Их невинная землянка

— Почему твой брат так на нас смотрит? — громко шипит мне на ухо Верона, пытаясь перекрыть грохот музыки на танцполе. 

Ее пальцы впиваются в мой локоть. 

— И второй тоже. У них что, на вечеринках других развлечений нет? — опасливо косится она в сторону.

Лопатки жжет тяжелый взгляд. Я нервно дергаю плечами, как будто могу стряхнуть это ощущение. Вот ведь! Даже здесь в грохочущем ритме толпы они не оставляют меня в покое. 

Я украдкой оглядываюсь. Оба смотрят так, что удавиться хочется, а не танцевать и веселиться. Взгляд Ивера — открытый вызов, взгляд Зарта — безмолвное предупреждение.

Конечно, я не скажу Вероне о том, что Зарт с Ивером никакие мне не братья. 

Как и о том, что Зойнар Рудо не отец мне вовсе, и даже не отчим.

Никому, кроме моей приёмной семьи, нельзя об этом знать.

Я делаю вид, что не слышу её вопрос, и равнодушно отворачиваюсь, стараясь даже краем глаза не зацепить огненно-красные волосы Ивера в темном углу вип-ниши. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и его взгляд, тяжелый и пристальный, буквально прожигает меня насквозь. 

Чуть поодаль, в тени, застыл Зарт. Он не смотрит прямо, но я чувствую его внимание — холодное и неумолимое.

Но Верона повторяет свой вопрос, почему те, кого она считает моими братьями, так на меня смотрят.

Ответить придётся.

— Понятия не имею, — бросаю я через плечо, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. — Наверно, потому что отец обещал ему с Зартом уши открутить и еще что посущественнее, если со мной что случится. Стандартная опека старших братьев.

Вру, конечно. Они не любят вечеринки, насколько я знаю. Ивер называет их «скоплением неотмытого биомусора», а Зарт просто молча терпит, когда отец настаивает на его присутствии на официальных приемах. 

Их и здесь быть не должно. 

Но они здесь. Из-за меня. Верона смотрит на меня с сомнением, но я отмахиваюсь от неё.

Ничего я ей о своём настоящем положении не расскажу.

Как и о том, что я не харданка совершенно. 

Мою настоящую расу только завсегдатаи подпольных рынков этой части галактики знают. Землянки там большим спросом пользуются. Как живой товар.

Да, я землянка. Я нервно вздрагиваю, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. 

Воспоминания подбираются слишком близко, привлеченные моим страхом и раздражением. Не сейчас. Я резко встряхиваю головой, отгоняя их. Совсем не к месту эти мысли сейчас.

Если честно, я очень редко вспоминаю, кто я есть на самом деле. Только вот в такие моменты, под их пристальным вниманием, и прорезается неприятная память. Что не удивительно.

Зойнар Рудо — главная причина моего нынешнего статуса. 

Мой официальный отец во всех документах. 

Он хард, так называется эта самая опасная раса в этой части галактики. Именно он подобрал испуганную, потерянную девчонку на одной из перевалочных станций, где контрабандисты обменивали и хранили свой товар. 

Моя гибер-капсула деактивировалась на каком-то закрытом складе раньше времени по непонятной причине, и я проснулась в жутком, чужом месте, ничего не понимая. 

Где мои родители? Как я тут оказалась? Где я вообще? Для той меня, в то время пятнадцатилетней девочки — это был настоящий шок. 

Еще раз тряхнула головой, отгоняя ненужные воспоминания.

Сейчас мне девятнадцать. Теперь я Лерана Рудо. Четыре года как. 

Любимая дочь высокопоставленного харда. Студентка столичной Академии. Пришлось и к имени новому привыкать. Меня-то на Земле Ангелиной звали.

Забыть. Забыть надо. Отпустить ту прошлую жизнь. Не вернуть ее. У меня она новая. Считай, заново родилась. 

Отпустить и жить дальше уже в новом мире, тем более что мне так повезло начать ее не в рабском ошейнике, а в свободном, защищенном статусе дочери уважаемого и обеспеченного харда. 

А здесь хардов боятся и уважают все. Этот сектор — зона их влияния, и здесь много их семей обосновалось после гибели материнской планеты. Настоящая сплоченная диаспора во главе с теневым императором.

Собственно, это все что я знала на этот момент. Но меня мало волновала политика. Намного больше мне были важны вопросы личного выживания. 

— Ты танцевать идешь? — возмущенно дергает меня за плечо Верона, возвращая к реальности. — Мы же уговорились, что пойдем на эту вечеринку и хорошенько на ней оторвемся! Наша первая большая тусовка в академии! А ты тут стоишь, как вкопанная.

Она права.

Я только перевелась сюда из своего закрытого пансиона. Отец решил, что мне так будет лучше, и что братья смогут присмотреть. 

Ага, смотрят. Вон уже всю спину мне своими взглядами просверлили. 

Знала бы, не пошла сюда. Пытка какая-то, а не веселье.

Как будто мне мало, что они пасут меня в академии целыми днями, выполняя указание отца и всех неугодных отгоняют. 

А неугодные — это все представители мужского пола поголовно. Создается полное ощущение, что я не вышла из пансиона, а просто сменила одну клетку на другую, чуть более просторную. 

Только в пансионе правила были намного свободнее, не было этого вакуума вокруг меня и не напрягали эти постоянные, сверлящие взгляды. Словно хищники добычу стерегут. 

Подруг мне заводить тоже не разрешают. Странно, что они мне с Вероной позволили общаться. Наверное, сочли ее достаточно безопасной.

Бесят! Как же Зарт с Ивером меня сейчас бесят! 

А ведь раньше… совсем по-другому на них смотрела, когда мой фиктивный отец только-только познакомил меня со своими сыновьями. Дурочкой была. Малолетней. Восторженной. 

Они казались мне такими сильными, такими красивыми и… недосягаемыми. Теперь-то я видела, что скрывается за этой внешней оболочкой.

Внезапный всплеск раздражения придает мне смелости. А и пусть. Пойду танцевать. Никто же не держит, не хватает за руки. Пусть глаза себе сотрут, наблюдатели. Я не могу позволить им испортить мне этот вечер.

— Пошли, — говорю я Вероне, с вызовом глядя в сторону их ниши, хотя и не различаю их лиц в темноте. — Пошли танцевать. Покажем этим мрачным личностям, как надо веселиться.

Пора познакомиться с нашими героями
Начнем с бдительных "братьев" героини)))

Ивер

Зарт

Мы выходим на танцпол, и меня почти сразу поглощает живая, пульсирующая масса тел. Музыка здесь гораздо громче, басы отдаются прямо в груди, заставляя вибрировать каждую клеточку. 

Внутри сразу начинает приятно бумкать и щекотать, а мое тело само начинает подергиваться в такт. Сопротивляться бесполезно.

А плевать, решаю я внезапно и почти с вызовом. Пусть смотрят из своего угла. Я пришла сюда веселиться, а не отбывать повинность под их неусыпным надзором. 

Если я буду так зажиматься каждый раз, когда они рядом, то вся учеба в академии пройдет в жутком напряжении. Ведь я так надеялась, что здесь, вдали от опеки пансиона, наконец-то появится хоть капля настоящей свободы.

Музыка нарастает, становится громче, ритм резче и навязчивее. И это хорошо. Это помогает отбросить лишние мысли, стряхнуть с себя этот давящий груз. 

Ну их, в самом деле. Не съедят же они меня за пару безобидных танцев. А я хочу двигаться. Я давно этого хочу.

На Земле я занималась танцами. В основном современными стилями, которые любила. Но несколько лет, совсем еще маленькой, я отходила и в балетную школу. Мама настаивала. Говорила, что это поможет мне в будущем, придаст грации.

Ага, помогло. Помогло пролезть по узким трубам коммуникационной системы с того самого контрабандистского склада. Не будь у меня тогда растяжки и гибкости, не знаю, выбралась бы я оттуда.

Мысль об этом проносится в голове, как холодный сквозняк. Снова ненужное, больное. Я с силой закрываю глаза, глотаю комок в горле и сосредотачиваюсь только на музыке. На ритме, который бьется в висках.

Да, так гораздо проще. Тело само вспоминает забытые движения. Как же давно я не танцевала по-настоящему!

После всего случившегося я думала, что больше никогда не буду. Давала себе детские, наивные обещания вычеркнуть всю прошлую жизнь.

Но память — странная штука. А детские клятвы, данные в шоке и отчаянии, быстро забываются.

Тогда я точно была не в себе. Первые несколько месяцев — сплошной туман ужаса и непонимания. Я не могла поверить, что моя жизнь, все, что я знала, просто рухнуло в одночасье.

Хорошо, что у детей психика гибкая. Это нам еще на Земле, в центре подготовки колонистов говорили. Объясняли, что нам, детям, будет легче адаптироваться к новым мирам, чем нашим родителям. 

Что ж, я адаптировалась. Привыкла. А где они, мои настоящие родители, я, наверное, так никогда и не узнаю.

И сейчас эта мысль уже не обжигает изнутри, как раньше. Я смирилась. Вросла в свою новую роль Лераны Рудо. И даже начала находить в ней какие-то крупицы удовольствия. Вот как сейчас.

Я поднимаю руки вверх, чувствуя, как бедра сами заводят знакомый, зажигательный ритм.

— Йее! Дааа! — восторженные вопли и визги вокруг подстегивают мой настрой. 

Азарт вибрирует где-то глубоко в животе. Я чувствую себя частью этой большой, дышащей в унисон толпы. Мы как одна волна, подчиняющаяся единому яростному пульсу.

Круто!

Я визжу вместе со всеми, подпрыгиваю и хлопаю в ладоши. 

Кайф! Какой же это кайф — наконец-то отпустить себя!

— Отрываемся! — вопит Верона прямо мне в ухо, ее лицо расплывается в широкой улыбке.

— Даа! — почти кричу я в ответ и смеюсь, смеюсь освобожденно и громко.

Вот она, свобода! Простая, физическая свобода движения. 

И мне хочется еще! Я кружусь, резко встряхиваю плечами, откидываю назад свои черные волосы, чувствуя, как они развеваются в такт. 

Здорово!

Яркие огни прожекторов режут темноту, слепят глаза, музыка поглощает все остальное. Прямо как в открытом космосе — только ты и бесконечность.

Вдруг кто-то сильными руками подхватывает меня за талию и раскручивает сильнее. Я с радостным хохотом влетаю в объятия незнакомца. 

Он уверенно кладет свои ладони мне на бедра, а я почти инстинктивно закидываю руки ему на плечи. Мы какое-то время просто двигаемся в паре, и меня это заводит все сильнее.

— Отлично танцуешь, — кричит он, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке.

— Ты тоже, — отвечаю я с улыбкой.

Я и правда чувствую себя пьяной. Только не от алкоголя, а от нахлынувших эмоций. Мне хочется улыбаться каждому, обнимать всех подряд и танцевать до полного изнеможения.

Парень довольно скалится в ответ. Он темноволосый, с правильными чертами лица. Глаза очень светлые, почти прозрачные. Вспышки прожекторов на мгновение зажигают в их глубине разноцветные искры. Он высокий, плечистый, явно старше меня. 

И он хард, как и мои «братья». Защитный верс, замаскированный под обычный костюм, я научилась узнавать с первого взгляда. Слишком много времени провела среди них.

— Ты одна здесь? — перекрикивает он музыку. — Давай к нам за столик, в компанию…

Я показываю головой на Верону, которая танцует рядом.

— С подругой.

— Можно и с подругой, — он бросает на нее короткий, оценивающий взгляд. — Я тебя раньше здесь не видел. Ты новенькая?

— Я… Да. Месяц назад перевелась.

Парень улыбается еще шире и притягивает меня чуть ближе. Мне нравится его настойчивость. 

Конечно, внутри все же немного страшновато. Опыта у меня совсем нет, если не считать тех наивных сцен из любовных новелл, которыми мы зачитывались в пансионе. 

Но общая атмосфера вечеринки, этот драйв берет верх над робостью. Опасности от него я не чувствую. Клево же! И он мне правда нравится. Так почему бы и нет?

И тут же, словно холодная струя воды, обжигающая и резкая, позади меня раздается низкое, хриплое рычание. Оно прорезает оглушительные басы с такой четкостью, будто звучит прямо у меня в ухе.

— Свалил отсюда. И лапы от нее убрал, пока цел.

О нет. Только не это.

А вот и наша девочка.
Как вам?

Лера

Рычание Ивера звучит как физический удар. Оно разрезает грохочущую музыку, заставляя застыть не только моего темноволосого кавалера, но и, кажется, саму пульсирующую толпу вокруг.

Воздух сгущается, становится вязким и тяжелым.

Парень, чьи ладони еще секунду назад уверенно лежали на моих бедрах, резко отстраняется, будто обжегшись.

Его разум, затуманенный музыкой и близостью, наконец-то прорезает инстинкт самосохранения. Он видит то, что видят все, кто хоть раз сталкивался с хардами — не людей, а хищников.

А ещё он явно узнал их. Ивера и Зарта. Их имена и репутацию знают все, и все до судорог боятся. Даже другие харды из их тусовки, насколько я успела узнать.

Они же бешеные совсем. Так мне Верона сказала. Никто и не хочет связываться. Даже свои стороной обходят. 

Мне бы прислушаться к ней тогда, но я их видела совсем в другой обстановке, вот и недооценила опасность.

Ивер стоит в двух шагах, и его ярость почти осязаема. Он не просто злится. Он пылает. Его ярко-красные волосы кажутся сгустком пламени в полумраке, а глаза, цвета расплавленного золота, мечут молнии.

Его верс — умный плащ-броня из живой материи, подчеркивающий рельеф высокого мускулистого тела, — шевелится, и по его черной поверхности пробегает короткая, агрессивная рябь.

Я невольно ахаю. Версы хардов — не просто одежда или защита. Это ещё и оружие, способное в мгновение ока рассечь сталь. И сейчас верс Ивера настроен на уничтожение.

— Свалил. Сейчас же, — тихо произносит Ивер.

Несмотря на долбёжку музыки, это звучит отчётливо и в десятки раз опаснее, чем любой крик.

Темноволосый хард стремительно оценивает ситуацию. Его взгляд скользит с Ивера на Зарта, который подходит бесшумно, как тень, и встает чуть поодаль, замыкая клещи. 

Этого оказывается достаточно. Парень резко кивает, без слов разворачивается и начинает пробиваться к своему столику, к группе таких же молодых хардов. Что-то коротко и сдавленно говорит своей компании, кивая головой в нашу сторону. 

Развязные ухмылки мгновенно слетают с лиц, сменяясь выражением настороженности и откровенного опасения. Все-таки Верона была права…

Они вскакивают,  вся их компания начинает спешно отступать вглубь зала, растворяясь в толпе, даже не оборачиваясь в нашу сторону. 

Я холодею, когда оба моих персональных стража обступают меня с двух сторон. Меня окатывает леденящим страхом. Ведь теперь их гнев направлен на меня.

— Ну что, повеселилась? — Ивер резко сжимает мой локоть, его пальцы смыкаются  с такой силой, что я едва не вскрикиваю. 

Его верс обжигает мою кожу через тонкую ткань платья — не болью, но предупреждающим разрядом статического напряжения.

Он не дает мне и слова вымолвить, грубо разворачивает и тащит за собой с танцпола. 

Верона смотрит на нас округлившимися от ужаса глазами.

— Лера, все в порядке? — кричит она в спину.

— Все! — бросаю я ей, пытаясь вырвать руку из железной хватки Ивера. — Встретимся завтра!

Она кивает, все еще напуганная, и меня окатывает стыд.

Ивер, не останавливаясь, пихает меня в боковой коридор и неумолимо тянет дальше. Зарт идет прямо за нами, и его молчание страшнее и выразительнее любой ругани Ивера.

Я мельком вижу его отражение в глянцевой стене коридора — высокий, мощный, с ослепительно-белыми волосами, собранными у затылка, и таким же красивым суровым лицом, словно высеченным из льда.

Знакомая холодная красота, которой я упивалась еще девчонкой. Помню, любовалась им украдкой. Ими обоими…

Теперь же я просто в ужасе. И эта их красота только его добавляет. 

Его верс лежит идеально ровно, без единой складки, холодный и абсолютно контролируемый, как и его хозяин. Если Ивер — плазма, то Зарт — абсолютный ноль.

— В переговорную, — коротко бросает Зарт Иверу. — Поговорим без лишних глаз.

Ивер коротко кивает, его верс на мгновение оживает, выбрасывая тонкую инверсионную ленту, которая стремительно обвивает мое запястье и предупреждающе сжимает. Мне становится ещё страшнее, но я подчиняюсь, позволяя себя увести.

Они уверенно и властно  ведут меня по лабиринту коридоров. Останавливаются перед неприметной дверью в самом конце тупика.  Ивер прикладывает ладонь, и створки бесшумно разъезжаются.

Меня вталкивают внутрь. Это небольшая приватная комната для переговоров — мягкий диван, низкий стол, приглушенный свет. Дверь закрывается, и наступает оглушительная тишина после грохота клуба.

Иверс-лента исчезает с моего запястья так же незаметно, как и появляется. Я остаюсь стоять посередине комнаты, потирая  свое онемевшее запястье.

Что за разговор они затеяли? Чего хотят от меня? 

До этого все больше отмалчивались, позволяя себе только короткие вежливые, ничего не значащие фразы. Вроде, доброго утра и пожалуйста. Я и привыкла, что я для них просто мебель, которую они стерегут.

Замираю, обреченно глядя на двух этих рослых мужчин. В ногах предательская дрожь, в животе холодеет от чувства полного бессилия. Предельно четко понимаю: бесполезно бежать. Они не просто быстрее и сильнее. Они — сама опасность во плоти.

Ивер первым отмирает. Он обходит низкий стол с такой стремительной, хищной грацией, что его движения почти смазываются. Останавливается в шаге от меня.

Его верс, этот умный плащ, отзывается низкой вибрацией на ярость хозяина. 

Пожалуй, это пугает меня больше всего. Мне еще ни разу не доводилось видеть, чтобы верс Ивера или Зарта так явно выдавал их эмоции. 

Харды гордятся своим контролем, неподвижность их разумной брони — признак силы и власти. 

Вибрация версов сейчас потрясает и пугает меня куда сильнее, чем любые крики.

Ивер слишком близко. От этого перехватывает дыхание и в во всем теле нарастает предательская дрожь.

Я заворожённо смотрю на взбешенного харда, рассматриваю его красивое и злое лицо во всех деталях. 

Густые, огненно-красные волосы в приглушенном свете. Молодое, дерзкое лицо с резкими скулами и тяжеловатым, упрямым подбородком, прорезанным ямкой. 

Прямые темные брови нахмурены, а под ними пылают глаза цвета расплавленного золота — горячие, яростные, цепкие. Каждый мускул на его высоком, тренированном теле напряжен и угадывается даже сквозь верс. 

Это, наверно, стресс так влияет. Я просто смотрю, и мыслей нет никаких. От страха все испарились. Только какие-то сохранившиеся инстинкты позволяют еще что-то делать.

Вот на них я и отступаю на шаг, и отвожу взгляд к Зарту, ища спасения в его привычной холодности. Но не нахожу его. 

Зарт стоит, словно изваяние, у двери, и его неподвижность пугает не меньше ярости брата. 

Он такой же высокий и мощный, как его старший  брат, но его сила — другая, сконцентрированная и неумолимая. 

Ослепительно-белые волосы, гладко зачесанные назад, открывают высокий лоб и суровые, безупречно симметричные черты лица. Оно кажется высеченным из мрамора — резкие скулы, твердая линия сжатых губ, тяжелый, волевой подбородок. 

А его глаза... Они не горят, как у Ивера. Они — два осколка полярного льда, пронзительно-холодные, почти бесцветные, и в них читается не гнев, а нечто худшее — окончательный, бесповоротный приговор. 

Его верс лежит идеально ровно, но по его абсолютно черной, глянцевой поверхности изредка пробегают едва заметные искры статики, выдавленные титаническим усилием воли.

Два беспощадных зверя, что загнали свою жертву в ловушку.

И они оба смотрят на меня. Ивер — с неостывшим гневом, Зарт — с ледяным, обезоруживающим спокойствием. 

Почему? Почему из-за простого танца они настолько взбесились?

Я пытаюсь задать этот вопрос, но слова застревают у меня в горле. 

Оглушительно щелкает замок, когда Ивер жестко и сильно хлопает по нему своей инверсионной черной лентой — она вылетела из его верса с яростной стремительностью. Звук кажется окончательной, финальной и страшной точкой, как захлопнувшаяся крышка гроба. 

Я непроизвольно делаю шаг назад. Пячусь от них.

Они смотрят. Просто смотрят. Но от их взглядов внутри все холодеет и дрожит.

Что им нужно? Отчитывать? Кричать? Никогда не могла понять, что творится у них в головах.

Раньше все было иначе. Они смотрели на меня как на пустое место, как на неудобную мебель, которую принес в дом их отец. Это злило, даже обижало, но я научилась с этим жить. Смирилась.

Теперь их взгляды другие. Совсем другие. И от этого становится по-настоящему страшно. До дрожи в коленях, до слабости во всем теле. Они смотрят как хищники, которые загнали добычу и теперь решают, с чего начать ее делить.

Эти взгляды вышибают из головы все мысли. Там пусто, и в легких тоже будто не остается воздуха. Я замираю на месте, не в силах пошевелиться.

— Что вы хотите? — слышу я свой собственный, сбивчивый голос. — Я же не специально, Ивер. Ты же сам видел. Он первый ко мне подошел.

Но они не слушают. Абсолютно.

— Хорошо, я сама завтра все расскажу отцу, — пытаюсь предложить выход, отчаянно цепляясь за эту идею. — И больше ни на какие вечеринки не пойду. Я правда не думала, что...

Еще шаг назад. Спина упирается в стену. Это иллюзия бегства, не больше. Они медленно, неумолимо приближаются, заходя с двух сторон и отрезая меня от выхода. 

Молча. Только тяжелые темные взгляды.

— Зарт, не пугайте меня, — мой голос звучит совсем жалобно, и я ненавижу себя за это. — Я... я правда не хотела ничего плохого. Просто потанцевать. И никто больше не подойдет. Тот придурок просто не знал, что я ваша сестра...

На этих словах они оба замирают. Ивер коротко, презрительно фыркает.

— Не смеши, Лера. Никакая ты нам не сестра. Забудь об этом.

Их взгляды пришпиливают меня к месту. Я чувствую себя бабочкой в коллекции. Беззащитной добычей в клетке с двумя голодными зверями.

— Ты приемная. Не сестра. Не наша вообще, — хрипит Зарт, и его голодный взгляд будто прожигает меня насквозь. — Даже не харданка. Наш отец не должен был тебя вводить в семью! Его ошибка...

— Мне нужно идти. Отпустите... — жалобно смотрю на них.

— Поздно, Лера. Никуда ты не пойдешь, — Ивер издает звук, больше похожий на звериное рычание. — Теперь ты принадлежишь нам... По крайней мере, на этот вечер.

— Это уже не смешно, — пытаюсь сохранить остатки храбрости. — Откройте дверь.

Они останавливаются, переглядываются. Уголки их губ подрагивают в усмешке.

— Ты сегодня плохо себя вела, Лера, — мрачно говорит Зарт. — Думаешь, мы так просто это спустим на тормозах? Мы не твои няньки. Отец велел приглядывать, но ты постоянно нарушаешь правила.

Они окружают меня, зажимают в угол. Мой взгляд в панике мечется от одного к другому, но не находит ни капли сочувствия в их глазах, потемневших до черноты.

— Я же сказала... я не...

Ивер делает резкий рывок вперед, останавливая свое лицо в паре сантиметров от моего. Я проглатываю слова. Страх сковывает все мышцы, сводит их судорогой. Я думала, что знаю их, но оказалось...

— Мы накажем тебя, Лера, — его дыхание обжигает мою кожу. — Просто покажем, что с тобой сделал бы тот ублюдок и его друзья. Чтобы ты понимала последствия.

Горячее дыхание Зарта обжигает мою шею. Я вздрагиваю, словно от удара током. Что они задумали?

Сильная рука грубо сжимает мою грудь, потом вторая лапает ягодицы. Я всхлипываю от испуга и поднимаю на них умоляющий взгляд.

— Не нравится? — жестко усмехается Зарт. — А вот он бы не стал с тобой церемониться. Уже давно порвал бы твои дурацкие прозрачные шмотки и взял тебя у стенки в темном коридоре. Или ты на свой верс надеялась?

Я виновато отвожу глаза. Он угадал. Верс был моей главной защитой. Их отец лично настраивал его, говорил, что он защитит от всего. Даже я не знала всех его секретов.

Мрачный короткий смешок раздается где-то над головой, и мой верс, замаскированный под черную блестящую куртку, резко сдергивают с плеч. 

Умный плащ сопротивляется, выбрасывает защитные ленты, цепляется за меня, но более опытные и сильные версы моих названных братьев отбрасывают его в сторону, как неумелого щенка. 

Мне кажется, я слышу его тихий, тонкий скулеж, когда инверсионная лента Зарта сильным хлестким ударом шлепает по нему, безжалостно вбивая в пол.

Мое тело пронзает боль, словно ударили меня саму. Обидно до слез, что они так легко разделались с моим главным защитником. А я-то думала...

— Вот так тоже может быть, Лера, — ядовито бросает Ивер, опасно сужая глаза. — Вот это бы с тобой сделали прямо сейчас, если бы мы не вмешались. Не поднимай!

Его лента бьет по моей руке, когда я инстинктивно тянусь к поверженному версу.

Теперь я совершенно беззащитна. Перед ними.

Я инстинктивно обхватываю плечи руками, но это не помогает. Не успокаивает и не скрывает меня от их хищных взглядов. 

У меня ощущение, будто они сдирают с меня кожу одними только взглядами — такими острыми и беспощадными.

Страшно думать, что будет дальше…

Красивые и жестокие звери. Настоящие харды. Я для них простое недоразумение, странная блажь их отца, с которой они до сих пор не хотят смириться.

У них в глазах такой стылый смертельный лед, что меня продирает до самых внутренностей, до костей. В один колючий ком смерзается все внутри и падает вниз. Уже не могу сдержать крупную дрожь, что сотрясает мое тело. Губы дрожат, в глазах мутная пелена от жгучей обиды.

За что они так со мной, ведь я…

— Думала, тебе все можно, раз мы за тобой на привязи ходим? — зло шипит Ивер, наклоняясь ниже.

Ленты его верса стремительно обвивают мои запястья и дергают руки вверх. Резко, больно. Максимально беззащитная и униженная поза, но им и этого мало.

Его руки продолжают грубо и откровенно мять мою задницу, задирая короткий подол еще выше, пока не добираются до белья. 

Зарт с таким же беспощадным азартом лапает мою грудь. Уже голую, так как под это платье лифчик не предполагалось надевать. Больно щипает соски. 

Хотя здесь больше жгучего стыда, чем настоящей боли. Тонкое платье смято и болтается теперь в районе талии скользким блестящим бесформенным кольцом.

Молча, беззвучно плачу. Меня всю трясет. 

Вдруг Ивер неожиданно останавливается. Пристально заглядывает в мои глаза. Поднимает свою руку и жестко стирает влагу с моих щек. 

— Плачешь? — с мрачной насмешкой заключает он. — Башкой не думала своей, когда задницей трясла перед теми придурками! Его дружков бы твои слезы не остановили. Оттрахали бы все вчетвером в подсобке какой, и срать бы им было на твои слезы и твой верс! — яростно орет прямо в мое ошарашенное лицо.

От этой его резкой вспышки во мне разом что-то переключается и слезы останавливаются. Глазами только хлопаю, раскрыв рот.

— Она еще смотрит! Идиотка! Не понимаешь ни хрена вообще!

Ивер смотрит еще пару секунд, яростно раздувая ноздри, а я правда не понимаю, на что он так злится. Его лицо совсем близко, и я вижу, пробегают искры в его волосах, и маленькие злые разряды сверкают в глубине зрачков, показывая что хард на пределе. Его разрушительная энергия рвется наружу…

Но мне она как раз не страшна, страшнее то, что отец узнает об этом срыве и накажет потом их из-за меня. 

Нужно их как-то успокоить. И лучший способ — не провоцировать.

Замерла. Завороженно пялюсь в глаза представителю самой опасной расы этой галактики и чувствую почему-то совсем не страх. 

Он тоже есть, но из глубины моего подсознания медленно всплывают совсем другие эмоции и мысли.

Вот они уже пугают по-настоящему. Затолкала же их, заперла внутри давным давно. Откуда теперь вылезли? 

Мои руки по-прежнему крепко зажаты наверху в тисках инверсионной ленты его верса. Все тело напряжено до предела. Стою на цыпочках, рвано тяжело дыша. 

Подвешена между ними, но почему-то стоит представить перед глазами эту картинку со стороны, как слишком яркие и совершенно неприличные фантазии вылезают из небытия. Запретные, грязные…

И поздно их обратно… потому что низ живота уже тянет первой сладкой судорогой и сердце с ритма сбиваться начинает. И жаркий опьяняющий дурман первой глупой влюбленности заполняет голову. 

Я ведь… в них… давно еще… А они даже не смотрели…

Сейчас чего так озверели? И страшно, и замирает все внутри от сладкого ужаса, словно с высокой тарзанки прыгнула.

Ну потанцевала я на танцполе. Ну привязалась там компания одна не самая приятная. Отшила бы их... 

Только открываю рот, чтобы объяснить это, как Ивер гневно рычит что-то матерное на харданском и впивается в мои растерянные губы, резко вклиниваясь острым горячим языком прямо в самую жаркую сердцевину.

Мое наказание продолжается… 

Он не жалеет. Грубо и глубоко целует, яростно кусает мои губы, бесцеремонно толкается и хозяйничает своим языком внутри моего рта.

Я не сопротивляюсь. Не могу просто. 

Ошеломлена полностью и их резкостью, и быстротой. Ни мгновения передышки мне не дали, чтобы в адекватность вернуться. Злые, бешеные, дикие…

В ушах шумит. Сердце бешено стучит в груди, жарко пульсирует во всем теле. Мне кажется Ивер сейчас его проглотит, настолько глубоко его язык сейчас во мне.

Мой первый настоящий поцелуй… Слишком резкий, грубый, беспощадный… даже болезненный для меня.

Отчего же так восторженно встрепенулось что-то в груди и горящие искры во все стороны выстрелили, когда он поцеловал? 

Я словно сама вспыхнула, как большой костер. Резко ввысь пламя поднялось. Невыносимый, душный обволакивающий жар, от которого кружится голова и мысли вялые, дурные, испуганно-восхищенные…

Прежние мысли наивной влюбленной дурехи…

Только сейчас до моего растрепанного мозга запоздало доходит, что они вот так близко, а я… почти раздетая. Между ними. Все еще стою. 

Да и Зарт уже не мнет мою грудь. Одна его горячая ладонь на моем животе, давит, вжимая в его твердый пресс с такой силой, что его большой и твердый член больно упирается между моих ягодиц. 

И вторая рука Зарта медленно скользит под мое платье. Ниже, еще ниже, оттягивая эластичную кружевную резинку трусиков.

— Наказание, Лера, — хрипло рычит он прямо мне в ухо, задевая его горячими сухими губами. — Будет такое. Слова до тебя вообще не доходят.

Мычу в рот Ивера, собираясь ответить, что уже все дошло… Но они не останавливаются.

— Да она мокрая насквозь, — удивленно-потрясенный голос Зарта бьет по ушам.

Стыдом и… еще большим возбуждением хлещет по мне. 

Судорожно пытаюсь свести ноги, но куда мне справится с ними двумя. Уже вторая мужская рука нетерпеливо сдвигает мокрое кружево моего белья.

— Мокрая… — зачарованно хрипит Ивер. 

Глухо и снова непонятно матерится и ныряет глубже между скользких складок. Дергаюсь, как от удара током, когда он задевает набухшую пульсирующую точку внутри.

Это слишком! Совсем для меня слишком. Зажмуриваю глаза до черных мушек, хватаю воздух ртом, как пойманная рыба и снова их открываю, не выдержав неизвестности. 

Мне стыдно! Стыдно! И безумно жарко… печет в грудине так, что вздохнуть не могу.

— Течет прям на пальцы…— хриплый восхищенный шепот.

Ивер отстраняется, достает свою руку и жадно втягивает носом мой запах. Точно зверь какой-то. Глаза его темнеют еще больше. Голодная черная грозовая бездна, а не глаза. И там уже искрят опасные молнии.

Замерев наблюдаю за ним расширенными глазами. И он смотрит. Хищник на жертву. Целиком всю меня взглядом охватывает. Оценивающе, алчно… Рвет им на куски мою мягкую слабую плоть. Сжигает заживо…

Кажется от меня скоро только пепел останется, настолько мое тело горит сейчас. 

— Значит хочешь нас, Лер-ра… — раскатисто рычит Зарт. — Очень хочешь… возбуждаем тебя.

— Нет! — отчаянно обманываю я.

Но  мой жалобный писк не убедителен даже для меня самой, а у моих мучителей  вызывает лишь хищные улыбки.

— Хочешь, мелкая врунья, — Зарт неглубоко погружает в меня два пальца и начинает активно двигать ими в рваном жестком ритме, большим пальцем стимулируя клитор. 

Выгибаюсь в пояснице с громким неприличным стоном. 

Невыносимо! Бесстыдно повторяю движения за его рукой, обмирая от его жесткой довольной улыбки.

— Хочешь, — читаю по его губам.

Жалобный треск белья, цветные тонкие лоскутки летят на пол.

— Пожалуйста! Пожалуйста, Зарт,  — шепчу в каком-то полубреду, не в силах справится с непокорным телом, которое так реагирует на этих двоих.

Сладкая пульсация внизу нарастает. Мне кажется, я сейчас умру от новых ощущений. Это в разы ярче и сильнее всего, что я испытала до этого за всю мою недолгую жизнь.

Как же это!? 

— А-а-а… 

Тело сотрясают каскады возбужденных судорог. Прямо в жадные руки Ивера выгибаюсь и выпячиваю свою грудь. Он наклоняется, втягивает сосок в рот и жадно присасывается к нему. Лижет, кусает, дразнит… и урчит точно дикий зверь.

Кто же знал, что это настолько отшибает вообще весь разум. 

Думать ни о чем не могу, только о пальцах, что все еще грубо и откровенно ласкают меня между ног, и о ненасытных губах, что терзают уже вторую мою грудь.

Я точно умру сейчас!

Боль, стыд, удовольствие, страх и дикое возбуждение смешались в один гремучий коктейль, от которого я пьянею все больше и больше.

В какой момент мои руки оказываются свободны я не замечаю. Только неожиданно осознаю их в красных волосах Ивера. Они поощрительно притягивают его голову еще теснее к груди, побуждая к более активным действиям. 

И он усиливает напор… как и Зарт. Рычит, вгрызаясь глубже в мою мягкую плоть. Втягивает губами нежную кожу, кусает, терзает ее. 

Я уже не понимаю где чьи руки, пальцы, губы, языки. Еще и их инверсы оплели теперь мои ноги, раздвинув их шире и зафиксировав в таком положении.

Тугая пружина между ног достигает максимального напряжения.

— Хочешь нас. И мы тебя хотим, — от этого признания, сделанного хриплым прерывистым шепотом, меня срывает… 

Бьюсь в их руках, как от высоковольтного разряда. Кричу в чьи-то губы, ослепленная и оглушенная невозможными ощущениями. 

На короткий миг мелькает мысль, что я каким-то образом попала под сдвоенный энергетический удар хардов. Они же явно не сдерживаются сейчас. 

Вижу как их радужки светятся, словно раскаленный металл. Меня обжигают их взгляды, плавят, заставляют потерять себя, покорится их власти.

У поцелуя металлический вкус крови. И запах. Железный, острый, тяжелый. Пьяной плотной пеленой стоит в воздухе. 

Я с трудом дышу. Рвано, с надрывом и хриплыми всхлипами. Все еще трясет. С трудом воспринимаю, что вокруг происходит в реальности. Вроде, меня держат, гладят, и легко целуют. 

Но больше смотрят. Голодными глазами впитывают мою реакцию. Их взгляды ощущаю всей кожей, как и горячие, жадные, нетерпеливые собственнические прикосновения.

Клеймят меня ими. Знаки принадлежности везде ставят. Пылающие. Беспощадные.

И если свое тело я отслеживаю на автомате, то сознание мое еще где-то там, высоко в небе парит. Возможно, даже в космосе. Вспышки сверхновых звезд я точно видела. 

— Охренеть… я еще хочу! Взорвусь сейчас…— слышу сдавленную ругань Зарта за моей спиной.

Ивер отрывается от моей груди, его губы блестят влагой. Его взгляд… 

Космос, его взгляд такой темный и плотный, что кажется, будто он весит тонны и беспощадно придавливает меня к полу, вжимает в него без всякой жалости. 

Все мое тело дрожит мелкой, неконтролируемой дрожью, точно в лихорадке. Где-то под диафрагмой завязывается тугой, болезненный узел из стыда и возбуждения, и он не дает мне дышать. 

Я задыхаюсь от них, от их близости, от того, что сейчас произойдет. 

Но самое страшное, что я хочу этого. Боюсь себе признаться, но хочу… Узнать, что там дальше, за запретной чертой… Хочу с ними…

Запретные желания берут верх над разумом.

— Думала, мы будем просто смотреть, как ты выставляешь себя на показ? — обвиняющий голос Ивера низкий, хриплый от желания, и он проникает прямо внутрь, резонируя с моей дрожью.

Он проводит большим пальцем по моим распухшим, искусанным ими губам, и по моему телу пробегает новая, предательская волна жара. 

Ненавижу себя за эту реакцию. Ненавижу! Но и сопротивляться ей не могу.

— Ивер, я… — я пытаюсь что-то сказать, умолять, просить пощады, но слова просто застревают на полпути в горле. 

Они не могут вырваться.

Ивер же жестко усмехается, а затем резко разворачивает меня лицом к Зарту. Я вижу его горящие темным голодом глаза.

Паника, острая и слепая, поднимается во мне. Нет. Нет-нет-нет!

Но тело не слушает. Оно уже во власти этих двоих. Кровь кипит, выжигая остатки сопротивления.

Их инверсионные ленты снова туго стягивают мои лодыжки, заставляя широко, неприлично расставить ноги. Я растянута, обездвижена. Унижение жжет меня изнутри, наравне с диким же желанием.

Остатки недавней эйфории, вызванной ими, еще гуляют по телу и пульсируют между ног. Чувствую, как прохлада холодит влажные складки.

Зарт шумно втягивает мой запах. Его зрачок быстро пульсирует, растягиваясь почти на всю радужку.

Завороженно, будто под гипнозом, наблюдаю это затмение. Голубые протуберанцы ярко пылают по самой кромке зрачка. 

Красиво и жутко.

— Охрененно кончаешь, Лера, — рычит Ивер прямо у моего уха, и его горячее дыхание обжигает кожу. — И пахнешь… как чистый экстаз.

Он прижимается к моей спине всем телом, и я чувствую каждую его мышцу, каждую линию. Его твердый, напряженный член болезненно упирается между моих ягодиц. 

— Не отдадим тебя никому, — твердо чеканит Зарт. — Лучше мы. С нами будешь… Теперь только с нами, поняла, Лера...

Его горячие руки тяжело ложатся на мои бедра, пальцы впиваются в плоть. 

Мое сердце бешено колотится, готовое выпрыгнуть. 

Это ужас. Жуткий, неразбавленный ужас. И соблазн. Голый, темный соблазн, которому невозможно противостоять.

И я не могу.

— Зарт, пожалуйста… Я же… Я не могу… — мой шепот полон отчаяния, но мое тело, мое проклятое, предательское тело, в ответ на его прикосновение выдает новую порцию влаги.

— Молчи, — жестко командует Ивер, почти нежно при этом прикусывая мою мочку.

Меня простреливает огненной судорогой до самого нутра. Разряды бегут под кожей, взрываясь короткими мини-вспышками наслаждения.

Зарт же проводит рукой по моему животу вниз, к самой чувствительной точке, и резко, без предупреждения, вводит в меня два пальца.

Боль. Острая, обжигающая, разрывающая. 

Я вскрикиваю, и слезы сами брызгают из глаз. Но за болью, сквозь нее, пробивается что-то другое. Щемящее, глубокое, позорное. Мои бедра сами, помимо моей воли, подаются навстречу, ища большего контакта. Нет!

— Тесная… — сквозь зубы шипит Зарт, его глаза пылают адским огнем. — Но готовая. Хочет нас…

Он убирает пальцы, и я на мгновение чувствую пустоту, обманчивое облегчение. Но его тут же заполняет нечто большее, твердое и раскаленное. Головка его члена, огромная и пугающая, упирается в самый вход. Я зажмуриваюсь, готовясь к худшему, к окончательному разрыву, к боли, что уничтожит меня.

— Смотри на меня, Лера, — приказывает Зарт, и его голос не терпит возражений. 

Это голос судьи и палача в одном лице. 

— Хочу, чтобы ты смотрела. На меня. Не отводи взгляд.

Я открываю глаза. Его взгляд гипнотический, он затягивает, лишая меня последней воли.

Сейчас! Сейчас это случится!

В следующее мгновение он резко подхватывает меня под бедра и одним мощным, сокрушающим толчком, входит в меня.

Боль пронзает насквозь.. Я кричу, но мой крик тонет в его поцелуе — грубом, требовательном, почти удушающем. Зарт не дает отдышаться, вторгаясь все глубже и глубже, раздвигая плоть, заполняя собой все пространство, стирая границы моего тела.

И вот… боль начинает отступать. 

Постепенно, уступая место странному, новому ощущению… полноты. Невыносимой, всепоглощающей полноты. Каждое его движение отзывается глухим эхом во всем моем существе. 

Он двигается яростно, почти жестоко, прижимая меня к твердому телу своего брата. Тот не теряет времени и жадно клеймит острыми поцелуями мою шею и плечи, азартно тиская грудь своими нетерпеливыми лапищами.

Так остро, так невыносимо горячо, что тону окончательно в этом безумии.

И я чувствую, как мое тело… начинает отвечать. Сначала робко, а потом все смелее. Стыд и страх медленно стираются в поднимающихся волнах нарастающего, запретного удовольствия.

Мои стоны становятся тише, но глубже, превращаясь в прерывистые хрипы.

Зарт, поймав мой ритм, ускоряется. А Ивер, прижимается к моей спине теснее, кусает мои плечи и шею, его низкий рык сливается с хриплым дыханием Ивера. И я теряюсь между ними.

Пропадаю… сдаюсь во власть хищников.

Потом они меняются местами. Быстро, почти молниеносно.

Теперь Зарт сзади, а Ивер — передо мной. 

Его поцелуй не менее жаден. 

Он входит в меня так же резко, и снова волна боли смешивается с шоком и неприличным, животным удовольствием. 

Ивер двигается совершенно в другом ритме. Он более резкий, рваный, непредсказуемый. Дикий просто, но меня уже накрыло этой лавиной и выбраться не получится. 

Очень скоро я перестаю понимать, где чьи руки, чьи губы, чье тело. Я просто чувствую. Чувствую все.

И кричу, стону, потом просто хриплю в такт каждому их толчку.

Меня бросает между ними, как щепку в шторм. 

Они переворачивают меня, как хотят, прижимают к стене. Их версы поддерживают меня, не давая упасть, но и не оставляя ни шанса на сопротивление. 

И в этом унизительном положении, в этой полной потере контроля, рождается порочная, освобождающая сладость. Я — их вещь. Их игрушка. И это… ужасно и, сейчас, до боли мною желанно.

Мое тело больше мне не принадлежит. 

Оно изгибается, вздрагивает и плавится по их воле. Волны наслаждения накатывают все чаще и сильнее, рождаясь в глубине и разливаясь горячим огнем по всему телу. 

Я уже не прошу их остановиться. Я мечусь между ними, ловя губами их рты, впиваясь ногтями в предплечья Зарту, когда Ивер входит в меня особенно глубоко. 

Тону в них обоих. И мне нет дела до того, что будет потом.

— Кончай, Лера, — приказывает обжигающе властный голос Зарта у моего уха.

И я взрываюсь.

Спазм такой силы, какой я не знала никогда, вырывается из самой моей сердцевины. Крик, дикий и нестерпимый. Мой крик. 

Свет меркнет, и я проваливаюсь в пустоту, где нет ни мыслей, ни стыда, только бесконечная, пульсирующая волна экстаза, что смывает остатки моего сознания.

Ивер не останавливается. Продолжает двигаться, добиваясь своего, и я, беспомощная, уже не сопротивляюсь, лишь судорожно вздрагиваю в такт его яростным толчкам. 

Наконец, его тело простреливает судорогой и он горячо пульсирует внутри меня.

Тишина. Нарушаемая только нашим синхронным тяжелым, прерывистым дыханием. 

Ленты версов ослабевают, и я готовлюсь безвольно упасть на холодный пол. Но сильные руки хардов не дают мне это сделать.

Они ловят меня, а я замираю, не в силах пошевелиться, чувствуя, как между ног пульсирует моя истерзанная удовольствием плоть. 

Я ошарашена, растеряна и унижена.

Но сквозь оцепенение и стыд пробивается одно ясное, жгучее, неоспоримое осознание, от которого замирает в ужасе сердце и перехватывает дыхание. 

Я хотела этого. Сама хотела. Позволила и… получала темное порочное удовольствие от процесса.

И еще хочу… Хочу их…

Новых грубых прикосновений. Их жестокой ласки. Нового падения в эту бездну.

Что со мной? Это точно я?