Императорская кухня. Отбор не предлагать

Холод пробирал до костей, но я не могла проснуться.

Что-то держало меня между сном и явью. Реальность проступала медленно, пугая сильнее, чем ночной кошмар. 

Со всех сторон нещадно дуло. И ведь догадался кто-то открыть посреди ночи окно в больничной палате! 

Я дрожала под тонким казенным одеялом, громко стуча зубами. 

Но соседи по палате крепко спали, будто холод их совершенно не тревожил. Кто-то громко храпел в углу.

Слабой рукой я натянула одеяло повыше и прикрыла глаза. Мысли путались, а в памяти будто всплывали воспоминания, мне не принадлежавшие.

На постели рядом со мной шевельнулось что-то небольшое, будто там кошка лежала.

Лоб покрылся испариной от суеверного страха. 

Откуда в больнице могла взяться кошка? 

Я в панике ощупала постель и не нашла там никакого животного. Но от внезапной находки стало еще страшнее.

Привалившись к моему боку спал ребенок. 

Едва не закричав от неожиданности, я осторожно повернулась и постаралась рассмотреть малыша. 

Как он здесь оказался? Почему так безмятежно спит со мной на кровати?

На вид ему было не больше трех лет, худенький и грязный, босые ножки поджаты, а из одежды на малыше только засаленная майка не по размеру. Он сладко спал, посасывая пальчик.

Неожиданная находка выдернула меня из сна. Реальность ярче проступила из тумана, сделалась осязаемой. Я стала четче видеть и слышать. В нос ударили сильные запахи. 

И это было не то, к чему я привыкла в стенах больницы!

Пахло чем-то подгорелым и кислым. А еще прелым сеном и навозом, будто я в глухой деревне оказалась.

Я приподнялась на слабых руках, чтобы лучше рассмотреть незнакомое место. В темноте это было нелегко.

Приглядевшись, я поняла, что лежала не на кровати, а на полу. Тюфяки с соломой были раскиданы прямо на грязных досках, а на них вповалку под рваными одеялами спали какие-то дети.

Я проморгалась, стараясь сфокусироваться. Боль пронзила виски, и я без сил упала на вонючий матрас. 

Какой странный и реалистичный сон! 

К счастью, мое сознание посчитало, что мне нужен отдых, и я отключилась.

Спустя какое-то время послышалась возня, и я снова проснулась. 

Вокруг ничего не изменилось, лишь по стене и закопченому потолку скользил неровный свет, выхватывая куски непривычной обстановки. 

Когда же этот сон закончится?

Дети захныкали в полусне, разбуженные светом и присутствием чего-то опасного.

– Молчать, щенки! – услышала я грубый окрик, от которого сердце зашлось в панике.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами. 

По темной комнате, не обращая внимания на спящих, пробирался огромный мужчина, которого не смущало то, что прямо под его ногами спали дети.

Тяжелые шаги приближались. Свет мерцал все ближе, а пыхтение громилы слышалось сильнее.

Ребенок, что прятался подле меня, мелко задрожал. 

Огарок свечи в грязной чашке опустился к полу. Огромная рука пронесла убогий светильник прямо над полом. Вторая лапа шарила в поисках чего-то.

В неровном свете я увидела лицо мужика с рытвинами оспин на обветренной коже. Он подслеповато щурился и пыхтел, обдавая нас тошнотворным запахом перегара.

От его близости я испытала ужас и отвращение. В голове всплыли обрывки явно не моих воспоминаний. 

Это был жестокий тиран, не щадящий никого вокруг, гордо именовавший себя хозяином этого дома. И он было отцом для всех, кто спал в этой спальне, включая меня. И все здесь, как один, его боялись. 

Ошарашенная этими видениями, я замерла от ужаса.

Могучая лапа “отца” тем временем добралась до моей лежанки, схватила за волосы и выволокла из-под драного одеяла.

Я бессмысленно лупила по воздуху руками и ногами, удивляясь, откуда у меня взялась такая толстая коса. 

– Отпусти! – пискнула я, удивившись незнакомому голосу, что вырвался из моей груди.

– Ты-то мне и нужна, Еська! – прорычал мужчина.

Язык его заплетался, но хватка была твердой.

Он швырнул меня в противоположный угол, и я словно кукла пролетела до стены и больно ударилась.

– За мной, – прорычал мужчина. – И не дури.

В голове звенело, а от боли сразу расхотелось открыто ему сопротивляться.

“Отец” распахнул дверь и первым вышел из комнаты. Я с трудом поднялась. Ноги предательски дрожали.

Обитатели спальни провожали меня тревожным молчанием. Я чувствовала спиной их взгляды. Знала, что они не спали. 

Они дрожали от страха и были рады, что в этот раз пришли не за ними.

Я одернула вниз рубаху, которая задралась во время борьбы. Тонкая засаленная сорочка была моей единственной одеждой. Плотно прикрыв дверь за собой, я пошла следом за мужчиной.

Мы прошли через сени. Где-то за стеной ворчали спящие куры.

Я жадно изучала помещение. 

Бежать! В этом было мое единственное спасение.

Я искала выход. Ощупывала взглядом каждый темный уголок, отмечая невероятную бедность дома.

Дверь нашлась быстро. Даже засов не был задвинут. Я дернулась в сторону спасительного выхода. При желании в два прыжка я смогла бы оказаться на улице. 

В темном углу что-то шевельнулось, словно предупреждая меня от необдуманного побега. 

Я вздрогнула от неожиданности и тут же одернула саму себя. Я оказалась в совершенно незнакомом месте и бежать вот так ночью будет явно небезопасно. Сначала стоило осмотреться.

В конце коридора была дверь. Именно там скрылся мужчина. Я вошла следом. 

Большую комнату освещала лишь пара свечей в грязных плошках, поэтому много я не увидела.

Отметила лишь, что это был очень бедный деревенский дом. Беленые бревенчатые стены и грубая мебель. В углу небольшая печка.

За столом на кривом табурете сидел все тот же мужик. А позади него стояла худощавая женщина с каким-то вытянутым, будто ослиным лицом. Встретившись с ней взглядом, я вздрогнула. Щека загорелась, будто от пощечины.

Мужчина буравил меня взглядом из-под нависших бровей.

– Мать опять на тебя жаловалась, – рыкнул он и кивнул в сторону женщины, но та только губы поджала.

Мать? Никаких родственных чувств во мне не шевельнулось.

– Дрянная девчонка! От тебя никакой пользы! – распалялся мужчина. – Выгнал бы тебя давно! 

Тяжелый кулак опустился на стол. Грязная глиняная посуда жалобно звякнула.

Я молчала, жадно впитывая информацию. Почему я здесь? Кто все эти люди? А здесь — это вообще где?

Женщина в углу смотрела на меня совсем не с материнской любовью. 

Мачеха — догадалась я.

– Я все решил! Ты приглянулась Чемезу, соседу нашему. Он давно на тебя поглядывал, но все ждал, когда в возраст войдешь. Пойдешь к нему в… эээ… услужение. Да! С завтрашнего дня. А он нам за это долги простит и на зиму мешок зерна подкинет, а то спиногрызов кормить нечем!

Женщина хищно улыбнулась. 

– А и правильно! Он мужик видный, а жена у него уже старая. Еська и по дому, и по-всякому сможет ее подменить, – оживилась “матушка”.

– Я.. что смогу сделать? – сказала я, вздогнув от звука собственного голоса.

– Все, что прикажет! – заявил мужик и бахнул кулаком по столу. 

Я сделала шаг назад, понимая, что пора бежать. Но женщина оказалась проворнее. Она моментально среагировала и словно дикая кошка бросилась на меня.

– Хочешь, чтобы твои братья и сестры зимой с голоду умерли? – шипела она. – А так и свой зад в тепло пристроишь, и остальным поможешь. Отец не зря с Чемезом два дня пил! Сговорился уже!

И опять меня подвела коса, за которую снова дернул мужик.

– Не довольна?! – прорычал он мне в лицо. – Так я тебя мигом запорю! 

– Только вид товарный испортишь! Пусть ее хозяин сам под себя воспитывает! – остановила мужика жена. – Запри ее до утра в бане. Там заодно пусть отмоется, я ей платье хоть соберу. Глядишь, Чемез за нее еще и сала шмат подкинет.

За волосы снова больно дернули. Так называемый отец намотал мою косу на локоть и потащил к выходу. Я еле поспевала за ним, вынужденная бежать, согнувшись.

На улице было холодно и мокро от росы. Баней оказалось покосившееся строение за углом. Меня втолкнули внутрь и еще пнули для верности, от чего я отлетела к дальнему углу. 

Позади опустился тяжелый засов. 

Я бросилась к двери и заколотила в нее изо всех сил. В широкую щель я видела, как мужик удалился в дом, над которым висело две луны. Одна побольше, вторая поменьше. 

Я ошеломленно смотрела на удаляющуюся спину и на два ночных светила на небосводе.

Хлопнула дверь. На улице стало тихо.

Я осталась совсем одна, в холодной пустой бане в совершенно незнакомом мире и с очень плохими перспективами. 

Мне хватило пары минут, чтобы изучить свою темницу. Маленький предбанник и помывочная с низкой кривой печкой и крошечным окном. Сквозь мутное стекло едва проникал свет ночных светил. 

В углу стояла бочка с несвежей водой. Пить я не рискнула. Зато смогла изучить незнакомое грязное лицо и спутанные светлые волосы, окончательно убедившись, что я больше не была собой. 

В углу послышался писк и возня. 

Мыши!

Вскрикнув, я взобралась на лавку и плеснула водой в сторону наглых грызунов. 

От страха неизвестности слезы катились из глаз. Куда бы я ни попала, оставаться здесь было нельзя. Если родственники со свету не сживут, так помру от какой-нибудь заразы.

Несчастной Еське, в чье тело я угодило, жилось несладко.

Привалившись к стене, я поджала ноги к груди и натянула на них тонкую сорочку. В бане было холодно и сыро, а мой новый организм наверняка был измучен голодом. Не хватало еще заболеть!

В тяжелых раздумьях я задремала.

Очнулась я от обжигающей боли. Щека горела.

– Чего спишь! А мыться кто будет? – кричала какая-то женщина, брызжа слюной.

Я не сразу поняла, что произошло. 

– Чемез скоро придет! Увидит тебя, да и передумает! – орала мачеха, некрасиво кривя лицо.

За первой оплеухой последовала вторая.

От боли искры из глаз посыпались.

Я только усмехнулась. Подумала, что не стоит привыкать к новому телу, раз нам с ним жить недолго вместе.

Но мачеха неправильно истолковала мой смех.

– Мне-то все равно, в каком ты у него виде будешь жить! Пусть хоть в конуре собачьей! Но сейчас я рассчитываю получить за тебя обещанное!

Она зачерпнула ведром воды и окатила меня с головы до ног. Я дернулась, но она крепко схватило меня за волосы.

– Ты отсюда выйдешь только имея товарный вид! – заверещала она.

Она стянула с меня сорочку и вылила еще воды. Я дрожала от холода.

Потом, не дав опомниться, мачеха намылила все тело и волосы вонючим мылом, похожим на дегтярное и долго скоблила мотком сухой травы.

Я перестала сопротивляться. Силы надо было экономить.

Еще пара ведер воды, и мое тело скрипело от чистоты. Возможно, впервые с рождения.

Затем мачеха насухо растерла кожу, и я, наконец-то, согрелась. Мне выдали белье и чулки из грубой шерсти. Платье было простое и ужасно велико. 

– Как мешок на метле болтается! – зло прошипела мачеха.

Чтобы платье не потерялось, она повязала мне свой передник. А затем еще мокрые волосы заплела в тугую косу.

Осмотрев меня со всех сторон, мачеха осталась довольной.

– За такую девку уж Чемез сала не пожалеет! – сказала она и повела меня наружу.

Выйдя на улицу из темной бани, мачеха остановилась, подслеповато щурясь. 

Привыкнув к яркому свету, я жадно изучала мир. Деревня с покосившимся домишками, низкий забор, по пыльной дороге носились дети. В очереди у колодца сплетничали женщины.

Дремучее средневековье!

Мачеха постучала в окно.

– Проспался?! – крикнула она. – Выходи!

В доме послышалась возня, что-то громко упало.

Но никто не вышел.

– Вон уже Чемез едет на телеге! Никак зерно везет. Мешок, а, может и два! – мачеха снова забарабанила по окну.

По улице с горы медленно ехала телега, которой правил грузный седой возница. 

В доме что-то дзынькнуло.

– Ах ты ж, старый пень! – всплеснула руками женщина и рванула в дом.

Я поняла, что это мой шанс. 

Лихо перемахнув через низкий забор, я припустила вниз по улице. В противоположную сторону от будущего хозяина.

Страх придавал сил, бежала я очень быстро.

Я даже не задумалась о том, что рискнула на дерзкий побег на глазах у односельчан. 

Внезапно все, кто были на улице переполошились и поспешили по домам. Женщины поспешно растащили и ведра, и упирающихся детей.

Неужели этот Чемез такой страшный? А, может, отец проспался и уже спешил, чтобы расправиться со мной.

Я оглянулась, не сбавляя шаг. Позади было пусто. Даже телега куда-то делась.

Нога зацепилась о камень, и я рухнула вниз, пролетев на коленках еще пару метров, подняв столб пыли.

Мое лицо остановилось в паре сантиметров от кожаных сапог.  Небольшой каблучок был отделан золотом. Крепкие икры были плотно обтянуты, ни единой морщинки на голенище!

Впечатленная этим зрелищем, я не сразу подняла голову.

– Что же вы уверяли, что в вашем селении нет крепких девушек годного возраста? Вон как бежала! Такая обогнала бы даже лань в императорских угодьях.

Я медленно подняла голову, понимая, что влипла во что-то более страшное, чем домогательства старого соседа!

Надо мной, брезгливо скривив губы, стоял породистый молодой мужчина. Надменный взгляд, идеальная осанка и отточенные движения свидетельствовали о его высоком положении. 

Я так и замерла в дорожной пыли, пялясь на этого красавца. 

Идеально подогнанная по фигуре одежда подчеркивала атлетичное телосложение. Каждое движение было неторопливо и преисполнено значимости. 

Мужчину сопровождали еще двое. И судя по тому, с каким почтением они на него смотрели, он был здесь не просто главным, он мог вершить судьбы одним только кивком.

И вот этот хозяин мира рассматривал меня, словно забавную зверушку, случайно угодившую в силки. Брезгливо кривился, считая меня недостойной просто дышать рядом с ним.

Мне захотелось спрятаться от этого взгляда, полного превосходства. Раствориться в пыли или затаиться в щели за забором.

– Чья девица? – коротко спросил он сопровождавших его мужчин. 

Я перевела взгляд на тех, что составили его свиту: один из них, пожилой и очень толстый, был явно богат, но сильно ниже по статусу, чем надменный красавец. А второй и вовсе был из крестьян: лысоват, в потертой одежде, постоянно приседающий в заискивающем поклоне. 

Никак начальство с проверкой пожаловало. А тут я забег устроила.

Толстый старик перевел взгляд на лысого крестьянина и отвесил ему смачную затрещину. Но вместо того, чтобы выказать возмущение, тот присел еще ниже.

– Так, это ж Еська, голь перекатная! Не девка, так, необразованное животное! Они там плодятся, как кролики, разве всех учтешь, – бросил крестьянин с презрением и сплюнул в сторону. 

Молодой господин скривился еще сильнее. Он с недовольным видом повернулся к толстому богачу.

– Граф, я бы на вашем месте поменял старосту, если он не может крестьян призвать к порядку и организовать для них хоть какое-то обучение, – выразил он свое недовольство. – Как им не быть дикими, если у них условия скотские? Может, девчонка и рада была отсюда выбраться, да она, скорее всего, и говорить не умеет.

Толстый граф только отвесил старосте еще одну оплеуху. 

Тот схватился за горящее ухо и со злостью посмотрел на меня. Стало понятно: стоит благородным гостям уйти, как быть мне нещадно битой за то, что на глаза попалась. 

– Построим, обязательно построим! Только вот денежек нету, все на налоги и подати уходит, – староста снова заискивающе присел перед молодым господином.

Граф пригрозил кулаком, и староста испуганно отступил на шаг назад.

– Исправимся, – снова подал голос он, выглядывая из-под локтя графа. – Нам бы отсрочку по платежам. А мы уж тут развернемся!

Было видно, что вся эта возня изрядно наскучила молодому вельможе. Он еще раз глянул на деревню и повернул назад. 

– Отсрочки не будет! Если нет денег и некого послать в рекруты, то возьмем курами, поросятами. Не с бедных крестьян, конечно же, а вот хотя бы со старосты. Пусть проявит себя, поможет односельчанам. Прямо сейчас и посмотрим его хозяйство.

Староста аж присел. Видимо, знатно проворовался. Граф тоже сдулся, его маленькие глазки забегали.

– А в рекруты кто требуется? – со вздохом спросил староста. 

Видно,  собственные куры ему были дороже людей.

– Как обычно: мужчин в армию, женщин — служанками во дворец. 

И тут я поняла, что это мой единственный шанс сбежать из этой дыры.

– Господин! – взмолилась я – Я умею убирать, стирать, шить и готовить. Пусть я неграмотна, но я быстро всему научусь!

Благородный вельможа посмотрел на меня с таким изумлением, будто бы с ним блоха заговорила.

– Зачесть девицу за дань. Сгодится на что-нибудь, – холодно бросил холеный красавчик. – А старосте двадцать плетей.

Возмущенный деревенский голова открыл было рот, чтобы возмутиться, но вовремя понял, что под горячую руку заезжему вельможе попадаться не стоит. Зыркнув на меня, он несколько раз поклонился до земли.

Граф кивком головы велел старосте остаться, а сам повел моего спасителя прочь. А я так и осталась в дорожной пыли. 

Со всех сторон робко выглядывали головы местных жителей. Убедившись, что господа ушли, они стали смелее.

Не успела я подняться, как ко мне подскочила мачеха. Одной рукой привычно схватилась за косу, а другой как следует замахнулась для пощечины.

– Ишь, чего удумала! – верещала она, кривя рот. 

Я инстинктивно сжалась. 

Внезапно ее руку перехватил староста. 

– Не порти товар, полоумная! Я теперь за нее своей спиной отвечаю! – рявкнул он. – Может, господин ее в гарем императорский определит! Вон, какая ладная! 

Но женщина не унималась. Возможно, поняла, что упустила обещанную плату, да и с соседом надо как-то объясниться будет.

– Мы согласия не давали, – заявила мачеха, опустив руку, но все еще удерживая меня за волосы. – Где компенсация? 

– Будет тебе, – буркнул староста. – Дров на зиму дам и на десять лет освобожу вашу семью от рекрутства, можешь не бояться за сыновей. 

Мачеха, наконец, отпустила мою косу и бухнулась перед старостой на колени.

Она лепетала слова благодарности и утирала слезы радости. 

Кажется, то, что я приняла за шанс на спасение, пугало местных сильнее всего.

Староста только отмахнулся от нее. 

Кажется, его даже суровое наказание не так пугало, как внезапный визит хозяина в его дом. Сколько ж он там наворовал-то?

– Пошли, Еська, отведу тебя к обозу, да смотрителю передам, чтоб все зафиксировали, – сказал староста, устало махнув рукой.

Когда он не заискивал перед высшими чинами и не кричал на тех, кто ниже его, то казался вполне нормальным мужиком.

Я послушно двинулась за ним, совершенно не жалея о том, что покидаю это место. Многие любопытные односельчане пошли следом. Особенно интересно было мальчишкам посмотреть.

На окраине деревни меня ждала телега, заваленная соломой. 

В одном углу стояла клетка с курами, а в другом похрюкивал поросенок. Рядом стояли скучающий возница и тощий учетчик с бумагами. Ему-то меня и передал староста.

– Элесия Редгрейв, девятнадцать лет. В рекруты Его императорскому Величеству, – продиктовал староста. 

Учетчик сделал соответствующие записи и выдал старосте бумагу. 

– А вы ей ничего не собрали с собой? – поинтересовался он. – Ехать дней пять, а у девки ни еды, ни одежды. 

Староста только рукой махнул, мол, не его дело. 

– Ну что ж, забирайся, – пожал плечами чиновник. 

Я неловко вскарабкалась в телегу, устроившись между курами и поросенком.

– Трогай, – скомандовал вознице учетчик, оседлал своего коня и поехал первым, поднимая облако пыли.

– Еська! Еська! – позвал меня тонкий голосок с земли. Я перегнулась через борт и увидела оборванных детей.

Я не знала их, но каким-то образом поняла, что они приходились мне родственниками. 

Малыши протягивали мне поеденную молью старую шаль и засохший кусок хлеба. 

Мусор, которому место было на помойке!

Но я видела, что они от души проявили заботу, поэтому не посмела отказаться от подарков. 

– Спасибо, мои дорогие, – прошептала я, пряча в ворохе соломы подношения.

Тогда я еще не знала, что эти чересчур скромные дары спасут мне жизнь.

За весь день мы сделали остановку лишь однажды. Строгий надсмотрщик разрешил сбегать в кусты и выдал мне кривую глиняную чашку, чтобы я могла попить и набрать воды с собой. 

До самого заката десятки подвод медленно тянулись по тракту и замедлялись, лишь когда кому-то нужно было свернуть в очередное селение. 

Иногда к нам присоединялась новая телега, но чаще груз добавляли на ту, что была менее загруженной.

Чуть сбоку от нас ехала довольно комфортабельная кибитка, крытая рогожей. Ткань, натянутая на дуги из прутьев, защищала пассажиров повозки от солнца, ветра и посторонних глаз.

Судя по голосам, там ехали молодые девушки. 

Зарывшись в солому, я от нечего делать вслушивалась в голоса соседок.

– Сколько сегодня еще рекруток набрали? 

– Я видела, человек пять или шесть.

– Но к нам никого не подсадили, хотя место есть. 

– Ой, да зачем они здесь? Там же деревенщины, от которых навозом несет! 

Соседки рассмеялись какой-то непонятной мне шутке.

– Девочки, а будете булочки? Мне бабушка целую корзину наложила, а я на них уже смотреть не могу!

Скрытые за рогожей соседки устроили перекус, а у меня желудок свело от голода. За целый день я ничего не ела. 

Зарывшись в солому, я откопала засохший кусок хлеба. Жалкая подачка казалась теперь царским подарком.

Чтобы растянуть сухарь подольше, я решила обсасывать его с одного краю. Так вкус еды будет дольше во рту, и я смогу обмануть мозг.

Но желудок обмануть не могла ни вода, ни долгое сосание сухаря.

– Ой, не люблю без начинки! – воскликнула одна из соседок.

Полог откинулся, и на свет показалась изящная девичья рука. Она швырнула недоеденную корку прямо под ноги идущей следом лошади.

Я сглотнула. Как можно разбрасываться хлебом?!

Как же мне хотелось спрыгнуть с телеги и подобрать кусок пирога! Но тяжелое копыто уже вдавило в дорожную грязь вожделенный кусок.

Я заплакала от голода и обиды.

Успокаивало только то, что за пять дней пути я не успею умереть от истощения.

– Чего скулишь? – оглянулся старый возница. – По мамке скучаешь?

– Нет ее у меня, – буркнула я в ответ.

Чтобы избежать задушевной беседы, я отползла подальше. 

Куры с интересом смотрели на взлохмаченную попутчицу, вылезшую из соломы, и словно бы переговаривались. 

Одна даже приподнялась и повернулась ко мне боком, чтобы лучше разглядеть меня своим круглым глазом.

А прямо под ее ногами поблескивало белоснежное яйцо!

Я еще не успела додумать свою мысль, как моя рука совершила бросок, которому бы и кобра позавидовала.

Яйцо было еще теплым. Я с восторгом смотрела на это сокровище.

– Коооо-кооо, – возмутилась курица.

– Мне нужнее, – я показала пернатой язык и отползла в сторону. 

Раньше мне бы никогда и в голову не пришло есть сырое яйцо. Но голод был сильнее. Скрываясь, словно воровка, я тихонько тюкнула глиняной чашкой по тыльной стороне яйца, а затем осторожно сняла крышечку. 

Размешав внутренности соломиной, я залпом выпила вязкое содержимое. 

С солью было бы вкуснее, но и так неплохо. 

Смяв остатки скорлупы, я подкинула их назад в клетку. Пусть думают, что яйцо разбилось, подпрыгнув на ухабе. А остальное доделали куры. 

Довольно утерев рот, я зарылась в солому и накрылась старой шалью. 

Спокойно поспать мне удалось только до ночной остановки.

На ночь наш караван остановился на широкой поляне. В центр круга поставили телеги с товаром, а по периметру разожгли несколько костров. Там можно было погреться, набрать кипятку и приготовить еду. Лошадей распрягли и дали немного отдыха. 

– Вставай, ноги разомни, – толкнул меня в бок возница. – Может, найдешь себе тепленькое местечко.

Я нехотя выбралась из соломы.

Ночной воздух был сырым и холодным. Я закуталась в старую шаль и на негнущихся ногах двинулась к огню.

Людей было много: возницы, охрана, учетчики и рекруты обоих полов. В основном одеты все были довольно скромно, если не сказать бедно. 

Костров было не больше десяти. Я пошла вдоль них, оставаясь в тени, чтобы выбрать, куда прибиться. 

У ближайшего к нашей телеге кострища собралась чисто мужская компания, которая активно обогревалась алкоголем и вела беседы на повышенных тонах.

Для собственной безопасности я обошла это место отдыха стороной.

На всякий случай я решила найти такую компанию, где было бы побольше женщин. Таких оказалось совсем немного.

Найдя подходящую, я не спешила подходить к незнакомым людям и остановилась, чтобы присмотреться.

– Кир, давай трав заварим, чего пустую воду хлебать? А то ноги замерзли уж, как бы не заболеть!  – услышала я. 

Решив, что отвар будет полезнее, чем вода, я сделала выбор и осторожно подошла ближе. 

Вокруг кострища лежали толстые бревна, на которых сидели люди. Мужчин и женщин здесь было примерно поровну. 

Некоторые тесно жались друг к другу, чтобы было теплее. Над огнем висел большой котел, куда один из охранников бросил пучок сушеных трав, а другой помешивал кривым черпаком.

– Не стой там, иди к нам, – позвал меня пожилой возница, что дремал у огня. – Вон, к девчонкам садись.

Он указал на широкое гладкое бревно, где сидела группа из четырех девушек. Те сильно отличались от всех остальных: чистые, упитанные, холеные. На их плечиках были теплые накидки, а под платья было поддето по несколько юбок.

Девицы были явно недовольны моим соседством, но перечить не стали. Только брезгливо отодвинулись.

Я осторожно села с краю и вытянула замерзшие ноги вперед. 

От огня было тепло, даже жарко. Уже через несколько минут мое лицо горело, а вот спине было зябко. 

– Готово! – обрадовался охранник с черпаком.

Замерзшие и усталые путники по кругу передавали свои кружки, чтобы в них налили душистый чай. Даже посуда у девиц оказалась особенной. 

– Осторожнее там, не уроните! Это тонкий фарфор! – поучала одна из девушек.

– Кто ж такую посуду в дорогу берет?! – удивился молодой возница, который передавал изящные чашечки. 

– Много ты знаешь! – рассмеялся над ним старый. – Походишь с мое, поймешь! Это девицы не просто так, а отобранные в императорский гарем! Туда берут только таких красивых, образованных девиц, которые никогда с мужчинами не были!

Молодой парень открыл было рот, а потом закрыл.

– Так вот, они же сейчас с нами сидят. С мужчинами же!

Ответом ему был дружный мужской хохот. Когда до парня дошло, что именно в виду имели старшие товарищи, то он покраснел. 

– Это все четыре девки одному мужику достанутся?! – подала голос полная рябая женщина с противоположной стороны костра.

Мои соседки жеманно рассмеялись. 

– Почему четыре? У императора сотни женщин в гареме на любой вкус, – сказала одна из них. – Попасть туда может каждая, лишь бы с мужчиной ни разу не была! Всех еще раз проверят и отберут подходящих. Может, и ты к императору в спальню попадешь.

– Ой, мне это уже не грозит, – махнула рукой рябая женщина.

Все снова рассмеялись. 

Когда все получили чай, то разговоры ненадолго стихли. 

Я мелкими глотками пила обжигающий напиток и гадала, как сделать так, чтобы не попасть в гарем.

До утра мы просидели в полудреме, время от времени согреваясь горячим отваром. К утру тот настоялся настолько, что стал горьким на вкус. 

– Противно! – возмущались богато одетые соседки и отказывались от напитка.

Но я упорно продолжала пить маленькими глотками. Наличие любого вкуса было лучше его отсутствия.

Голод занимал все мои мысли. Казалось, что ради тарелки наваристого борща я смогу пойти на любое преступление.

Я мечтала вернуться в свою повозку, к припрятанному сухарю и курам, у которых я надеялась раздобыть еще пару яиц.

Когда забрезжил рассвет, все зашевелились. 

Постепенно начали тушить костры и растаскивать телеги в стороны. 

– Можете пока погреться у дальнего костра, – сказал пожилой возница, указав нам с соседками, куда идти. 

Девушки, предназначенные для гарема, лишь хмыкнули и заявили, что пойдут в свою повозку. Я же побрела в указанном направлении.

Рука сжимала пустую кружку, а глаза шарили вокруг в поисках еды. 

Толпой меня оттеснило в сторону, и внезапно я оказалась на пятачке, где ночевали лошади. В грубо сколоченных ящиках я увидела недоеденный овес. 

Воровато оглянувшись, я набрала полную горсть овса и сунула в карман фартука. Зерна были с примесью соломы и шелухи, но это была еда! 

Убедившись, что моя кража осталась незамеченной, я направилась к последнему горящему очагу, чтобы набрать кипятка. 

– Быстрее давай! – поторапливал там суровый охранник. – Берите воду и проваливайте, мне завтрак надо готовить.

Я поспешно наполнила кружку и отошла в сторону, чтобы незаметно запарить овес. Получившийся настой можно будет выпить сразу, а распаренные зерна грызть весь день. 

Присев на поваленное бревно, я укуталась в старую шаль и как бы невзначай накрыла ею кружку.

Со стороны я наблюдала, как охранники притащили пару сковородок, шмат сала и яйца. 

– Собрал по клеткам пару десятков! – радостно отрапортовал молодой, подавая добычу старшему.

Желудок отозвался спазмом. Я со злостью буравила взглядом затылок находчивого парня. 

Они забрали мои яйца!

Остальные этапируемые смотрели на охранников с не меньшей неприязнью. Еды не было почти ни у кого, а горстка охранников пировала на глазах у оголодавшей толпы. 

Запах жареного сала разнесся над стоянкой. Я отпила настоя, что пах лошадьми и пылью, а затем закрыла глаза, чтобы представить, что ем овсяную кашу с салом.

– Совсем оголодала, бедняжка? – раздался над ухом вкрадчивый голос.

Вздрогнув от неожиданности, я едва напиток не расплескала. 

– Хочешь, я разделю с тобой завтрак и ужин, а ты за это разделишь со мной постель, – мне на талию по-хозяйски опустилась чья-то рука.

– Я тебя еще с ночи заприметил. Такая нелюдимая, а в глазах огонь! – шептали мне на ухо.

Я вырвалась и отпрыгнула на два шага от внезапного ухажера.  Им оказался один из возниц, что сидел ночью у нашего костра. В руках он сжимал кусок хлеба и четверть кругляша вонючего сыра.

Мужчина не унимался.

– Я видел, как ты вздрогнула, когда заговорили про гарем. Знаю, что ты можешь туда попасть и очень этого боишься, – с жаром шептал он. – Так, я и с этим помогу. Всего одно слово, и для императорской услады ты будешь негодна!

Свободной рукой он больно сжал мое запястье. Второй рукой он подносил к моему лицу свои подношения, которые, по его мнению, должны были сделать меня сговорчивее.

Я изо всех сил дернулась, чтобы высвободить руку.

Горячая вода расплескалась. 

– Ауч! – отдернул руку возница.

А потом повел носом и снова схватил меня за руку, заглянул на дно кружки.

– Что там у тебя? – расплылся он в улыбке, понимая, что поймал меня с поличным. – Воруешь казенное имущество?! Знаешь, что за такое бывает? 

Я вся сжалась.

Наверняка здесь какие-то средневековые обычаи, и за кражу горсти овса меня либо забьют камнями на площади, либо руку отсекут.

Возница довольно лыбился. 

Он понимал, что теперь получит желаемое, и даже с хлебом не придется расставаться. 

– Дорогу! – закричали со всех сторон. – Дорогу!!!

Возница на мгновение замер, а я воспользовалась ситуацией и бросилась к повозкам, стараясь отыскать нужную. Немного подумав, вытряхнула злосчастный овес курам, а кружку вытерла соломой, чтобы и следов от проклятого зерна не осталось. 

От посягательств наглого возницы меня это не спасет, но теперь он меня не сможет уличить в воровстве.

К счастью, все в этот момент смотрели на того, кто въехал в лагерь, и никому и дела не было до меня. 

Убедившись, что избавилась от улик, я осторожно выглянула из укрытия, чтобы посмотреть на своего спасителя.

Это снова был он!

Я в этом мире чуть больше суток, а этот мужчина второй раз пришел мне на выручку.

Он въехал прямо в лагерь на своем огромном коне. Красив и свеж, волосы рассыпались по широким плечам. Костюм из тонкого дорогого сукна мягко облегал фигуру, сапоги из черной кожи будто бы и по земле никогда не ступали, так и блестят! 

Когда все склонились перед ним, то господин стал казаться еще выше и значительнее. 

– Я вынужден прервать инспекцию и вернуться в столицу, – сказал он. – Вся собранная дань должна быть доставлена как можно скорее. Рекруты, которые предназначены для дворца, пусть будут укомплектованы плотнее и отправлены вместе с моей личной охраной. Длительных остановок не будет, питание организуем в дороге. 

По лагерю разнесся гомон голосов. Удивленные, обеспокоенные и даже возмущенные реплики. 

А я поняла, что этот приказ — мой единственный шанс избежать домогательств от похотливого возничего.

Вельможа дал еще несколько указаний и покинул лагерь.

Пока народ только недоуменно оглядывался, я уже приглядела учетчика, который составлял списки. В три прыжка я подскочила к нему.

– Мне во дворец! – заявила я.

Мужчина критично оглядел меня. 

– Имя? – спросил он.

Проклятие! Полного имени я не помнила!

– Еська я, – сказала то, что врезалось в память.

Учетчик нахмурился и заглянул в список. 

– Элесия, – с трудом припомнила я. – Девица девятнадцати лет.

Мужчине пришлось дважды пройтись по списку, прежде он нашел запись с моим именем. 

Позади раздались издевательские смешки.

– Надо же! Даже имени своего не помнит!

– Вот умора!

– А туда же собралась!

– Во дворец! Ихи-хи!

Мне даже оборачиваться было не нужно, чтобы узнать, кто мог так потешаться над безграмотной девушкой. Все четыре красотки тоже планировали отправится во дворец поскорее.

Нас, ждущих отправки, набралось чуть более десятка.

– Женщин в крытую повозку, – распорядился учетчик, ткнув в транспорт, где вчера ехали только девицы для гарема. – А мужчины в легкой телеге поедут.

Девицы раскудахтались, словно куры, но их никто слушать не стал.

Я смело направилась к указанной повозке, куда уже забралась полная рябая женщина и еще пара таких же простых девиц, как я.

Окрыленная внезапной удачей, я зацепилась за что-то ногой и упала, больно ободрав коленки.

– Какая неуклюжая! Что тебе делать во дворце? – донеслось сверху презрительное. – Твое место в сточной канаве!

Я подняла голову. 

Одна из гаремных девиц стояла и нагло ухмылялась. 

Она ли подставила мне подножку? 

Разбираться времени не было. 

Казалось, что девица даже расстроилась, что не получилось спровоцировать скандал.

Поднявшись, я отряхнула платье, но серые следы от дорожной пыли так просто не убирались.

Сцепив зубы, я все же забралась в повозку самой последней. 

Устроившись в самом углу на самом краешке лавки, я решила обязательно выбиться в люди и подняться так высоко, как этим клушам и не снилось!

В столицу мы приехали голодными, грязными и совершенно вымотанными. К концу пути большой разницы между мной и девицами для гарема не было. 

В дороге нас кормили малосъедобными помоями и выпускали в туалет всего два раза в день. Даже на ночлег не останавливались.

Спина гудела, а на попе, я уверена, надолго останется огромный синяк от лавки, на которую я больно шлепалась на каждом ухабе.

А под конец и вовсе пошел мелкий осенний дождь. Ткань крыши довольно быстро промокла и стала пропускать влагу. Когда повозка подпрыгивала на очередной кочке, ледяные капли летели нам на головы.

Подумать о тех, кто ехал в открытой повозке, было и вовсе страшно.

Моя старая вонючая шаль никогда не видывала стирки и за долгие годы использования буквально впитала в себя жир и пот. И этим сослужила мне добрую службу. А накинула ее на голову и обмотала спину и грудь.

Теперь водяные потоки были не страшны, они просто скатывались по шерсти вниз.

Через пару часов соседки поглядывали на меня с нескрываемой завистью. Тонкие пелеринки промокли и выглядели, как старые половые тряпки. Лишь у одной нашлась меховая накидка из цельной овечьей шкуры, да и та была коротковата.

Когда повозка остановилась, мы все испытали невероятное облегчение.

– На выход, – по стенке повозки грубо постучали. 

Я сидела с краю, да и вещей у меня, кроме шали, не было. Поэтому поспешила вылезти, чтобы полюбоваться на дворец. 

Но открывшийся вид меня разочаровал.

Мы остановились в закрытом дворе с высокими стенами. Он был похож на огромный каменный мешок, лишь несколько дверей выходило сюда. 

Не так я себе дворец представляла. 

Да и вообще местный мир меня все больше разочаровывал.

На мокрой брусчатке мои ноги едва не разъехались в стороны. Хорошо, хоть дождь перестал накрапывать. 

Нас встречала целая делегация из мужчин и женщин. Судя по одежде, они были из разных служб дворца. Определить род занятий каждого я не смогла, но предположить было можно. 

– Поторапливайтесь, – визгливо крикнул богато разодетый мужчина. 

Я сразу предположила, что он, должно быть, евнух. Такому самое место в гареме.

Пока мои соседки собирали свой скарб и суетливо выбирались наружу, я уже нашла в толпе работницу кухни. Она единственная была в милом колпачке и переднике. Одежда опрятная, а сама вся такая румяная и довольная жизнью. Явно на кухне не бедствовали. 

И я решила во что бы то ни стало устроиться именно туда. Тепло, сытно, доступ к чистой воде должен быть, что немаловажно в условиях этого сурового мира.

Когда все новоприбывшие оказались на земле, вперед вышел невысокий упитанный мужчина. Отсутствие волос на голове компенсировалось шикарными усами.

– С прибытием! Вам посчастливилось поступить в императорский дворец на службу. Кто-то из вас прослужит здесь десять лет и покинет дворец, получив богатую плату. Иные останутся здесь навсегда.

Рекруты переглянулись. Перспектива получить не только свободу, но и деньги, многих порадовала.

Довольный произведенным эффектом, усатый продолжил.

– Мужчин заберет дворцовое управление. Конюхи, охрана, слесари, – мужчина махнул рукой в сторону. – А девиц сначала осмотрят лекари, а потом уже распределение. Посмотрим, на что вы сгодитесь.

Известие о лекарях и осмотре посеяло волнение в нашей небольшой группе. Одна из девушек наотрез отказалась оголяться перед кем-либо кроме императора.

Я только хмыкнула.

Едва ли у них здесь будет что-то хуже, чем медосмотр в школе, который проводили в кабинете биологии на первом этаже. Тогда еще мальчишки прятались за кустами рябины и пытались подглядывать.

Я первой направилась в указанном направлении. Пройдя по темному длинному коридору, я обнаружила всего одну дверь. 

Толкнув ее, я оказалась в светлом и влажном помещении, где пол и стены были выложены мрамором. На стенах ровным светом мерцали небольшие фонарики. Электричество? Это было бы странно.

– Новенькая? – вырвала меня из задумчивости строгая женщина лет пятидесяти в темно-бордовом платье.

Я кивнула.

–  Сначала мыться и переодеться, – строго сказала она и выдала мне стопку одежды. – Старое брось в углу, во дворце у всех одежда согласно статусу. Увидишь кого в таком платье, как у меня — смело обращайся за помощью. Любая тетушка подскажет, что делать дальше.

Я поблагодарила и прошла дальше. 

За следующей дверью была большая раздевалка. Все пространство было разделено легкими шторами, которые создавали иллюзию уединения.

В дальнем углу веселились девушки. Я заняла место как можно дальше от них, чтобы не нарушать уединения.

– Слышали, Рина отказалась идти к императору, так ее на неделю без еды оставили! – говорила невидимая мне сплетница.

– Глупая ты, Виля! Ринке до выхода из дворца месяц остался. Зачем ей в покои к императору, если она получит свободу и приданое? Выйдет замуж, будет в своем доме хозяйкой! 

Я быстро скинула старую одежду. В утиль пошла и вонючая шаль. О расставании с ней я нисколько не жалела.

Из соседней комнаты с радостным визгом выскочили две девушки, завернутые в полотенца. Они поспешили к той компании, что сплетничала за занавесками в углу.

Кажется, во дворце не так уж и плохо жилось.

Я нашла в ворохе выданной одежды полотенце. Оно было потоньше и поменьше, чем у девушек, что пробежали мимо меня. Но в доме Еськи такого не водилось, в этом я была уверена.

Кроме платья и сорочки, в стопке обнаружилась смена белья и очаровательные тонкие чулочки. Богатство!

Помывочная удивила меня еще сильнее. 

Здесь был душ! 

В глубоком средневековье, с гаремами и рабами!

Обрадовавшись тому, что не все так плохо, я с наслаждением помылась в горячей воде. Я израсходовала треть бутылки душистого жидкого мыла, но отмыла грязь, которая, казалось, въелась в ноги и руки вечно чумазой Еськи.

Когда я, наконец, вышла, то заметила, что в моих вещах кто-то копошится. Я даже сначала подумала, что перепутала и оставила вещи в другом месте. Но старая шаль на полу красноречиво говорила о том, что вещи там были мои.

– Простите? – я подошла к двум девицам, что презрительно изучали мои вещи. Третья важно стояла немного в стороне, сложив руки на пышной груди.

Это уже не было похоже на то, что вещи просто перепутали.

– Ты еще кто? Почему пришла в душ, когда тут девушки из гарема моются?! – нагло спросила та, что выглядела самой главной из трех.

От такой постановки вопроса я опешила. Никто не говорил о том, что такие правила существуют.

– Тоже в гарем метишь? – пискнула вторая, скинув мои вещи на пол.

– Да она из служанок! Подслушивала! – заявила третья, пнув мою старую одежду. – Посмотрите, в каком тряпье она пришла!

Я вздохнула. Похоже, девицам было скучно, вот они и цеплялись ко всем подряд.

– Отвечай, когда тебя спрашивают! – презрительно сказала заводила. 

Объяснить, что я только новенькая, к тому же пришла по приказу, я не успела. 

Одна из девиц влепила мне пощечину, а вторая ткнула в живот. 

У меня потемнело в глазах, и я медленно осела на пол. 

– Порвите ее новые вещи, чтобы не повадно было в дела гарема нос совать! – велела главная девица.

Я сжалась на полу. Свернулась в клубок, закрывая живот коленями, а голову — руками. 

Наглые гаремницы щипались и дергали за волосы. Но не били. Возможно, боялись случайно покалечить.

В какой-то момент полотенце, в которое я была замотана, было сорвано. 

Я сцепила зубы, но молчала. Знала, что любая реакция разозлит этих шакалиц еще сильнее.

Самая главная не нападала. 

Она смотрела со стороны. 

Упивалась своим превосходством и властью.

Ее наглое, довольное лицо я запомнила навсегда. И добавила ее в список врагов.

– Чего творите, мерзавки! – в раздевалку влетела тетушка.

Она моментально оценила ситуацию и, схватив с пола полотенце, отстегала им нападавших.

За спиной начальницы маячили мои испуганные попутчицы.

– Виля! Гарра! Совсем с ума сошли! А ты, Харла, почему не остановила их? – отчитывала тетушка девиц.

Я подняла взгляд, полный ненависти. Растрепанные волосы падали на горящее от злости лицо.

Харла.

Я запомню.

Девица лишь беззаботно улыбнулась, глядя на меня. Две другие поклонились тетушке и испуганно попятились.

– Сестрицам показалось, что эта служанка что-то украла, – нагло заявила Харла, брезгливо кивнув в мою сторону. – Она кралась тихо и подозрительно озиралась по сторонам.

Тетушка топнула ногой, но хлестнуть нахалку полотенцем не решилась.

– У меня целый воз новеньких! Что вы тут устроили?! – рявкнула она. – Давно ли ты сама была испуганной девочкой, которую доставили сюда темной ночью в одной сорочке? 

Харла покраснела, но ничего не сказала.

– Кыш отсюда, пока я вас под арест не отправила! Вы и так засиделись! – махнула на девиц тетушка, и всех троих словно ветром сдуло.

Я поднялась. 

Тетушка критично осмотрела меня.

– А ты ничего, с характером – сказала она. – Харла сразу почувствовала конкурентку. 

Мне от этой похвалы легче не стало. Я с сожалением осмотрела помятую и местами мокрую одежду. Пойди я в таком виде, непременно снова стану объектом издевательств и насмешек.

– Сейчас подыщу что-то подходящее, – сказала тетушка и обернулась к замершим девушкам. – А вы почему ещё здесь? Бегом мыться!

Девушки, что приехали со мной вместе, всполошились и испуганной стайкой побежали мыться. 

В одиночестве я натягивала на себя немного непривычное белье. Грубые швы, неудобный крой и, кажется, не мой размер. Панталоны раздуло парашютом, а в лиф можно было по небольшому арбузу поместить.

Эхо разносило восторженные возгласы из душа.

– Вы видели такое когда-нибудь?!

– Это настоящая магия!

– Вода сама льется! Горячая!

Сорочка оказалась совсем непригодной для носки: мокрая и с грязными следами ног.

Я только вздохнула.

Позади раздались шаги. Я обернулась, вновь опасаясь нападения. Но это оказалась все та же тетушка. В ее руках был ещё один сверток.

– Возьми, – сказала она, протягивая мне вещи и многозначительно улыбаясь. – У меня не осталось простых сорочек. Да и белье на твою фигурку только такое.

В мои руки легла одежда совсем другого качества. Легкая ткань, шелковое белье, платье с яркой вышивкой на лифе. В комплект к нему шли удобные тканевые туфельки.

– Спасибо, но я бы не хотела выделяться на отборе, – сказала я.

Тетушка удивлённо приподняла бровь.

– Разве ты не хочешь в гарем? – спросила она. – Мне показалось, что ты бы смогла дать отпор этим нахалкам. 

– Возможно, – ответила я. – Но зачем?

Тетушка задумчиво покачала головой. Кажется, она прикидывала, не схожу ли я с ума.

– Возьми хорошее белье. Заслужила, – сказала она. – А платье надень простое. Будь скромной, но не теряй достоинства. 

– Спасибо за совет, тетушка, – сказала я.

– Не знаю, куда тебя распределят, но уверена, что ты ещё проявишь себя. Поверь, я за столько лет научилась замечать перспективных девушек. Если нужен будет совет, спроси тетушку Солону.

– Я не забуду вашей доброты, тетушка Солона, – сказала я и постаралась скопировать поклон, который видела раньше.

Женщина довольно улыбнулась.

– Быстро схватываешь, – похвалила она. 

Тетушка Солона вернулась на свой пост, а я поспешила одеться, спрятав под простым платьем дорогое белье. 

Идти дальше без своих попутчиц я не решилась. Не хватало попасть в очередную неприятную ситуацию.

Императорский дворец был местом больших перспекти
в, но здесь на каждом шагу подстерегала опасность.

Следующим испытанием был осмотр у лекарей. К нему я тоже оказалась не готова.

Я ожидала увидеть строгих специалистов в белых халатах и помещение с ярким светом. А еще медицинские приспособления, похожие на орудия пыток, а вместо лекарств — ртуть и свинец.

Но медики в этом мире работали по совсем другой методике.

Комната для осмотра была погружена в полумрак. Несколько мягких кушеток с подушками разделялись легкими ширмами.

Мои попутчицы, что собирались в гарем, испуганно столпились у входа. Оно и понятно — ожидали проверку на пригодность.

К нам навстречу вышел пожилой мужчина в цветастом балахоне. В его длинную седую бороду были вплетены ленты и бусины.

– Новенькие? – спросил он. – Я придворный лекарь Джан.

Мы растерянно переглянулись. 

Кажется, не я одна была удивлена видом местного медика. Кто-то сдавленно хихикнул.

– Готовьтесь к осмотру, – строго сказал лекарь. – Пока прилягте, чтобы успокоить сердце. Я подойду к каждой по очереди.

Я заняла кушетку подальше и начала медленно развязывать пояс. 

Было непонятно, зачем нам позволили полностью одеться, если через пару минут снова придется раздеваться. 

Из-за ширм доносились шорохи. Девушки поспешно раздевались.

– Ты чего делаешь, бесстыжая! – услышала я возмущенный голос лекаря. – Совсем страх потеряла! Да за такое тебя сейчас же из дворца выгонят с позором!

Я замерла, вслушиваясь в ругательства, которыми лекарь осыпал одну из моих подруг по несчастью. 

– Разве ты не знала, что никто не вправе смотреть на тело, предназначенное императору?! – распалялся лекарь.

– Но… но вы же сами велели готовиться к осмотру, – услышала я робкий голос одной из девушек. – Вы же лекарь…

– Глупая ты девка! Из какой деревни тебя доставили во дворец? Все, что мне нужно, я узнаю с помощью магических артефактов. Осмотр тела нужен только в случае серьезной болезни и проводится в присутствии двух служанок, – продолжал ругаться лекарь.

Девушка всхлипывала все громче.

– Успокойся и оденься, – сказал старик примирительно. – Я подойду к тебе позже.

Я поспешила завязать пояс и легла на кушетку. Судя по возне за ширмами, мои соседки делали то же самое.

– Вот сразу видно, что приличная девушка! – похвалил лекарь следующую девушку.

Потянулись минуты ожидания, после чего лекарь воскликнул:

– Позор! Не девица! Как ты смеешь претендовать на звание наложницы!

Девушка всхлипывала и пыталась что-то объяснить, но старик был непреклонен. 

– Нечистая не может претендовать на такую позицию! Ты можешь стать только горничной, не выше, – заявил он.

Оставив рыдающую девушку, он двинулся дальше. Минуты тянулись медленно, кажется, я даже задремала на удобной и теплой постели.

Наконец, лекарь добрался и до меня.

– Сразу видно невинную душу, – с улыбкой сказал он, отчего бусины в его бороде весело звякнули..

В руках старика был поднос с разноцветными камнями и несколько серебряных табличек, испещренных незнакомыми мне письменами. 

Так я впервые увидела местную письменность, с которой, естественно, оказалась незнакома.

Старик присел рядом.

– Дай руку, – приказал он. 

Я ожидала, что лекарь будет брать кровь или проводить еще какие-то манипуляции. Но он лишь измерил пульс, а затем поводил надо мной камнями.

– Здорова! Невинна телом и чиста душой, словно ребенок, никогда не знавший порока. При этом обладает мудростью и скрытыми познаниями, – пробормотал он скорее себе, чем мне. – Можешь претендовать на все должности дворца, в том числе гаремные. Ограниче
ний никаких нет. Все пути открыты!

Наконец, мы дошли до большого зала, будто предназначенного для конкурсов красоты. 

Вдоль ярко освещенного подиума выстроились в ряд стулья, где разместились люди, которых я уже видела в тот момент, когда мы выходили из повозки.

Уже знакомая мне тетушка Солона стояла у лестницы, ведущей на деревянный помост.

 – Держите себя скромно. Вопросов не задавайте, но сами отвечайте без утайки, – наставляла нас она.

Девушек выводили по одной. Спрашивали возраст, уточняли навыки. 

– Чиста, – говорила тетушка, если лекарь одобрил кандидатку в гарем. 

Вертлявый евнух сидел первым и пристально осматривал каждую подходящую кандидатку, и если он оказывался чем-то недоволен, то она переходила дальше, где ее могли забрать в швеи, кухарки или горничные. 

Я пристроилась в хвост очереди в надежде, что у него есть какой-то лимит. А к тому моменту, когда придет моя очередь выйти на подиум, он уже наберет себе достаточное количество девушек.

Не резиновый же у них гарем!

Первые пятеро не смогли пройти дальше, чем смотритель гарема. Его не заинтересовала лишь рябая женщина, да девица, которая оказалась нечистой.

Я в волнении сжимала подол платья. В серпентарий из ядовитых красоток мне совсем не хотелось. Я планировала уйти из дворца с деньгами и гордо поднятой головой, а не биться с другими девушками за право провести ночь с императором.

– Элесия, девятнадцать лет. Чиста, – объявила меня тетушка.

Я на дрожащих ногах начала подниматься по ступеням, а на последней запнулась и едва удержала равновесие. 

Смотритель гарема скривился.

И я поняла, что это мой шанс.

Я выпрямилась и двинулась вперед, немного припадая на одну ногу.

От тетушки Солоны не укрылась моя хитрость. Она едва заметно улыбнулась и хитро посмотрела на недовольного мужчину.

– Дядюшка Ларенс не хочет брать хромоножку? – спросила она.

Дядюшкой этого, разодетого словно богатая купчиха, евнуха можно было бы назвать с большой натяжкой. 

– Я думаю, что мне достаточно, – капризно протянул он в ответ и дал знак тем, кого уже отобрал в гарем, – пойдемте, звездочки мои. Оставим и остальным службам что-то.

Он с трудом поднял свое рыхлое тело со стула и двинулся к выходу. Отобранные девушки со счастливыми улыбками поспешили за ним.

Остальные рекрутеры переглянулись.

– В горничные не пойдет, – произнес усатый мужчина. – Не набегается по этажам.

– Шить умеешь? – спросила женщина в огромных очках.

Предположив, что зрение она посадила из-за многих часов, проведенных при тусклом свете с иголкой в руках, я решила соврать еще раз.

– Хорошо я шью. Люблю это дело, – радостно заявила я, – но матушка уж больно ругалась. Я цвета путаю часто. Каждый раз как я в очередной раз все не так делала, она меня отправляла на весь день на кухню. Чистить и резать овощи.

Тетушка в очках недовольно поджала губы.

– Возьмите девицу на кухню, тетушка Вареза, – предложила Солона. – Смотрите, какая старательная.

Кухарка задумалась.

– Да я не планировала никого брать. И так набрали уже почти два десятка новеньких, – ответила она. 

Внутри все сжалось. 

Если меня не возьмет кухарка, то куда я пойду?

– Так вам и больше надо будет. Вон сколько девиц набрали в гарем, а скоро и того больше работы будет, – доверительно сообщила Солона.

– Почему это? – оживились все остальные.

Слухи и сплетни здесь любили, это я уже поняла.

– Так, отбор для наследника скоро будет проводиться, – тетушка Солона перешла на шепот. – Думаете, почему Ларенс гребет в гарем всех без разбору? Неужто нашему императору нужно так много наложниц? 

– Это все для принца? – швея махнула рукой в сторону двери, за которой недавно скрылся смотритель гарема.

– Нет, конечно! Эти в служанки пойдут, чтобы претенденток обслуживать. Отбор-то у него из знатных будет. Ну, если уж и позарится на кого, то и проведет ночь-другую, такое не возбраняется, пока у него жены еще нет.

– Ладно, эту возьму, – согласилась тетушка Вареза. – Но больше не уговаривай. Мне и так слишком много, придется от лишних избавляться.

Тетушка Вареза была женщиной крепкой и румяной, двигалась уверенно, говорила четко и громко.

У такой на кухне не забалуешь. Ни одна хлебная корочка не останется неучтенной.

– Поторапливайся, я ждать не буду, – бросила она через плечо, когда повела меня через двор в другое крыло дворца.

Я едва поспевала за тетушкой, стараясь запомнить дорогу.

– Не такая уж ты и хромоножка, – заметила женщина, все так же не оборачиваясь.

– У меня не всегда так. Только когда волнуюсь, – оправдалась я.

Тетушка только плечами пожала.

На всякий случай я пару раз припала на ногу. 

Кухня располагалась в отдельном корпусе с собственным огороженным двором. Этакий замок внутри дворца. Пройти в нее можно было либо через двор, петляя между хозяйственными постройками, либо через подвесную галерею, которая перекинулась через дорогу.

Мы шли по земле, время от времени встречая других служащих. Наконец, мы достигли высоких бревенчатых стен.

– Кухонная служба — отдельная структура внутри дворца, – пояснила тетушка Вареза, отпирая дверь тяжелым ключом. – От нашей работы зависит жизнь и здоровье всех его обитателей. И ошибок здесь не прощают.

Она посмотрела на меня с такой строгостью, что я замерла. 

Точно ли я сделала правильный выбор? Может, надо было в швеи пойти или в уборщицы? А тут пересолишь случайно бульон, а потом умрешь от пыток.

Вареза толкнула дверь, и та поддалась с удивительной легкостью. Войдя первой, она обернулась и сощурившись, внимательно на меня посмотрела.

Деваться было некуда. Я шагнула следом.

– Не та нога, – заметила тетушка.

– Что? – я посмотрела сначала на нее, потом на свои ноги.

– Ты хромаешь не на ту ногу, – уточнила она. – Можешь больше не прикидываться, в гарем тебя с кухни не заберут, если на то не будет личного приказа императора. Но едва ли он когда-нибудь тебя увидит.

– И вы не злитесь? – осторожно спросила я.

– Нет, – ответила тетушка. – Но ты просто обязана будешь себя проявить.

– Обещаю! – воодушевилась я.

– Хорошо, – сказала женщина, закрывая за мной дверь и поворачивая ключ в замке. – Если будешь прилежно работать, то из этой двери ты выйдешь спустя десять лет. С хорошим приданым и рекомендациями. 

Почему-то мне не хотелось спрашивать о том, что бывает с теми, кто уходят с работы раньше положенного срока из-за того, что не нашли общего языка с начальством или коллегами.

В любом случае мне это казалось лучше, чем змеиный клубок гарема.

–  Сегодня поешь и отдохнешь. Завтра начинается обучение новых рекрутов, ты как раз успела в этот поток. До весны я никого больше брать не буду, – сказала тетушка Вареза. 

Несмотря на поздний час, в широком дворе кухни было многолюдно. У большого чана с водой сидели женщины, чистили овощи и пели какую-то заунывную песню. 

– Если не проявишь себя, то все десять лет проведешь вместе с ними, – сказала тетушка и кивнула в сторону чистильщиц. 

Я обратила внимание на их красные от воды и земли руки, на их увеличенные суставы и сгорбленные спины. 

Нет! Такой жизни для себя я не хотела.

Тетушка правильно истолковала мой настрой и кивнула, будто соглашалась с моими мыслями.

Мы отошли от большого здания кухни и подошли к невысокому жилому бараку. Несколько дверей выходили во двор. Мы прошли мимо двух из них и остановились у третьей.

– За этой дверью комната, где ты будешь жить с другими служанками. Не думай, что кухня сильно отличается от гарема, – сказала она с загадочной улыбкой. – Никто из твоих новых соседок не мечтает о работе посудомойки или чистильщицы. Все хотят стать имперскими поварами.

Я понимающе кивнула. Конкуренция будет жесткой.

– Я справлюсь, – сказала я не то ей, не то себе.

Комната служанок была большой и холодной. Десяток двухэтажных кроватей вдоль длинной стены, в центре печка вроде нашей буржуйки. А у противоположной стены расположились несколько длинных столов с лавками. 

За столом сидели совсем молоденькие девушки, одетые в такую же одежду, что и я. Кто-то пил чай из простой глиняной кружки, другие штопали одежду, двое читали. 

Увидев тетушку Варезу, девушки побросали свои занятия и дружно встали, чтобы потом поклониться. Они с интересом разглядывали меня, стараясь подметить мельчайшую деталь. 

– Это новенькая, Элесия. Будет жить и работать вместе с вами, – представила меня тетушка. – Камилла, покажи ей здесь все. 

Маленькая пухлая черноволосая девушка отложила книгу и подошла к нам.

– Да, тетушка, – сказала она. 

Старшая по кухне ушла, а я осталась. 

Несколько девушек подошли ближе, остальные, наоборот, были демонстративно-равнодушные.

– Откуда ты? – спросила Камилла.

Мои ладони вспотели.

Я даже не подумала узнать где-то о месте своего жительства. 

Что я вообще знала о себе и этом мире? Я смогла припомнить только направление, откуда на меня светило солнце во время пути. 

– С запада. Прибыла рекрутским обозом, – ответила я неопределенно.

Девушки понимающе кивали. К счастью, этого ответа оказалось достаточно.

– Вроде из обеспеченной семьи, а в кухарки, – заявила одна девушка, разглядывая мою дорогую рубашку.

Я загадочно улыбнулась. Не рассказывать же, что получила ее в награду за побои.

– Есть кое-какие знания, – загадочно ответила я, но распространяться не стала. 

Подумала, что стоит набить себе цену среди будущих коллег. Чтобы уж точно не поставили мыть посуду и копаться в гнилых овощах.

А уж я найду чем их удивить.

– Чай будешь? – спросила Камилла. 

Я кивнула. Хотелось бы и поесть, но, видимо, придется до утра голодать.

Новая знакомая поставила небольшой пузатый чайник на печку и подкинула дров. Я с удивлением заметила, что здесь не использовалось никакой магии.

Девушки постепенно расходились по своим углам, но интереса ко мне не теряли и продолжали настороженно наблюдать издалека. 

– Я тоже хорошо готовлю. Пришла сюда, чтобы набраться опыта, а как закончу работать, так открою таверну, – хвастливо сообщила Камилла.

– А Юди, – она ткнула в блондинку, – сбежала от замужества. Ее хотели выдать замуж за противного старика. Так она сама в рекруты записалась, бедняжка. Готовить не умеет, но в другие службы ее не взяли. Слабая. Зато выйдет отсюда свободной женщиной и сможет сама выбирать, за кого замуж идти.

Юди только недовольно зыркнула на Камиллу и отодвинулась подальше. 

Камилла представила еще нескольких девушек, но мой уставший мозг отказался запоминать столько лиц и имен, и все новые знакомые слились для меня в одно сплошное мутное пятно.

Но истории этих девушек не сильно отличались от моей. Кого-то в рекруты сдали насильно, кто-то сам сбежал из дома. Все смотрели в будущее с оптимизмом, планировали получить приданое или открыть бизнес. 

Под рассказы о судьбах девушек мы и не заметили, как согрелся чайник.

Терпкий вкус крепкого напитка сглаживался сладостью меда. У Камиллы были припасены сухарики. Настоящий пир для меня!

После второй чашки напитка я разомлела. Глаза сами собой слипались. 

Когда девушки стали готовиться ко сну, я выбрала себе свободную кровать на втором ярусе в углу. 

Первая спокойная ночь в этом мире едва не стала последней. Пригревшись под тяжелым одеялом, я не услышала утреннего гонга и проспала побудку.