Игры Зодиаков: Месть Овна

Ночь в особняке Ардентов была странно тихой. Неестественно тихой, даже почти показательно.

За окнами вуалью полз туман, обнимая деревья и кованую ограду. Луна висела в небе, словно забытая монета на чёрном бархате. Её тусклый свет расплывался по мраморному полу большой кухни.

Внутри потрескивали свечи. Над деревянным столом висела старинная люстра, отбрасывая мягкие тени на троих, собравшихся за ночным чаем.

Старушка Медея — сгорбленная, но всё ещё ловкая, перебирала корзину с лоскутками, время от времени нащупывая иголку. Её тонкие пальцы двигались почти машинально.

Рядом — пухлая, юная биэстедаде с рыжеватыми косами и веснушками на носу — перебирала клубки ниток и косилась в сторону двери. Напротив, молчаливо сидел пожилой дворецкий в выглаженном камзоле. Его пальцы сцепились в замок, а взгляд был устремлён в окно — туда, где за дымкой света угадывались башни города.

— Жалко молодую госпожу… — шёпотом проговорила девушка, глядя на колеблющееся пламя свечи. — Она же теперь совсем одна. Даже матушка не выходит к ней, даже словом не обмолвилась, а она такое пережила… Почему мы не можем просто поддержать её?

— Нельзя, — не оборачиваясь, глухо произнесла Медея.

— Но почему? Вы же её знаете с пелёнок! Вы же её вырастили! Разве не больно вот так сидеть, будто её не существует?

Старушка замерла, положив иглу.

— Больно, — выдохнула она. — Но если вмешаемся — навредим. Сейчас не время для привязанностей. Мы должны… стоять в тени.

— Это же жестоко! — девушка повысила голос, но тут же получила от мужчины строгий взгляд. 

— Тише. Разбудишь хозяев, — сказал он спокойно, но жёстко.

Медея продолжила перебирать ткань, пряча в движениях что-то похожее на тревогу.

— Если мы вмешаемся, — вступил дворецкий, не отрываясь от окна, — У нее может зародится ложная надежда. Ложная надежда — яд,

— Но она же не оружие, она живая! — сдавленно воскликнула девушка.

— Именно. А живым — тяжелее всего.

В комнате повисло молчание. Часы в углу тикали громче, чем обычно.

— Надеюсь, она скоро всё поймёт, — наконец сказала Медея, поджав губы. — И простит мать и нас… или забудет.

Ткань зашуршала под её руками, а где-то за окном ей вторил ветер.