Их небо

  Они познакомились в лётной школе. Холодная красавица Вика Терентьева и яркий и дерзкий Макар Горский.

Казалось бы, совсем разные, за исключением сногсшибательной внешности, они быстро сошлись и стали лучшими друзьями. Они жили в соседних комнатах в общежитии. Вместе тусили на вечеринках, спали на лекциях, зубрили в библиотеке и покоряли небо. Горский всегда был тем, кто подбивал их на авантюры, тащил в немыслимые путешествия и заставлял есть по ночам, когда его мучила бессонница.

Он был лучшим другом, которого только можно было придумать и Вика знала, что была недостойна его, потому что НИКОГДА не видела в нем просто приятеля, она была влюблена в Горского, отчаянно и односторонне, еще с момента вступительных экзаменов, но… Это была её тайна

И именно поэтому она всегда была рядом, именно поэтому она отказалась от предложения стать первой в истории их академии женщиной пилотом, которой доверили возглавить собственный экипаж. Виктория Терентьева стала вторым пилотом в команде Горского.

– Как они могли? – возмущался тогда Макар, – ведь мы двое – лучшие выпускники Академии. Какого черта, они сделали тебя только вторым пилотом?

  Он не знал, что Вика почти на коленях умоляла их руководителя дать ей рекомендации в качестве помощника Макара Горского. Девушка врала беззастенчиво, говорила, что боится ответственности и не может молниеносно принимать верные решения и прочая «бла-бла-бла»… Полковник «поверил».

Так или иначе, они снова вместе. Как и всегда…

Вика любила смотреть на сосредоточенное лицо Горского, когда они поднимали свой самолет в небо.

Оба выбрали гражданскую авиацию и сейчас работали на международных линиях.

За три года облетели полмира. Побывали в Париже и Риме и даже на маленьком греческом Закинтосе.

Вика улыбается, вспоминая, как Мак заставил её искупаться в фонтане Треви, днем, у всех на виду. Он попросту столкнул её в чашу, падая вслед за ней. Мокрый, гибкий, в облепившей скульптурное тело белой футболке Горский казался ей нереальным, таким, что она забыла про собственную пикантно просвечивающую после воды одежду. Ей хотелось шагнуть к нему ближе, прижаться жаркими, как летний римский воздух губами и не отпускать уже никогда. Это была одержимость. Её одержимость Макаром Горским. С минуты их первой встречи и навсегда. Она прикусила губу до крови, приказывая себе остаться на месте.

  Каждый раз холодная и невозмутимая для всех Виктория Терентьева просто умирала медленно и мучительно, когда видела, как танцует Горский с девушками на танцполе. Как они бесстыдно прижимаются к нему своими волнующими окружностями. Она сидела в баре и пила, сменяя один бокал шампанского новым. А потом мягко подтрунивающий над её «неженским увлечением алкоголем» Горский дотаскивал её до номера. На самом деле Вика притворялась. Алкоголь странным образом не действовал на её мозг. Но она раз за разом разыгрывала «цирк» перед другом, чтобы тот нёс её на руках.

– Эй, зачем ты так напиваешься? – осуждал её Макар, протягивая по утрам стакан с водой и таблетку, – алкоголь погубит тебя рано или поздно.

– Все нормально. Просто в Париже шампанское самое вкусное. – Врала она, отводя глаза.

– Я волнуюсь за тебя, Вик, мы же друзья, – Он смотрел на неё участливо-внимательно.

А Вика краснела и молила: «Не смотри на меня так!»

Милый, растрепанный спросонья и от этого такой домашний Горский заставлял её проходить все немыслимые круги ада, потому что единственное, что хотелось сейчас девушке, так это прижаться к нему плотнее, обвить сильный торс руками щеки и шептать глупые нежности, уткнувшись в чужое плечо.

– Пойдем куда-нибудь поедим? - предложила она. – Скоро вылет, – ведь оставаться наедине было немыслимо.

Иногда Вика хотела убежать. Бросить в канаву свою одержимость и спастись в одиночестве.

Она уходила по ночам и бродила по незнакомым улочкам, думая о небе, о насмешливой судьбе и о дружбе, которую боялась потерять и разрушить. Нет, неправда. Она не боялась утратить дружбу, но не могла представить себя без Макара. Без его смеха, улыбки, шуток. Без его теплых рук, обнимающих по утрам, когда она болела или просто такой притворялась.

Даже если это больше похоже на пытку… Она бежала, задыхаясь от быстрого темпа и задевая случайные камни.

– Ты чего? Кто-то за тобой гнался? По ночам бывает опасно, – Горский не спал, встречал встревоженно в коридоре.

– ТЫ…ТЫ, – Вика всегда обнимала его в проходе, – Я вернулась К ТЕБЕ.

– Сумасшедшая. Я вижу. Не броди в одиночестве. Хорошо?

– Да. Теперь буду брать тебя тоже.

Мак смеялся. Говорил, что лишь знает её такой. Не гордой «Ледяной Королевой» и не «Мисс невозмутимостью», как дразнили её бывшие сокурсники, а такой: порывистой, открытой, уязвимой.

– Ладно, договорились, подруга, – легко соглашался он.

– Я люблю тебя, – отчаянно говорила она.

А он принимал всё за шутку, или просто видел в этом лишь жест их длинной дружбы и подтверждал:

– А кто же еще?

Сегодня красивое небо, – сказал Макар, восхищенно смотря в стекло иллюминатора, – синее-синее и без облачка.

Их самолёт заходил на посадку. Снизу уже виднелась излучина реки, шпили соборов и крыши старинных домов.

«Ты мое небо», – Вика  не смотрела в окно, её взгляд был сосредоточен на четком профиле Горского.

– Да, это и вправду прекрасно, - тихо произнесла она.

– Сегодня в Париже? – их штурман решил поддержать разговор, – Капитан, та девушка, она будет встречать Вас?

Вика мрачнела на глазах, а Горский не замечая, откликнулся на вопрос-провокацию штурмана:

– Ты о Мари? Но мы только друзья…

Они прилетели в Париж. Четыре дня в «столице» Европы. Случайная брешь в расписании и в сердце Виктории Терентьевой.

 Таможню прошли быстро и приехали в забронированной компанией отель. Маленький, современный, недалеко от аэропорта в Пантин*. Небрежно поставив чемодан у порога, Вика кинулась на кровать своей комнаты. Накатила усталость. Просто от мыслей, от того, что рядом с Макаром всегда приходилось быть словно на лезвии: один неровный взгляд и порез. На сердце, на Викином- глубокий и незаживающий. Всё сердце в таких порезах. Она и не помнит сколько времени так прошло, Горский постучал в дверь:

– Ты пойдешь? – громко спросил он, мягкий мелодичный голос эхом задержался в гостиничном коридоре.

Вся их команда решила собраться на ужин в каком-нибудь интересном местечке. Она не могла отказаться. Не могла просто так отпустить Горского одного. Глупо, наивно, Но Вика думала, что её присутствие сдерживает друга от парижских красоток. Девушка вскочила в второпях, крикнула ждущему ответа Макару и попросила у него пятнадцать минут, соврала, что просто уснула из-за усталости.

И снова бар, приглушенный свет и соблазнительное тело вокруг её притягательного, как магнит друга.

«Чертов грёбаный Мак Горский, когда ты уже успокоишься?» — Вика сжала ножку стеклянного бокала, заставляя его треснуть. Кровь потекла на стойку…

– Вик, что с тобой? Как ты умудрилась пораниться? – Макар подскочил почти сразу же, словно всё это время не танцевал с красивой миниатюрной брюнеткой на танцполе, а наблюдал за ней— идем, надо промыть твою руку.

– Отойди, – она грубо толкнула его от себя.

– Не будь дурочкой, там могли остаться осколки, – Горский все-таки заставил её дойти до туалета. И не взирая на красноречивую табличку «строго для женщин» зашёл следом. Открыл кран и сунул порезанную ладонь под холодную воду.

– О чем ты вообще думала, дурочка? – Мак смотрел на неё осуждающе.

– Какое твое дело?

– Я твой друг, не забыла вообще-то?

– ДРУГ? Хренов друг? – Вика нервно вырвала руку, – боль от пореза, спиртное и ревность ужасное, надо сказать, сочетание, вся горечь таившаяся внутри внезапно вылетела наружу, – Ты мне не друг.

– А кто же? – Горский почти разозлился.

– Ты хочешь узнать?

– Да, пожалуй.

– Ты, ты… – слова вылетели из горла, застряв где-то посередине.

   Вика беспомощно смотрела на ждущего парня, небрежно прислонившегося к дверному косяку. Они были в сантиметрах друг от друга. Серые глаза смотрели внимательно, сжигая её изнутри. Она знала, что сейчас возможно потеряет единственного важного для неё человека, но… шагнула к нему, схватила за ткань пуловера, не взирая на боль и заставляя парня податься навстречу и буквально впилась поцелуем в тонкие, сводящие с ума губы…

А потом отпрянула. Словно осознала, что натворила...

Макар  рассмеялся. Счастливо и беззаботно. Вика опешила. Все, что угодно, но только не этого ожидала она в ответ на свой безрассудный поступок, а потом Горский притянул ёе к себе медленно, нежно и уткнулся в трепыхающуюся вену на шее:

– Я так устал провоцировать тебя, дурочка.

... И его губы жадно накрыли солёные губы Вики.
Слёзы, что проступили от боли после пореза и от обиды, которая выплеснулась наружу, как весенний водопад смешались с их дыханием, шампанским и вкусом собственных губ.Кажется кружилась голова: от его рук, губ, языка, который вторгался жадно, властно, на грани удовольствия и боли.

– Поехали домой? – почти прохрипел он.

И как в тумане: дождь, их сплетенные руки, такси...

А потом в коридоре гостиницы Вика вдруг растерялась и застыла меж двух, находящихся прямо напротив номеров.

– Ты... ты уверен?

– Я ни в чём, не уверен, Вика, – Макар обнял её со спины, прислоняясь своим гибким телом, - но если не дотронусь до тебя всей прямо сейчас, то точно сгорю, - глухим шепотом опалил он её зардевшееся от близости его губ ушко.

И толкнул к двери, прислоняя к ней электронный ключ...

______________

* Pantin (Пантен, Пантин с фр.)

Pantin (ⓘ [pɑ̃tɛ̃] Французское произношение:) — коммуна в северо-восточном пригороде Парижа, Иль-де-Франс, Франция. Она расположена в 6,4 км (4,0 мили) от центра Парижа. По оценкам, в 2022 году её население составляло 60 954 человека. Пантен расположен на окраине Парижа и в основном представляет собой равнину, через которую проходят национальные автомагистрали 2 и 3, железнодорожная линия Париж — Страсбург и канал Урк.

Горский лежит в траве у взлетной полосы и смотрит на небо. Тонкая соломинка во рту, покусанная, как и в детстве, а в мыслях сахарная вата, такая же как и проплывающие сверху облака.

Он влюблен.

– Вот ты где, – рядом плавно опускается «виновница» его ванильно-воздушного состояния, – Держи, – Вика протягивает парню хрупкий нежно-голубой цветочек.

– Что это?

– Незабудка.

– Вик, – Макар порывисто переворачивается и утягивает её в объятья, нависая над хрупким телом и закрывая собой небо – ты это сделала с намеком?

– Да, теперь ты меня не забудешь…

– И не собирался, – Горский наклоняется ниже, сближая их лица и чертит сердечко на бархатистой щеке, – люблю тебя.

Вика тянет руки к его растрепанной ветром шевелюре, и с наслаждением зарывается в ней гибкими пальцами:

– Иди сюда.

Макар пахнет ирисками, кофе и небом. Вика закрывает глаза, их губы находят друг друга…

Нежно, почти трепетно и едва касаясь. Но внутри сразу разгорается жар. Он сползает вниз, заставляя бабочек в животе раскрыться и порхать и…

– Ты моя нереальная, знаешь? – шепчет девушке Горский, чуть отстраняясь от её губ, но всё еще не отпуская

– Заткнись уже и целуй. – Смущенно шепчет она.

Они делают это долго и нежно, сминая собою траву и брошенную незабудку.

– Хочу тебя прямо сейчас.

– Горский, ты такой ненасытный, – она мягко отталкивает горячее тело, – Остынь. Тут, вокруг, слишком много свидетелей.
  Макар выгибает красивую бровь.
– Ты не  любишь публичность?

– Ты… – краснеет она и прячет лицо в траву…

А потом вспоминает все их безумства в Париже, где они словно сорвавшиеся с цепи подростки любили друг друга буквально на каждом шагу…

В маленьком книжном на Монматре, где Макар прижал её к полкам и стал целовать, а книги посыпались на них сверху, сбоку, со всех сторон… Она попыталась отстраниться, а он, словно не замечая оставил горячий след на её шее. А потом их с позором выгнали и они бежали по лестнице вниз с холма, смущенные и счастливые, мимо туристов, ленивых студентов, развалившихся на траве и мамочек с детками, что грелись под лучиками парижского солнца. На мосту Сен-Луи, когда солнце тонуло в Сене и он вдруг остановил её и целовал так долго и страстно, что даже редкие прохожие обходили их стороной, стараясь ступать тише… В номере их отеля, откуда они вылезли только в последний день, просто оставаясь до этого в постели. Вика вспыхивает от смущения вспоминая те их мгновения страсти...Капельки пота на его спине и ощущения оглушительного счастья, когда он входил в неё и его глаза, темные, почти черные от расширившихся зрачков и себя в их отражении, с разметавшимися по подушке волосами…

– Не молчи – говорит Макар, возвращая её в реальность.

Они просто лежат, прижавшись и переплетя пальцы друг друга, Вика шепчет, провожая взглядом пушистые облака:

– До сих пор не могу поверить, что мы вместе.

Горский подносит её руку к губам и  шутливо кусает за тоненькое запястье.

– Больно, извращенец, – Вика отдергивает руку, теперь на ней красуется округлое розовое пятно, отпечаток чужого зубастого рта.

– Теперь веришь?

Он заливисто смеётся.

Вика не выдерживает, пользуется моментом его расслабленности, перекатывается на парня сверху и игриво рычит над ухом:

– Сейчас ты у меня получишь!

Но Горский сильнее, он легко ловит её руки и роняет на себя, удерживая их лишь одной рукой, а второй ловко щекочет подмышку. Девушка визжит и пытается вырваться. Они бегают друг за другом по полю, поднимая в воздух случайно попавшиеся под ноги созревшие одуванчики.

Счастье. Оно захватило их незаметно и укрыло от будней паутинкой вечно-юной искристой весны.

Как хорошо, если бы это было вечно.

Но жизни нет дела до вечности…