты постояльцев. Видимо, когда кто-то останавливается на постоялом дворе, то поднимается туда, как раз над моим чуланчиком. В таком относительно небольшом доме делать несколько лестниц расточительно.

Уже допивая настой, он собирался отдать посуду хозяину, но встать из-за стола не успел. За дверью послышался топот копыт, ржание, и мгновенно ему пришло решение немного подождать, любое новое знание не бывает лишним.

Через некоторое время дверь распахнулась и в зал шагнул человек. В полутьме он выглядел бесформенно, и не спешил окунуться в атмосферу почти неосвещённого зала.

– Ну и темень, хозяин, ты где притаился? Спишь? И почему ворота не закрыты к ночи? Разбойников ждёшь в гости?

– Нет господин, просто не успели ещё, а свет сейчас будет. – Дачс засуетился, нашаривая что-то под стойкой. 

Оказывается на постоялом дворе были даже свечи, одну из которых он выставил на стойке, а со второй пошёл в сторону гостя. Света стало существенно больше, и Пётр смог разглядеть приезжего. Высокий, в широкополой шляпе, в длинном плаще, который сзади приподнимался похоже длинным клинком. В руке гость держал седельные сумки и задние, и передние. С появлением освещения, гость осмотрел зал.

– Что за шваль у тебя здесь на ночь глядя собралась? – гость уставился на Петра.

– Это работник господин. Зачем же Вы сами вещички-то, работник и коня на конюшню поставит, и обиходит и поклажу принесёт.

– Ага, и заглянет в них заодно, так?

– Не надо так говорить, у нас известный постоялый двор, и про воровство ещё никто не заявлял.

По лицу гостя было понятно, что он, как и Пётр, пришёл к выводу, что те, кто вероятно имел основания жаловаться на потерю имущества, скорее всего не дожили до такой возможности. Потому что он немного распахнул плащ и стала видна витая гарда то ли шпаги, то ли сабли с одной стороны пряжки и рукоять кинжала с другой.

– Ладно, надеюсь в комнатах крепкие засовы и ставни закрываются. Я проверю. Еда ещё осталась? И бутылку красного вина принеси, откроешь при мне.

– Сейчас сын спустится, и проводит в комнату, там и сундук есть, где можно вещи оставить. А ты иди, обиходь коня и ворота закрой, пора уже, – это уже Петру.

Одновременно он дёрнул за верёвку, висящую на стене рядом со стойкой, и наверху на грани слышимости что-то задребезжало, разговаривай кто-то в зале и внимания не обратишь.

Пётр направился к двери оставив посуду на столе. Оглянувшись в дверях, увидел, как Дачс ставит свечу на один из столов и что-то втолковывает гостю. Лицо гостя твердело с каждым словом. Похоже, чем больше лебезил хозяин, тем меньше доверия он внушал приезжему. А ещё в глаза Петру бросились взгляды хозяина. Добротные кожаные клапаны сумок, которые гость поставил у стола, притягивали взгляды трактирщика как магнитом. Что-то это ему напомнило, нечто почти забытое.

После ворот Петру на удивление легко удалось договориться с чёрным жеребцом, стоявшим у коновязи. Он отвёл его на конюшню, расседлал, почистил и насыпал зерна. И лишь тогда вспомнил, что за ассоциации вызвала в памяти сцена в зале. Гаспар Кадрусс, хозяин «Гарского моста», по книге «Граф Монте-Кристо» совсем не был таким мерзким, но в экранизациях все актёры делали из него настоящего узнаваемого негодяя. А вспомнив судьбу трактирщика Пётр внезапно задумался не пора ли ему заседлать кобылку, а может и чёрного красавца и двинуть дальше.

Остановило его только уверенность, что в его отрепьях, и на великолепном жеребце, и на старой кобылке его схватят как конокрада в ближайшей же деревне. Нужно было как-то добыть более приличную одежду. Но перед этим необходимо пережить эту ночь. 

В том что хозяин попробует ограбить гостя, у Петра к концу чистки коня сомнений не осталось. А дальше в любом случае он станет либо лишним свидетелем, либо потенциальным соучастником, если победителем выйдет гость. Вероятность, что приезжий будет разбираться в тонкостях, судя по повадкам, исчезающе мала. Перебьёт всех в разбойном гнезде и вся недолга. Не похож он человека склонного к раздумьям прежде, чем пустить в ход саблю или кинжал.

Пётр взвесил в руках вилы. Такое «оружие» ему непривычно, и неудобно оно в доме. Нужно поторопиться. Когда хозяин с сыном полезут к гостю, следует оказаться в доме и пошарить за стойкой. Так будет вернее. Максим учил его пользоваться ножом. Мастером он не был совсем, но азы усвоил. Со шпагой или саблей было бы проще, но даже если удастся найти хотя бы короткий клинок, он будет чувствовать себя увереннее.

Когда Пётр вернулся в дом в зале никого не было. Свечи тоже не горели, и он почти ощупью пробрался к стойке.

Неудачи бывают постоянные, перемежающиеся и частичные. Пётр прожил долго, и не верил в чистое везение. Везение приходит, когда стараешься, а может не случиться даже если прикладываешь усилия. Но это не повод опускать руки. Бороться нужно до конца.

Под стойкой было чисто и пусто, только десяток кружек, накрытых какой-то тряпкой, даже тарелок не было.

Дверь в кухню была закрыта на засов изнутри, простейшее приспособление дырка в двери и металлическая, или деревянная палочка с заклёпкой на конце и второй вращающейся палочкой или пластиной. Но ему сейчас проблему сходу решить не удастся, час другой, но этого часа нет. А скребок или кочерга в дырку… А, собственно, чем плоха кочерга, подумал Пётр, её то никому в голову прятать не придёт.

Кочерга нашлась у очага, который практически погас. Угли подёрнулись пеплом, но даже в этом свете, осмотрев кочергу Пётр улыбнулся. Это была «пика», кочерга похожая на небольшой багор. Это даже удобнее. Теперь можно идти под лестницу и ждать, когда жадность одолеет Дачса.

Под лестницей Пётр чуть не заснул. Сидеть в чулане было неудобно. А стоило лечь, даже старательно ворочаясь, он засыпал. Всё-таки вторая ночь без сна. Ему пришлось сначала ущипнуть, а потом и укусить себя за руку. Хорошо, что долго ждать не пришлось. Правда, он тут же поправил себя, лучше бы идиот Дачс дождался рассвета. Петру было наплевать на гостя. Может, тот в жизни и хороший человек, и ему просто не повезло приехать именно сюда и именно сегодня. Но одного презрительного взгляда и характеристики хватило, чтобы понять, что договориться они не смогут. А попытайся Пётр изобразить капитана очевидность и предупредить гостя о намерениях хозяина, которые тот и сам отлично распознал, благодарности он не дождётся. Гость по виду был явным дворянином, или кавалерро, как их называли здесь. И по реакциям и словам, те кто ниже были для него грязью. А судил он по одежде и сразу. И как противники трактирщик, даже вместе с сыном, были однозначно предпочтительнее. То есть вмешиваться в схватку Пётр не будет. Позиция обезьяны, наблюдающей за схваткой сверху, ну, или снизу, из-под лестницы, его вполне устраивала.

Тихий скрип и голоса он едва расслышал. Но расслышав встряхнулся, и не надевая опорки, вышел из чуланчика и потихоньку начал подниматься по лестнице.

Уроки КаБара, так в узком кругу друзья называли солидного бизнесмена Максима Игоревича, не прошли даром. Ступеньки не скрипели под ногой. Бывший боец спецназа в своё время дал другу несколько уроков. Тогда же, когда показывал, как пользоваться ножом и другими предметами не только для защиты. Пётр хищно усмехнулся, Макс был бы доволен учеником.

Поднялся он вовремя. Как и предполагалось, второй этаж был разделён на две части. Направо от лестницы, над кухней была хозяйская, отгороженная стеной с открытым сейчас настежь входом. Налево, над залом был коридор и двери в комнаты гостей, одна из которых сейчас была распахнута наружу. Из неё с рёвом вылетел гость, впереди которого задом отступал, или, скорее, семенил Дачс.

– Сам решился, или подсказал кто, ночью у меня пошарить? Говори! – рявкнул постоялец.

Он прижимал содержателя постоялого двора к стене, упираясь в горло локтем левой руки, в которой держал саблю, так и не вынутую из ножен.

– Тебе уже не важно, – прохрипел Дачс и ударил гостя ножом бок.

Петр отчётливо видел удар, до противников было не больше двух – трёх метров, но нож скрежетнув по чему-то под рубашкой скользнул, не нанеся никакого ущерба противнику. Удивиться Дачс не успел. Гость двинул правой рукой, которая была закрыта от Петра его телом и изо рта хозяина гостиницы плеснула кровь, он захрипел, и когда гость отшатнулся от него назад, сполз по стене. Впрочем, победитель рано расслабился. У него за спиной возник сын хозяина, то ли не успевший войти в комнату, то ли страховавший отца в коридоре. С криком: – «Отец», он ударил убийцу дубинкой по голове. Гость рухнул ничком, раскинув руки. Выпавшая из левой сабля оказалась не более чем в метре от Петра, чем тот и воспользовался. Клинок с тихим шорохом выскользнул из ножен.

– Брось оружие и помоги мне, – сын Дачса махнул дубинкой.

Даже когда остриё сабли, обойдя финтом дубинку, вошло ему под подбородок, он, похоже, не поверил в происходящее. Глаза смотрели на того, кто его убил, с удивлением, пока не потускнели и не закатились. Пётр выдернул клинок, и тело упало на пол.

Пётр проверил Дачса и гостя. Хозяина гостиницы просто для страховки, у него под рёбрами торчал кинжал, вошедший по рукоять, но лучше всё равно убедиться. А у гостя оказался проломлен череп. Видимо дубинка была не простой. Взвесив в руке и осмотрев, Пётр удостоверился, что в дубинку залит свинец. Отец с сыном были хорошо подготовлены к встрече гостей.

Петру не давал покоя ещё один вопрос. Его снедало любопытство, как отец с сыном открыли дверь с засовом изнутри, и почему, дверь распахнута наружу. Остальные двери, судя по коробкам и наличникам открывались внутрь комнат.

Оказалось, что дверь вывешена на круговых петлях, и сейчас на ней повис один из косяков, прижатый засовом. А рядом у стены лежали три фальшивых скобы, крепившие фальшивую часть коробки к стене, они лоснились от масла, и без сомнений легко выдёргивались из отверстий.

Гаспар Кадрусс был просто невинным ребёнком по сравнению с Дачсом. Гостиница уже строилась с вполне определёнными целями.

Пётр не остался наверху. Его не смущали трупы, мёртвые не могут навредить, но оставшись он скорее всего не выдержал бы и начал обыскивать комнаты гостя и хозяина, а ему требовалось отдохнуть. Он забрал только оружие – саблю и кинжал кавалерро, просто для спокойствия, а ещё приспособление для того, чтобы открыть кухню утром. Спустившись вниз, задвинул засов на входной двери. После чего пошёл спать под лестницу.

Утром первым делом Пётр отругал себя за то, что вчера взял только оружие. На самом деле, он разыграл целую сценку, придумывая реплики за Максима и Корейко. Корейко, вообще-то для внешнего мира Денис Петрович, третий из учредителей «клуба ветеранов», в аналогичных случаях всегда вставал на сторону КаБара.

Будучи СРА (сертифицированный аудитор в англоязычных странах) и аттестованным аудитором в России, он всегда горой стоял за аккуратность. Профессия не могла не наложить отпечаток, и Денис был редкостным буквоедом и сторонником идеального порядка в делах. Для него немыслимо было бросить на полпути какую-то работу. А в данном случае они бы обязательно спелись и устроили партнёру головомойку за всё. И за то, что он не обеспечил зачистку и безопасность и за то, что не довёл акцию до конца, или хотя бы не обеспечил сохранность доступных вещей, денег и документов.

Пародируя язвительные выпады Макса и бухгалтера, придумываемые во время подъёма наверх, разгильдяй и раззява упирал на усталость. На то, что предшествующими событиями был выбит из колеи. И, естественно, в отсутствие друзей сумел убедить их, а скорее себя, что раз ничего не случилось, то можно его, то есть себя самого и простить. Когда споришь сам с собой, договориться достаточно легко, и наш герой не был исключением.

А закончил спор ударом ниже пояса. Мол, он вообще не собирается выслушивать мнение беспринципных типов, которые готовы ради денег пожертвовать прошлым. Именно эта фраза сложилась у него как финальная, когда он наконец поднялся на второй этаж.

Там он бросил наконец дискутировать с отсутствующими и перешёл к самому насущному, по его собственному мнению. Озаботился безопасностью дорогого его сердцу тела в самом прямом понимании. Быстро ощупав и осмотрев кавалерро, он убедился, что недошедший до цели удар Дачса не стал случайностью. Под рубашкой гостя была кольчуга. Очень добротная даже по меркам Земли. Качественная вещь даже не требовала подкольчужника, настолько гладкими были внутренние клинья и клёпки колец. Но если придётся драться, поддоспешник нужен, и Пётр отыскал его в вещах убитого.

Логичным шагом было сразу же перебрать вещи и отложить то, что потребуется ему для путешествия. Ему повезло, дворянин был близкой комплекции, а кроме того, почти не имел вещей, которые не удалось бы подогнать по фигуре.

Сразу отобрав несколько предметов, он вышел во двор кое-что замыл, и оделся как дворянин, не забыв натянуть найденную броню. Жара и неудобство не так опасны, как удар острым предметом в жизненно важные места. На удивление, защите умерший владелец уделял очень много внимания. И что интересно, большая часть вещей внешне выглядела как обычные, например, кожаный жилет изнутри тоже был укреплён стальными пластинами на плечах, груди и спине. Пётр даже удивился, одев две три вещи владелец был прикрыт даже лучше, чем большинство пехотинцев в средневековых армиях Земли. Вчерашняя встреча с разбойниками закончилась бы совершенно иначе, будь он так экипирован. Естественно, прямой удар арбалетной стрелы, или копья всё это могло и не сдержать, но в схватке прямой удар нанести не так просто, особенно если противник тоже вооружён и знает как использовать оружие.

Одевшись, Пётр, не задумываясь повесил на пояс саблю и кинжал. Сумка тоже прилагалась, но она была в разы меньше, чем у него до встречи с разбойниками, и совсем не мешала вооружиться. Немного подумав, он даже вставил в специальные петли на спине два метательных ножа. Владение ими не было его сильной стороной, но лучше, когда оружие у тебя есть, чем если его не окажется в нужный момент.

Стоило проверить как всё сидит, и удобно ли будет пользоваться оружием. Глупо надеть на себя скрытую защиту и ходить брякать ею, сразу выдавая её наличие. И если будет неудобно, стоит приноровиться сразу, а может кое-что и убрать обратно в сумки. Саблю пришлось немного подвигать на поясе. Но в конце концов, ему удалось найти положение, из которого он мог достать её одним движением.

Сделав несколько выпадов, Пётр уже собрался вложить её обратно в ножны, но заинтересовался клинком. Не являясь особым специалистом, оценить качество он не мог, его просто озадачили замеченные странности. Вообще-то, до этого дня у него было две вспышки интереса к историческому оружию. Первая, когда ему подарили афганский хайбер, и он некоторое время пытался найти в музее аналоги, а заодно смотрел и остальное оружие. А вторая, когда начался шум по поводу восстановления технологии булата и дамаска. Пётр ходил на выставки, цокал языком, когда ему рассказывали про высокое качество металла, и даже купил несколько изделий.

Когда он вернулся с выставки и показал покупки Максиму, тот сделал у них на обухах несколько засечек «катраном», и приобретённые «образцы кузнечного искусства» отправились пылиться куда-то в шкаф.

Находка, ранее принадлежавшая убитому, по виду оказалась даже не саблей, а скорее узким чуть изогнутым палашом. Односторонняя заточка большей части лезвия и выраженный обух сочетались с двусторонней заточкой последней трети.

Клинок был не полированным, кроме дола и режущих кромок, а травлёным, серого цвета при повороте на солнце уходящим чуть в желтизну, с неожиданно белыми прожилками в металле.

Рукоять была тоже странной, абсолютно неожиданной для средневековья. Больше всего она напомнила Петру рукоять спортивного эспадрона, немного изогнутую и приспособленную именно для фехтования, а не для рубки. А два выступа, как намёк на бельгийскую ортопедическую, в средние века вообще не могли существовать. Но Петру было удобно. Получив мастера спорта по шпаге, в последнее время после нескольких попыток ходить в клубы «исторического» фехтования, он увлёкся эспадроном, так что его вновь приобретённое оружие более чем устраивало.

Подробно описывать завтрак неинтересно, и не важно для повествования. Можно только отметить, что позавтракал Пётр существенно лучше, чем вчера поужинал, во всех смыслах. Единственное, что стоит отметить, что за завтраком он пытался строить планы. Очень давно он убедился, что даже если не можешь двигаться к некоей главной цели, нужно ставить перед собой какие-то ближайшие, промежуточные ориентиры, позволяющие определить и уточнить главную в настоящий момент. Движение без смысла чаще всего приводит только к неприятностям. При этом намеченное должно быть конкретным, то есть позволять спланировать какие-то пути её достижения.

Додумавшись до идеи вернуться назад к разбойникам и используя полученные возможности попробовать их пристрастно «порасспросить», Пётр решил отложить глупости на потом и заняться насущными делами.

После завтрака он вернулся наверх. Хотелось найти те бумаги, которые Джерд отдал сыну Дачса. Здесь они ему теперь не пригодятся, но, когда он будет возвращаться на Землю, он отгонял от себя слово «если», они будут нужны. Восстановить документы на земле несложно, но зачем лишняя морока. Ещё хорошо бы найти блокнот. Тут причина была обратной, смартфон можно купить новый, контакты восстановить, но без бумаги и пишущих принадлежностей Пётр чувствовал себя некомфортно. А у Дачса он даже амбарной книги не видел. Может тот вёл бухгалтерию в уме?

Обыск в комнатах трактирщика не принёс каких-нибудь интересных открытий. Пётр нашёл пару схронов, а там мешочки с деньгами, которые не считая бросил рядом с седельными сумками. На всякий случай все тайники он закрыл опять. Чем больше проходило времени, тем больше была вероятность появления каких-нибудь «гостей». Изображать хозяина он не собирался. Проще было сказать полуправду. Что-нибудь. Вроде, гостей было двое, одного трактирщику с сыном убить удалось, а один, он сам, отбился.

Тратить время на поиск остальных сбережений хозяина, если они были, Петру казалось нецелесообразным. Придуманная им версия была неплохой, но лучше побыстрее уехать, чем проверять её достоинства, если на постоялый двор заявятся какие-нибудь визитёры.

А для придания истории достоверности, нужно было разобрать вещи кавалерро, и оставить в комнате убитого какой-то набор одежды и бытовых мелочей. Часть – то, что ему не подошло, он уже отложил. Осталось перебрать две сумки.

Обнаруженную в одной из них стопку писем и исписанных листов, он даже поначалу отложил. Воспитание настойчиво шептало в ухо, что обобрать покойника ещё куда ни шло, но лезть в его личную жизнь – это чересчур. Борьба с принципами шла с переменным успехом, Пётр забрал пару кошелей с монетами, и ссыпал обратно в кисет какие-то ювелирные изделия, намереваясь оставить их покойнику. Бросив мешочек на кровать уронил пачку листов, которые до этого положил на край, те разлетелись. Нужно бы собрать, пришло в голову Петру, по его трактовке произошедшего на обыск комнаты погибшего у Дачса времени не оставалось.

Собирая листы, он всё-таки не удержался и бросил взгляд на текст, после чего сел на кровать и уставился на лист бумаги в руках, внимательно его рассматривая. Письмо, или что это было, выглядело как упражнение в создании головоломки. На первой строке была вполне понятная надпись: – «Писано в пятницу десятого дня … месяца … года», а дальше после отступа с новой строки были буквы, следующие друг за другом безо всякого порядка и без пропусков до точки. В некоторых «предложениях» посреди ряда букв встречались заглавные. Иногда на протяжении одной или нескольких строк между точками просматривались какие-то части слов, но в целом, даже если выделить такой кусок, остальные части в нечто осмысленное всё равно не складывались.

Прикрикнув мысленно на воспитание, Пётр собрал все листы и корреспонденцию обратно в сумку. Конечно, можно было предположить, что в коридоре лежит местный Леонардо да Винчи, который в силу общей паранойи шифрует свои дневники и записи об открытиях, но наугад вынутое из пачки письмо тоже было зашифровано. Записки ладно, а шифрованная переписка – это уже не паранойя, это тайны и секреты. Перед внутренним взором всплыл небрежный взмах рукой и фраза: – «дебют будет острее».

С посланиями нужно внимательно, очень внимательно ознакомиться. А потом решить, стоит ли возить их с собой. В средние века не слишком церемонились с людьми, у которых находили в вещах что-то непонятное. И чем быстрее ему удастся это сделать, тем лучше. Но перед этим придётся заново рассортировать вещи. Если ему повезло наткнуться на то, что он думает, любая вещь мёртвого кавалерро, Гантрама барона Диерского, именно этому человеку было адресовано большинство писем, может быть опознавательным знаком, который или нужно взять с собой, или, наоборот срочно от него избавиться, а может содержать информацию необходимую для чтения шифровок.

Пётр собрался, чужая Тень, средние века, даже шок от произошедшего, не повод вести себя так расслаблено. В его действиях слишком много ошибок. Неважно почему, в причинах можно разобраться позже, но раз сейчас появилась возможность, пусть пока наощупь, понять, что за игра идёт вокруг и получить информацию, необходимо это сделать. Это то, что он умеет, а тогда появится возможность перейти к тому, чему он обучен, начать полученное использовать, а антураж не сыграет большой роли. Даже наоборот, в рамках средневековых возможностей, задачи, которые он будет решать должны упроститься.

Первым делом повторный осмотр комнаты барона, он мог что-то спрятать здесь, когда располагался, чтобы забрать перед отъездом. Разделив комнату на сектора, Пётр проверил сначала очевидные, а потом и более сложные возможности создания тайников. Нет, барон действовал по принципу – всё своё ношу с собой.

Теперь тело, не только оружие, но и украшения и другие предметы, могущие оказаться важными. Собрав на этот раз все найденное у убитого барона в сумки, Пётр спустился вниз, в зал, и начал раскладывать вещи на столе, предварительно найдя пару свечей и обеспечив себя дополнительным светом. Это было проще и действеннее, чем передвигать стол к узкому, да ещё и затянутому какой-то мутной плёнкой окну.

Механические действия по упаковке, переноске и размещению обнаруженного в комнате и на теле разбудили память. Он вспоминал самое начало своей военной службы. Историю, когда они с КаБаром, прозвище которого тогда было совсем другим, впервые узнали друг о друге.

Тогда они служили молодыми старшими лейтенантами. В то утро спецназовец, который позже станет солидным Максимом Игоревичем, с отделением бойцов должен был перекрыть тропу в горах. Там, по имевшимся сведениям, ожидался проход малочисленной группы моджахедов, сопровождающих важного человека. Вот только сообщение, на которое среагировало командование, оказалось ложным. Информатору слили дезу. Выяснилось это всего за несколько часов до начала операции. Мальчишка – пиджак, старлей специальной лаборатории при разведуправлении, сопоставил перехваты радиообмена бойцов за веру в районе операции. Ему удалось определить точку и время схождения групп. Из чистого любопытства, или по счастливой случайности он сравнил полученный результат с предыдущей ориентировкой, сличил две записи в журнале. По заведённому порядку это – обязанность аналитика, то есть следующего звена в цепочке. Он и сам не смог бы объяснить зачем и почему сделал то, что сделал. А осознав результат, ринулся в аналитический отдел бегом, а не отправил данные как положено нарочным.

Выигрыш составил пару часов, но они оказались решающими. С десятком, сидевшим в засаде, связались, и он сменил позицию. Одновременно несколько поднятых по тревоге отделений были переброшены вертолётами в тыл «охотникам». Роли поменялись. Так бывает. 

Макс с сослуживцами выжил, а охотники нет. Ударившие с тыла спецназовцы завершили завязавшийся бой. Какой-то шейх, послуживший приманкой погиб, и на нём при обыске нашлась старинная сабля.

Скорее всего, трофей бы замылили, а потом продали и пропили. Изменения оперативной обстановки происходят регулярно, и не всегда низшее звено знает, почему руководство меняет боевую задачу. 

Но в этот раз встречавший вернувшиеся с задания группы подполковник сказал, что они родились в рубашке. И, помолчав, добавил, чтобы благодарили за спасение любопытного салагу из разведки. Спецназовцы заинтересовались, а выяснив подробности, отрядили «новорождённого» старшего лейтенанта отблагодарить спасителя. 

Во время поиска пацана из спец лаборатории один из штабных сболтнул, что Пётр мастер спорта по фехтованию, и ему подарили найденную саблю. Так зародилось знакомство, позже переросшее в дружбу.

Хайбер вынырнул из воспоминаний. Это прозвище ему дали гораздо позже. Но если бы не тот случай, его бы не было. Нет, у него не появился скользящий шаг убийцы, или ещё что-то в этом роде. Он просто вернулся к работе, той, на которую его натаскивали. Он был в ней очень неплох.

На первый взгляд, в кучках и стопках на столе никаких бросающихся в глаза паролей или знаков, вроде разорванного или завязанного особым узлом платка, или ещё чего-то похожего не было. Ну, нет так нет.

При ощупывании той одежды, что должна была остаться в комнате барона, под подкладкой одной из курток отыскались несколько листов бумаги, заполненных текстом. Они сразу были добавлены к остальным записям. Драгоценности и монеты Пётр пока перебирать не стал, там ключей к переписке не будет точно. А вот рубашки, бельё и платки осмотрел повнимательнее, химические проявители текстов могли быть здесь известны. Но ничего похожего найдено не было, так же как пузырьков или чернильницы. Только ещё один блокнот с карандашом, он после осмотра был отложен к своему, пригодится.

На ревизию и сортировку ушёл почти час, но времени было не жалко, это основа, хуже что-то пропустить, а оттого потерять потом больше. Но всё когда-то кончается, закончились и вещи, теперь разобранные по кучкам, часть из которых, вернулась наверх в комнату барона.

Пришёл черёд бумаг. Уже во время сортировки драгоценностей и одежды, Хайбер прикинул круг шифров, с которыми может столкнуться. Голове не всегда удаётся приказать не думать, а монотонная работа по прощупыванию складыванию и перетасовке способствует размышлениям. Моноалфавитные, многоалфавитные, в любом случае это будут способы, основанные на правилах, а не на таблицах или дисках. Ни того, ни другого в вещах барона не обнаружилось.

Как всегда, положим не всегда, но довольно часто, в дешифровке переписки основную роль сыграла слабая организация работы с закрытой информацией. Найденные в подкладке листы открытого текста оказались расшифрованными письмами, а в общей стопке нашлись зашифрованные послания за те же даты. Шифр оказался условно многоалфавитным. Дни недели в открытой части письма определяли сдвиг простой замены, а не были открытым ключом, как подумал сначала Пётр.

В целом, «шифровальщики» при несложном шифре сумели собрать целый букет ошибок в организации переписки. Тексты начинались и заканчивались формальными фразами. То есть переписка была бланковой. Например, барон подписывал письма полностью: – «искренне Ваш Гантрам барон Диерский», а его корреспондент отвечал: – «Глава тайной канцелярии Герцог Лирон Эндьер».

Впрочем, для римской системы счисления это всё было почти естественно, развитие математики в этой Тени дело будущего. А барону нужно спасибо сказать за его безалаберность. До ознакомления с его эпистолярными опытами Хайберу даже название страны, в которой оказался было неизвестно, то-то он намучился бы вскрывая сообщения.

Он принёс себе с кухни вчерашний холодный настой. Разложил перед собой и начал анализировать сначала открытые тексты, а за ними и те, что ещё остались зашифрованными. По прочтении делал записи и пометки в блокноте.

Несколько раз возникали трудности. Часть писем оказалась черновиками, и указания на день недели, то есть сдвиг, применённый при шифровании, не имели. Вот только при использовании данных бланка для них, получение открытого текста почти не отнимало времени. Замерил длину, подставил две – три буквы, и, пожалуйста, переходи к тексту.

В какой-то момент выяснилось, что опознавательным знаком при встрече будет известный адресату перстень, который следует показать контакту. Отвлёкшись от блокнота и корреспонденции, он сразу же по новой высыпал на стол все найденные драгоценности. Отделив перстни, внимательно рассмотрел каждый по отдельности. Выделялся только один, но однозначного ответа не было. Все кольца были крупными и заметными. Но в этом прозрачный светлый камень с тёмным пятнышком внутри, видимым на просвет, был не просто вставлен в оправу. Он дополнительно как бы перевязывался сверху узкой ленточкой белого металла, образовывавшей букву, напоминающую «Л». Многозначительное совпадение, впрочем, возможно, просто совпадение. Он бы окончательно принял решение, если бы среди оставшихся не было ещё и двустороннего с красным гранатом, или рубином с одной стороны, и печаткой с вензелем «ГД» с другой.

Убедившись, что на данном этапе безошибочный выбор недостижим, Пётр отложил его на будущее. Оставив на столе два «подозрительных перстня», ссыпал всё кроме них в несколько кисетов и рассовал в разные седельные сумки. После чего вернулся к корреспонденции и своим пометкам.

Наконец наступил момент, когда было прочитано всё. Проглядев теперь уже свои записи, он пару – тройку раз вернулся к разным посланиям и немного подправил, а частично дополнил сделанные ранее выкладки. А потом встал, сложил все письма в понятном ему новом порядке и связал в пачки.

Ещё раз сходив на кухню и налив очередную кружку настоя, Петр начал внимательно читать, что у него получилось. Понятно было не всё, требовалась дополнительная информация, но некая картина происходящего теперь проступала.

Судя по переписке, Герард вывел Петра из теней в королевстве Родесса. Где-то на дороге, ведущей в портовый город Веммерсон. Это следовало из предположения, что барон Диерский, будущий резидент разведки Сильзира в Веммерсоне, следовал именно к месту назначения. Выполняя распоряжение своего короля, ему требовалось прибыть туда для выполнения задания в течение пары ближайших дней.

Естественно, в письмах об этом не говорилось прямо, но барон, получающий в Родессе шифрованные письма от главы тайной канцелярии Сильзира, да ещё и содержащие распоряжения короля Одира Третьего, вряд ли был обычным путешественником. Впрочем, может он и совмещал два этих занятия, был же Дефо разведчиком, а Свифт дипломатом.

Но Гантрам барон Диерский, вероятнее всего, должен был стать аудитором, контролёром, а в случае провала и дублёром Арндта Нойеадера. Судя по оговоркам консула и члена городского совета Веммерсона. По совместительству являвшегося банальным предателем. По поводу этого персонажа содержание писем было конкретнее. Даже суммы, полученные им через посредников на различные цели, указывались точно.

Упомянутый Нойеадер получал деньги от Сильзирской короны, поставляя сведения о гарнизоне, и другие мелочи. Например, предполагалось, что он выступит координатором авангарда и основной группы Сильзирского десанта. Экспедиционный корпус к текущему моменту уже подготовлен, и частично движется в направлении Веммерсона. На этом фоне детские шалости вроде оплаты действий пиратской флотилии и городских «ночных владык», почти не вызывали удивления. Скорее впечатляла разносторонность.

Пётр на собственном опыте знал, что крупный и очень крупный бизнес почти никогда не обходится без контактов с криминалом. «Ночные владыки» же, судя по контексту, были именно организованными преступниками. Пираты, конечно, совсем другая область. Но если Нойеадер занимается морскими перевозками, а что ещё делать крупному торговцу в портовом городе, то контакты с ними тоже вполне ожидаемы. Невозможно обойтись без защиты «собственных» торговых путей от конкурентов.

Впрочем, нордлинги, именно так несколько раз именовались морские грабители, вполне могли быть аналогом викингов на Земле. Тогда их предполагаемая помощь при штурме и во время осады должна была восприниматься ещё серьёзнее. Правда и связи с ними становятся существенно более опасными для нанимателя.

В письмах наличествовали и более конкретные сведения о силах экспедиционного корпуса и сроках нападения. Только частности именно в данный момент были Петра не интересовали. Вот если знать состав и размер гарнизона, планируемые ответные действия армии Родессы, то имелся бы шанс продолжить. Но, к сожалению, какой-нибудь курьер с пакетом, в котором был бы доклад с нужными сведениями, в гостиницу вчера не прибыл, и Дачс его не прикончил.

Может, дорога к столице Родессы или какой-нибудь ставке короля не пролегала рядом с постоялым двором. Или судьба решила, что знаний об одной стороне конфликта ему будет до поры достаточно.

Рассматривая перстни лежащие на листе бумаги с выводами из переписки, Пётр с некоторой досадой крутил в руках карандаш. В его прошлом даже такие, с виду достоверные источники информации, требовали верификации, хотя бы частичной. Такая проверка без проблем организовывалась, например, путём опроса купцов. Цены на фрахт, продукты, ещё кое-что, в портовых городах Сильзира обязаны были измениться. Даже минимальное увеличение концентрации сухопутных войск в прибрежных районах также не могло пройти незамеченным. Что ещё? Движение авангарда, Пётр сдвинул перстни и подчеркнул одну из строчек карандашом. И, наконец, нордлинги. Не меньше пятидесяти крупных кораблей должны где-то собраться, а это неминуемо кто-то заметит. Сигналом послужит изменение активности на торговых путях. Интересно, а здесь они тоже на драккарах плавают?

Отведя глаза от листа, Пётр взял в руки два перстня, и покрутил их в руках. Пока отсутствуют дополнительные источники, нужно пользоваться тем, что есть.

Ему внезапно пришло в голову, что всё в наличии и на виду, просто нужно серьёзнее отнестись к кажущимся малозначительными деталям. Что именно сказал напоследок Герард, он ведь обозначал условия игры. Если припомнить его слова поподробнее, то – «Не слишком важная и короткая…», «примерно на две недели», и последнее, но, похоже, тоже очень существенное – «если Вы пойдёте туда, дебют будет короче и острее». Это значит, что выбор направления на дороге приводит к ускорению начала игры. Но одновременно из этого следует и то, что для включения в партию направление не имеет значения.

Вот если бы точно знать в какой стороне Веммерсон, или, хотя бы, откуда приехал барон, Петру разгадка стала бы ближе.

И ещё одно, он чуть не выругался. Привыкнув оперировать современными размерами армий и численностью жителей городов, он недооценил возможности экспедиционного корпуса, данные о котором записал на обратной стороне листа с общими выводами. Заглянув туда, сверился с пометками. По средневековым меркам четыре – семь тысяч человек – это очень серьёзная сила, почти предельная для действий на большом удалении от собственной территории.

Теперь всё встало на своим места. Начинается большая война между Сильзиром и Родессой и первая цель, похоже, Веммерсон. Ему ещё раз подумалось, что будь у него карта, или кто-то, кто мог бы рассказать о расстояниях и направлениях, всё стало бы проще.

Хотя, у него же есть источники, они пока не подозревают об этом, но это не важно. Машинально погладив рукоять палаша Хайбер предвкушающе улыбнулся. Кому как не разбойникам знать то, что ему требуется. Достаточно правильно спросить.

Ещё раз осмотрев лежащие на столе перстни, он убрал их во внутренние кармашки пояса. И скривился, Герард разрешил ему выбирать сторону, и этим естественно стоит воспользоваться, если удастся, то обязательно.

У него в этой Тени нет привязанностей и обязательств, а война всегда предоставляет возможности развернуться хищнику. И он, и друзья не обольщались в отношении самих себя. С распадом империи таких как они появилось много. Обученных тренированных зверей, которых отбирали, воспитывали, натаскивали, а потом содержали для охраны. А в какой-то момент защищать стало нечего, а им посоветовали перековаться и стать овечками на лугу. Только вместо этого многие побежали в лес и попробовали прибиться к волкам. Ни Пётр, ни его друзья переломить себя не сумели, и остались где-то посередине. Внешне обычные законопослушные бизнесмены, профессионалы в своём деле. Герард был не первым «волком», которого ввел в заблуждение безопасный законопослушный облик. А может он не заблуждался, а был уверен, что сильнее и умнее.

Размышления опять свернули к сгладившейся, но не забытой обиде на друзей. Впрочем, глупо обвинять в собственных ошибках других. Иногда очень хочется поворчать, только с самим собой стоит быть честным. Их вины в том, что его купили как мальчишку на блестящую наживку нет. Вернётся, тогда и наступит черёд выяснять отношения с ними. 

Пётр тряхнул головой, ему нужно было в Веммерсон, ближайшая цель была определена. Наступает время действовать, а следующий шаг даст возможность двигаться дальше. А уже там, осмотревшись в городе, можно будет и выбрать сторону, и подумать, как поучаствовать в происходящем.

Все сумки собраны. Наверху, в комнате напротив той, которая вчера досталась барону, Пётр сначала застелил постель, найденным у Дачса бельём, потом переворошил её и оставил дверь открытой. В помещении, отведённом убитому дворянину, появился дорожный мешок, в который сложены остающиеся вещи. Можно седлать вороного. Котомку с провизией на пару дней он уже приготовил. Хайбер положил седло, затянул подпругу и взнуздал жеребца, вывел его во двор к коновязи, и пошёл к воротам, чтобы открыть их.

Он успел ухватиться за запирающий брус, когда за оградой послышался топот копыт и ржание, сопровождавшееся звяканьем железа. Потом шум изменился и почти прекратился, а в закрытые створки заколотили снаружи. И похоже не все удары наносились рукой.

– Дачс открывай!

– Открывай ворота трактирщик!

Несколько секунд Пётр раздумывал, но в ворота продолжали колотить, причём теперь чем-то явно твёрдым. Сбросив запор из петель, он сделал несколько шагов назад и положил руку на эфес палаша.

Створки распахнулись практически сразу. В них показались крестьянин, и два полностью экипированных солдата, только без шлемов, один держал в руках копьё, пяткой которого, видимо, и колотил в ворота. За ними на крупном гнедом коне сидел всадник в пластинчатом доспехе и берете вместо шлема, и смотрел прямо на Петра. А вокруг сгрудилось ещё множество конных в броне попроще. Чаще всего клёпаные кожаные куртки с металлическими пластинами, все без шлемов, в колпаках, или беретах.

– А Дачс где? – растерянно спросил крестьянин.

– Погоди староста, теперь говорить буду я, – произнёс уверенно всадник в доспехе, видимо старший среди приехавших, – кавалерро, меня зовут Лабберт Мессе, лейтенант гвардии короля Родессы Верена Первого, – он наклонил голову не снимая шляпы, а потом снова посмотрел на Петра, похоже, ожидая, что тот представится.

– Петер Элайен, кавалерро, – он тоже не снял головной убор, а только кивнул.

Решение не представляться бароном Диерским было принято заранее. Слишком рискованно. И громкие титулы тоже ни к чему, им нужно соответствовать поведением и привычками, а ему их просто неоткуда взять. А вот проезжий кавалерро, ещё и из какой-нибудь далёкой страны – это идеальный выбор. Хорошо бы ещё знать название каких-нибудь стран, расположенных подальше, но это как-нибудь приложится.

– Кавалерро, я приехал, чтобы расследовать жалобу, скорее донос, старосты на содержателя постоялого двора Дачса. Вы позволите?

Лабберт улыбался, глядя на него и не двигаясь с места. Только поманил кого-то рукой, и к нему приблизился всадник в почти таком же доспехе. А Пётр ошалело думал, что же такого могли наговорить крестьяне на Дачса, если разбираться прибыл целый лейтенант гвардии, да ещё с таким отрядом. И при чём тут его позволение?

Но второе дошло до него сразу, он, стоя посреди ворот в нескольких шагах от них, просто мешал проехать внутрь.

– Вы опоздали, Дачс убит во время одного из своих преступлений, – бросил Пётр, отходя наконец в сторону, и добавил, – вместе с сыном.

Гвардеец посерьёзнел, что-то сказал подъевшему к нему всаднику вполголоса, обвёл взглядом двор задержавшись на мгновенье на жеребце у коновязи, и внезапно соскочив с коня направился к самозванному кавалерро.

– Петер, Вы позволите называть Вас так, без церемоний, Вы собирались уехать? – он указал на осёдланного жеребца у коновязи.

– Да, Лабберт, конечно, но похоже мне придётся задержаться, – постарался улыбнуться новоявленный дворянин.

Увидев всадников с лейтенантом во главе, он уже мысленно смирился с тем, что разбойникам придётся подождать. А может им просто повезло, и у него появится достаточно информации после разговора с приехавшими. Исключительно ради «восстановления справедливости» гоняться за обидчиками нет смысла, время дорого.

За забором кто-то прокричал команды, другие их повторили, звякнуло железо и задвигались кони.

– Пойдёмте Петер, заодно и пообедаем, один из моих сержантов отлично жарит яичницу, надеюсь, он и здесь отыщет яйца.

Пётр вернулся за Мессе в зал основного дома постоялого двора, старательно не обращая внимания, что их сопровождают трое вооружённых бойцов. Один заторопился вперёд открывать дверь, а двое пристроились сзади.

Прибывший оказался легким приятным собеседником и неплохим следователем. Совсем не таким уж доверчивым простофилей, какими рисуют книги средневековых аристократов, верящих любому слову другого, по его словам дворянина.

Поначалу всё было несложно. Устроившись за столом, и наконец сняв свой берет, Лабберт отослал одного из сержантов, как он называл бойцов своего отряда на кухню, а Петру предложил поведать про смерть Дачса. Выслушав рассказ, велел двум стоявшим рядом сержантам сходить наверх и посмотреть. После чего посочувствовал собеседнику, сказав, что во время путешествия оказаться в таком, с позволения сказать, постоялом дворе и подвергнуться нападению чрезвычайно неприятное событие.

Походя, почти без интереса, просто из вежливости поинтересовался давно ли кавалерро в пути, и, если не секрет, откуда и куда тот следует. Пётр пытался отвечать односложно и расплывчато, мол издалека, путешествует давно, а направляется в Веммерсон. Гвардеец вежливо, но без заинтересованности покивал и предложил подняться наверх. Разобраться самим, сержанты – это хорошо, но дворяне всяко быстрее и легче поймут действия людей своего круга.

Первый треск тонкого льда, по которому ходил самозванный аристократ, раздался как раз на втором этаже. Сержант, когда они появились, подтвердил лейтенанту, что оба и Дачс, и сын убиты холодным оружием колющими ударами. Тот поинтересовался, оба ли кинжалом, а Пётр опередил, мол, что нет, сын убит палашом. Мессе снова кивнул и согласился, что в тесном коридоре колющий удар предпочтительнее и поинтересовался у «потерпевшего» откуда у того столь необычное оружие, высказав предположение, что он, похоже, привёз его из той далёкой страны, откуда он едет, и попросил разрешения взглянуть.

С этого момента «провал» Петра в роли местного дворянина стал вопросом времени.

После осмотра клинка, когда они сопровождаемые сержантами, спустились вниз, лейтенант гвардии, ещё раз, при Петре опросил старосту.

Тот заново пересказал Лабберту свою жалобу на убитого трактирщика. На то, что путники проезжающие через деревню старосты и останавливающиеся в постоялом дворе Дачса, частенько не появляются потом в Веммерсоне и наоборот. Кроме того, торговцы и крестьяне так же ночующие у лиходея по дороге на рынок в город, особенно если идут с одной телегой или небольшим караваном, подвергаются нападениям разбойников.

Подозрения возникли и окрепли этой зимой после того, как несколько купцов, раньше проезжавших регулярно в этот раз обратно не вернулись. Староста обратил внимание на пропажи потому, что хотел сделать им заказ. А подтвердились, по мнению говорящего, подозрения тогда, когда заказ был сделан, и он даже дал денег вперёд. Но купец обратно в назначенное время не появился. Вот после потери задатка то он и попросил кого-то из крестьян поинтересоваться на городских воротах проезжали ли те купцы. И оказалось, что из города они выехали, а в деревню не добрались. Вот только жаловаться было некому, пока не появился «его светлость» лейтенант.

Но на этом Лабберт старосту остановил и спросил о другом, тот ли Пётр дворянин, которого вчера он предупреждал не ехать на ночь глядя на постоялый двор.

Староста с удивлением ответил, что да, конечно, он признал кавалерро по приметному жеребцу и оружию, которые хорошо рассмотрел, пока советовал тому не ехать к Дачсу.

После этого лейтенант поинтересовался у старосты, есть ли у убитого трактирщика родственники, а теперь наследники. Конечно, был ответ, кое-кто есть, хотя тот – лиходей и выжига с ними, обретающимися в деревне, давно не общается. А Лабберт, удивив Петра, приказал крестьянскому голове побыстрее сообщить родным о случившемся. И добавил, что проверит потом, когда и как они получат имущество погибшего. Кроме того, он велел разобраться с трупами, передать тела хозяина постоялого двора и его сына наследникам, и подумав добавил, что убитого постояльца пусть тоже они похоронят за свой счёт, они, мол, обязаны. Фраза была построена и прозвучала двусмысленно, то ли они обязаны потому, что их родственник убил, а может и наоборот, или ещё по какой-то другой причине.

 Староста начал кланяться и заверять «его светлость», что всё будет сделано честно. Не дослушав, Лабберт махнув рукой отпустил его.

Сержант наконец принёс яичницу, действительно вкусную, с ветчиной и луком, правда Петру было не до еды. Он пытался сложить головоломку, но части друг к другу не подходили.

Конечно, у него не было причин считать себя специалистом в средних веках или в реалиях королевства Родесса. Но кое-что бросалось в глаза. Начать с того, что гвардия, тем более королевская, обычно экипируется более или менее единообразно, а ему в прибывшем отряде удалось увидеть несколько видов доспехов и снаряжения. Лейтенант явно был старшим, но сам не командовал. Для разбирательства в отношении жалобы крестьян совсем не требовался такой большой отряд, да и не занимаются королевские гвардейцы расследованиями преступлений трактирщиков. Мессе в отличие от барона ни разу не продемонстрировал спесь настоящего аристократа, хотя поводы для этого были куда как более веские.

И наконец то, что касалось самого «кавалерро Элайена». Лабберт несколько раз подводил дело к несообразностям в услышанной от него истории, но каждый раз останавливался на последнем шаге, а иногда даже по собственному почину давал объяснения этим нестыковкам и странностям. Получив в руки оружие, он не оставил его у себя, а вернул, демонстрируя пренебрежение к собственной безопасности. Хотя нет, сержанты почти постоянно держались рядом, но всё равно лейтенант гвардии вёл себя чересчур самоуверенно. И эта обмолвка про обязательства родственников перед покойным за вступление в наследство Дачса. Может староста и мог ошибиться, но Петру, который знал порядок и причины смертей, значение услышанного было абсолютно очевидно. Ещё одна странность заключалась в том, что, заботясь о сохранности имущества и правах наследников хозяина постоялого двора, гвардеец остался совершенно безучастным к тому, что на Петре одежда и оружие барона, не говоря уже о жеребце и остальных вещах. Учитывая же, что никаких других доказательств дворянского статуса собеседника, кроме явно чужой одежды и оружия не было, продолжение разговора на равных озадачивало.

Объект размышлений, сидя напротив, с воодушевлением поглощал яичницу, иногда улыбаясь чему-то своему, и складывалось впечатление, что он сейчас доест, подмигнёт и спросит – «ну и как, догадались, или сдаётесь?».

Но покончив со своей порцией, Лабберт вдруг очень серьёзно посмотрел на Петра и спросил:

 – Ну и как вам яичница? Мой сержант действительно великолепно её готовит, согласитесь, – и так же ровно продолжил, – Что же такого Вы нашли в вещах убитого кавалерро, что решили повернуть обратно, в Веммерсон, Петер?