Империя. Королева

ГЛАВА 1.

Империя Ирагон.

Вассальное королевство Акелония.

Акета, крепость – тюрьма Хазгард. 

Весь её интерьер за эти долгие месяцы – это серые стены и крохотное окошко, сквозь которое просачивается солнечный свет. Он играет бликами на частичках пыли, летающей тучками в маленькой, но вполне удобной камере. Когда-то давным-давно здесь жили невесты короны. Девушки, кому посчастливилось привлечь к себе взор принца и стать надеждой на продление рода Хараз. Считалось, что мощные стены крепости защитят избранницу наследного принца от скверны и недругов. Какая ирония… Сотни лет прошло, и теперь эти стены защищают не королевскую семью и юную невесту, а врагов короны от чаяний на спасение. Ворота Хазгарда открываются только для смертников, либо встречая, либо провожая их на плаху. И как раз сегодня вместе с солнечными лучами в открытые ставни окошка летят глухие стуки топора о дерево. Во дворе Хазгарда начали строить плаху. Значит, Верховный суд во главе с имперским легатом вынес свой вердикт. 

Изабелла поёжилась не то от холода, не то от страха, но всё равно заставила себя подойти поближе к единственному окошку и посмотреть вниз. 

Да, это плаха. Её казнят. Должны казнить. Страшно ли последней из рода Хараз отдавать свою жизнь так бессмысленно? Да! Но ещё страшнее умирать молодой женщиной, когда весь мир только начал открывать свои объятья для неё. Дочь Морны Хараз, королева Акелонии стоит одной ногой в могиле, и только призрачная надежда на виновника всего этого безумия даёт Изабелле силы не потерять самообладание. Она должна выстоять! Должна дождаться Огненного Арна. Никакой паники. Только твёрдая уверенность в завтрашнем дне. Он приведёт армию леконян под стены Акеты и потребует свободы для своей возлюбленной. Как ей хотелось избежать кровопролития, но, похоже, не в этот раз. Слишком многое произошло за последние пять лет. 

И так шаткий мир Акелонии и Лекании трещал по швам. Эйдан Чёрный отдал все бразды правления своему младшему брату Арну, но только не титул герцога. Мантию господина Лекании Арн получит после смерти старшего брата. И, как показывали события последних полутора лет, ждать оставалось недолго. Здоровье подкачало некогда сильнейшего воина, лишив его способности сражаться. Говорили, что в этом виновата магия, но Изабелла не верила в сплетни. Арн писал ей, что герцога свалил с ног апокалиптический удар. Эйдан не утратил речь, мог самостоятельно передвигаться, правда, опираясь на трость, но вести свой народ ему было уже не под силу, а для леконянина это равносильно смерти. 

Огненный Арн. Её горячий Арн рвался в бой, и только полные любви письма Изабеллы останавливали его от этого опрометчивого шага. Время не пришло… писала она ему. Тогда писала. Теперь королева Акелонии кричала в своих посланиях: «Спаси!» и ждала возлюбленного, как никого другого в этой жизни. Пусть всё пошло не по плану! Пусть война для её королевства будет сокрушительной и кровопролитной, но у них останется хотя бы шанс на будущее. Если за совместное будущее Акелонии с Леканией следует заплатить такую высокую цену, то Изабелла готова её уплатить. Теперь готова. 

Их чувства с Эдуардом прошли немыслимые метаморфозы: от тёплой влюбленности до холодной ненависти. За первые годы их супружества король сменил с десяток фавориток. Да и потом его мимолётные влечения не особо влияли на их отношения. Дальновидная Изабелла не придавала значения безликим куклам в постели мужа, нередко подкладывая туда и преданных ей фрейлин. Так было безопаснее контролировать увлечения капризного короля. Всё шло как по маслу! Эдуард доволен и не лезет в дела королевского совета. При дворе не появляются амбициозные выскочки вроде таких, как бывший канцлер Самеш. В окружении правящей семьи только лояльные им вельможи. Народ доволен. Королевство сбрасывает с себя годы упадка. Единственная проблема – это отсутствие наследника. За пять лет супружества Изабелла ни разу не понесла, но в этом не было её вины. Ведь и ни одна из любовниц Эдуарда не одарила его бастардом. И, как подозревала преданная королева, её глупый король бесплоден, а значит, их мечтам о новом королевском роде Харкасс не суждено сбыться.

Нужно было что-то решать. Разыграть новую партию, пока не поздно, ведь всем известно, что ценность жены в продлении рода, и король сам никогда не признает свою неспособность зачать ребёнка. Изабелла была всего в одном шаге от решения этой проблемы, как в окружении Эдуарда появилась баронета Ньюкасл, дочь кастеляна охотничьего замка на границе с Маркетанией. Королеве следовало заподозрить неладное задолго до роковых для себя событий, но кто знал, что так будет?! Король всегда любил охоту и днями пропадал со своей свитой в лесах и на полях. Ничего удивительного. Ничего подозрительного. Разве что Его Величество возвращался в Акету с пустыми руками, без добычи, но не был разочарован. Наоборот, порхал, словно весной согретый мотылёк. А спустя месяц своей эйфории привёз Элоизу Ньюкасл со всей её роднёй в Акету. Правда, за день до этого выкинул из покоев фаворитки протеже Изабеллы недалёкую красавицу Лаяну. Но даже тогда королева не придала этому никакого значения, подумав: «Наиграется в любовь с деревенщиной и остынет». 

 Только король не наигрался. Он сошёл с ума, раздавая налево и направо должности и звания многочисленной родне фаворитки. Конечно, такое своеволие Эдуарда мало кому понравилось, и двор снова разделился на два лагеря. С одной стороны — король, его приближённые и Ньюкасл. С другой — королева и альянс вельмож из Тайного Совета во главе с канцлером Бауори. Их противостояние напоминало партию в шахматы, где Изабелла с переменным успехом брала верх над Элизой. Почти выигрывала. Почти проигрывала. И каждый шах отодвигал так желанный королевой мат фаворитке. Признаться, Изабелла впервые встретила достойного соперника. И когда уже решилась на самые крайние меры, её коварно предали. И кто? Леди Бригитта переметнулась к её врагам, выдав гнусной сопернице тайны королевы.

«Заговор птиц» — так теперь называют переписку королевы Изабеллы с наследником герцога Лекан. Несколько очень личных писем попало не в те руки, и самые сокровенные мечты Изы стали всеобщим достоянием не только двора, но и черни. Только лишённый злорадства дурачок не смаковал полные любви фразы из писем королевы своему горячему Арну. Сторонников у Изабеллы сразу поубавилось. 

Эдуард был в бешенстве, круша в покоях Тайного Совета всё, что попадалось ему под руки. Испуганные вельможи вжимались в стены, молясь, чтобы ярость короля обошла их стороной. И только канцлер Бауори молча пересматривал так не вовремя всплывшую переписку любовников. 

— Она покусилась на весь королевский род! Я король! Я! А она, моя королева, и раздвинула ноги перед леканским бастардом! А если бы она понесла? Тварь! Леканский ублюдок в королевской колыбели Акелонии! Этому не бывать! Казнить изменницу! Казнить эту неблагодарную шлюху! — вопил обезумевший король. 

Изабеллу заключили под стражу в королевских покоях, оставив при ней только вызванную из женского клиркана сестру Луцию. Всех служанок и фрейлин отправили в тюрьму, чтобы как следует допросить. Благо изворотливый канцлер Бауори остался предан своей королеве и особо не лютовал, намеренно упуская все факты измены. Более трёх месяцев шли эти бутафорские допросы, якобы с применениями пыток. Король надеялся, что истязания развяжут языки пособникам прелюбодеев, но ежедневные доклады канцлера оправдывали его супругу. Все как один клялись в невиновности королевы, утверждая, что письма поддельные и всё это происки семейства Ньюкасл. И для большей убедительности на первое судебное заседание была вызвана личная служанка королевы Мия. Измученная девушка едва стояла на ногах, но когда её спросили о связи Изабеллы и Арна, она расправила руки, словно крылья, и вознесла молитву чужому богу:

— О, Великий Клирк, ты ведаешь, что моя госпожа не виновна. Её оклеветали завистники. А наш король не поверит словам бедной крестьянки, так пусть поверит своим глазам. Забери меня в свои чертоги, ведь в Акелонии правда уже никому не нужна, — и упала замертво. 

Это было сильно! Зал зароптал, поддавшись вперёд, чтобы убедиться, действительно ли девчонка мертва. Король, сидевший во главе коллегии судей, побледнел. И только Изабелла знала, какую цену заплатила несчастная Мия за жизнь и свободу своей госпожи. Её верная Мия… Больше такой преданной служанки у королевы не будет никогда.

Чудо? Неужели она была такая безгрешная, что Клирк забрал её к себе? Нет. Всё до боли прозаично. Мия верила в силу Четырёх Стихий, поэтому так легко приняла яд. Там, в чертогах Вечного Сна, её ждала награда, которой Великая Матерь одаривает своих бесстрашных детей. Она хоть и была приставлена к Изабелле леди Бригиттой, но не пошла на подлость предательства и осталась верной той, которая относилась к ней по-человечески. Жертва Мии — это дань уважения своей королеве. 

Потом выступала леди Регина. Она единственная избежала тюрьмы и допросов, но не потому что предала подругу. Просто король не осмелился пролить родную кровь. Тем более, что всего полгода назад он по глупости выдал сестру замуж за графа Глоштара, самого богатого и влиятельного вельможу своего королевства. Дом Глоштара ссужал Эдуарду весьма огромные суммы денег. Так что король оказался в некой зависимости от новоиспеченного родственника и в некоторых вопросах политики шёл у него на поводу, что злило хапуг Ньюкаслов. А ещё ходили слухи, что Джонатан предан королеве и этот брак — дело её рук. Леди Регина, может, и королевской крови, но всё равно бастард. И без протекции Её Величества она не могла рассчитывать на такую завидную партию, как граф Глоштар. 

Регина защищала Изабеллу в суде до тех пор, пока взволнованный муж не потребовал прекратить допрос. 

— Хватит! Моя жена беременна! — поднявшись с места, громко сказал граф. — Думаю, что после того, что мы здесь видели, сомнений в невиновности королевы не должно быть! — это супруг сестры короля напомнил о Мии.

— Да, да, конечно, Ваша Светлость! — заторопился подвести итог канцлер, перекладывая свитки бумаг и с осторожностью поглядывая на взбешенного короля. — Ваше Величество, я, как председатель Верховного королевского суда, смею заявить, — и он сделал выдержанную паузу, заранее понимая, что королю это не понравится, — королева Изабелла не виновна. В ходе следствия и судебных заседаний не было найдено ни одной улики, доказывающей измену Её Величества вам, как супругу и королю. Единственное порочащее Её Величества обстоятельства — это некие письма, которые были признаны поддельными. Кто-то из приближённых к королеве людей выкрал печать и копировал почерк Её Величества. Следовательно, все обвинения…

И тут главные двери храма Клирка распахнулись.

— Стойте! 

Громогласный приказ человека в чужих доспехах заставил задрожать каждого присутствующего на заседании. Вестник империи Ирагон прибыл в Акелонию, чтобы сообщить о направленном в Акету легате. Теперь королеву судить будет представитель императора Ванса IV, потому что суд над вассальными монархами — это прерогатива их сюзерена. 

Бригитта и здесь подсуетилась. Боясь мести некогда своей протеже, распорядительница женских покоев через свои каналы отправила весточку в Ирагон. А за месяц до самого ареста королевы снарядила барона Кормака с Бесом с тайной миссией ко двору новоиспечённого Великого Князя Свении Ратмира. Эта тварь предусмотрела всё, чтобы избавиться от вышедшей из-под контроля Изабеллы, но пути Великой Матери неисповедимы. И, казалось бы, близкая победа в любой момент может стать самым сокрушительным поражением.

ГЛАВА 2. 

Плевать на всех и на всё! Плевать на весь мир и даже на тех, кто создал его! Да, он закоренелый грешник и готов грешить ещё, ещё и ещё. Готов умирать и воскресать сотни тысяч раз. Готов убивать и миловать. И всё ради неё. Во славу её. И во благо ей. Он всегда оберегал её от подлых ударов. Жертвовал своей честью и благородным именем отца, лишь бы она была счастлива. Но стоило ему уехать, как чёрные тучи сгустились над головой его возлюбленной сестры.

Изабелла в опасности, и об этом Крис узнал при дворе Великого Князя Свении Ратмира. Ещё этот старый осёл Яросвет будто нарочно чинил им с Бесом препятствия, пока совсем не бросил их в темницу. На этот раз спасительницей стала любимица бывшего сотника, а ныне темника Великого Князя. Северная красавица не желала смерти отца своего старшего сына Всеслава и помогла бежать, подпоив стражников. Но в какой-то момент всё пошло не по плану, и пришлось убить троих ратников из личной дружины темника. Яросвет был вне себя от ярости. Объявив беглецов своими кровниками, возглавил погоню, преследуя Криса и Беса до самой границы с Акелонией. И почти догнал их, но то ли дикие боги за цивилизованным кругом услышали ругань Беса, то ли обычное стечение обстоятельств. Бушующая метель, как дикая кошка, набросилась на свенов, отбросив их обратно в свои земли. Кормака с его другом эта холодная напасть обошла стороной.

Кристофер загнал ни одну лошадь, прежде чем увидел стены ненавистной ему Акеты и почуял затхлый запах её трущоб. Он, как волк Беса, воротил нос, двигаясь дальше к источнику зловония. Нищих в королевстве, конечно, поубавилось, но во время весенних паводков река, огибающая стены столицы, разливаясь, выносила трупы на свои берега. Хочешь избавиться от своего врага? Убей его, а тело брось в реку. К весне то, что от него осталось, никто не опознает. Мясо обглодает водяная живность, а кости по весне растащат бродящие псы.

— Люблю Акету! — задорно сказал Бес и глубоко втянул ноздрями едкое амбре. 

Бегущий рядом Волчок явно не согласился с хозяином. Полукровка ощетинился и встряхнулся, будто пытался сбросить с себя густо стелющийся запах разлагающейся неподалеку плоти.

— Похоже, ни твой пёс, ни я не любим этот город так, как ты, Бес, — заметив недовольство Волчка, сказал Крис и натянул поводья. 

Лошадь смиренно свернула в сторону от главной дороги в самую чащу трущоб. Помня напутствие сестры на любое непредвиденное обстоятельство, барон Кормак для начала решил заехать к Уфгерде. Ведьма хоть и была ему крайне неприятна, но Изабелла доверяла ей. И она должна была помочь проникнуть в королевский замок через тайное подземелье, о котором известно лишь единицам. Крис узнал о скрытых ходах под городом от сестры, но никогда не пользовался ими. К тому же без сопровождающего там можно потеряться не хуже, чем в лабиринте мифических Рей*.

— Только не говори, что мы к ведьме? — засуетился Бес. 

Бес, его друг, не знающий страха и уныния, до ужаса недолюбливал наперсниц потусторонних сил. Первым бросаясь в бой, он умудрялся включать заднюю, когда видел перед собой старуху, увешанную с ног до головы амулетами. И всё потому что несколько лет назад на пьяную голову возлег с одной из шабаша. 

Вспомнив это, Крис усмехнулся. Бес клялся и божился, рассказывая другу за бутылкой вина, что она была свежа, как бутон нераскрывшейся розы, но стоило первому лучу солнца коснуться спящей красавицы, как рядом с ним оказалась дряхлая старуха. Да ещё и беззубая! Вот он сиганул в окно, убегая от случайной любовницы! На этом месте рассказа Крис заходился смехом, ведь испуганное лицо Беса передавало всю картину удручающих эмоций друга в то злополучное утро. С тех пор у славного гуляки был пунктик, прежде чем лечь в постель с красоткой из таверны где-нибудь на окраине города или села, он пристально рассматривал, есть ли у неё странные амулеты или татуировки на теле.

— Да, к ней, — всё ещё улыбаясь, ответил Крис. 

— Зря я тебе рассказал про неё, — заметив улыбку друга, посетовал друг. 

 — Да ладно, Бес, не злись. Мы же не развлекаться к ней едем.

Крис не упустил возможности в очередной раз подшутить над ведьминым любовником. Отчего тот запыхтел ещё громче. 

  — Значит, так! Пока ты будешь с ней разговаривать, я подожду тебя на улице! И не смей больше задирать меня, припоминая...

Бес замолчал, подбирая более подходящие слова. Сказать «ведьму» язык не поворачивался. Тем более ночка-то была ух какая горячая. Может, самая незабываемая в его жизни. Впрочем, как и утро. И он решил ничего не говорить. И так всё понятно, о чём Крису лучше не упоминать. А барон отвёл взгляд, стараясь больше не улыбаться, чтобы не раздражать друга. 

В трущобы они приехали быстро. Народ, только завидев вдалеке вооруженных всадников, расступался, едва не разбегаясь по своим ветхим хаткам. Нечасто к ним заглядывают такие опасные гости, да ещё и в сопровождении настоящего волка. Поэтому особых трудностей Крис и Бес не испытали, разве что копыта их лошадей увязали в грязи, и Волчок скалился на каждый сваленный в кучу хлам, где, по-видимому, прятались беспризорные дети.

Когда на окраине показался нужный им дом, Бес немного придержал поводья, отставая от друга. 

— Всё, дальше я точно ни ногой, — буркнул он, останавливая лошадь. – Здесь ждать буду.

Да, место ещё то. Жути нагонит одним только бычьим черепом над дверью, не говоря уже о зеленоватом свете в малюсеньком окошке. Варево какое-то готовит Уфгерда, проклиная над котлом своих врагов? Крису самому было страшновато идти в гости к ведьме, но чего не сделаешь ради сестры. Он, спешившись, бросил поводья бледнеющему другу и пошёл в направлении дома. Под его ногами противно чавкала грязь. В этом году весна не спешила в Акелонию, лишь время от времени, играя солнечными бликами на медленно тающем снегу. А может, запоздалое тепло — это магия Уфгерды? Она для чего-то держит лекан на своих заснеженных горах, не пуская их полчища в Акелонию. И, похоже, это она помогала Кормаку с Бесом скрыться от преследования свенов, заключив все силы природы в той страшной метели. Жуткий шёпот был слышен в завывании ветра. Было что-то в этой ведьме такого необычного, что невозможно объяснить, но можно прочувствовать на собственной шкуре. Её и боишься, и почитаешь. Слушаешь и проклинаешь. Рядом с ней ощущаешь свою ничтожность в этом огромном мире, и в то же время понимаешь, что и ты вносишь неоценимый вклад в цепочку неотвратимых событий. Уфгерда владела древними знаниями, с которыми жестоко боролся чужой бог. Тысячи дочерей Великой Матери сгорели на кострах инквизиции, унося с собой в чертоги вечного сна тайны мироздания и силы, дающие власть над природой. Так, по крайней мере, говорила Изабелла, возвращаясь от неё.

Его рука медленно потянулась к двери, но она будто только и ждала этого, отскочив внутрь и пригласив войти. С минуту Крис не решался сделать первый шаг в логово ведьмы, вспоминая, как сестра всегда оставляла его снаружи, а сама часами засиживалась в гостях. 

— Твоё время ещё не пришло, и ты не готов, — говорила она, скрываясь в зловещей темноте. 

И он ждал. Терпеливо ждал Изабеллу, как сейчас его ждёт Бес. Иногда ждал до самого рассвета. И никогда не задавал лишних вопросов, когда сестра выходила из этого страшного дома, даже когда слёзы наполняли её глаза печалью. Но это было тогда. Теперь Кристофер знал, что его время пришло, и, тяжело вздохнув, он всё-таки шагнул в темноту.

Глаза не сразу привыкли к приглушенному свету от тлеющих поленьев в очаге, над которым висел огромный котёл. Варево, что булькало в нём, поблескивало зеленоватым светом, поднимаясь таким же дымом вверх. Сотни пучков трав и столько же склянок на полках заполнили каждый уголок, казалось бы, и так тесной комнаты. 

«Где только спит эта старуха?», - мелькнуло в мыслях Криса.

— Я не сплю, — звенящий женский голос донёсся откуда-то из темноты. 

Кормак вздрогнул. Вроде бы он не говорил это вслух? Но как тогда узнала? Читает мысли. Да, эта ведьма способна на всё. И всё же она не смогла уберечь его сестру от заключения под стражу, а значит, не так она и сильна. Крис сделал ещё один шаг вперёд, но на этот раз более уверенно. Если ему и следует кого-то бояться, то точно не эту дряхлую старуху, что шепчет во мраке.

— Выходи! Хватит прятаться! — громко сказал брат Изабеллы, оглядываясь вокруг себя.

— А я и не прячусь. Я здесь.

Голос окутал Криса. Он звучал отовсюду, соединяясь прямо возле него самого, а горячее дыхание ведьмы щекотало шею. 

— Долго ты ехал, — на этот раз её голос удалялся, и тьма лениво нарисовала женский силуэт, будто соткав его из невидимых нитей.

Ульгерда не была сгорбившейся старухой, какой её представлял Крис. Перед ним предстала красивая женщина с лёгкой сединой в чёрных, как смоль, волосах. А её синие глаза горели знакомым ему пламенем. Так смотрела Изабелла и его покойная мачеха. Родство, которое ничем не скрыть, было настолько очевидным, что Крис на несколько минут потерял дар речи. Ведьма с трущоб, близкая родственница королевы!

— Да, ты мыслишь в правильном направлении, барон. Изабелла — моя внучатая племянница. Я родная сестра покойной королевы Акелонии Райаны и тётка твоей мачехи Морны. И я…

— Верховная жрица Великой Матери, — закончил за неё ошеломлённый барон. — Но как это возможно? Тебя же сожгли.

— Только жрицы Первого Круга знают Верховную жрицу в лицо. Сожгли не меня, а жрицу из Первого Круга, выдавшую себя за Верховную. Она принесла себя в жертву, дабы исполнилось пророчество. Придёт время, и Акелония ввергнет во тьму Ирагон и их ложного бога. 

Это, конечно, всё интересно. Войны богов. Жертвы во имя великих целей. Но Крису сейчас было начхать на все эти религиозные бредни двинутой тётки. Единственное, что его волновало, это благополучие родной сестры, и очередной священной жертвой она точно не станет. Он не позволит!

Откуда у барона Кормака взялось столько сил после долгого и опасного пути, но, собрав их в кулак, он бросился на сладко поющую Верховную Жрицу и сдавил ей горло.

— Где твоя хваленая магия, когда ты не смогла предвидеть даже собственную кончину от моей руки?! — яростно зарычал Крис, глядя в наливающиеся кровью глаза Уфгерды. — Я вырву Изабеллу из лап ваших богов! Пусть выясняют отношения, не вмешивая мою сестру в свои великие распри! А тебя придушу прямо здесь и сейчас! Посмотрим, как Великая Матерь обойдется без своей Верховной Жрицы? 

— Убив меня, ты ничего не изменишь и не поможешь Изабелле, — прохрипела ведьма. 

— Серьёзно? — ухмыльнулся Крис и ещё сильнее сжал свои пальцы. 

— Я не враг своей внучке, — хрипела Уфгерда, — пойми же ты наконец! Она в Хазгарде, и у неё есть только один шанс на спасение.

Хазгард… будто холодной водой окатили Криса, и он отбросил от себя ведьму, как нечто омерзительное. Когда он бежал из Семихолграда, Изабелла была под стражей в королевском замке. Что изменилось за месяц его пути домой? Сестру бросили в тюрьму, как какую-то безродную девку! А она дочь Морны Хараз, последней принцессы, в ком текла кровь древних королей. Сколько голов слетело, прежде чем король решил так поступить с королевой? Неужели враги его сестры так возвысились при дворе безвольного Эдуарда, что смогли диктовать ему свою волю? Вот теперь Крис был в ярости, едва сдерживая себя от желания убить самого короля. Пробраться в замок через тайный ход и вонзить спящему Эдуарду нож в сердце, да по самую рукоять. Отомстить ничтожному супругу сестры за каждую её слезинку.

[Реи* — прислужницы богини Моравы, пряли будто нитками судьбы людей и заманивали в свой лабиринт души влюбленных грешников, чтобы они сотни лет искали друг друга, скитаясь среди камней.]

ГЛАВА 3.

Ну кто же знал, что старый император решит почить и так внезапно? Ходили слухи, что Ванса IV отравили его приближенные. В последние годы он совсем помутился рассудком. Устраивал показательные казни прямо в своих покоях. Конечно же, высокопоставленным вельможам это не нравилось. Да и не каждый придворный ирагонец хотел стать следующим в очереди на эшафот. Поэтому на тайном совете было принято решение отправить умалишённого и мнительного Ванса IV к Великому Клирку, а на его место усадить старшего сына Горлана VII. В первые дни своего правления молодой и амбициозный император прославился тем, что приказал не удушить всех своих братьев вместе с их семьями, а утопить в море. Потом издал закон о престолонаследии, по которому теперь император сам будет назначать своего преемника. Это ломало многовековые устои Ирагона. Столетиями трон императора занимал старший сын. Теперь же власть будет принадлежать только лучшему. Пока у Горлана VII было только два отпрыска мужского пола. В отличие от своего отца, он наплодил кучу девчонок, которую теперь пытался пристроить по вассальным королевствам, чтобы ещё сильнее привязать их к империи. 

Бергазия – королевство на юге империи, первая ощутила заботу Горлана VII. Их наследному принцу едва исполнилось пять лет, а ему уже привезли невесту. Игона старше своего жениха на целых десять лет! Потом и маркетов не обошло навязанное родство. Правда, их король вдовец, и ему повезло больше. Невеста младше нареченного на тридцать лет. Говорят: довольно мила и во всём покорна супругу. Так за три года своего правления Горлан VII породнился со всеми вассальными королями. Кому дочь отдал, а у кого и взял. Три принцессы удостоились самой плачевной судьбы – быть хасинами императора. И лишь одно королевство пока избегало заботы Горлана.

 Акелония впервые за долгие годы дышала почти свободой. Здесь забыли, что такое тяжёлая рука Ирагона, террор его клирков, засилье чужаков. Всё потому, что король Акелонии уже был женат, и императору пришлось выжидать подходящего момента, чтобы исправить эту несправедливость. И тут такая удача! Королева неверна королю. Суд над изменницей ещё не начался, а в Акету уже был направлен легат для проведения более дотошного расследования. Такого расследования, чтобы виновница не смогла избежать казни, а король — вдовства. Приговор королеве Акелонии был вынесен задолго до её роковой ошибки: доверить птицам свои любовные письма наследнику Лекании. 

Вдовство короля Эдуарда — лишь дело времени. И уверенный в своём торжестве император, не дожидаясь исхода суда, уже собирал целый обоз с младшей и любимой дочерью. 

Ещё одна Игона на престоле Акелонии! Народ этого не потерпит! Об этом знали и в империи, поэтому все приготовления соблюдались в жестокой секретности. Лишь единицам была доверена сия тайна. Даже король Эдуард не удостоился такой чести и прозябал в наивном неведении, строя со своей фавориткой планы на беззаботное будущее. Они обсуждали коронацию, когда канцлер Озолс Баоури сообщил королю радостную новость о скором браке с принцессой Аеной, которая должна прибыть в Акету к концу этого года. Теперь Эдуарду было не до веселья! Избавляясь от жены, он навлек на себя не только гнев акелонцев, но и затянул шёлковую удавку на своей шее. И удавкой здесь выступает новая королева из императорского рода Игон. Если он женится на Аене, то легат останется при новой королеве в качестве «Защитника чести» и соправителя короля. Он же будет следить за воспитанием наследных принцев, чтобы они выросли в истинной вере Великого Клирка. Ещё один закон, который принял хитрый Горлан VII, чтобы лишить автономии вассальные земли. Эдуард хотел власти и независимости, но, отправив жену под суд, потерял абсолютно всё, что делает короля королём в собственном королевстве.

Леди Бригитта узнала о планах императора раньше канцлера, но исправить уже ничего не могла. Она хотела немного проучить непокорную Изабеллу, только в её шахматную партию вмешались силы, неподвластные жрице Тайного Круга. И Бригитте ничего не оставалось, как рвать на себе волосы, уповая на милость Великой Матери. Завтра утром легат объявит свой приговор королеве Изабелле. Последнюю из рода Хараз предадут позорной расправе! Её, как изменницу и предательницу, сожгут во дворе Хазгарда. По вине Бригитты они проиграли не только битву, но и войну! Понимая всё это, распорядительница женских покоев бросилась в катакомбы умолять Великую Матерь сжалиться над королевой и простить свою покорную рабу, жрицу Тайного Круга.

Уже битый час леди Бригитта стояла на коленях возле идола Великой Матери, простирающей руки кверху, и умоляла даровать жизнь Изабелле, без которой их планам не суждено сбыться.

— О, Великая Матерь, мать всего сущего на земле, я всегда исполняла твои приказания. Ты хотела, чтобы я была твоими глазами и ушами при дворе Давла, императора Ирагона. И я исполнила твоё приказание. Ты хотела, чтобы я родила дочь свену Яросвету. Я родила. Ты хотела чтоб я плела кружева интриг при дворе узурпатора. И я делала всё для этого. Я служила тебе верой и правдой. Лишь однажды я осмелилась перечить тебе и понесла жестокую кару. Я вмешалась в твои планы, и вот что вышло, — Бригитта всхлипнула, утирая слёзы. — Изабелле грозит опасность. Её завтра казнят. Мне не остается ничего, как уповать на твою милость, — но тут она замолчала, вспомнив, что Матерь всего сущего на Земле просто так не исполняет желания. Ей нужно отдать самое дорогое, что у тебя есть, чтобы получился равноценный обмен. А у Бригитты нет ничего, кроме жизни, которую она и так посвятила служению культа Четырех Стихий. Но Великой Матери нужна кровь, только её она ценит. И, опустив глаза на каменный пол, Бригитта достала нож из складок юбок. — Я принесу тебе жертву. Я отдам тебе жизнь и всё, что ты захочешь.

Леди Бригитта уже рыдала, медленно поднимая глаза на статую Великой Матери. Но та молчала и смотрела на чёрные от копоти своды подземного зала. Каменный идол не замечал женщину, валяющуюся у его ног, и ему было всё равно до того, что творится вокруг. Казалось, что Великая Матерь, мать всего сущего на земле, забыла о своих детях, наказывая их за разрушенные храмы, за сожжение её жриц, за порицание её заветов. Она глуха к мольбам и просьбам своих детей. И предавшая жрица Тайного Круга больше никогда не сможет достучаться до Великой Матери.

Умоляющая о милости не услышала тихих шагов за своей спиной. К ней из темноты катакомб, над которыми некогда стоял храм Великой Матери, а этот подземный зал был центром веры Четырёх Стихий, где проходили тайные собрания жриц Первого Круга, вышла женщина в серых одеяниях. После печальных событий, которые постигли Акелонию, вход в подземный зал знали лишь единицы. И среди этих единиц леди Бригитта и сама Верховная Жрица Четырёх стихий, чудом спасшаяся от расправы.

Уфгерда подошла тихо, словно крадущаяся кошка. Ещё с минуту наблюдала за кающейся Бригиттой, вслушиваясь в её отчаянное бормотание. Как же оглупела её наперсница за годы своих жизней. Предать Великую Матерь, а потом прибежать, поджав хвост, и молить о пощаде? Она действительно сошла с ума! 

— Ты просишь помощи у той, кого предала? — холодный, словно кинжал, голос Уфгерды резанул тишину зала.

Бригитта вздрогнула, но не обернулась. Она и ожидала здесь увидеть Верховную Жрицу. Старуха редко выходила из своей развалюхи на окраине трущоб. А если и выходила, то только секретными тропами или тайными ходами. И вот какого Гарда её дернуло сюда прийти и стать свидетелем раскаяния бывшей хасины императора?

— Она должна меня простить. Я принесу ей в жертву всё, что она захочет. Пусть заберет всё, но на троне Игона сидеть не будет!

Смех Уфгерды, такой же холодный, как и сама Великая Жрица, пронесся по галереям, отскакивая эхом от каменных стен, словно мяч, и вновь возвращаясь сотнями голосов. На мгновение Бригитта оцепенела от ужаса, как будто это смеялась сама Великая Матерь. Но, выдохнув страх, она тихонько встала и, обернувшись, посмотрела на Верховную Жрицу.

Та была точной копией каменного идола, стоящего посередине заброшенного зала. Серое одеяние, балахоном висевшее на худом теле, усыпанные проседью, разметённые по плечам и ниспадающие до поясницы волосы, и такой же пронизывающий до глубины души взгляд. Она смотрит, будто проникает в тебя, кромсает изнутри, заставляя сердце дрожать от собственной никчёмности перед величием древней и зловещей силы. Правду говорят, что Верховная Жрица — это земное воплощение Великой Матери. И бывшая хасина императора всегда ощущала трепетный страх и благоговение перед Уфгердой.

— Ты знаешь цену жертвы, Бригитта. Великая Матерь может потребовать намного больше, чем ты способна ей дать, — бесстрастно сказала жрица и перевела свой холодный взгляд на старую, будто ища в ней подтверждения своим словам.

— Я готова отдать свою жизнь! — не раздумывая, бросила обещание леди Бригитта.

Смех... Её смех снова и снова разнёсся раскатами по галерее, и когда она насмеялась, то снизошла до предательницы.

— Твоя жизнь и так принадлежит Великой Матери. Или ты забыла? Ты заигралась, Бригитта, не имея на это права. Ты всего лишь жрица Тайного Круга. Ты оружие в руке Великой Матери! — громко рявкнула Верховная Жрица, напомнив ей о долге. - Ты ничто. Ты пустота! И должна была исполнять наши приказы.

С угрожающего крика Верховная Жрица переходила на шипение кобры и подходила всё ближе и ближе к Бригитте, а та дрожала, как осиновый лист, готовая упасть ниц перед её могуществом. Как же Бригитта боялась Уфгерду в гневе. Верховная Жрица — воплощение настоящего ужаса в этом мире! Истинная наперсница своей богини! И что-то внутри Бригитты говорило, что её предательство — лишь маленькое звено в одной цепи. Нитка в полотне её заговора на долгие-долгие годы вперёд. Это Уфгерда шептала ей в снах, что нужно делать. Это её образ приходил по ночам, а не Великой Матери, требуя коварных поступков. И тут Уфгерда, подойдя ближе к Бригите, нависла тенью над ней. Лишь глаза горели страшным адским пламенем, словно раскаленные угли на пепелище.

— Я знаю, как ты должна искупить свою вину. Великая Матерь дала ответы на мои вопросы. Завтра на рассвете всё решится. Изабелла будет королевой, как и прежде, но ты заплатишь за свою ошибку и предательство. Тебе следует снова перевоплотиться, — вынесла свой вердикт Верховная Жрица и отступила в темноту. 

Услышав о перевоплощении, Бригитта снова упала на колени. Схватив подол груботканого платья Уфгерды, заплакала, целуя его. Она хорошо помнила своё прошлое перевоплощение, когда кости ломает нестерпимая боль. Она же разрывает всё тело на кусочки и склеивает вновь. Ты меняешься, чтобы возродиться в другом обличии. Ты так же дышишь. Так же ходишь. Но ты уже не ты. Ты другая, чужая сама себе. Пусть более молодая, и в тебе полно сил, но, рождаясь заново из плоти и крови, ты обретаешь лишь иллюзию жизни, в которой должна существовать. А ещё теряешь всех, кого любила в прошлой жизни. Их приходится оставлять там, позади себя. Приходится уходить, не оглядываясь…

— Пожалуйста, Верховная Жрица! Пожалуйста, я не вынесу больше этого! Я не проживу ещё одну жизнь! Я хочу умереть! Хочу умереть! Пожалуйста, пусть заберет меня сейчас в свои чертоги, но не даёт мне новой жизни, — слёзно молила Бригитта, про себя проклиная отца, который привёл её в храм Четырёх Стихий. Если бы не его праздность, то малышка Бригитта никогда бы не узнала тайн бытия и боли нового рождения.

Рука Верховной Жрицы опустилась на голову плачущей и потрепала её по волосам, будто ребенка. Только от этого прикосновения сердце замерло, а жуткий страх перед новой судьбой сковал тело. Жизнь, которую снова ей подарит Великая Матерь, будет короткой и мучительной.

— Ты должна исполнить свой долг. Когда ты проходила обряд Тайного Круга, то давала клятву служить Великой Матери. Исполнять её желание и делать всё для того, чтобы Акелония процветала. Ты помнишь это? — голос Уфгерды изменился. Он уже не был таким холодным, стал мягче. Но в этой мягкости скрывалось хитрое зло. Как же подло напоминать о клятве, которую Бригитта дала две жизни назад.

— Я помню эту клятву. Но все мои предшественницы уже с Великой Матерью, и только я до сих пор служу ей, — с обидой прошептала Бригитта.

— Это последняя твоя служба, — обнадёжила Верховная Жрица, поведав о своих далеко идущих планах.   

После объявления оправдательного приговора легату придётся вернуться в империю. И поедет он домой с красивой девушкой, которую представит ему Изабелла. Легат падок на определенный тип женской красоты, поэтому завоевать его внимание не составит труда, тем более, что избраннице поможет любовное зелье. Но в гареме легата девушка долго не засидится. Как только за горизонтом покажутся земли Ирагона, она выпьет зелье с «южным поветрием» и подарит хозяину последнюю ночь в его жизни. Новый день ставленник императора встретит сосудом, в котором поселится неминуемая смерть для всех, кто встретится на его пути. Империя избежала эпидемии «южного поветрия», но коварный план Уфгерды ударит в самое сердце Ирагона. Страшная болезнь будет бушевать в самой столице и в императорском дворце. Это должно будет ослабить ирагонцев, если не уничтожить их.

Бригитте придётся умереть, чтобы возродиться в теле молодой девушки, которой суждено уколоть иголкой золотого дракона в самое сердце. Уколоть так, чтобы он больше не смог расправить свои крылья. И в грядущей войне потеряет голову! Праведная жертва ради спасения Акелонии. Вот предназначение Бригитты и объяснение того, почему она так долго живёт. Её судьба — умереть в страшных мучениях, забрав с собой как можно больше врагов. И среди этих врагов самый главный — император. Даже будущие муки болезни не должны страшить её. Это всего лишь недуг тела! Сначала начнётся кашель с кровью. Кашель такой силы, будто выплёвываешь свои лёгкие наружу. За нестерпимым и изматывающим кашлем придёт чёрная сыпь, постепенно превращающаяся в язвы по всему телу. И молодое тело Бригитты сгниёт заживо. Пусть умирать она будет долго и мучительно, но такая страшная участь коснётся каждого, кто был рядом с заражённым. Великая Матерь требует слишком высокую цену за искупление вины? О нет! Мучения Бригитты ничто по сравнению со свободой Акелонии!

— Я сделаю то, что хочет Великая Матерь. Я стану вестником смерти для императора Ирагона, — поднимаясь с колен, смиренно приняла свою участь Бригитта.

— А большего от тебя уже и не требуется, Бригитта! Ты хорошо послужила Великой Матери, и она это знает. Твоё предательство лишь фрагмент в её мозаике мироздания. 

И Уфгерда исчезла так же, как и появилась. Растворилась во мраке катакомб. За ней ушёл и шёпот, преследовавший Бригитту уже несколько дней. Если бы Тайная Жрица не знала о том, сколько действительно лет Уфгерде, то подумала, что она — бессмертное человеческое воплощение Великой Матери, шагающее по земле и оставляющее за собой лишь кровавый след. И не просто так в Изабелле течёт частичка крови Верховной Жрицы. В этом тоже есть задумка Великой Матери.

ГЛАВА 4.

Солнце уже стояло в зените, когда королеву Изабеллу привезли в главный храм Акеты. Всю дорогу её сопровождали сочувствующие взгляды верноподданных, которые выстроились от стен Хазгарда до ворот храма Великого Клирка. Простой народ был на стороне дочери Морны Хараз, их возлюбленной принцессы-воительницы. А некоторые особо ярые поклонники королевы Изабеллы бросали под колёса повозки красные цветы в знак своей решимости доказать верность кровью. Такая поддержка акелонцев внушала загнанной в угол королеве силу выдержать все навалившиеся на неё несчастья. Пусть её предал недалёкий супруг и кучка жадных вельмож, но народ готов умереть за свою королеву. Эта вера в единство акелонцев помогла Изабелле войти на судилище с гордо поднятой головой, как и положено потомку легендарных королей прошлого. 

Народ с ней! С ней Акелония! С ней вера и Великая Матерь!

Только вот в главный зал храма приверженцев опальной королевы не пустили, преградив им путь оцеплением из легионеров. Толпа возмутилась, но тут же, будто по команде, замолчала и отошла. Ещё не время. Рано для бойни, но именно сегодня решится судьба их королевства. Голова легата станет подарком Изабелле Хараз. 

Люди графа Глоштара затерялись среди черни, выжидая только команды начать бунт. И пусть убийство легата развяжет войну с империей, но патриоты Акелонии готовы бросить на чашу весов свои жизни и жизнь каждого, кто родился с истинной верой в сердце. С верой в Великую Матерь!

Фанатики, как называет этих патриотов граф Бауори, но без их поддержки королеву не спасти. Канцлер, будучи ещё и советником Тайных Дел, вышел на эту религиозную секту года два назад. И по логике вещей должен был уничтожить заговорщиков, лелеющих мечту о смене власти в королевстве, но вместо этого с ними заключают договор. Первое: граф Глоштар женится на сестре короля, тем самым обеспечивает себе неприкосновенность и место в совете. Второе: канцлер закрывает глаза на их ересь, а они окажут им поддержку, когда придёт время. И вот это страшное время пришло. Их королеву собираются казнить, значит, нужно действовать.

Граф Глоштар, предводитель «Сыновей Солнца» и супруг сестры Эдуарда, как и положено фанатику, согласился сдохнуть у стен храма без особых уговоров. Он даже не подумал о беременной жене. Что с ней станет, если восстание захлебнется? Ирагонцы никого не пощадят. Даже королевская кровь не защитит Регину от расправы. Любой другой бы муж сто раз подумал, прежде чем пойти на такой рискованный шаг, но не Глоштар. 

— Без свободы – нет Акелонии! — пафосно заявил граф, сжав рукоять меча. 

«Ну да, для этих чертоги вечного сна лучше земной жизни», — подумал канцлер Бауори и, накинув капюшон чёрного плаща, скрылся в темноте королевских коридоров. 

Ему нужно было подготовиться к суду, а заодно поговорить с леди Бригиттой. Она просила о встрече с ним. В последнее время бывшая распорядительница женских покоев вела себя крайне непредсказуемо, срываясь по любому поводу. Казалось, что после приезда легата Бригитта тронулась умом, и канцлер не возлагал на эту встречу больших надежд. Ничего путного утратившая здравомыслие пожилая женщина ему не сообщит. Он и так всё про всех знает. Но простое любопытство сыграло свою роль, и Бауори пришёл в назначенный час.

— Изабелла спасена! — шептала выжившая из ума Бригитта. — Я принесла жертву Великой Матери.

Граф Бауори смотрел в горящие безумием глаза некогда мудрой женщины и с разочарованием понимал, что ей осталось недолго. Болезненный вид Бригитты был тому кричащим доказательством. Взъерошенные волосы, бледный оттенок кожи и кровью налитые глаза, а ещё бессвязная речь дополняла полную картину странного и скоротечного недуга леди Бригитты. Она несла такую околесицу, что если бы не покровительство канцлера, то её давно бы заперли в женском клиркане. 

И да, Изабелла спасена. Будет спасена, но Великая Матерь к этому не имеет никакого отношения. Прожив долгую жизнь, канцлер Бауори мог с уверенностью заявить, что богам плевать на возню человечек. Они с улыбкой смотрят на войны своих детей. Да и дети ли мы им? Разве к своей плоти и крови родители так относятся? 

Но это всё было вчера. Сегодня Бауори стоял в тени колонны и пристально рассматривал вытянутую физиономию своего врага. Имперский легат пролил реки крови, пока разбирался с «Заговором Птиц». Он отстранил карцера от всех дел, учинив против него дознание. Потом вместе с жилами вырывал у придворных преступные признания. Страшной участи не избежал даже кузен Бауори. Несчастный не пережил и часа в Хазгарде, отпустив свою душу в чертоги вечного сна. И что-то подсказывало Озолсу, что не отправь он дочь в их родовой замок, с ней поступили бы так же. А так хитрый канцлер смог обойти все ловушки легата и выйти на свободу пусть не слишком здоровым, но живым. 

Живым, чтобы отомстить ирагонцу.   

Нет, легат императора, ты и после смерти не восстанешь в ваш судный день. Граф Бауори придавит твой гроб огромным камнем, а голову скормит псам. Представив трепыхающегося и безголового легата в гробу, канцлер хищно ухмыльнулся. Скоро. Очень скоро свершится месть, а пока читай, читай свою писанину. Читай эти никому не нужные в Акелонии свитки. Королева для акелонцев неподсудна.

В глазах графа Бауори полыхал такой огонь ненависти, что его жар долетал до легата. Тот раз за разом делал паузу, чтобы платком стереть со лба выступивший пот. Пробегал нервным взглядом по присутствующим в главном зале храма и снова продолжал читать. Прежде чем дойти до кульминации всего этого судилища, нужно было соблюсти регламент, а именно перечислить все грехи королевы. А их оказалось аж три длинных свитка! Измена королю заняла лишь полтора, где подробно описывались все половые контакты с любовниками. С любовниками! Как показало следствие, Её Величество изменяла своему супругу не только с леканским бастардом, но и с рыцарями, пажами, конюхами и даже с самим Гардом, который являлся в королевские покои в обличии козла. Такой буйной извращённой фантазии легата может позавидовать даже самый прославленный бард! 

Но королеве нужно отдать должное. Она выслушивала весь этот бред стойко, без единой эмоции на лице, будто это всё происходит не с ней, а с кем-то другим. Лишь однажды, когда легат громогласно донёс до вельмож, что Изабелла вступила в сговор с Гардом с целью уничтожить истинную веру Клирка, её губы тронула еле заметная улыбка. О, если бы это было так просто — расплатиться за свободу королевства лишь одной ночью с самим Гардом, то вряд ли она стояла бы тут! Это легат вместе с его императором валялся бы у её ног и скулил о пощаде. Но фантазии всего лишь фантазии, с одной лишь разницей: некоторые из них могут быть смертельно опасны. Вот и буйство больного разума легата проложило Изабелле дорогу на эшафот, а точнее к позорному столбу. Посланник императора принялся читать третий свиток, в котором оглашался приговор неверной королеве.
 
— Пора, — еле уловимый шёпот графа Глоштара донёсся из-за спины Озолса. 

— Нам нужен предлог, чтобы спровоцировать бунт, — не оборачиваясь, сказал Бауори. Спина после дыбы болела. 

— Когда он объявит приговор, королева потеряет своё право на корону, — заволновался граф, уходя в темноту. 

Он явно не собирался дожидаться последнего слова легата.

Фанатикам не до соблюдения регламента. Они слишком импульсивны во всём, что касается веры, а эта бойня должна была быть во славу защитницы Четырёх Стихий. Так что у графа Глоштара, как и у его сторонников, прям дрожала сталь, требуя испить кровь чужаков. 

— Не по нашим законам, друг мой, — поправил его Озолс и уже было хотел последовать за Глоштаром, как в храм ворвался тот, кого никто не ожидал здесь увидеть.

Вернулся! 
Барон Кормак вернулся!
Истинный защитник королевы вернулся!

ГЛАВА 5.

Вельможи с удивлением расступались, уступая дорогу брату королевы. Неужели он вернулся?! Преодолев полконтинента всего за месяц, барон Кормак совершил невозможное! Скольких лошадей он загнал? Или, может, здесь уместнее другой вопрос? Что за сила помогла брату Изабеллы минута в минуту ворваться в храм Клирка и осквернить его своим присутствием? Мало того, что в храм барон вошёл покрытый весь с ног до головы дорожной пылью, и каждый его шаг разлетелся лязганьем до блеска начищенным оружием, так за ним шёл безбожник со своим волком. Псом Гарда! 

Да, именно так, псом Гарда. Все знают, что хозяину преисподней служат эти хищные чудовища ночи. И один из них верной собачонкой следует за неким варваром Бесом, которого Кормак притащил с собой во дворец ещё пять лет назад.

А ведь за эти пять лет барон сильно изменился. Некогда юный и благородный юноша заматерел при дворе, вытравив из себя всё, чему учил его отец. Честность... Какая честность в клубке шипящих гадов? Честь... Какая честь в своре дворцовых псов, рвущих глотки друг другу за жирный кусок у трона? Благородство. Какое благородство… ? Это паскудное чувство барон Кормак закопал подальше от совести, ещё когда вместе с наёмниками убивал вдовствующую королеву и сестру короля. Из всех рыцарских достоинств Кормак оставил себе лишь верность сестре и доблесть в бою. Вот от чего барон никогда не откажется! И сейчас, идя по коридору из расступившейся знати, он гордо взирал перед собой, зная, что среди этой дворцовой мрази нет ни одного равного ему. Все хвастуны, красиво гарцующие на дорогих скакунах и театрально размахивающие мечом на турнирах.

— Я – барон Кормак, брат королевы Изабеллы! И я требую поединка чести! 

Громогласно заявил Крис, почти поравнявшись с имперскими легионерами. Его голос будто набатом прогремел в главном зале храма, эхом сотрясая стены. Казалось, что сам Клирк ударил посохом, возмутившись судилищем над королевой. Легионеры, призванные защищать закон империи, отступили, открывая прямую дорогу к легату. Будь у Кормака в планах убить чужака, он бы сделал это, не встретив никакого сопротивления. Но Крис всего лишь требовал своё право — «Поединок Чести». И в этом ему никто не мог отказать, даже черневший от злости легат. 

Посланник Горлана VII замешкался всего на мгновение, но этого вполне хватило, чтобы толпа на улице начала скандировать в унисон последние слова Кормака:

— Поединок чести! Поединок чести!

Это люди графа Глоштара и канцлера Бауори молниеносно сменили тактику, и теперь они готовы были поддержать брата королевы не только делом, но словом. По древним законам когда-то Общего Мира только близкий родственник мог потребовать «Поединок Чести» и защитить доброе имя женщины из своей семьи. Если бы Кормак был в Акете, когда Изабеллу обвинили в измене, он мог одним лишь взмахом меча навсегда закрыть вопрос об супружеской неверности, не доводя королевский адюльтер до суда. Но хитрая Бригитта всё предусмотрела и отправила Криса в дальние земли Свенов, чтобы тот не путал ей карты. Теперь же последнее слово о «Поединке Чести» остаётся за судьёй. Проще говоря, за ненавистным легатом императора. Он может и отказать Кормаку в его праве, а может и дать возможность сразиться за честь сестры. Но тогда это будет жестокий бой. В судный день за справедливость отдают жизнь, а не капли крови, которыми позор бесчестия не смывается. 

Но право есть право! И по ревевшей на улице толпе легат понимал, что отказать он не осмелится. Тем более, что ещё не успел объявить приговор Изабелле. Гардов Кормак явился так не вовремя! 
Легат медленно встал, поднял правую руку вверх, дав понять присутствующим, что сейчас объявит о своем решении. В главном зале и так висела настороженная тишина, а вот толпу на улице пришлось усмирять командиру легионеров. Бедолага рвал глотку, крича: «Тихо! Его Милость будет говорить! Тихо!». Разъярённые люди не сразу услышали орущего чужака, и если бы не граф Глоштар, давший тайный знак «молчать», они бросились бы на оцепление. 

— Барон Кормак, ты осквернил храм Великого Клирка, войдя в его чертоги с безбожником и волком, и при других обстоятельствах я бы приказал казнить тебя, как еретика. Но сегодня особый день. Мы решаем судьбу королевы, и ты, как последний оставшийся в живых её родственник мужского пола, имеешь право на «Поединок Чести». Отказать тебе в этом праве я не могу.

Голос легата не выдавал его истинных эмоций от происходящего, а вот глаза горели ненавистью. Расправа над королевой продлиться ещё на день! Император будет недоволен его службой, и, быть может, следующим на эшафот взойдет сам легат. Но открыто пойти против закона верный слуга Горлана VII не осмелился. Толпа только и ждёт предлога, чтобы устроить резню. 

О том, что сторонники королевы готовят восстание, легату донесли ещё три дня назад. Правда, выявить зачинщиков в столь короткие сроки невозможно. Устраивать новые дознания — это ещё больше дразнить и так недовольную знать с чернью. Не ровен час, и маленькая резня на площади перерастет в пожар настоящего восстания, который придётся гасить армией. Вот за это император с Романо не просто спросит, а прикажет шкуру живьём содрать. Ещё одного волнения в вассальных королевствах империя не потянет. Расточительство покойного императора Ванса IV значительно опустошило казну Ирагона, а новые налоги лишь усилили желание зависимых королей отряхнуть со своих шей хозяйскую длань. Все хотели свободы и будто стая голодных волков чуяли, когда и за что следует кусать слабеющего рогатого дракона (на гербе Ирагона был золотой рогатый дракон), чтобы разорвать его на части. И, как понял Романо, Акелония — самая опасная волчица в этой пока ещё разрозненной стае. Здесь ему следует действовать хитро и не спешить, иначе миропорядок, к которому привык легат, затрещит по швам, а перемены будут столь стремительными, что сметут на своём пути каждого, кто хоть на миг зазевался и не выбрал нужную сторону.

Хочет брат королевы «Поединок Чести»? Он его получит. Но на стороне суда выступит самый сильный легионер. И кому представится такая честь, Романо уже выбрал, поэтому уверенно озвучил условия боя:

— Завтра на рассвете во дворе Хазгарда барон Кормак выступит за честь королевы. Его противником назначаю командира своей личной охраны Герланума Оронского. Пусть победит тот, на чьей стороне честь! — отдав свиток с приговором своему слуге, легат бросил нервный взгляд на ошеломлённую происходящим королеву и ушёл в темноту между главными колоннами храма.

Не сомневающийся в победе своего любимчика, Его Милость уже видел летящие к небу языки пламени, жарко обнимающие хрупкое тело неверной жены короля. Будучи родом из бойцовских ям, Герланум не проиграл ни одного поединка. Он жил смертью и дышал ею. Так почему он должен был проиграть сейчас? И кому? Изнеженному баронскому сынку, который только и знал, что папкины уроки махания мечом да шуточные побоища с идиотом Эдуардом. Нет, Кормаку не победить. Мал ещё. И глуп. И за ночь не поумнеет. Вот как считал Романо, вышагивая по мрачной галерее храма в свои рабочие покои. Не жилец брат королевы. Распутная сучка и последнего из рода баронов Кормак прихватит за собой перемалываться в жернова Гарда. Тем лучше, ведь, насколько известно легату, брат Изабеллы тот ещё смутьян. Пять лет назад юноша, похожий по описанию на Кормака, гостил у сотника Яросвета, а потом на кортеж ирагонской принцессы было совершено нападение. Да и в той истории слишком много было неясного. За месяц до этого разграбили кортеж вдовствующей королевы и её дочери, а их самих убили. Виновных нашли быстро. Некий пограничный барон спонсировал разбойников, чтобы свести личные счёты с Игонами. Но, опять же, расследованием занимался брат королевы. Он-то и назначил виновных, казнив без суда пограничного барона со всей его семьёй.

Говорят, что юную баронету, прежде чем убить, изнасиловал наёмник Бес на глазах у несчастного родителя. А потом уже Кормак собственноручно повесил барона и его сыновей на воротах их замка. Вот тут у любого опытного легата возникнет вполне уместный вопрос: зачем убивать семью преступника и так жестоко? А затем, чтобы избавиться от свидетелей и припугнуть остальных, кто хоть что-то знал о королевском кортеже. Да и мало чего дочка и сыновья могли сказать, спроси их о разбойном нападении. Может, его и не было вовсе? Так что барон Кормак опасен для империи, и лучше будет, если завтра он умрёт, а следом за ним и порочная до мозга и костей Изабелла. Гардово отродье Морны Хараз!

ГЛАВА 6. 

После ухода легата, Крис рванул к сестре, но его не пустили. Легионеры тут же сомкнули свои ряды и выставили мечи. Сквозь такую стену барону не пробиться. И верный Бес тут тоже не помощник. Да и Волчок рычал до пены во рту, кидаясь на чужаков, пока хозяин не приструнил его, позвав к себе. Единственное, что смог Крис, это крикнуть Изабелле: «Я умру за тебя, сестра!». «Лучше живи, брат!», — было ему ответом. Королеву уводили вслед за легатом.

Везти открыто дочь Морны Хараз по улицам Акеты ирагонцы не осмелились. Слишком велика была вероятность, что королеву отобьёт народ. Поэтому последним приказом легата было: доставить неверную жену короля в Хазгард окольными путями и в закрытой повозке без герба, чтобы лишний раз не провоцировать толпу. 

— Я убью его, — зло прорычал Крис, провожая взглядом силуэт сестры в окружении ирагонцев. 

— Герланума? — спросил стоящий рядом Бес. 

 — И его тоже! — процедил сквозь зубы Крис и сплюнул на мраморный пол храма. 

  — Богохульствуешь, Кормак, или полы Клирку решил помыть? — улыбнулся бывший наёмник, разделяя недовольство друга, и так же плюнул, но попал на чей-то ботинок.

Всё это судилище и его бесило. Крошка Иза, как про себя называл королеву наёмник — а последние пять лет её личный телохранитель, — была неплохой девкой. Жуть какая красивая, но не про него. Да, и Бес запал на Регину. Не одну ночку они провели вместе. И можно было сказать, что вечный гуляка Бес наконец-то нашёл свою любовь, но фрейлина королевы заподозрила его в неверности и послала к Гарду. А что Бес? А Бес ничего. Да виноват, что падок на женскую красоту. А как не упасть, когда дочка пограничного барона, как наливное яблочко, кусай, закусайся! Притащил девку с собой в Акету и поселил в квартале Ремесленников. Домик ей там купил. Ну, забегает иногда проведать по ночам. Так ночи-то холодные, а девка уж больно худенькая. Не откормил ещё Бес её. Вспомнив про зеленоглазую баронету, он глубоко вздохнул. Вот бы к Леи сейчас! Но не получится. У ботинка, на который плюнул Бес, был хозяин, и он, стряхнув вязкую слюну, подошёл ближе. 

 — Рад видеть тебя, Кормак! — натянув улыбку, приветствовал барона граф Глоштар и кинул пренебрежительный взгляд на Беса. 

— Да и тебе не болеть, граф!

За друга ответил Бес. Уж очень он недолюбливал супруга своей бывшей возлюбленной. Ревность, что ли? А ещё как узнал, что Регина так скоро понесла от этого напыщенного щеголя, так совсем взбесился. Опустошил в дорожном трактире все запасы браги на год вперёд. Во как в душу ему запала Регина. Кормак тогда всё посмеивался: «Ты, Бес, как собака на сене. Сам не ешь и другим не даёшь!». Может, и собака, но хищный Глоштар не пара его нежной Регине. Скользкий он какой-то, что водяной змей. Ты его за хвост ловишь, а он сквозь пальцы просачивается и в спину метит. В общем, настораживал Беса граф и всё тут. А бывший наёмник привык слушать свой внутренний голос. Да, он никогда его не обманывал. 

— Глоштар, — запоздало кивнул Крис. Его сестру только скрыла темнота галереи, и он перевел свой взгляд на графа. 

— Не буду долго ходить вокруг да около.

Начал было граф, но Бес его тут же перебил.

— Так уже околесицу несёшь! Долго, — протяжно сказал он, изображая зевоту. 

— Если тебе скучно, Бес, отойди и не мешай мужам дела решать! — вспылил граф, сделав шаг вперёд и выпятив грудь. 

— Это где же мужи здесь? А? — развел руками наёмник и посмотрел по сторонам. — А вот! Барон Кормак, да я! А больше никого с яйцами я не вижу!

— Ну знаешь что! — чуть ли не хватаясь за оружие, вскипал оскорблённый граф. 

Знал бы Бес, что своими издевками попал в самую точку, то покатом бы валялся по полу. Глоштар хоть и видный мужчина, но в этом деле слабак. Вот и бесился от своего бессилия, каждый раз видя бывшего возлюбленного жены. 

— Хватит! — жёстко сказал Кормак, пресекая начавшуюся перебранку. – Нам ещё глотки друг друга осталось перегрызть, чтобы ирагонцам совсем хорошо стало!

Фанатик Глоштар, только услышав про ирагонцев, сразу же потух и отступил. А вот Бес ещё поиграл желваками на челюсти для большего эффекта, но задирать ненавистного вельможу больше не стал. 

— Где канцлер Бауори? – спросил Крис, как только градус напряжения между соперниками спал. 

Первым делом Кормак хотел поговорить с канцлером, как так случилось, что Изабеллу вообще осмелились судить. Его сестра королева! Королева, коронованная самим королём, а значит, над ней нет закона… Кроме самого короля. Но Эдуард дурак. У самого кишка тонка принимать такие решения. Кто-то помог королю найти в своей жалкой душонке смелость. И кто? Бригитта? Нет. Кормак был твёрдо уверен, что эта интриганка лишь звено в чьей-то цепи. Распорядительница женских покоев только подлила масло в огонь, а пожар — дело рук более рискованного игрока. Рискованного, но не умного. Свои ходы этот дилетант не смог просчитать даже на треть игры. Вот кто этот идиот, запустивший сложнейший механизм переворотов? Кому Кормак обязан бессонными ночами, полными волнения за его ненаглядную сестру? Кого любящий брат королевы будет убивать медленно, с особым наслаждением? За каждую слезинку Изы Крис готов горы свернуть, а убить и того легче. 

— Нам нельзя быть на виду, Кормак. С некоторых пор Бауори в немилости у короля. Встретимся через час в «Красном Петухе», там и поговорим, — засуетившись, Глоштар осмотрелся по сторонам. 

Вельможи в храме не расходились, искоса посматривая на брата королевы и полушёпотом обсуждая его возвращение. Народ на улице тоже не спешил по домам. Все ждали, когда королеву повезут обратно в Хазгард. Так что свидетелей их разговора было предостаточно. При желании люди легата могли сплести целый заговор против империи, но жадный Ирагон требовал жизнь королевы, пока не размениваясь на птиц мелкого полёта. Муж бастарда Альфреда, брат списанной со счетов королевы и наёмник никого не интересовали. 

– Хорошо, — согласился Крис и, развернувшись, быстрым шагом направился к выходу. 

Его уже тошнило от глаз любопытной знати, от их бескостных языков и лживого участия. Бес задержался на пару секунд, передавая горячий привет супруге графа. Друг никогда не упускал возможности задеть Глоштара, который и ещё до свадьбы был посвящён в непростые отношения невесты с личным телохранителем королевы. 

Беса едва не распирало от злорадства, когда он догнал друга на выходе. 

 — Тоже мне граф! Нацепил леканский меч и думает, что Гарда за яйца поймал! Да он и минуты не выстоит против меня! Его бы в ямы, и узнал бы, какая жизнь на вкус! Вот этот Герланум и то достойнее противник! 

Граф Глоштар намекнул Бесу, что вызвал бы его на поединок, но безродный наёмник не чета благородному рыцарю. Пять лет в телохранителях королевы ходит, а как был безродным щенком при дворе, так и остался. Вот он и бесился. Ну и ладно! Главное, у Беса есть друг, с которым хоть в огонь, хоть в воду. Не предаст! И у друга завтра намечаются огромные проблемы. Эх, если бы можно было бывшему обитателю бойцовских ям занять место Криса в «Поединке Чести», то тот в два счёта голову сшиб легатскому выкормышу. Тем более, что встречались они уже на ринге. Так себе боец. Тогда был… Это потом про него слава пошла, когда Беса из ям в легионеры забрали.

— Ты, кстати, Кормак, с Герланумом поосторожней, — наёмник мгновенно переключился с зазнайки графа на завтрашний бой. — Помнишь, как я Вышеня измотал в зимовье Ратмира? 

Крис кивнул, не сбавляя шаг и не отвлекаясь на Беса. До «Красного Петуха» путь неблизкий. Лошадей пришлось оставить на привязи у храма. Пешие они особо не бросаются в глаза, да и маневрировать на извилистых улочках Акеты легче. К тому же, Крис хотел заглянуть к Нэелу. Дом коменданта тюрьмы был как раз по дороге. 

— Так вот, братец, Герланум не проиграл ни одного боя в ямах, но это потому что я его в свой последний бой пожалел. Жизнь ему оставил. Ну а потом ты знаешь, куда меня нелёгкая заносила. Гляжу, и щенка этого тоже помотала малость. Я его сразу узнал. Нарастил жирка личный пёсик легата. 

— Он мне не соперник, — уверенно заявил Крис, прибавляя шаг. 

— А и правильно! Всегда будь уверен в своей победе, тогда и победа всегда с тобой! — на торжественной нотке аж присвистнул Бес, вспоминая бои в яме. Он-то всегда знал, что, спускаясь в яму, выйдет из неё живой. 

Но Кормаку Герланум был не соперником, не потому что брат королевы искуснее его в бою. Это заслуга ведьмы с трущоб. В том котле варилось страшное зелье. Одной капли которого достаточно, чтобы убить табун королевских быков. А Крис опустил меч по самую рукоять в это варево и выждал несколько минут, чтобы сталь впитала его в себя. Теперь, как сказала Уфгерда, достаточно лишь одного пореза, и противник будет слабеть на глазах, теряя рассудок и контроль над телом. Главное самому не порезаться, ведь яд сохраняет свои смертельные свойства на годы и водой не смывается, лишь кровь ослабляет его действия. И чем больше крови прольешь на меч, тем быстрее яд утратит свою силу. Послушать ведьму, так Крису надо искупать свой меч в кровавой реке, а это хорошая битва.

ГЛАВА 7.

«Красный петух» подождёт, — решил барон Кормак и направился в гости к давнему знакомому.

Бес без особого энтузиазма поддержал Криса. Он хотел для начала перекусить, а потом разгребать навалившиеся на них проблемы. Да и на голодный желудок у Беса голова не варит. Это у Волчка везде накрыт стол. Пока они обменивались любезностями с Глоштаром, полукровка придушил кота и тут же жадно срумкал его на глазах у толпы зевак. Возмущения накатной волной прокатились по людишкам и так же быстро схлынули обратно им в глотки. С братом, пока ещё, их королевы никто связываться не горел желанием. Ну, сожрал их волк чью-то пушистую зверушку, и что теперь? Убить его за это? Не-е-ет. Дураков среди акелонцев нет. Самим на этом свете пожить охота. Ни к чужому Клирку, ни к Великой Матери всего сущего на земле, народец не спешил. Так что пусть барон Кормак со своими спутниками чешет куда чесал. Главное, чтобы их стороной обошёл!

И не обошёл. Народ сам расступился, освобождая дорогу брату королевы.
Прохвост Нэел умудрился на старости лет породниться с богатым купеческим родом Брюно. Конечно, брак вышел маргинальный. Нэел из обедневшей знати, а его жена хоть и сказочно богата, но из простолюдинов. Правда, принося друг другу клятвы перед алтарём, в молодожёнах говорила отнюдь не любовь. Там был холодный расчёт, приправленный толстенным слоем взаимной выгоды. Старый Нэел получал доступ к неиссякаемому золоту Брюно. А его тесть, потирая довольно ладошки, примерял графскую мантию своей единственной дочери. Теперь никто не посмеет даже косо посмотреть в сторону выскочек из трущоб. Да и завистливые сплетники наконец-то заткнуться, а то взяли моду копаться в грязном белье семейства Брюно. То обсуждали, каким нечестным путем Агрис сколотил свой первый капитал. Видите ли, он мошенник. Ходили сплетни, что его лекарства от южного поветрия — не что иное, как ослиная моча. А чтобы перебить зловонный запах, добавлял в нее дешевые специи. Но это всё вранье! Пусть докажут! Люди умирали от его зелья? Так они от болезни умирали. Что, что? Лекарство не действовало? Ну, а Агрис Брюно и не обещал, что мутная настойка спасет. Она всего лишь давала шанс на выздоровление. Ничтожный, правда, шанс, но все-таки шанс. Надежду, так сказать. А надежда в наше время дорогого стоит.

Потом эти же завистники оклеветали его доченьку. Полоскали её имя в каждом закоулке, называя шлюхой. Мол, его невинное дитя выходило замуж брюхатая! Селиния и беременная! И от кого?! От поварёнка! Враки! Враки! Враки! Сын Селинии не бастард! Ну, подумаешь, родился на целых три месяца раньше положенного срока и весом почти пять килограммов! А в роду у Брюно все женщины плодовитые, а дети крепыши! Не похож на хлюпика зятя? Так сказано же, род торгашей Брюно сильный. Вот и подмял под себя жиденький графский Нэел.

— Это же надо, куда наш комендантик забрался! — восторженно присвистнул Бес, оглядываясь по сторонам. — Я уже пять лет живу в Акете, а в этом квартале не бывал! 

Цветочный квартал и вправду поражал воображение. Роскошные каменные дома в три этажа, высокие заборы и кованые глухие ворота. Улица в брусчатке с ливневками. От чего ноги даже в самую мокрую непогоду оставались чистыми и не утопали в грязи. А ещё цветы! Везде клумбы с цветами. Идёшь по улице, и твой нос приятно щекочет сладковатый аромат роз, а не жёстко дерет вонь разлагающихся трупов или дерьма, вылитого из окон таверн с борделями. 

Даа… В цветочном квартале жили богачи! У Кормака только там не было дома. Вроде тоже не бедствует. Всё-таки брат королевы. Да ещё и барон!

— Крис, а у тебя почему здесь нет дома? – спросил любопытный Бес. – Вон даже Нэел, собака, прикупил себе особняк. А ты что хуже?

Барон Кормак усмехнулся. Бес хоть и прожил в Акелонии лет пять, но до сих пор не разобрался во всех тонкостях здешней иерархии. 

— У меня есть родовой замок и земли, которые никто не властен отобрать. Даже король, - пояснил Крис. — А это всего лишь дома.

—  Так, — почесал затылок Бес, изобразив задумчивость, — значит, замок ещё красивее и богаче? Его не отберут, а дом могут?

— Нет. Если я куплю дом на этой улице, то его у меня не заберут, потому что я акелонец. Я имею право на владение землёй, а вот есары* чужие. Они могут лишь пользоваться домом, который построили с разрешения короля, торговать, заниматься ремеслом. Но если нарушат закон королевства, всё их имущество конфискуют, а самих изгонят. 

— Значит, наш Нэел прогадал, женившись на дочери есара, — сарказмом брызнул Бес.

— Эх, дружище, ничего ты не понял. Сын наследует отцу, дочь — матери. Таков наш древний закон, — барон ещё раз попытался разъяснить особенности жизни в Акелонии. — Так что сыновья Нэела уже будут акелонцами, а значит, своими. Ну, а дочерей можно выдать замуж за соотечественников, и уже их сыновья будут считаться акелонцами. Так что здесь обе стороны только выигрывают от этого брака.

Да уж, не радужные перспективы для иностранца в Акелонии. Своим здесь не станешь и через десять лет верной службы трону. Поняв это, Бес немного приуныл. Он ведь хотел на старости лет (если доживёт, конечно) прикупить такой вот домик и жениться на какой-нибудь красотке. А теперь получается, его чаянья о спокойной жизни — не осуществимые мечты. Нет, они осуществимы, но уж слишком шаткие. Сегодня ты засыпаешь в своей постели, как друг короля, а завтра бежишь с голым задом к границе, как враг нового властителя. Печально… 

«Ай да ладно! Один раз живём. Может, и старости той не увижу», — мысленно махнул рукой Бес и ускорил шаг, обгоняя друга-акелонца. 

— Есть ещё способ, — прилетело ему в спину от Криса. 

— Что? — насупившись, обернулся Бес. 

Барон Кормак сразу раскусил, в чём причина молниеносной хандры никогда неунывающего друга. 

 — Изабелла пожалует тебе титул и земли. Ну, и жену, чтобы закрепить твоё право как акелонца, — обнадёжил его Крис. 

 — А этих почему не пожаловала до сих пор? — кивнул на дома Бес.

 — А кто они такие, чтобы их жаловать? 

 – А я кто?

Губы барона слегка дернулись в усмешке. Умел друг задавать вопросы. Иногда Крис даже не знал, как лучше ответить, чтобы и не задеть, и объяснить доходчивее. Всё-таки Бес хоть и много чего повидал в этом мире, но был прямолинеен, как деревенский увалень. 

— Достойнейший из мужей, — чуть запозднился он с ответом, подбирая нужные слова.

— Достойнее тебя, Кормак? — Бес горделиво вскинул подбородок.

Так высоко последнего из рода Огненной Куницы ещё никто не оценивал. Даже несколько лет службы в личной гвардии королевы не всегда награждались по заслугам, а тут благородный друг почти прировнял его к себе. Его – варвара из диких земель за цивилизованным кругом.
 
 — Не наглей, — добродушно предостерёг родовитый барон, устремив свой взгляд на ворота за спиной Беса.

Пришли. Нэел – собака, и правда, хорошо устроился! Чугунные ворота украшала искусная резная ковка. Такую красоту не любой кузнец сделает. Слишком дорого, да и возни много. Это ж каждую закорючку надо выплавить, потом опилить вручную и, как мозаику, составить в узор. Одни ворота мелкого графа стояли дороже всего Кормак-холла. Но никакое золото слизняку Нэелу весомости при дворе не прибавляло. А после женитьбы на девке из есаров его положение стало ещё более шатким и безголосым, чем было раньше. Теперь всё, чтобы он ни сказал, будет считаться «действием в угоду чужеземцу тестю», а, значит, предательство. Так и головы долго не поносишь на плечах. При первом же дворцовом заговоре запишут во враги короны. 

— Похоже, наш Нэел здесь самый богатый, — будто прочитав мысли друга, сказал Бес, уже молотя кулаком по воротам. 

Пока барон Кормак рассматривал кованые узоры, его спутник мигом сориентировался, с какой силой надо постучать, чтобы тебя услышали. Но даже спустя несколько минут интенсивных ударов кулаком к воротам никто не подошёл. От чего Бес не на шутку разозлился. Достав кинжал, он принялся лупить железной рукоятью и вопить во всё горло, что сделает с хозяином сего дома, если ему сейчас же не откроют. Похоже, у кого-то фантазия оказалась весьма бурная, и в смотровое окошко высунулась недовольная бородатая рожа.
 
— Хозяина дома нет! — тявкнула рожа. 

Больше она ничего не успела пролаять. Рука Беса со скоростью урагана схватила её за бороду и резко дернула на себя. 

— Ай! — взвыла рожа, впечатанная в квадратное отверстие так, что на улицу вылез подбородок с частью губ. 

А Бес, наслаждаясь страданиями рожи, медленно накручивал её бороду на свою руку. И когда рожа заскулила от боли, совсем не злобным голосом задал вопрос:

— Ты знаешь, кто такой барон Кормак? 

— Да. Брат Её Величества королевы Изабеллы, — пропищала рожа. 

— И сегодня ты, червь, заставил его ждать. А что бывает с теми, кто заставляет ждать такого уважаемого гостя? — продолжал издеваться Бес, натягивая бороду. 

— Простите, простите… Я не знал… Господин приказал никого не пускать, — мямлила рожа, пуская слезливые сопли.

— Открывай! — весело рыкнул Бес и чуть ослабил хватку, чтобы плачущий слуга Нэела смог дотянуться до затвора. 

Всё это время барон Кормак не вмешивался. Он просто стоял и безразлично смотрел на истязания бесправного слуги. А ведь раньше, всего несколько лет назад, брат Изабеллы сопереживал людям. Теперь же в душе Криса не дергала ни одна струна. Всё ровно, тихо, холодно. Даже если Бес начнёт ковырять кинжалом в глазнице несчастного, барон ничего не скажет. Не прекратит издевательства. А зачем? Жизнь при дворе научила его безразличию, вырвав из груди всякое упоминание о сострадании. А когда ворота открылись, барон Кормак так же бесстрастно вошёл вглубь дворика, не обращая никакого внимания на стенания слуги. Бес продолжил своё чёрное дело, только теперь натравливая на старика Волчка. 

— Прекратите немедленно! 

Звенящий женский голос ударил по ушам непрошенных гостей. Они замерли, посмотрев туда, откуда он исходил. Даже Волчок перестал бросаться на старика. Резко повернувшись и ощенившись, полукровка исподлобья оскалился на девушку, спускающуюся по лестнице. 
Её хрупкая фигура с грацией летящего лепестка медленно приближалась к гостям. Миловидное личико нахмурилось, сдвинув бровки к переносице, а ярко-красные пухлые губки надулись, будто у капризного ребёнка, готового вот-вот заплакать. Локоны густым покрывалом ниспадали по точеным плечикам, выгодно подчёркивая контраст белоснежной кожи на фоне темно-каштановых волос. Но самым завораживающими были глаза девушки. Бархатно-карие. Такие глубокие и нежно-ласкающие одновременно. Глаза настоящей байсы*. Так народ Беса называл женщин, обладающих не только роковой красотой, но магическими способностями. 

В глазах графини Нэел можно было заблудиться, как в лабиринте Рей. И Бес, только взглянув в их глубину, растворился до этого момента в неизвестных ему ощущениях. От его сердца по всему телу расползлась теплота, заставившая опустить руку с кинжалом.

— Кто вы такие? И что себе позволяете? — с вызовом заговорила юная хозяйка.  

В голосе девушки не было страха ни к мужчинам, ворвавшимся в их с мужем дом, ни к волку, рычащему на неё. 
Первым в себя пришёл барон Кормак. Красота женщин на него не имела особой силы. У его сердца уже была хозяйка. Ей он и служил, наплевав на все мыслимые и немыслимые законы мироздания. Так что юная графиня Нэел лишь на мгновение лишила Криса самообладания. 

Шумно втянув воздух в ноздри,  на выдохе он громко представился:

— Я барон Кормак, командир королевской гвардии и брат королевы Изабеллы. 

— Он тоже барон? —  графиня кивнула на открывшего рот Беса. 

Жестокий подручный благородного гостя почему-то больше привлёк внимание девушки. Может, потому что внешне отличался от привычных ей мужчин? 

— Нет. Я просто гвардеец, — встрепенулся Бес, поняв о ком речь. 

И рот, кстати, тоже закрыл. Даже чуть мотнул головой, чтобы привести мысли в порядок. Уж слишком быстро вертелись они, не давая сосредоточиться на самом главном. Эта девка действительно так понравилась Бесу или это очередная похоть так чресла печёт? Вот завалит её и на следующий день не вспомнит даже имени. Но красивая…

Ох, и хороша девка! Даже Крис мысленно согласился с Бесом, мельком перехватив его восхищённый взгляд на неё.

— Благородные мужи воюют нынче со стариками? — дерзила бесстрашная хозяйка, не отрывая глаз от того, на кого её женская магия действовала больше всего. 

— Барон Кормак не воюет, а я ещё как воюю! Я не из благородных. Так что мне можно.

Попытался заигрывать с красоткой Бес, но сорвал с её губ лишь ироничную улыбку. 

— Хороши нынче гвардейцы королевы, — уже играючи бросила неакелонцу графиня. 

– Для дочери есара ты слишком много болтаешь, -  прервал её барон и, сделав несколько шагов вперёд, уже властно, будто хозяин дома, приказал. — Пошли человека за Нэелом и скажи, если не поторопится, барон Кормак и его друг Бес весело проведут время с его женой. Понятно?

Красочные картины неотвратимого бесчестия быстро притупили не только желание флиртовать, но и спорить с опасными гостями. Девушка быстро метнула глаза на трясущегося от ужаса слугу. 

— Наро, акато ис тамиси азл гырал*, — взволнованно сказала она, отступая от гостя, почти вплотную приблизившегося к ней. 

Его дыхание обжигало шею графини, давая понять, что её женские чары бессильны. Перед ней не просто жестокий мужчина. Перед ней тот, у кого нет души, а в груди вместо сердца глыба льда. 

— На акелонском или на общем языке, — потребовал Крис, хотя прекрасно понял, что сказала жена коменданта Хазгарда. 

Барон Кормак в совершенстве владел несколькими языками, но предпочитал, чтобы при нём говорили исключительно на родном акелонском. А Бесу было всё равно, на каком изъясняется девка. В постели все они вопят одинаково. Так что, только услышав намёк на веселое времяпрепровождение в обществе прекрасной байсы, он довольно оскалился, уже представляя её без одежды

— Я всего лишь попросила передать моему мужу ваши угрозы в отношении меня, — прошептала хозяйка дома и с надеждой на защиту скользнула взглядом по спутнику барона.

Развязный Бес ей казался более живым, что ли? А значит, человечнее, с душой. И уж он точно не допустит надругательства над слабой девушкой. Вон как гвардеец смотрит на неё. С восхищением? Или всё же с мужским интересом?

Гвардеец смотрел с восхищённым интересом. И всё его мимолётное восхищение сводилось к простому плотскому желанию. Да и насчёт человечнее. Последний из рода Огненной Куницы убивал с улыбкой и с удовольствием каждого, на кого указывал барон Кормак. Конечно, у Беса была душа, но его душа верила в других богов. Могущественных, кровожадных и древних богов диких племён за цивилизованным кругом, где человеческие жертвоприношения — обычное дело. Да и человеческая жизнь там ровным счётом ничего не значила. Поэтому, забирая последнее дыхание врага, Бес был счастлив. К прекрасной половине у него было такое же упрощённое отношение. Женщина нужна для удовольствия мужчины. Ну а красивая женщина для еще большего удовольствия. И мужья у Беса из этой простой цепочки понятий выпадали, как ненужные звенья.

— Впредь только акелонский, — холодно сказал брат королевы и, обойдя замершую от страха девушку, направился к беседке. 

— Как вам будет угодно, — задержав дыхание, подчинилась загнанная в угол графиня. 

Позади неё барон Кормак. Нехорошие сплетни о нём всё-таки правда. Впереди неё сподручный брата королевы во всех страшных делах. А вокруг медленно ходит ощетинившийся волк. И, так не вовремя проснувшийся в глубине души, страх говорит девушке, что их веселье может начаться задолго до появления мужа. 

— Мы подождём Нэела здесь.

Его властный громкий голос заставляет вздрогнуть и обернуться. Гость уже развалился на скамье с атласными подушками. Закинув ногу на ногу, жестом руки позвал к себе Беса. Тот не заставил себя ждать. И буквально через секунду поволок под руку брыкающуюся хозяйку дома. 

— Пожалуйста, отпустите! Не надо! — молила девушка, вырываясь из цепких лап гвардейца. 

— А мы ещё ничего не начинали, — похотью дышал ей на ухо человечный Бес.
 
А когда он шмякнулся на скамью напротив барона Кормака, усадил себе на колени плачущую хозяйку и бесцеремонно задрал подол её платья. Пристроив пятерню на голое бедро, полез дальше. Слёзы и мольбы беззащитной девушки только раззадоривали его. А тут ещё одобрительная ухмылка друга придавала уверенности, что Бес идёт в правильном направлении. Насиловать жену коменданта Хазгарда бывший наёмник не собирался. Да и не при свидетелях же любить красотку? Хоть они с Крисом и лучшие друзья, но совместные оргии никогда не устраивали. Нет, Бес мог и не стеснялся. Здесь дело в бароне Кормаке. Любовь с девками у него строго один на один. Вот такой правильный наш брат королевы. А то, что графиню решили немного помять, так это для убедительности серьезных намерений, если Нэел даст заднюю или задумает предать. 

На крики жены в беседку вломился запыхавшийся муж. Бедолага Нэел прибежал, как только слуга смог объяснить, что происходит в его доме. И увидев жену на коленях бывшего наёмника, побледнел, что прошлогодний снег. Сложив руки, взмолился барону Кормаку, как богобоязненный грешник в храме Великого Клирка.

— Ваша милость, чем я прогневил вас? За что вы позорите мою семью? Я же всё для вас делал и буду делать. Только, пожалуйста, отпустите Селинию.

— Какое красивое имя, Бес. С-е-л-и-н-и-я. — протянул по буквам барон Кормак, хитро посматривая на друга и сидящую у него на коленях девушку.

Тот сильнее прижал к себе чужую жену и, касаясь губами пульсирующей вены на шее, с издёвкой в голосе спросил:

— Селиния, ты будешь этой ночью кричать моё имя? 

Вместо ответа девушка взвыла от стыда. Бес уж слишком откровенно ласкал её на глазах пусть не любимого, но законного супруга. И самое отвратительное, в какие-то моменты Селинии это нравилось. Особенно когда его пальцы проникали в неё и двигались, имитируя соитие. Так с ней ещё никто не делал. Все её любовники — поварёнок, неумелый мальчишка и немощный старик. Ну что они могли? Один пыхтел, быстро ерзая на Селинии, что та так ничего и не поняла. А было ли ей приятно? Больно было. Приятно — нет. Второй щупал, пуская слюни и облизывая, как леденец. Противно, но терпела. Отец же сказал: родить в девках — позор! А тут красивый мужчина, опасный, правда, но какой притягательный. Он будто огонёк для мотылька. Манит в свои жаркие объятья, и Селиния, забывая давно утраченную честь, летит на его испепеляющий желанием свет.

— Пожалуйста, прекратите! Чего вы хотите?! Я всё сделаю! Только больше не мучайте нас! — отчаянно закричал Нэел и брякнулся ниц перед братом королевы.

Умолять остановиться Беса было бессмысленно. Бывший наёмник выполнял только приказы барона Кормака. 

— Сегодня ночью ты встретишь меня у тайного входа и проведешь в Хазгард. И больше от тебя ничего не требуется. А чтобы у тебя, Нэел, не возникло желания предать меня, о твоей красавице жене позаботится Бес, — с холодной расторопностью говорил брат королевы и внимательно следил, как меняются эмоции на лице коменданта тюрьмы. Это был настоящий танец от отчаянья и злобы до беспомощности и покорности. И когда несчастный муж камнем опустил голову вниз, смирившись с его условиями, барон добавил, чтобы окончательно добить рогоносца: — Смотри, Нэел, не подведи меня, а то в твоей родовой колыбели будет вопить ещё один бастард. А захочешь избавиться от красавицы жены, так ты знаешь, что за этим последует. Сын наследует отцу, дочь — матери. Всё это, — очертил он пальцем круг в воздухе, намекая на сказочные богатства его тестя, — есары заберут.

Морально расторопный, униженный он так остался стоять на коленях, не в силах даже посмотреть вслед своей жене. Её, милую Селинию, закутанную в пропахший конским потом плащ, уводили прочь из дома. А он только и мог, что стоять на коленях и беззвучно рыдать от собственной никчемности. 

Он жалкий! Жалкий… Такого и мужчиной язык не поворачивается назвать. Ещё и этот варвар мерзко кинул ему на прощание: 

— Не бойся, Нэел, после меня она ещё охочей будет! 

Позор всему роду графов Нэел! Один бастард тянется к нему и зовёт отцом. Другой, скорее всего, после сегодняшней ночи будет уже на подходе… И ничего с этим не сделаешь. Обязательства перед семейством Брюно связывали коменданту Хазгарда руки. Можно было отомстить за унижение, заманив щенка в ловушку, но он всё просчитал. Смерть жены Нэелу невыгодна. Всё богатство Селинии вернётся в её семью, а вдовец останется без грамма золота, но с чужим бастардом. Ведь её гардов сын носит его родовое имя Нэел.

— Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, Кормак! — зло просипел комендант, когда его непрошенные гости ушли. 

Хотелось, конечно, заорать во всё горло, но страх за свою жизнь лишь выдавил едва различимый хрип изо рта.

[Есары* - народ без родины, без своей земли, занимающиеся в основном торговлей. Ещё в Акелонии есарами называли всех пришлых, чужих, не акелонцев. 
Байсы* - женщины за цивилизованным кругом, наделённые магией.
Наро, акато ис тамиси азл гырал* - (Наро, сообщи господину что слышал) есарский язык.]