Им перестали молиться

Кахаш-Сурай взорвался радостными криками, аплодисментами и россыпью красок, когда Юсеф наконец вышел на расписанный золотом балкон и, улыбаясь, кивнул. Этот день был обязан войти в историю, как самый величественный. День, когда человек победил природу. Превзошел богов!

Эль лился рекой, музыка звучала на каждой улице и не было ни единого уголка во всем тифийяте, где не восхваляли бы имя Юсефа, величайшего из всех алхимиков.

Посвятив горожан в свой успех, Юсеф закрыл двери балкона, приглушая шум. Он медленно, почти благоговейно подошёл к своему творению — Золотому Яйцу Бога, и, сев напротив стола, стал рассматривать. Испещренное сетью тонких вен, Яйцо слегка вздрагивало, в такт сердцебиению существа, растущего внутри. У основания оно было темнее, плотнее, а к верхушке — почти прозрачным. Когда солнце ласкало его лучистыми пальцами, на стенах в комнате весело плясали солнечные зайчики, предвещая рождение новой жизни.

Творца прервала распахнувшаяся дверь. Порог перешагнула Аша — невеста Юсефа и будущая тифи Кахаш-Сурая.

— Ты все с этим яйцом возишься, — сказала она и настойчиво потянула его за плечо одной рукой, вторую прятала за спиной, — Пойдем! Отпразднуй со всеми!

— Это яйцо и есть повод для праздника! — возмутился Юсеф.

— Вот и воспользуйся поводом! Ничего не случится, если ты оставишь его на пару часов, — она лукаво улыбнулась и вытащила из-за спины два небольших кубка, полных вина.

— Пить будем после рождения Ишхаси, — Юсеф оставался непреклонен.

Аша обиженно надула и без того пухлые губы, поставила кубки на стол и села Юсефу на колени, поглядывая на Яйцо.

— Ты уверен, что стоит называть его в честь умершего бога?

— Ишхаси? Я думаю, ему подходит. Как ещё назвать венценосное дитя, если не в честь Бога золота и вечности?

— Как-то… — Аша задумалась, ища подходящее слово, — Неправильно? Жутко. Вдруг накличешь гнев высших?

— Все просчитано, моя тифи. Он искоренит все плохое, что есть в мире! Иполнит любую волю своего творца! Представь, — Юсеф провел рукой перед собой, словно расчищал полотно для воображения, — города из чистого золота, сияющие в вечном сиянии солнца! Ночи нет, как нет и лжи, и корысти, и злобы! Мы перейдем в новую эру. Эру вечности! А наш тифийят будет вечно жить и достигать новых высот, во главе с вечно молодой Тифи Ашей, правительницей Кахаш-Сурая и кочевых земель!

Улыбка Аши чуть дрогнула. Картинка рассыпалась.

— Дай роль и себе. Мне не нужна вечная молодость и вечный тифийят, если моего любимого гения не будет рядом.

— А рядом с вечно молодой Тифи Ашей, правительницей Кахаш-Сурая и кочевых земель — я, — согласился он, — простой Юсеф.

Аша рассмеялась и прижалась к Юсефу крепче. Он вдохнул аромат ее волос, пропитанных самыми разными маслами, в после нашел ее губы своими.

И не было в этом мире никого, счастливее Юсефа.

***

— Оно двигается. Оно появляется! — судорожно шептал Юсеф ночью, толкая Ашу чуть сильнее, чем следовало бы.

— Что такое, Юсеф? Кто?

— Ишхаси! В Золотом Яйце! Идём! — он поманил ее за собой и, не одеваясь, побежал в кабинет.

Прикрыв наготу одной из лёгких простыней, сонная Аша последовала за женихом. Тот уже сидел на стуле перед столом, немного диковатый на вид. Таким довольным Аша уже давно его не видела. Она невольно улыбнулась. За это будущая тифи и любила своего избранника: пусть нечасто, пусть по странным поводам, но когда это серьезное лицо озаряла такая мальчишеская улыбка, оставаться равнодушной было тяжело.

Яйцо тем временем заходило ходуном. Что-то острое и длинное натянуло тонкую золотую мембрану. Мембрана лопнула, а после коготь, показавшийся изнутри, вспорол сверху вниз хрупкую оболочку. Хлынула темная жидкость и из яйца на стол выползло безобразное нечто, напоминающее человека, но покрытое черной прочной чешуей, с перепончатыми длинными крыльями. На локтях крыльев виднелись острые когти.

Аша отпрянула от стола.

— Так и должно быть?

Юсеф ее не слышал, завороженно глядя на свое творение. В уголках его глаз блестели слезы. Он повернулся к Аше.

— Он родился. Ишхаси! Новый бог.

Аша сделала слабую попытку улыбнуться. Получился оскал. Но, кажется, Юсеф принял ее притворство за чистую монету и, одобрительно кивнув, повернулся к существу.

Чудище покрутило маленькой головкой, посмотрело маленькими черными глазами на Юсефа, а потом громко и истошно завопило, забилось в конвульсиях и обмякло. Юсеф непонимающе смотрел на Ишхаси.

— Что?.. Но почему?

Он умоляюще повернулся к Аше. Она не знала, что ответить. Одна ее часть была рада, что чудовище умерло, не успев окрепнуть, а другая жалела Юсефа, который похоронил труд своей жизни, едва вкусив плод успеха. Не успела она сказать и слова, как от маленького скрюченного тельца поползли в разные стороны разбежались тонкие золотые нити. Нити росли и росли, обвивая все: диваны, растения, двери, окна, саму Ашу. Как когда солнце играло солнечными зайчиками, отражая лучи от яйца, вот только солнца ночью быть не могло.

Нити продолжали опутывать все вокруг, но Юсефа не трогали. Он стоял, раскрыв рот. Учёный не знал, что происходит и опасался касаться золотых нитей. Аша тем временем, покрывалась золотом с ног до головы. Она в отчаянии молотила воздух, тщетно пытаясь сорвать с себя нити, но их становилось только больше, пока они наконец не опутали ее почти всю. Тифи бросилась к Юсефу.

— Помоги… — прозвучало приглушённо.

Вскоре Аша замерла. Нити покрыли ее полностью, навеки запечатав будущую тифи Кахаш-Сурая в золоте, тянущую руки в мольбе к Юсефу.

Юсеф словно очнулся от оцепенения. Он бросился к Аше и попытался вытащить ее из золотого кокона. Бесполезно. С таким же успехом можно было царапать скалу. Юсеф бросился к балкону, который тоже уже весь был покрыт золотом, и выглянул на улицу. Нити неслись дальше и дальше, по внутреннему двору, потом по внешнему. Чем дальше — тем быстрее они становились. Скоро весь обозримый тифийят стал покрыт золотом.

Ночь внезапно затихла. Юсеф только теперь это осознал. Ни стрекота насекомых, ни редкого вскрика птиц. Абсолютная тишина.

Учёный бросился к Ишхаси и застряс мертвое тельце: безжизненная головка на тонкой шее безвольно закачалась вперёд назад, изгибаясь под неестественными углами.

— Зачем? — крикнул он.

Ответом ему было эхо, отраженное от золотых стен.

Ишхаси вдруг открыл глаза и поднял на него взгляд. В голове Юсефа прогремел гром. Учёный схватился за виски и зажмурился, пытаясь унять боль. Вскоре, среди боли ему удалось различить слова.

— Потому что ты так захотел, достойнейший из людей. Ты желал золота и вечности тифийяту, ты получил, что хотел. Твоя тифи — вечно молода и велика в своем бессмертии. А с ней ты — просто Юсеф.

— Верни все как было! Верни!..

— Я не джин, достойнейший из людей. Наслаждайтесь своей золотой вечностью! — голос отгремел и освободил череп Юсефа.

— Верни все как было! Верни ее мне!.. Верни!.. — кричал в истерике Юсеф, некогда величайших из всех алхимиков.

Но золото молчало.

Парис одним ловким движением свернул шею последнему стражнику. Увалень даже не заметил, что произошло: щелчок, и его жалкая жизнь оборвана. Парис оглянулся и с отвращением посмотрел на груду тел, лежащих у входа.

— Элитнейшая охрана в Эфесе, — произнес он пренебрежительно и сплюнул, — даже получаса не продержались.

Парис распахнул дверь и парадным шагом вошёл в «самый защищённый дворец».

Дочь Ксера, одного из богатейших колдунов Эфеса, в страхе прижалась к стене. В ее трясущейся руке сверкал фамильный меч. Парис даже не удостоил оружие вниманием: они оба понимали, что ей это не поможет.

— Где мой отец? — прокричала она надрываясь.

— Где-то среди них, — убийца улыбнулся, сделал шаг в сторону, открывая девушке вид на разбросанные у входа тела.

Девушка зашлась в рыданиях и осела на пол. Меч выпал из ее руки. Звон стали о каменный пол стал символом слабости. Клан Ксера пал.

— Только сделай это быстро, — девушка, кажется, приняла неизбежное и покорно склонила голову, оставаясь на коленях.

Парис бегло осмотрел залу. Того, за чем он пришел нигде не было видно. Впрочем, он сомневался, что такую вещь хранили бы на виду.

— Сначала ты поможешь мне кое-что найти, — он оскалился.

Девушка подняла ненавидящий взгляд.

— Так это Кайсар тебя послал? Вот как он решает свои проблемы.

— Заткнись, девчонка, — устало протянул Парис и опустился на мягкую клинию, раскинув ноги.

Он посмотрел на столик рядом, заметил кубок недопитого вина, одним глотком его осушил и взял гроздь винограда.

— Он тебя использует, — ядовито прошептала она.

— Это явно не твоя забота. Давай, неси скорее, — он нетерпеливо помахал рукой, и закинул в рот несколько виноградин.

Девушка не сдвинулась с места.

— Не глупи, — добродушно улыбнулся он, — найдешь вещь раньше, чем гроздь опустеет — убью тебя быстро. А не успеешь… Этой свинье, — он кивнул на входную дверь, — повезло, что у него родилась такая прелестная дочурка. Мы с тобой как следует повеселимся.

Девушку его слова убедили. На трясущихся ногах она встала, дошла до расписанного золотом сундука, откинула крышку, затем достала тонкую апельсиновую палочку и ткнула куда-то. В сторону отъехала металлическая пластина, и из выемки выпала грубо сделанная скрижаль.

Девушка подхватила каменную плитку и принесла Парису.

— Надеюсь на твое слово, господин, — со смирением сказала она, повернулась спиной и откинула волосы, обнажая белоснежную шею.

— О нет, голову я тебе не снесу, — весело ответил Парис, пряча скрижаль за пазуху.

Он резко дёрнул за лёгкое ситцевое платье. Лямки не выдержали и платье опало на пол, обнажая округлые ягодицы. Девушка в ужасе обернулась. Парис помахал перед ней гроздью, на которой не осталось виноградин.

— Не успела, — пропел он, скалясь.

***

Когда Парис вернулся, Кайсар все так же сидел за столом. Парис небрежно кинул ему скрижаль, пинком отодвинул стул и сел, закинув ноги на стол.

— Золото у входа, можешь быть свободен, — пробормотал Кайсар, не отрываясь от писанины.

— Да подожди ты, старик, — отмахнулся Парис, — Дай передохнуть.

— Я же говорил, что его охраняет сильнейшая стра…

— Да срать я хотел на стражу, — перебил его Парис и мечтательно улыбнулся, — А вот дочка его…

Кайсар впервые оторвался от записей и презрительно посмотрел на наемника:

— Животное.

— Придержи коней, старик, — развеселился Парис, — со мной в Эфесе так никто не смеет разговаривать.

— Ты не убьешь меня, я знаю, — спокойно возразил Кайсар.

— Это почему ещё?

— Потому что тебе интересно, для чего ты собирал для меня скрижали.

— Твоя правда, дряхлый, — Парис расслабился, закинул руки за голову и откинулся на стуле, — Твоя правда.

— А мне нужен свидетель. Всегда приятнее делить успех с кем-то, чем встречать его в одиночестве. Жаль только, мозг у тебя скуден и ты не поймёшь всю суть.

— Хватит уже обзываться, старик, — Парис прикрыл глаза.

— Тогда перестань называть меня стариком.

— Аха-ха, — хрипло рассмеялся Парис, — тогда мы с тобой не договоримся, дряхлый.

Кайсар больше не заговорил с ним и продолжил перерисовывать руны со скрижалей. Парис задремал.

***

— Ты никогда не задумывался, откуда взялась пыль?

— Не, меня такие вещи не интересуют.

— Меня это захватило ещё в детстве. Лет с десяти я завороженно смотрел на эти маленькие сгустки чего-то… чего-то, что раньше было великим.

Парис присвистнул.

— Меня в десять лет больше интересовало, откуда берутся дети.

— Надеюсь, ты так и не узнал. Таким, как ты это знание нужно ограничить.

— Не знаю, как точно это работает, но кажется, я двигаюсь в правильном направлении, — Парис оскалился и подвигал в воздухе бедрами.

Кайсар возвел глаза к небу.

— Так вот. Пыль. Десятки лет исследований привели меня к выводу: пыль раньше была чем-то бо́льшим. Это как собирать мозаику. Я медленно, но верно, изо дня в день изучал пылинки под увеличительными стеклами, ставил опыты и выяснил удивительное: в каждой пылинке, помимо частички из нашего мира, есть частичка божественного.

— Чего-чего? Хочешь сказать, Ишхаси сидел в своей божественной обители и пыль создавал? Что ему, заняться больше нечем было?

— Уж не знаю, кто ее создаёт, но, думается мне, один из богов точно приложил к пыли руку. Может, это прах умерших Высших, а может, песок с их божественных пляжей. Для этого мне и нужны были скрижали. Чтобы узнать.

— Что узнать-то?

— Узнать наверняка, откуда взялась пыль и что за божество за этим стоит.

— Ага. Муть какая-то, короче.

Кайсар только вздохнул, покачал головой и принялся развешивать руны по краю начерченного углем круга на стене.

— Какой-то ритуал? — заметил Парис с деланным пренебрежением.

— Эти руны — первородный язык. С его помощью можно подчинить магию. Бо́льшую часть жизни я потратилна расшифровку. Составлял нужные формулы, чтобы открыть, наконец, тайну пыли.

— И что, решил?

— Сейчас мы это и узнаем, — ответил старец, приколов последнюю руну, и сделал пару аккуратных шагов назад.

— Ты уверен, что это безопасно, старик?

— Сейчас узнаем, — повторил Кайсар.

Одна за одной, руны загорались. Из каждой взвивались золотые нити и вонзались в центр круга. Когда все золотые нити соединили руны с центром, круг начал вращаться, искря, пока весь не покрылся золотом. Наконец, внутрення золотая часть будто провалилась куда-то внутрь. Парис вытащил кинжал и медленно подошёл к «окну». Кайсар остался на месте. Наемник просунул голову в отверстие и огляделся.

— Там что-то… Это как так?

На бо́льшее слов не хватило. Он завороженно сунулся внутрь. Вот в темноте пропали его плечи, потом пояс, а потом весь Парис исчез в проёме. Кайсар пригляделся. Наемник стоял там, в другом мире и весело махал рукой учёному.

— Глянь-ка, старик! Я в мире богов. Я что, выходит, бог?

Парис сделал странные движения руками.

— Повелеваю этому старому хрычу показать свой дряхлый хер!

Кайсар поднял бровь.

— Значит, я не бог херов, — довольно произнес Парис, — Это радует! Ну, чего встал-то там? Это же тебе было нужно. Идём!

Кайсар не пошевелился. Он вглядывался в темноту позади Париса. Наконец, то, чего он ждал, явилось. Длинная щупальца вынырнула из глубины и потянулась к наемнику. Парис, наделённый от природы небывалыми рефлексами, отпрянул и полоснул щупальце клинком. Щупальца задрожала и с удвоенной скоростью ринулась к обидчику. Парис снова уклонился и снова полоснул клинком. Убийца кинулся к проёму. Но путь ему перегородил Кайсар.

— С дороги, старик! — крикнул Парис.

Кайсар молча смотрел на наемника.

— Уйди с дороги! — Парис замахнулся клинком и именно в этот момент щупальца наконец достала его и обхватила запястье. Парис развернулся, чтобы в очередной раз пырнуть щупальце кинжалом, но оно его уже отпустило. Он в исступлении посмотрел на свою руку. Запястье, за которое щупальце только что его держало, рассыпалась мелким прахом. Пылью. Парис запаниковал, выронил клинок и принялся стряхивать пыль с руки, источая ее все больше и больше.

— Что за херня!? — его голос сломался. Парис почти визжал от страха.

— Лучше участи для тебя и не придумаешь, животное, — сухо произнес Кайсар.

Парис остервенело поглядел на ученого.

— Я тебя и одной рукой прикончу!

Он бросился к Кайсару, но из темноты к нему уже тянулись ещё четыре щупальца. Они хватали Париса, обвивали и сжимали, пока его крик не утих под ними. Когда щупальца разжались, Парис рассыпался мириадами пылинок. Щупальца довольно завибрировали и, словно заметив наблюдателя, потянулись к Кайсару. Резким движением старик сорвал одну из рун. Проход тут же закрылся.

Кайсар устало опустил глаза и зашаркал к своему столу. Стул жалобно скрипнул, когда старик опустился на него и начал писать. Писал он много, явно довольный результатами своей работы. Наконец, довольный собой, он закончил, собрал пергамент в стопку и отложил на край стола.

«Надеюсь, Этнан найдет это. Ему бы не помешало познакомиться с богом пыли».

Весело напевая себе под нос незамысловатую мелодию, Кайсар подступил к кругу и снова прикрепил недостающую руну. Проход открылся.

— Наконец-то, — выдохнул Кайсар, когда слепое щупальце его нашло.

Последнее, что он успел — вытянуть руку и снять одну из рун. Проход закрылся, запечатав старика внутри.

На пол осело несколько новых пылинок.

— Привести ко мне Кайсара! — требовал Эйфил Третий, правитель Эфеса.

Отряд элитной Эфесской стражи отправился к дому старого ученого, и шаги их разносились эхом по всему городу.

— Великий Этнан, вы ещё не оставили эту идею? — пискляво спросил Норлий.

— Не говори со мной об этом! Последний раз тебя предупреждаю, — пригрозил пальцем Эйфил.

— Но…

— Какая-то сучка из мусорной страны покрыла золотом всю столицу! Призвала бога, и он ответил ей! — в голосе Великого Этнана слышались истеричные нотки, — Почему же Первая Империя Мира отстаёт от этих аборигенов?

— Мой повелитель, — Норлий заговорил мягче, как обычно говорят с капризным ребенком, — это лишь слухи… Я бы даже сказал, самые оптимистичные домыслы. По моим сведениям, Кахаш-Сурай теперь — пустыня, где не осталось ни единого выжившего. Да, покрытая золотом, но все же пустыня.

— Отлично! — просиял Эйфил, — Значит, когда мы сохраним жизни и воссияем в золоте, ни у кого не останется сомнений, что Эфес — лучше.

Норлий вздохнул.

— Ты не веришь в наше превосходство, Норлий?

— Это может привести к гибели тысяч…

— Даже если так, — раздражённо признал правитель, — после — это принесет признание миллионов.

— Что за божество они призвали, кстати, а, Норлий?

— Ишхаси, Великий Этнан, божество золота и вечности в восточных землях, — сухо ответил помощник.

— А что за божество покровительствует нам, Норлий? — небрежно бросил Эйфил.

— Никто не знает. Это и пугает.

— Страх удел тех, кто не достоин будущего, — изрёк правитель.

Норлий сдался и согласно кивнул.

***

— Кайсара найти не удалось, — отрапортовал глава стражи и тихо добавил, — как сквозь землю провалился.

Великий Этнан покраснел от ярости.

— Безмозглые идиоты! Как старику удалось скрыться от лучших воинов Эфеса?

Стражник стих и поступил взгляд.

— Почему вам нужен именно этот учёный? У нас во дворце полно учёных мужей, которые с радостью выполнят любую вашу волю! — попытался сгладить назревающий приступ гнева Норлий.

— Молва не врёт, Норлий. Старик искал бога, он что-то знает, — сказал Эйфил, а потом зло осмотрел на стражника, — И, кажется, он нужен мне сильнее, чем тебе — твоя голова!

— Может, удастся найти его наработки? Если Кайсар убегал в спешке, то вряд ли сумел позаботиться о том, чтобы спрятать заметки.

— Были, были заметки! — чуть ли не прокричал стражник, зацепившись за спасательную соломинку.

— Ну? — Великий Этнан поднял бровь.

— Мой повелитель?

— Заметки, идиот! — громыхнул в ответ Эйфил.

Капельки слюны повелителя медленно стекали по лицу стражника, но тот в страхе не смел пошевелиться.

— Мы принесли, Великий Этнан. Все тут, — он щёлкнул пальцами, и к нему подбежал один из солдатов с дорожной сумкой.

Эйфил грубо схватил сумку, достал несколько исписанных листов и бегло пробежал глазами. Потом кинул сумку и листы Норлию.

— На, разберись как можно скорее, — кисло сказал он и откинулся на троне.

Стражник продолжал стоять.

— Выйдите уже отсюда!

Отряд элитной Эфесской стражи, шелестя кожаными латами, вышел из залы.

***

— Забытый бог… Пыль… — шептал он, прыгая глазами со строчки на строчку и читая описания рун.

Когда все бумаги были изучены, он откинулся на стуле. «Спасибо тебе, Кайсар, за то, что пишешь ты понятно», — подумал Норлий, — «Хотя эта свинья на троне так не думает».

***

— Итак, что получается? У них — бог золота и всяких богатств, а у нас — бог пыли? — ноздри Эйфила опасно раздулись.

— Как не грустно это слышать, но все так, повелитель, — подтвердил Норлий.

— И что мне делать с богом пыли? — видно было, что Великий Этнан в отчаянии.

— Есть пара мыслей…

— О! — Эйфил, которого посетила гениальная идея, чуть не вскочил с трона, что случалось редко, — А если мы призовем этого Ханаси, или как его там?

— Ишхаси, мой повелитель. Не выйдет. К тому же — Кахаш-Сурай уже поплатился за то, что посмел потревожить Бога золота.

— Ладно-ладно, — кисло ответил Эйфил и снова расплылся на троне. — И что предлагаешь?

— Сначала — испытать.

***

Когда призывной круг на стене был начерчен, а руны написаны по краям, проход в мир Высших открылся. Он напоминал большое окно, за которым была непроглядная тьма.

— Это точно… безопасно? — с сомнением спросил стражник, стоя прямо перед проходом. Его глаза лихорадочно бегали по зале, ища кого-то, кто проявит хоть толику сочувствия и избавит его от неизбежного.

— Конечно, нет, идиот, — сказал Великий Этнан с насмешкой, — иначе я пошел бы сам.

Колени у стражника подкосились.

— Зато представь, что будет, если ты выживешь! Первый человек, увидевший бога вживую! Ну, чего молчишь?

— Думаю, ему не понравилось слово «если», — вставил Норлий.

Он с тревогой наблюдал за происходящим.

— Да кого вообще волнует, что ему нравится, а что нет? Начинайте, — он хлопнул в ладони.

Воины встали полукругом, выставили копья, отрезая начальнику стражи любой путь, кроме как войти в проход, и медленно стали шагать вперёд.

Чуть ли не плача, мужчина шагнул в неизвестность.

Когда он встал с другой стороны, воины расступились, чтобы не загораживать вид Эйфилу Третьему и Норлию.

Сначала ничего не происходило. Стражник дрожал и осматривался, всхлипывая.

— Все? Можно выходить? — плаксивым голосом попросил он.

Из темноты к нему метнулось щупальце, обвило поперек туловища и потащило вглубь. Стражник истошно завопил и принялся вырываться, но силы были явно не равны. Ещё мгновение, и стражник рассыпался сотней мелких пылинок. Затем щупальца снова скрылись в темноте.

Присутствующие молчали. Увиденное повергало в шок.

Первым в себя пришел Эйфил.

— Знаешь, Норлий, — тихо сказал он, не сводя глаз с прохода, — у меня теперь тоже есть идея.

***

В провинции Джади на севере Эфеса часто вспыхивали кровавые восстания, которые Великий Этнан не менее кроваво гасил. Но, как считал Норлий, силу не сломить другой силой. Джадийцы не хотели сдаваться, а если и отступали, то только ради того, чтобы собраться, перегруппироваться и нанести новый удар. Король Дракур — опытный воин, заслуживший свое место и избранный народом, уверенно вел своих людей к независимости.

Сейчас же король Дракур, в окружении десятка своих лучших воинов, стоял в тронном зале. Эйфил обещал оставить Джади, вывести войска и больше не посягать на их территории. Дракур не мог не прийти.

— Откупаться? То есть сдаться, как трус?

— Это не сдача, король Дракур. Это компромисс. Нам больше не нужно воевать. Пожалейте людей.

— Мы не будем платить вам за то, чтобы ваши слабаки, — Дракур обернулся и презрительно окинул взглядом отряд Эфесской стражи, — не пачкали наши славные клинки.

— Да послушайте же вы! — нетерпеливо проговорил Норлий, — Мы знаем, что потери огромны. И с нашей стороны, и с вашей. Да, джадийцы более яростные воины, это надо признать. Ваша армия не имеет себе равных. Но! Мы задавим вас числом. Вы же не глупый человек и должны это понимать.

Дракур задумался. Норлий надеялся, что благоразумия у короля Джади будет больше, чем у Великого Этнана. Говорить вслух он такое, конечно, не стал.

— Давайте половину суммы, — наконец сказал Дракур.

— Мы тут не торгуе…

— По рукам, — перебил Эйфил и спустился с трона (Норлий поперхнулся. Чтобы Эйфил перед кем-то спустился с трона!).

Дракур выглядел счастливым своей победе на поле переговоров. Норлий вздохнул. «Все таки он тоже напыщенный идиот», — подумал помощник.

Правители пожали руки.

— Позволь же поделиться с тобой одним из достижений моих учёных. Теперь, когда ты полноправный король, думаю, ты имеешь право узреть это.

Дракур заозирался по сторонам.

— Мы смогли войти в контакт с самим богом! — Эйфил подвел Дракура к проходу, скрытому за ширмой и отодвинул ее.

— Мать честная! — послышалось из-за ширмы, — Что это?

— Для меня будет честью скрепить наш союз перед ликом самого бога! После тебя!

Дракур закряхтел, протискиваясь в проход.

«Идиот», — заключил Норлий.

Он даже не смотрел в их сторону, знал, что сейчас будет.

Сдавленный крик Дракура прорезал тишину тронного зала. Лучшие воины Джади были моментально перебиты лучниками, затаившимися на балконах сверху.

Когда из-за ширмы вышел довольный Эйфил — проход снова был пустым.

— Чего такой кислый? — весело подмигнул Великий Этнан помощнику, — Джади наш!

***

Эйфил, потягиваясь, шел в тронный зал в сопровождении двух стражников. Норлий, как обычно, уже стоял у трона и ждал Великого Этнана на своем привычном месте.

— Мой повелитель, — помощник склонил голову и поприветствовал вошедшего Эйфила.

Эйфил радушно ему улыбнулся и, проходя мимо ширмы, кинул на нее любовный взгляд.

— Представляешь, Норлий, как меня запомнят в истории? Эйфил Третий, Великий Этнан, покоривший бога!

Он весело хохотнул и уселся на трон.

Норлий хмыкнул и склонился к полу.

— Что ты там делаешь, Норлий?

— Творю историю.

Эйфил перегнулся через подлокотник и посмотрел на Норлия, но его взгляд быстро скользнул на белые линии, окружавшие трон. Норлий вырисовывал последнюю руну.

— Ах ты сукин сы…

Руна была готова, проход открылся и трон с Великим Этнаном провалился во тьму. Стражники даже не шелохнулись. Норлий позаботился, чтобы в их карманах осело несколько золотых.

Ширма упала. За ней было пусто.

***

Поздно ночью Норлий сидел перед камином. Он кидал в огонь лист за листом, и пергамент весело трещал, скукоживаясь.

— Забытое должно быть забыто, — пробормотал Норлий, сжигая последний лист.

Быстро, не оставив себе ни малейшего шанса передумать, Норлий занес кинжал и полоснул себя по шее. Кровь брызнула мелкими каплями и оросила каминную полку.

Когда бездыханное тело нашли, запекшиеся пятна уже прикрыла пыль.

«Любовью и тайною устлан твой путь —

Богиня стремится утрату вернуть.

Печален конец, неизбежен эффект:

Страдают иль все, иль один человек»

***

Девушка лежала на камнях у величественного грота на берегу Темного моря. Ее длинные каштановые волосы слиплись от крови, бледное личико будто светилось в лунном свете, из носа тонкой струйкой бежала кровь. Олли заметил ее ещё издалека, поэтому, когда подошёл ближе, не мешкался, а сразу опустился на колени и приложил два пальца к шее.

«Жива».

Он с опаской огляделся по сторонам и закусил губу, размышляя. Сегодня был идеальный момент, чтобы попытаться пробраться в грот, но эта девушка… Оставлять ее так нельзя: первый же Темный Страж, проходящий мимо, не оставит от незнакомки и мокрого места. Но за это время в грот могут проникнуть другие искатели…

Он нахмурился, закрыл глаза и тихо выругался. После, лоб его разгладился и во вновь открытых глазах читалась решимость. Олли подхватил девушку на руки, перекинул через плечо, чуть пригнулся и поспешил прочь с каменистого пляжа в сторону леса.

***

Когда он смывал кровь с ее волос, она открыла глаза и порывисто встала. Олли так и остался сидеть у изголовья кровати с красной тряпкой в одной руке и расчёской в другой. Девушка испуганно обернулась и съежилась у противоположной стены.

— Я тебя не обижу, — Олли положил гребень и тряпку на табурет и примирительно поднял руки, — Все в порядке.

Девушка оглядела его сверху вниз оценивающе, и недоверчиво уставилась на кинжал, прикрепленный к поясу. Олли проследил за ее взглядом и понимающе кивнул. Он медленно отстегнул ножны (девушка вздрогнула, когда щёлкнула застёжка) и протянул кинжал девушке рукоятью вперёд. Не сводя с него глаз, она приняла клинок и, вытащив из ножен, направила на Олли.

— Надеюсь, тебе так спокойнее, — Олли хмыкнул, взял тряпку, окунул в ведро с водой и принялся тереть пальцы от крови.

— Ты кто? — прошипела незнакомка.

— Олли, искатель реликвий, — он сделал лёгкий реверанс, не вставая с табурета.

— Первый раз слышу, — девушка впервые отвела от него глаза, оглядела небольшую комнатку и требовательно спросила, — где я?

— В моей землянке, — просто ответил Олли.

— В землянке? — казалось, она не понимает, о чем идёт речь.

— Так нас Стражи не найдут, — пояснил мужчина, — земля, вроде как, запахи маскирует. Столько крови впитала за все это время, что не учуять ничего кроме нее.

— Стражи… — задумчиво протянула девушка, — Как я оказалась здесь… Олли.

— Я притащил. Ты раненая была. Не помнишь ничего?

— Не помню… — ее взгляд слегка смягчился.

Она заметила наконец заметила тряпку в руках у Олли и ведро мутной воды. Ее руки стыдливо метнулись вверх, прикрывая грудь, хотя она и была одета.

— Мыл? — спросила она.

— Собирался, — пожал плечами Олли, — Раны-то надо промыть. Начал с головы.

Она слегка расслабилась и опустила руки.

— Выйди. Я сама помоюсь.

— Я и не настаивал, — Олли поднялся, — Я принесу чистой воды. Как, кстати, тебя зовут?

— Бенетнаш, — ответила она.

Олли замер и чуть не выронил ведро, но, заметив ее вопросительный взгляд, взял себя в руки и пошел дальше.

— Бенетнаш… — прошептал он задумчиво.

***

— И фьто ифют ифькатейи ииквий? — спросила Бенетнаш с набитым ртом.

Она оказалась ужасно голодной и с жадностью набросилась на хлеб и вяленое мясо, принесенные Олли.

— Реликвии, — просто ответил мужчина.

Девушка сделала могучий глоток — Олли увидел, как огромный ком скользнул вниз в ее гортани — и сердито произнесла:

— Это и ишаку ясно. А что за реликвии?

— Это тайна, вообще-то.

— Чья?

— Искателей реликвий.

Бенетнаш хмыкнула и продолжила есть.

— А пофему фы веня фпаф?

— Ты напомнила мне кое-кого, — ответил Олли тише обычного.

— Она умевла? — беспардонно уточнила девушка, вгрызаясь зубами в очередной кусок.

— Да, — бесцветным голосом сказал мужчина.

— Ты любил ее и все такое что-ли?

— Любил ее и все такое.

— Только не влюбляйся в меня, потому что я похожа на твою бывшую, — она опасливо на него поглядела, и даже отложила хлеб.

— Я и не собирался, — холодно отозвался Олли, глядя на свои ладони.

— Офлифьно!

Она снова чавкала.

— Только из землянки без моего ведома не выходи, — строго сказал он.

— Почему?

— Женщин в мире не так много осталось. Остальные могут… Короче, не выходи.

— Изнасиловать захотят?

— Вроде того.

— А они симпатичные хоть?

— Чего? — Олли впервые поднял на нее очумелый взгляд.

— Ну, знаешь, — она повеселела и снова оглядела Олли, на этот раз оценивающе, — если выпить бутыль хорошего вина, я, может, и не против совсем буду.

— Чего?

— Ну, этого… — она кокетливо опустила глаза.

— Дурная.

— Да я шучу, — она улыбнулась и снова принялась за мясо, — захотелось тебя смутить, а то больно уж ты серьезный. Да и кто знает? Вдруг ты бы и правда вина принес. Так что там говоришь, с женщинами случилось?

— Богиня умерла. Риона. Она, вроде как, женщинам покровительствовала.

Бенетнаш подняла бровь.

— Ты вообще ничего не знаешь?

Она пожала плечами.

— А что должна знать?

— Давай так. Что ты помнишь?

— Э… Странный вопрос.

— Самое последнее воспоминание.

— Ну… — она задумалась, — какая-то женщина меня целовала в лоб, укладывала спать. Кажется, мама, — она нахмурилась, — поля помню, зелёные такие, города…

— Странно.

— Чушь какая-то. Тебе вообще все, что я знаю перечислять?

— Я тебя удивлю, если скажу, что городов-то почти не осталось?

— Шутка?

— Была война. Лет десять назад. Тогда появились Темные Стражи. Не помню точно, но там что-то боги не поделили. Почти половину мира уничтожили. Риона в той войне погибла, а с ней и женщины умирать начали.

Бенетнаш присвистнула.

— Это чудо, что я тебя нашел.

— А как я тогда… Я и не женщина вовсе, выходит? — удивлённо спросила она и посмотрела на себя сверху вниз.

— Это нам и предстоит выяснить.

— Как будто это нужно выяснять, — обиженно протянула она.

— У меня уже есть догадка.

— Поделишься? Стой. Дай угадаю. Это тайна, — она сделала низкий голос, изобразив Олли.

Мужчина кивнул.

Бенетнаш вздохнула и снова принялась за еду.

***

Девушка мирно посапывала, когда Олли встал, тихо оделся и вышел из землянки. Ветер легко трепал его волосы. Лес встретил его тишиной. Олли шумно втянул воздух и скрепил ладони вместе, потягиваясь. Его слегка потряхивало. Он был уверен в том, что не ошибается. Не оставив себе и шанса на сомнения, он вытащил клинок из ножен и быстро двинулся в сторону ближайшей землянки.

Тяжёлая дверь отворилась без скрипа, что было на руку Олли. Флинт сидел на табуретке за столом, склонив голову и тихо похрапывая. Как только Олли приблизился Флинт открыл глаза и вгляделся в темный силуэт.

— Олли? Какого чер…кха…

Олли одним резким выпадом вспорол его горло и накрыл ладонью рот. Лишний шум был ни к чему. Землянки хоть и было под землёй, все же находились достаточно близко. Рисковать не хотелось.

Когда Флинт перестал биться в агонии и обмяк, Олли медленно опустил его на стол. Казалось, что Флинт просто уснул, если не замечать черную лужу прямо под ним.

Олли осмотрелся. Посох лежал в углу землянки. Изящный, из черного дерева, а сверху блестит рукоять, отливающая серебром. Дубхе. Один из семи найденных реликвий богини Рионы.

Мужчина схватил посох, прикрыл его плащом и, выбравшись из землянки, последовал к себе.

Бенетнаш все ещё спала. Отлично. Сердце Олли забилось в предвкушении. Он аккуратно, чтобы не разбудить, подошёл к девушке, разжал ее тонкие пальчики, собравшиеся в кулак во сне, и вложил посох в правую руку. Результат не заставил себя долго ждать: рукоять начала медленно переливаться, все быстрее и ярче, и, наконец, землянку наполнил тусклый холодный свет. Олли быстро выбил из рук Бенетнаш посох. Свечение исчезло. Не веря своей удаче, он спрятал трофей.

Уснуть той ночью он так и не смог.

***

— Мне было видение ночью! — заявила с утра Бенетнаш.

— Да, такое бывает, когда спишь. Это сны называется.

— Заткнись, что ли! — прикрикнула девушка и воодушевленно поведала, — Я, как будто, стояла на небе и смотрела вниз!

— Все?

— Все, — довольно промурчала девушка.

— Негусто, — заметил Олли.

Бенетнаш пожала плечами.

— Мне понравилось. Я чувствовала себя сильной. Завтрак когда?

***

Теперь Олли посвящал каждую ночь добыче реликвий. Каждый искатель, нашедший хотя бы одну, не мог удержать радость в себе, — такая уж хвастливая природа у людей — поэтому найти обладателей драгоценностей не составило труда. Олли благодарил оставшихся богов за то, что искатели никогда не общались между собой тесно, поэтому и смерть соседей обнаружена до сих пор не была. Тем не менее, никто не ожидал друг от друга предательства. Между ними был негласный уговор: работать вместе, пока все реликвии не соберутся. Тогда уже и можно было начинать вражду. Так что Олли действовал в рамках местных правил.

За оставшиеся пять ночей он забрал пять жизней и присвоил себе оставшиеся пять реликвий: расшитый серебром пояс Мерак, ножны Фекда и разящий меч Алиот, боевую тунику Мегрец и набедренную повязку — Мицар. Теперь все это сокровище хранилось у него в землянке и ждало своего часа.

И этот час настал.

***

— Бенетнаш, вставай! Идём! — Олли требовательно потряс ее за плечо.

— Если это не ранний завтрак или очень поздний ужин, тогда отстань… — сонно пробормотала девушка отмахиваясь.

— Если пойдешь со мной, обещаю, накормлю самыми отборными деликатесами, какие только есть на земле.

— Ты знаешь, чем сразить женщину, сукин сын, — Бенетнаш потянулась и, с довольным видом, свесила ноги с кровати, — Куда идём?

— В грот.

— Зачем? — она напряглась.

— Узнаешь. Времени мало, давай!

— Что-то не хочется, — она боязливо забралась обратно на кровать, — Ты меня там нашел с проломленной черепушкой, а теперь хочешь, чтобы я туда вернулась?

Олли вздохнул.

— Почему ты ещё здесь? Почему осталась у меня?

— Ну, ты сказал, что какие-то мужчины дикие снаружи.

— Вдруг соврал?

— Ты кормил меня, не приставал вроде. Показалось, ты хороший, — она почуяла неладное, ее голосок стал тоньше, а привычный презрительный тон пропал.

— То есть, я не давал поводов мне не доверять?

— Нет…

— Так что изменилось?

Она молчала. Олли опустился перед ней на корточки, взял ее ладонь и крепко сжал. Ее глаза были так близко, они отливали серебром, в них читался страх вперемешку с отчаянием.

— Все будет в порядке. Я обещаю.

— Ладно, — выдохнула она, — Веди.

***

Как Олли и предполагал, ни одного Темного Стража не было. В это время месяца они всегда куда-то отлучались и грот на несколько часов оставался беззащитным. Они быстро скользнули под каменные своды и направились вглубь пещеры. Чем дальше заходили, тем ниже становились потолки, пока грот не стал походить на обычную комнату.

Все время, что они шли, Олли держал Бенетнаш за руку и чувствовал, как она дрожит. Он сплел свои пальцы с ее и приободряюще кивнул ей, когда она вопросительно на него поглядела.

— Богиня Риона была сильнейшей воительницей из всех известных древних богов, — начал он тихо, пока они шли, — Она была честна и справедлива, чем заслужила любовь миллионов людей по всему миру. В каждом городе, на каждом материке ее почитали. Другие боги завидовали ей, ведь сила бога — это вера его последователей. Втайне от Рионы они сговорились и решили свергнуть ее.

Бенетнаш судорожно сглотнула. Олли продолжил:

— Пока она спала, они пробрались в ее покои и порубили ее на семь частей. А части те раскидали по всему свету. Дубхе, Мерак, Фекда, Мегрец, Алиот, Мицар и…

— Бенетнаш… — догадалась девушка.

— И Бенетнаш, — подтвердил Олли.

— А искатели реликвий, получается, ищут…

— Искали, — поправил ее Олли.

Она испуганно на него посмотрела.

— Хотят вернуть богиню?

— Попытаться. Когда погибла Риона — миру явились Темные Стражи. Оказалось, что она сдерживала этих чудовищ, защищала мир от зла. Одна. Знала, что сильнейшая из всех богов и не хотела подвергать других опасности. Боги вынужденно вступили в бойню со Стражами, а полем боя стала земля. В ходе сражений города и страны были стёрты, много людей погибло. А после смерти Рионы стало ясно, что женщины начали чахнуть, увядать. Люди могли вымереть. Поэтому искатели начали свои миссию — поиск реликвий Рионы, чтобы, объединив все воедино, вернуть богиню.

Бенетнаш тяжело дышала и Олли ее понимал. Тяжело было переварить всю эту информацию, особенно когда помнишь мир только до катастрофы.

— Не верю, — прошептала она.

— Что?

— Вот так просто, бескорыстно? Люди и в лучшие времена не были ангелами. А сейчас, надо понимать, в них проснулось все самое ужасное. Ты недоговариваешь.

— Да, — признал Олли, — недоговариваю. Извини.

Неуловимым движением он зашёл ей за спину, и нанес быстрый удар по виску. Бенетнаш обмякла у него на руках. Олли подхватил ее и понес вперёд.

— Не хотел до этого доводить.

***

Бенетнаш проснулась на каменном пьедестале. Руки и ноги Олли крепко связал.

— Знакомая картина, — она слабо улыбнулась, — я лежу, а ты где-то надо мной сопишь.

— Я не хотел, чтобы все вышло так.

— Теперь расскажешь полностью?

Он посмотрел на нее недоверчиво.

— Что? Я уже никуда не денусь, — девушка демонстративно задергалась, но руки были крепко прижаты к каменной плите.

— Тот, кто воскресит Риону вправе просить ее об одном желании.

— А-а-а, твоя умершая подружка, — протянула Бенетнаш, — Повезло ей.

— Она умерла.

— Повезло ей с тобой, дурак.

Олли промолчал. Пальцы заплетались и никак не хотели слушаться, когда он натягивал на ее ногу Мицар, набедренную повязку.

Бенетнаш нервно рассмеялась.

— Щекотно.

— Не шевелись.

— Знаешь, грустно, что я буду уже не собой. Мне понравилось жить с тобой, пусть и недолго. Повезло ей, — повторила она.

Когда Олли закрепил ножны и меч Алиот у нее на поясе, она вздрогнула.

— Светятся. Красиво.

Олли бросил взгляд на реликвии. Они и правда начинали сверкать, как посох тогда, пока не засияли лунным светом.

— Держи, — он сунул ей в ладонь посох.

— Знаешь, я знала, почему-то, что все так сложится. Почему-то было ясно с самого начала, что нас с тобой не ждёт хороший финал.

— Потому что я живу в землянке?

— Да нет. Просто… не знаю. Предчувствие.

Она помолчала.

— Скажу по секрету, когда той ночью ты вложил мне в руку тот посох, мне уже даже бутылка вина была не нужна, чтобы… ну… — она снова кокетливо спрятала глаза.

— Дурная, — пробормотал Олли.

— Я волнуюсь, придурок! Поэтому и разговариваю. Мне так проще справляться со страхом.

— Погоди, так ты не спала тогда?

— Я чутко сплю. Я уже тогда примерно все поняла.

— Почему тогда не сбежала? Не попыталась добиться ответов?

— Не знаю, — она пожала плечами настолько, насколько позволяли связанные руки, — Тебе хочется верить.

Она закрыла глаза.

Когда сияние стало ярче и осветило почти всю каменную комнату, вдалеке послышался рев. Олли засуетился.

— Стражи?

— Да.

— «Любовью и тайною устлан твой путь

Богиня стремится утрату вернуть.

Печален конец, неизбежен эффект:

Страдают иль все, иль один человек», — прошептала Бенетнаш.

— Что?

— Мне кажется, это что-то важное. Только что вспомнила.

— Иль один человек… — тихо повторил Олли.

Он снова окинул взглядом Бенетнаш. Она лежала молча, челюсть крепко сжата. Было видно, что ей страшно, но она пытается не заплакать. Каштановые волосы грустно свисали с каменной плиты, на которой она лежала. Олли вдруг подумал об Элу. Она выглядела похоже перед тем, как навсегда его покинуть. Тоже старалась до последнего не показывать слабость, чтобы он не переживал. Что-то в нем дрогнуло.

Свечение постепенно охватывало всю девушку. Волосы, противясь силе тяжести, медленно поднимались вверх. Чудесная сила поднимала ее, принимая дар: древняя магия создавала новую богиню из останков старой. Теперь Бенетнаш удерживали только веревки, которыми Олли привязал ее к плите.

Он вздохнул.

— Прости, Элу.

Одним быстрым движением Олли выхватил из ножен меч Алиот и перерезал веревки. Как только меч оказался в его руках, свечение пропало, Бенетнаш рухнула обратно на плиту.

— Ты чего? — она удивлённо уставилась на него.

— Вставай, — требовательно процедил он.

— Но… что?

— Останешься в мире живых.

— А богиня? А твоя подружка? А… они? — она дрожащим пальцем указала на появляющихся в проходе Стражей.

— Не хочу отпускать тебя, — просто ответил Олли, перехватил меч поудобнее руками и вложил в руку Бенетнаш клинок, — на всякий случай. А с ними я справлюсь.

Девушка нервно улыбнулась и встала ему за спину.

— Ты с ума сошел. Если выберемся живыми — с тебя обещанные деликатесы.

Олли усмехнулся и ринулся в бой.

— Богиня Луны Элия оплакивает души погибших альвов. Каждая слеза, упавшая на могилу, расцветает белой лилией. Пусть же твоя последняя колыбель будет мягкой и тихой, как объятия матери. — тихо закончил речь Олеас, склонив голову.

Все присутствующие едва сдерживали слезы и держались за руки, исполняя ритуальную песнь. Звонкий голосок маленькой Миарис дрожал, выбиваясь из общего хора.

Когда ритуал закончился, альвы медленно разбрелись в разные стороны. Миарис подошла к Олеасу.

— Папа, ей будет хорошо там?

— Не сомневаюсь, милая.

Девочка хотела спросить что-то ещё, но ком в горле мешал. Рыдать не хотелось. Мама этого не любила. Олеас понимающе посмотрел на нее, покачал головой и поднял на руки.

— Скажешь потом.

Девочка кивнула. Пытаясь отвлечься, она смотрела по сторонам. Ее внимание привлек небольшой бугорок на отшибе. В отличие от остальных могил, он не был усыпан лилиями и грустно горбился за ограждением.

— А кто лежит там, пап?

Олеас бросил недовольный взгляд на свежую горку чернозёма.

— Тот, по кому Элия не грустит.

— Но почему его положили там? За забором?

— Видишь, нет лилий?

— Ну и что?

— Думаю, души наших предков не обрадуются такому соседству, — по тону отца было ясно: разговор ему не по душе.

Миарис решила не наседать. Она знала, почему папа такой расстроенный. Двенадцать лет назад люди вторглись в их страну и принесли с собой боль и смерти. Пусть война и закончилась, ее отголоски ещё долго будут звучать в Альвии россыпью белых лепестков. Мама Миарис вот тоже погибла. Это сильно подкосило Олеаса.

***

— Ыыы-ммм-муу, — промычала старуха Лоэли и суетливо зашевелила пальцами.

Арли внимательно смотрел на ее пальцы. «Арли, живо в дом!» — говорила матушка. Он бросил виноватый взгляд на незнакомого мальчугана за забором и, понурив голову, побежал домой.

«Кто ты такой?» — захрустела пальцами старуха, указывая на мальчика.

Он стоял неподвижно, не улыбаясь. Уши обычные, маленькие. «Человек», — подумала Лоэли.

«Что тебе нужно?» — снова показала она.

Мальчик молчал. В его глазах читалось удивительное безразличие. На смуглом серьезном не по годам лице не дрогнуло и мускула, когда Лоэли, шаркая, подошла к нему. Он был худощав, одежда превратилась в рваные лоскуты, а босые ноги стёрты в кровь. Сердце альвы дрогнуло. Она огляделась по сторонам. Никого.

— Аа-ыыыууу, — замычала она, привлекая его внимание и указала пальцем на дверь, как бы приглашая его войти.

К ее облегчению, мальчик понял и медленно поплелся к дому. Лоэли ещё раз огляделась на всякий случай и зашаркала следом.

В конце концов, дети не виноваты в войне, верно?

***

Ходить по полю белых лилий было жутко. Казалось, они шепчут, зовут к себе, гладят по щиколоткам влажными лепестками. Миарис старалась этого не замечать. Элия смотрела на нее своим белым глазом, и Миарис казалось, что богиня ее осуждает, но девочка не могла ничего с собой поделать. Безымянная могилка не шла у нее из головы.

Вот, наконец, она на месте. Земля сильно пахла, и была слегка влажной. Миарис задумчиво походила туда-сюда. Ее следы глубоко отпечатывались на сырой земле. Девочке вдруг стало грустно, что тут только ее следы. Умерший ведь тоже кого-то любил, с кем-то дружил, о ком-то заботился. А теперь… Теперь о нем все забыли.

***

— Ар-ли, — по словам произнес сын Лоэли, тыча себе в грудь.

— Ар-ли, — так же по слогам повторил человеческий мальчик, указывая на Арли.

— Супер! — обрадовался альв, а потом ткнул в грудь мальчика и пожал плечами.

— Ке-вин, — сказал мальчик.

— Кевин!

— Ар-ли, — сказал мальчик, показывая на Арли, — Кевин, — сказал он, показывая на себя, а потом указал на Лоэли и пожал плечами.

— Ма-ма, — сказал Арли.

— Мама? — недоверчиво спросил Кевин, — Мама Арли?

— Мама Арли, да, — согласился альв.

— Мама Арли… — задумчиво произнес Кевин.

— Мама Кевина? — спросил Арли.

— Мама… — на глазах у Кевина засеребрились слезы.

— Кевин? — Арли забеспокоился.

— Ыы-уу-аммм, — промычала Лоэли, привлекая внимание мальчиков.

Арли вопросительно на нее посмотрел.

«Скажи ему, что он может считать меня мамой», — показала старуха Лоэли.

Глупо. Опрометчиво. Человеческому ребенку не место в деревне альвов. Но разве могла она его бросить? Он ребенок войны. Старушечье сердце пропустило удар, когда она заметила, как задрожала нижняя губа Кевина. Не должен ребенок расти без мамы. Ни альв, ни человек.

— Мама Кевина, — Арли указал на Лоэли.

— Мама Кевина… — мальчик задумчиво повторил за альвом, словно пробуя слова на вкус.

— Какой у нас глупый диалог получился, — хмыкнул Арли, — Мне нравится.

«Мне тоже», — прошелестела пальцами Лоэли.

Кевин с интересом смотрел за ними, гадая, о чем они говорят.

***

— А вдруг там все таки альв? — Миарис вновь подняла тему спустя неделю, за завтраком.

— Почему тогда лилий нет? — отец был в духе, поэтому поддержал разговор.

Миарис знала, что он бы не стал спорить, будь у него плохое настроение.

— Потому что могила за оградой?

— А почему она за оградой?

— Может, у него близких не осталось? Вот и похоронил кто-то, где пришлось.

— Лилии бы все равно были. Элия наблюдает за всеми альвами.

— Думаешь, это человек? А откуда человеку тогда взяться тут?

— Мало ли, кого войной принесло. Не наше дело.

— А может он хороший человек?

— Ты слышала о хорошем человеке, живущим среди альвов? Я лично нет, — отрезал отец.

— А вдруг там вырастут лилии?

— Думаешь, Элия могла кого-то пропустить? Она же богиня.

— А вдруг могла.

— Если вырастут, может, его и примут, — сказал отец, — Но я бы не принял.

Миарис вздохнула. После смерти мамы папа стал раздражительным. А девочка не хотела его злить. Тогда он уйдет в себя и будет долго ходить угрюмый.

Продолжать разговор не стоило.

***

Кевин вбежал в дом, тяжело дыша и опёрся на дверной косяк. Лоэли вопросительно глянула на мальчика.

— Ар-ли! — воскликнул Кевин и начал судорожно тыкать пальцами в сторону леса.

— М-м? — промычала Лоэли.

Кевин подбежал к старухе и потянул ее за собой. Его поведение встревожило Лоэли. Что-то произошло? Но мальчики выходили гулять только ночью, когда остальные альвы не могли их видеть. К тому же в лес сейчас мало кто ходил, в деревне почти не осталось охотников: все мужчины, причастные к оружию, ушли на войну и многие ещё не вернулись.

Ломая голову, она быстро шаркала за Кевином, стараясь не отставать.

Они шли долго. Деревья вокруг плотно сомкнулись. Темнота давила со всех сторон, и лишь Элия своим осуждающим взглядом смотрела сверху. На удивление, Кевин неплохо ориентировался. Он ни разу не замешкался и уверенно вел старуху вперёд, пока они не вышли на небольшую опушку.

Арли стоял в кусте дикой смородины и испуганно смотрел на мать.

— Тут, видимо, люди были. Оставили мину, — сказал он дрожащим голосом.

— Ыы-уууммаааа, — замычала Лоэли и затрясла руками.

«Только не двигайся! Мы что-нибудь придумаем!»

Она забегала вокруг неподвижного сына, ища что-то достаточно тяжёлое, чтобы подложить вместо Арли. Как назло, ничего подходящего не было. Оставалось только одно.

Лоэли подошла к сыну и взяла его за руку, рисуя буквы второй рукой: «Ничего не бойся. Сейчас очень быстро уберешь ногу, а потом хватаешь Кевина и бежишь. Ясно?»

— Мама? Нет… Нет! — запротестовал Арли, вырывая свою руку из ее ладони.

Лоэли оставалась непреклонна.

«Не глупи, сынок. Все будет хорошо. Я умею… Я знаю как!»

— Я тебе не верю! Ничего ты не знаешь! — голос Арли сорвался на визг.

Кевин понимающе смотрел за их перепалкой. То, что альвы не обращали на него внимания, было ему на руку. Долго думать не пришлось. Он подкрался к Арли сзади и резко толкнул. Альв пошатнулся, шагнул и в ужасе обернулся. На мине уже стояла нога Кевина.

— Кевин?

— Аумммыыы.

Кевин, присел и замахал руками, отгоняя альвов прочь.

— Нет, мы не уйдем! — Арли снова визжал, — Мама, сделай что-нибудь!

Лоэли смотрела на Кевина. В его глазах читалась боль и решимость. Она не могла бросить его. Своего сына.

— Ар-ли, — сказал Кевин, обращаясь к Лоэли и кивнув в сторону мальчика.

Лоэли все так же завороженно на него смотрела.

— Ар-ли, — умоляюще повторил Кевин.

Старуха Лоэли кивнула. Она развернула Арли к себе и зашевелила пальцами: «Скажи ему, чтобы стоял тут. Я отведу тебя и вернусь за ним».

— Ты обещаешь его спасти? — Арли вытер слезы и внимательно посмотрел матери в глаза.

Лоэли возвела глаза к Элии и зашевелила пальцами левой руки, приложив правую ладонь к сердцу: «Пусть Богиня отвернется от меня, если я лгу». Она знала, что иначе сына не убедить.

— Хорошо, — ответил Арли.

Он повернулся к Кевину и указал пальцем:

— Кевин — тут. Арли и Мама Арли — идти, — он показал указательным и безымянным пальцем идущего человечка.

Кевин энергично закивал.

— Идем скорее! — Арли потянул Лоэли за рукав.

Старуха бросила на Кевина последний взгляд.

— Мама Кевина, — прошептал мальчик, впервые улыбаясь.

Когда они отошли достаточно далеко, а Кевин, сидящий на мине, скрылся среди деревьев, лес сотряс громкий взрыв.

— Не-е-ет! — завопил Арли.

Старуха Лоэли заплакала.

Элия скрылась за облаками. Больше Лоэли ее не видела.

***

Миарис снова была на кладбище. Ей повезло, что ее отец всегда спал очень крепко: выйти из дома не составило труда.

Ее план был прост. Она аккуратно окопала несколько лилий с края кладбища, присыпала лунки землёй и притоптала, чтобы было незаметно. Отнесла цветы на безымянную могилку и посадила.

— Вот так, — сказала она, любуясь проделанной работой.

Лилии смотрелись органично. Теперь эта могила походила на могилу альва. Если повезёт, ограду продлят и погибший больше не будет один.

Довольная собой, Миарис бодро зашагала домой. Ее внимание вдруг привлекла ещё одна могилка. Лилии на ней совсем зачахли, выбиваясь из белого поля серым пятном. Миарис остановилась. Раз она уже тут, надо что-то сделать.

Девочка посадила лилии и на эту могилку.

«Лишь бы папа ничего не заметил».

***

Втайне от всех, Лоэли пробралась на кладбище. Среди поляны лилий, была проплешина. Могила, на которой цветы не росли. Старуха гневно подняла глаза к небу. Элия все так же пряталась за облаками.

«Бессердечная».

Лоэли принесла с собой несколько свежевыкопанных лилий. Она с трудом опустилась на колени и посадила цветы на пустующую могилу. Наконец, когда могила Кевина не отличалась от других, она, кряхтя, поднялась и грустно вздохнула. Человеческому мальчику точно не место тут, среди альвов, но оставлять его одного после смерти было бы ужасно.

Слезы снова потекли из ее глаз. Позволив себе несколько минут слабости, она постояла так ещё немного и, сгорбившись, зашаркала прочь.

Никто не обратил внимания, что одна из могилок посреди кладбища, перестала цвести, когда не стало Лоэли.

Саму же старуху тихо похоронили за оградой. Та, от которой отвернулась Элия была недостойна лежать вместе с альвами. Арли пытался добиться справедливости, но разве мог мальчишка справиться с Советом Старейшин?

Только когда могила Лоэли вдруг зацвела, Старейшины позволили удивлённому мальчику окружить ее оградой.

***

— Странно. Сколько бы ни проходил мимо этой расцветшей могилы, Элия всегда за облаками, — удивился отец, глядя на нового жителя безмолвного города.

— Но лилии же цветут, — улыбнулась Миарис.