Иная (книга 1)

Иная. Сказки для... Галина Маликова

Что такое реинкарнация? Почему души перерождаются? Зачем они должны проходить круг за кругом новые жизни? Что значит  «карма»?  В чем она заключается для каждой души? И правда ли то, что каждая душа ищет свою половину? А если души уже однажды встретились в одной жизни, но не смогли быть вместе, будут ли они искать встречи в следующих своих воплощениях и, что если, не помня обо всех предыдущих жизнях, у души останется память о самой последней?

Я никогда не интересовалась этими вопросами, просто жила как все -  обычные радости и обычные разочарования. Обычная жизнь, обычного земного человека. Даже смерть и та была банальной. И вдруг! Я получила шанс прожить еще одну жизнь! Правда в теле инфантильного дистрофика с комплексом заболеваний. Имея неограниченную магическую мощь, я не умею ею пользоваться. Мне необходимо найти свою дорогу в новом мире, который так не похож на тот, в котором я прожила целую жизнь. В этом новом мире кто-то владеет моей душой… Здесь, практически все пытаются использовать меня как ходячий аккумулятор магической энергии - эльфы, драконы, люди. Предсказанием этого мира мне уготована роль жертвы-спасительницы, но я-то не хочу умирать еще раз! И если бы не озерная нимфа, кот-ипостасный, прадед-фавн, дядюшка-эльф, маг и … много чего еще,  то это, пожалуй, будет моя история, моя сказка для….

***

Пролог.

- Расскажи мне сказку!

- Какую?

- Ту сказку, ту самую.

- Опять?

- Опять.

- Ну слушай. Давным-давно, когда океан плескался у подножья Срединных гор, когда не родился еще пра-прадед твоего пра-прадеда, случилась эта история. Жрица бога судеб полюбила своего охранника. С младенчества посвященная великому богу Вахоба, обязанная принадлежать ему и душой и телом, она преступила клятву….

Алое солнце лизало уходящими лучами горные цепи. Высоко-высоко в горах, на отвесной скале, расположился храм повелителя душ и судеб бога Вахоба. Его белые башни, устремленные в небо, застыли в ослепительной неподвижности. Но не был спокоен в этот закатный час древний храм, шум голосов, топот ног в коридорах, разрывали его  вековую тишину.

У подножья алтаря, в большой зале, с высокими круглыми потолками, за плотно закрытыми дверями, двое стояли друг напротив друга, держась за руки – молодая, темноволосая жрица и высокий, хорошо сложенный мужчина в форме охраны храма. Эти двое, были преступниками – верховная жрица бога Вахоба – бога дающего и забирающего души людей и простой охранник из ее свиты -  они совершили страшное преступление – они полюбили друг друга. Полюбили горячо, неистово, отчаянно! Верховная жрица, посвятившая свое тело и душу великому богу, оказалась клятвопреступницей.

Они знали, что за это отдадут свои жизни, но любовь была сильнее. Верховный совет узнал про их страсть, наказание которое должно быть им вынесено было только одно – смерть. Смерть долгая и мучительная, такая, что бы более никто из служителей храма не захотел испытать эту самую «любовь» ни к кому, кроме великого бога!

- Я наложила на двери заклятия, но они не спасут нас надолго, они все равно ворвутся сюда – глядя прямо в глаза любимому, сказала жрица, - нас будут долго мучить, прежде чем мы умрем.

- Я буду биться до последней капли крови, и не позволю им даже прикоснуться к тебе – срывающимся голосом прошептал охранник.

- Ты ничего не сможешь изменить, - жрица вымученно улыбнулась.

- Что же нам делать?

- Прямо сейчас я смогу совершить обряд венчания душ, мы с тобой умрем одновременно, но наши души обязательно воплотятся в следующей жизни и встретятся еще раз.

- Мы сможем вспомнить друг друга?

- Мы обязательно найдем друг друга, соединенные во время обряда, души будут искать друг друга, до тех пор, пока не найдут. И тогда наша любовь воскреснет.

- Я люблю тебя, я верю тебе, я - согласен.

Жрица зажгла огонь обрядового светильника, взяла лежавший рядом жертвенный нож, лезвия которого были с обеих сторон. Они поднялись на ступени алтаря продолжая глядеть другу в глаза, она спиной к дверям, он - напротив. Молодая женщина начала нараспев читать заклинание, огонь запылал ярче, выбрасывая высокие, золотые сполохи к куполу залы. Слова, произносимые на певучем, древнем языке отражались от стен, от купола и стекали к алтарю. Жрица, продолжая читать, подняла жертвенный нож с двумя лезвиями, за ручку посредине, и начала медленно приближаться к любимому так, что оба лезвия оказались напротив их сердец. В этот момент двери залы слетели с петель. Раздался пронзительный вопль - «Вот они!». Жрица еле успела произнести последнее слово, когда раздался свист пущенной стрелы и ее глаза болезненно расширились, она слегка покачнулась. Поняв, что в любимую попала стрела, мужчина рывком обнял ее, тем самым, насадив и себя и ее на жертвенный нож. Еще несколько мгновений они стояли, а потом медленно повалились на алтарь, их тела неспешно поглотил молочный туман, бог Вахоба принял жертву.

И все же, душа жрица отлетела в мир иной на несколько мгновений раньше.

Заканчивался последний зимний месяц - снеговертень. Неслышными хлопьями лениво сыпал снег. Морозный воздух искрился тысячами мелких, хрустальных снежинок, которые, падая на землю, уютно скрипели под ногами. Смеркалось, к невысокому, добротному дому, стоящему на окраине города Вельвольска, шурша по снегу полозьями, подъехали купеческие сани. Из саней вышел мужчина, одетый в теплую, широкую шубу и пушистую меховую шапку. Пройдя по аккуратно расчищенной дорожке, он постучал во входную дверь. Дверь быстро и бесшумно открылась, старый слуга проводил его в небольшую комнату. Почти все пространство в ней занимал внушительных размеров стол, заваленный книгами, свитками, склянками, амулетами и чем то еще. В  жарком камине аппетитно трещал огонь. За столом, в высоком, мягком кресле сидел сухопарый мужчина лет семидесяти. Умное лицо с высоким лбом было покрыто морщинами. Под густыми, седыми бровями прятались цепкие глаза.

- Здравствуй, купец, - произнес, не вставая с кресла, хозяин комнаты, обращаясь к вошедшему человеку, – зачем ты хотел меня видеть?

- Здравствуйте, господин колдун, - негромко и немного смущенно ответил гость – Я пришел чтобы просить у вас помощи.

Это был купец Колуян из городища Руздаль, невысокий, плотный, мужчина пятидесяти лет. Открытое лицо с широкими скулами, твердым подбородком и несколько пухлыми губами, волосы цвета зрелого ореха, обрамлявшие низкий лоб, светло карие глаза и чуть вздернутый нос, выдавали в нем жителя северных окраин Миеронии. Одет он был в добротный сюртук и широкие теплые штаны, заправленные в высокие, до колен, сапоги.

Сидевший за столом старик прикрыл глаза и откинувшись на спинку кресла скрестил перед собой руки.

- Ну что же, рассказывай в чем дело, но учти, я помогаю не каждому и, если бы не письмо моей ученицы Любеи, я бы с тобой разговаривать не стал. Ну, раз уж за тебя просили…  начинай.

- Даже и не знаю с чего начать, господин колдун, - волнуясь, неуверенно и немного запинаясь, проговорил купец,- дочь у меня больна, всех знахарей, ведунов и лекарей объехал, всем показывал ее, но никто помочь не смог. Вот ведунья Любея, что в этом году по осени приехала в Истровель, и сказала, что надо бы к тебе обратиться. Говорит, если ты не поможешь, значит никто не поможет.

- Помилуй, купец! – удивился колдун - Я не лекарь, болезней не лечу!

- Так и дочь моя больна не так как прочие, - с тоской воскликнул купец, и присев на край стула стоящего напротив стола продолжил, - я расскажу все с самого начала, а вы уже сами решайте, сможете ли нам помочь, или нет.

- Родом я из городища Руздаль, что на северо-восточной дороге к Северному Лесу стоит. Отец мой был зажиточным купцом, я у него - единственным сыном.  Мать моя умерла в моровой год и остались мы с отцом вдвоем. Он во мне души не чаял. Я долго не женился, с торговыми караванами ходил, о семье не задумывался.

Когда отец занемог, то позвал меня к себе и сказал, что у него есть сосватанная для меня невеста - Оруна, дочь его старинного друга. Надо, говорит, тебе Колуян жениться, а то помру и внуков своих не увижу.

И все бы ничего, но влюбился я в ту пору в другую. Мы тогда товар закупали разный - ткани, изделия кованные, а еще закупали посуду, которую делали горшечники из белой глины в селе Истровель. Жила в том селе старая ведунья, Омала, и была у нее приемная дочь – Ялила. Говорили, что ведунья ее из леса младенцем принесла. Я часто ездил в Истровель за  посудой, тогда-то  мы с Ялилой и познакомились.

На вид ей не больше семнадцати лет было. Непохожа она была на наших девушек, тихая такая, кожа белая, сама вся тоненькая, нежная, как весенний цветочек. Волосы у нее были, что лесной ручей и все время цвет у них играет то они черные, как смоляные то, как темный огонь то, как зеленый омут, а глаза такие, что взглянешь в них  и голова начинает кружиться. Влюбился я в нее, и она меня полюбила. Зачала она от меня ребенка. Пришел я к отцу и говорю – «Жениться на Оруне не могу, я другую люблю, она от меня ребенка ждет».  Что тут началось! Отец криком изошел, - «Нет моего благословления тебе, не позволю на этой темной, лесной ведьме жениться, она тебя околдовала. Женишься без моего согласия, прокляну!»

Не смог я пойти против воли родительской, пришел к Ялиле, говорю - «Прости меня, я тебя люблю, но против отцовой воли пойти не могу!». Она мне ничего не ответила, молча развернулась и ушла. С той поры ни разу со мной не заговорила.

Через месяц сыграли мою свадьбу с Оруной, а еще через три месяца, в самом начале лета, Ялила родила девочку и умерла. Омала сказывала, что, когда девочка родилась, она, как и все новорожденные дети, закричала, здоровенькая родилась, а как дали ее Ялиле, та что-то прошептала над ней и сама тот же час умерла, а девочка стала как кукла, точно и неживая. Назвали ее Нияной, она и ест, и пьет, как подросла, стали на улицу выводить, за руку возьмешь - встанет, посадишь – сядет, но больше ни на что не реагирует, глаза у нее пустые. До восьми лет жила она у Омалы, да ведунья совсем старая стала, занемогла, да вскоре и померла. Пока Нияна у ведуньи жила, я им всячески помогал и продуктами, и деньгами, а когда ведунья померла, забрал Нияну к себе. Нанял бабку за ней ухаживать. Все пытался ее вылечить и к кому только я не обращался, да толку никакого, все только руками разводят. В начале лета ей уже пятнадцать лет исполнится, все девушки будут проходить посвящение, а она…

Виноват я перед дочерью, сильно виноват, не могу я жить спокойно, когда она вот такая. И если что-то со мной случиться, она погибнет. Только на тебя, колдун, вся надежда.

- Говоришь, живая и в то же время не живая, - задумчиво барабаня пальцами по столу, сказал колдун,- а еще дети у тебя есть? Ничем не болеют?

- От Оруны у меня трое детишек, две девочки, девяти и шести лет, и сын, трех лет. Все, слава Всеясному, здоровы, ничем не болеют. 

- Странная болезнь у твоей дочери. Если это связано с нарушением ее разума, то я ничего сделать не смогу…, но ты говоришь, что-то мать прошептала над младенцем и ребенок замер? Интересно… и непонятно. Девочку надо осмотреть. Хорошо,- решительно произнес колдун, выпрямляясь в кресле – в самом конце весны пришлешь за мной обоз, до лета я постараюсь подготовить все, что смогу. Услуги мои стоят не дешево, знаешь?

- Господин колдун я, конечно, не самый богатый человек в Руздали, -  устало сказал купец, - но думаю, что смогу с вами расплатиться.

Распрощавшись, купец ушел, а колдун, если точнее, магистр магических наук, маг Вербер, преподающий дополнительный курс нетрадиционной магии в академии Магии и Ведовства Миеронии, остался сидеть за столом, задумчиво теребя в руках какую-то безделушку. Мысленно перебирая весь разговор, он рассуждал сам с собой, - «Если мать обладала магией темных, то она, вполне, могла умереть добровольно, одной только силой воли. Но как она могла так поступить с собственным ребенком? Забрала ли она душу у своего ребенка или разум? Если дитя безумно, то сделать уже ничего нельзя. Если мать, умирая забрала с собой его душу то, как девочка вообще жива до сих пор? Прожить пятнадцать лет без души, это какая же энергия жизни у нее должна быть? Следует почитать трактаты древних, может я и найду, что-то подходящее для этого случая».

В конце весны за магом Вебером в Вельвольск прибыл обоз из Руздали, от купца Колуяна. Предварительно, они уже оговорили все в письмах и Колуян ждал его в селе Истровель. Дорога заняла пять дней езды в хорошей дорожной коляске до Руздали и еще день до Истровеля.

Вербер специально просил привести дочь Колуяна в Истровель, к своей ученице - ведунье Любее. Не далеко от села стоял очень древний алтарь с жертвенным камнем и статуей бога Вахобы. Бог Вахоба был одним из самых древних богов, и в одних трактатах он был – богом жизни, в других богом судеб. Вербер нашел описание одного очень старинного обряда, по которому можно было разбудить или вернуть душу в тело, которое еще не умерло. И посвящен он был именно богу Вахоба. Вот этот обряд маг и собирался провести, чтобы разбудить, как он считал, спящую душу Нияны с помощью Любеи и отца девочки.

К концу шестого дня пути маг прибыл в Истровель. Любея жила на окраине села, недалеко от светлой, березовой рощи, за которой протекала река Истрова, берущая начало с Железных гор. Дом ведуньи был небольшой - две комнаты и кухня. В дальней комнате, на невысокой кровати, уложили девочку. Колдун, поручил слуге распаковать багаж, поздоровался с Любеей и Колуяном встречавшими его, а затем прошел в дом, в комнату к больной.

Это была очень худенькая, бледная девочка, совсем еще ребенок. На вид, ей можно было дать лет десять, но никак не пятнадцать, расслабленные мышцы лица, апатичный, ничего не выражающий взгляд. Вербер наклонился над ней, пристально вглядываясь в глаза, затем отодвинулся и громко хлопнул в ладони около уха девочки, веки ребенка слегка дрогнули. Затем он положил ей руки на голову и некоторое время сидел молча, погруженный вглубь себя, потом встал и медленно вышел в другую комнату. В этой комнате его ждали Любея и Колуян.

- Что вы скажете, господин маг? – спросил Колуян, Любея его все-таки убедила звать Вербера не колдуном, а магом.

- Сколько лет девочке? – спросил Вербер.

- На днях исполнилось пятнадцать лет – ответил отец.

- Она выглядит совсем ребенком. Я должен понаблюдать за ней, но думаю, что у нас есть шанс вернуть ее в обычную жизнь. Вся сложность заключается в том, что мы можем разбудить ее душу, если она в ней спит или призвать к ней другую душу, а вот что именно нас ждет? Какой может быть другая душа? Возможно, это будет душа младенца, и Нияна еще долго будет оставаться в, так сказать, младенческом состоянии, ее надо будет учить всему заново. – Вербер посмотрел в глаза Колуяна, - а возможно это будет дикая душа, мы ведь точно не знаем, кем была ее мать, и кем были родители ее матери, тогда нам придется убить девочку, чтобы не выпустить чудовище в этот мир. Ты сможешь пойти на такой риск, Колуян?

Колуян опустил голову, надолго задумавшись, наконец он поднял глаза полные тоски.

- Да, я согласен, я понимаю, что это последний шанс, и это последнее, что я могу сделать для своей дочери, – он встал и поспешно вышел из комнаты.

В комнате остался Вербер и Любея. Любея была ведуньей в Истровеле. Она родилась и выросла в этом селе. Недавняя выпускница академии Магии и Ведовства Миеронии она была одной из немногих учеников, с которыми магистр магических наук Вебер занимался научными исследованиями.

- Ну, что ты мне скажешь, ученица? – спросил Вебер, продолжая внимательно смотреть на Любею, - Правильно ли мы с тобой собираемся поступать?

Все вопросы они уже предварительно обсудили в письмах, но лично поговорить еще не успели.

- Я тоже рада вас видеть учитель, - улыбаясь, ответила Любея, - Правильно или нет? А правильно ей пятнадцать лет пролежать как растение? По мне, так лучше смерть, чем такая жизнь. Правильно мы поступаем, правильно.

- Ну что же, тебе виднее, ты с ними больше общалась, хотя я тоже думаю, что ты права. Я обратил внимание, что девочка очень коротко подстрижена, я бы сказал, неприлично коротко, не знаешь почему?

- Знаю, ее мачеха так обстригла, а Колуяну сказала, что за волосами Нияны ухаживать нет никакой возможности, да и волосы у нее стали последний месяц просто клочьями вылезать.

- Стали вылезать? Значит мы вовремя…, м-да, очень вовремя.

Вербер остался у Любеи, она ему постелила в одной комнате с Нияной. Девочку устроили на кровати, а мага расположили на большом, широком сундуке. Вечером они поужинали, вспомнили ученические годы Любеи и общих знакомых.

Утром Вербер и Любея стали готовить все необходимое для проведения обряда. Основные вещи, жертвенную чашу, свитки с заклинаниями маг привез с собой, а сухие травы для окуривания приготовила ведунья.

Во второй половине дня приготовления были закончены. Пришел Колуян с лошадью, запряженной в телегу, на телегу набросали достаточно сена, застелили его одеялами и устроили там Нияну, туда же сложили все необходимое для обряда. Когда солнце стало клониться к закату, небольшой отряд выехал из села. Переехав речку Истрову по мосту, отряд углубился в лес на северо-запад.

Когда на небе начали зажигаться первые звезды они, наконец, добрались до нужного места. Это была небольшая поляна посредине леса. В середине нее возвышался холм, вершина холма представляла собой большие пологие ступени, в самом центре находился плоский круглый камень диаметром в рост человека, на западной стороне камня стояла статуя, изображающая человеческую фигуру с опущенными руками, но поднятыми ладонями, которые были развернуты к небу. И ступени, и камень, и статуя были очень старыми. Ступени скрывались в толще травы и земли и скорее угадывались, но камень и статуя, несмотря на видимую древность, были видны отчетливо и растительностью не тронуты.

Вебер приказал Колуяну раздеть девочку и положить на жертвенный камень, он проколол ей палец и выдавил несколько капель крови на левую ладонь статуи, затем отрезал немного волос с головы Нияны и положил их на правую ладонь статуи. Потом достал жертвенную чашу и выдавил в нее еще немного крови из проколотой руки девочки. Любея зажгла факелы и подожгла привезенные с собой травы пучками разложенные по кругу. Колуян и Любея спустились к подножью холма. Маг начал читать заклинания. Воздух вокруг него сгустился, в нем проскакивали сверкающие искры, статуя стала окутываться дымом. Спустя немного времени небо вдруг пронзил золотой луч, который одним концом уходил в черную высоту, а другим упирался в грудь лежащей на жертвенном камне детской фигурки.

Девочка закрыла глаза, но тут же их открыла, лицо ее стало выражать крайнее удивление и, с губ слетели слова на совершенно не знакомом языке. Потом она повернула голову в сторону мага, заметно испугалась и опять произнесла что-то непонятное, но потом закрыла глаза и, видимо, отключилась. Золотой луч медленно угасал, постепенно растворяясь и, в конце вспыхнул яркой звездой в груди у девочки.

Маг, дочитав заклинание и завершив обряд, спустился с холма. Ночь уже перевалила на вторую половину, было прохладно, слабый ветерок задумчиво перебирал тонкие ветки деревьев, заставляя их перешептываться в темноте, пахло хвоей и ночными цветами. Вербер приказал уложить девочку на телегу. Собрав вещи, отряд отправился в обратный путь.

- Учитель, - нарушила тишину Любея, - у вас получилось?

- Господин маг, моя девочка поправиться? - почти одновременно с ней спросил Колуян.

- Я сделал все, что мог, - устало ответил Вербер, - теперь останется ждать и наблюдать за ней. Я задержусь на несколько дней, но думаю, что до конца лета она должна будет остаться под присмотром Любеи.

- Я не смогу уехать из села, - сказала Любея, задумчиво глядя на девочку, - если нужно будет присмотреть за ней, пусть остается у меня.

- Хорошо, - согласился Колуян, - если это необходимо, пусть останется, я заплачу вам за хлопоты.

Восток начал светлеть, когда они вошли в деревню, Колуян вернулся в тот дом, где он остановился, а Вербер и Любея отправились в дом ведуньи. Девочку опять перенесли на кровать в ту же комнату, где она ночевала предыдущую ночь. 

Конец мая, пятница, вечер, на улице уже совсем тепло, под окнами шумят машины, слышны голоса прохожих, а я все сижу на работе. Время восемь часов вечера, все разошлись по домам, и мне бы пора, но так не хочется оставлять недоделанным отчет на понедельник. Да и дома меня никто не ждет. Дети давно выросли и живут своими семьями, а муж с марта перебрался на дачу. В январе ему исполнилось шестьдесят три года, и он решив больше не работать, вышел на пенсию. Мне сразу заявил: «В городе буду жить только зимой, а весной, как морозы спадут, уеду на дачу». Я, в принципе, не против, на даче воздух свежий, а дел еще столько, что делать не переделать. Десять лет строили дом и только три года назад до конца достроили. Мне в начале июня исполниться шестьдесят один год, тоже бы на пенсию пора, но Вадим, мой муж, говорит, что пока держат на работе, работай, для сарая нужны доски, в гараже нужно сделать пол и т.д., и т.п., а на все это пенсии не хватает. Он у меня работал врачом - невропатологом в городской поликлинике, денег больших не получал. Так что его уход с работы не сильно ударил по карману, а моя зарплата составляет две трети семейного бюджета.

Что-то я разнылась, хотя причина конечно есть – у нас с мужем сегодня годовщина свадьбы – сорок лет, дата круглая и не маленькая. Я в течение дня пыталась дозвониться Вадиму, но не смогла, к городскому телефону никто не подходит, а сотовый у него отключен. Ни он мне сегодня не позвонил, ни дети.

Я встала из-за стола, собрала бумаги, отключила компьютер. Все, пора домой, больше я ничего путного здесь не сделаю. По дороге надо зайти в пару магазинов, завтра поеду на дачу, все-таки следует отметить наш юбилей.

Домой я пришла, когда уже начало темнеть. Разгрузила сумки, разогрела ужин и решила еще раз позвонить мужу. Телефон у нас стоит в коридоре на столике, куда складывается всякая мелочь. Набрав номер, я автоматически стала перекладывать вещи, лежащие перед собой. В тот момент, когда прошел звонок, со стола слетела бумажка с записанным на ней телефоном, я нагнулась что бы ее поднять и немного замешкалась, вдруг в трубке, после небольшого молчания, послышался голос мужа – «Але, але, Лида? Это ты, Лидуша, але? Лидушенька, это ты?» Я положила трубку.

Все как-то обесцветилось, к горлу подступил комок, а сердце болезненно сжалось. Меня зовут Полина Александровна, моего мужа Вадим Николаевич. У нас двое детей, двойняшки - дочь Верочка, и сын Андрюша. У Верочки муж Костя и дочка Анечка, у Андрюши жена Алла и двое дочерей Наденька и Настенька. Никого из родных и близких наших друзей Лидой не зовут. Вот так, дождалась, «Лидуша, Лидушенька!».  Меня он последние десять лет только Полиной зовет и никогда Полиночкой, Полюшкой, или другими ласковыми именами. И все же, кто это такая – Лидуша? Впрочем, недалеко от нашего дачного поселка лежит довольно большое село. Там есть свой медпункт с терапевтом и медсестрой. Вадима даже пригласили туда на консультации один раз в неделю приходить. Терапевтом в этом медпункте работает одинокая пятидесятипятилетняя женщина и зовут ее Лидия Максимовна. Я как-то видела ее – невысокая, энергичная врачиха, сумевшая сохранить неплохую фигуру и приятный цвет лица.

Я тяжело встала со стула и подошла к настенному зеркалу в коридоре. Жизнь моя, куда же ты ушла? Пролетела как один день – учеба, работа, семья, дети, стирки, уборки, готовка, ремонты, дача, внуки. Все слилось в одну длинную ленту. А любовь? Она у меня была? Или нет? В памяти сразу стали всплывать прожитые годы. Школа, техникум, потом заочный институт. С Вадимом мы познакомились на втором курсе моего обучения в институте, на вечеринке у друзей. Как-то так оказалось, что все мои подруги уже с кем-то встречались, кто-то выходил замуж, а у меня все не складывались отношения с молодыми людьми. А тут, приятный парень, студент медицинского института. Мы стали встречаться, я сейчас уже даже не помню, признавался ли он мне в любви, наверное нет, мне кажется, такое не забывается. В те времена существовало, так называемое, распределение молодых специалистов после института. Вадиму, в перспективе, грозило попасть после окончания мединститута, в какую ни будь, богом забытую, сельскую больницу. В городе он мог остаться только в том случае если бы у него были нужные связи или, если бы он был женат, причем у его жены должна была быть городская прописка и постоянное место работы. Нужных связей ни у самого Вадима, ни у его родителей не было. Никаких бурных чувств ни с его, ни с моей стороны не проявлялось, но так как мы встречались уже больше двух лет, то в данной ситуации, решение пожениться было вполне логичным.  Через полтора года у нас родились двойняшки Верочка и Андрей.

Я еще раз критически оглядела себя в зеркале, да-а, что и говорить, мои годы видно сразу. В общем-то, я и в молодости стройной красавицей не была, а после рождения детей стала быстро набирать вес, ведь кормить надо было сразу двоих. Потом тоже некогда было заниматься собой. Короче, к шестидесяти годам я имею пятьдесят восьмой размер одежды, больное сердце и постоянно отекающие ноги. Хотя стараюсь следить за собой, регулярно хожу в парикмахерскую, крашу волосы, делаю стрижку и маникюр, но…. Возраст мне не обмануть, во-он какие морщины около глаз залегли. И все равно обидно. Обидно, что на сорокалетие свадьбы муж не только не вспомнил, не позвонил мне, а ждал звонка от другой женщины. Ах, если бы у меня был еще один шанс, если бы можно было вновь стать молодой девушкой, а еще лучше совсем девчонкой, что бы жизнь началась заново и что бы все-все было совсем по-другому! Что бы я смогла покорять сердца мужчин, что бы ухаживали за мной, как минимум, принцы. Молодость-молодость, отчаянные поступки, категоричные суждения, свое мнение обо всем, и конечно же, самая безрассудная и самая настоящая любовь на свете! Но что мечтать о несбыточном, к чему самой себе фантазировать всякие сказки, жизнь прошла мимо, и я чувствую себя старой, разбитой калошей на ее обочине. Совершенно расстроившись, я легла спать.

Всю ночь на улице шел дождь. Наутро я встала с больной головой, оделась, наскоро поела, проглотила горсть таблеток, подхватила собранные с вечера сумки и поспешила на стоянку автомобилей, где стояла моя машина. За руль я села с мыслью о том, что в понедельник вместо отчета отнесу начальнику заявление об увольнении и выйду на пенсию, а то останусь я, на старости лет, одна, в пустой квартире.

 Я проехала уже больше половины пути, когда из-за поворота неожиданно выскочил грузовик, я из всех сил нажала на тормоза, раздался резкий удар и, провал в темноту.

В себя я приходила постепенно, голова просто разламывалась, дышать было тяжело и больно, в ушах стоял какой-то шум, ни рук, ни ног я не чувствовала, веки были неподъемными. Не открывая глаз, я расслышала голоса, они показались мне знакомыми и узнала их - это были мои внучки.

- … а моей маме доктор сказал, что если бабушка и выживет, то ходить уже никогда не будет, и тогда дедушке придется постоянно за ней ухаживать, – приглушенным голосом, почти шепотом говорила одна из внучек, кажется это Аня.

- А наша мама сказала, что дедушка, наверное, теперь точно сойдется с этой Лидией Максимовной, и за бабушкой будут наш папа и твоя мама ухаживать – это сказала Надя, старшая дочь Андрея.

- Это что же, бабушка даже в туалет ходить не сможет, это она в кровати в туалет будет ходить, да? Фу, противно! – а вот это уже Настя, она всегда была очень брезгливая.

- Папа сказал, что можно нанять сиделку и платить ей постоянно, а можно дежурить всем по очереди, или продать бабушкину квартиру и устроить бабушку в дом инвалидов, это ему дедушка предложил, – это опять Аня.

- Да? Тогда, девочки, надо срочно поделить бабушкины золотые украшения и прочие ценности, а то дедушка еще этой Лидии что-нибудь передарит, - по-моему, это опять Надя.

- Ань, сколько сейчас времени?

- Скоро восемь часов, сейчас должен папа приехать, забрать нас, он обещал.

- Тогда пошли, спустимся вниз, а то мы его не увидим.

И они потихоньку вышли из палаты, я слышала, как за ними захлопнулась дверь. Все, что я услышала, молотками стучало в виски. Сколько я так пролежала – не знаю, мне показалось - очень долго, никто ко мне не подходил, и я никого больше не слышала, тогда я постаралась открыть глаза, веки были как будто каменные. С трудом немного их приподняв я постаралась осмотреться. От меня, в сторону, шли какие-то провода и трубки, рядом стояли непонятные, сложные аппараты, я поняла, что нахожусь в реанимации и, раз сюда пропустили родственников, то положение, видимо, очень серьезное. У меня болело буквально все, что только я чувствовала, но больнее всего мне было от услышанного. Я останусь инвалидом, беспомощной развалиной, которая будет в тягость всем и детям, и внукам, мой муж бросит меня и сдаст в интернат. Отчаяние забилось в груди испуганным воробьем. За что? Господи! За что ты так наказываешь меня? Господи, прими мою душу, я не хочу ТАК жить! Сильная боль проколола сердце и наступила полная темнота.

На экране системы слежения за состоянием больного вместо пульсирующей кривой появилась прямая линия, раздался громкий сигнал. Полина Александровна умерла.

Сильная боль проколола сердце и наступила полная темнота. Не стало ничего, ни звуков, ни воздуха, ни боли, ни тела. И вдруг со всех сторон полился золотой свет. Он обволакивал меня мягкой, нежной пеленой. У меня появилось чувство умиротворения и покоя, я постаралась оглядеться вокруг себя и увидела где-то внизу, под собой, больничную койку, на которой лежала, по всей видимости, раньше я, а теперь там находилось мое тело. Такая упитанная, забинтованная мумия с торчащими во все стороны проводами и трубками. Вокруг суетились люди в белых халатах. Ах, как мне хотелось им крикнуть - не надо, не старайтесь, я не вернусь, я не хочу возвращаться! Сейчас я свободна и счастлива, мне хорошо! Но они меня не слышали. Я не чувствовала себя, а ощущала лишь свет и чувство полета. На меня накатил такой восторг, такое безграничное счастье! Как вдруг, кто-то грубо выдернул меня из этого состояния, и я поняла, что с бешеной скоростью лечу вниз.

 Мое падение закончилось внезапно, я словно на мгновение отключилась, а потом очнулась.  Придя в себя, я услышала какие-то звуки, непонятное бормотание, потом поняла, что лежу совершенно раздетая на чем-то очень твердом и холодном и лежать мне неудобно. Подул прохладный ветерок, какой бывает только на улице. Меня охватил ужас, если это не больница то, что это – кладбище? Я осторожно открыла глаза, надо мной было черное звездное небо, и был слышен шум деревьев, как в лесу. Справа от меня стояла какая-то статуя, а слева – пожилой мужик, с большими залысинами на голове, седые и достаточно длинные, до плеч, волосы зачесаны назад, одет он был во что-то светлое и широкое. И он все время что-то бубнил, я прислушалась, но не поняла, ни слова. У меня из груди куда-то вверх в черноту неба уходил золотой луч того света, что только что окружал меня со всех сторон.

В голову полезли разные мысли – я, наверное, не умерла, а в морг меня все-таки отправили и теперь меня выкрали какие-нибудь сатанисты, или пришельцы, или для опытов, или …, в общем, ничего более умного я не придумала, поэтому спросила у бубнящего мужика: «Где я?». Его эта фраза видимо удивила, так как глазами он начал как-то очень сильно на меня косить, тогда я спросила еще: «А вы вообще-то кто? И что я тут делаю?» Но тут голова у меня закружилась, и я снова отключилась.

В сознание я приходила медленно, как после сна. В голове шумело, во рту был противный привкус и все время подташнивало. Я открыла глаза, надо мной был деревянный потолок, я лежала на кровати, одетая в длинную рубаху, в комнате с бревенчатыми стенами. За стеной были слышны голоса мужской и женский, слов я не понимала. И тут на меня накатила волна каких-то образов, воспоминаний, совершенно не моих. Голова закружилась и разболелась с такой силой, что я невольно застонала, прижав руки к вискам. Голоса за стеной затихли и через минуту ко мне подошли двое, тот же мужчина, который стоял около меня в лесу и молодая женщина лет двадцати пяти. Откуда-то из глубин чужой памяти всплыло, что меня зовут Нияна, что пожилой мужчина – это маг, а молодая женщина – ведунья и они меня лечат. Вместе с пониманием этого на меня накатил очередной приступ тошноты и тут же начало рвать. Я с трудом склонилась на край кровати. Когда я выпрямилась, оба моих «лекаря» вроде как очнулись, ведунья побежала куда-то из комнаты, а маг присел и стал рассматривать, чем меня вырвало. Потом он резко встал и то же вышел из комнаты. Мне было очень плохо, желудок резало, руки и ноги дрожали, лоб покрылся холодной испариной. Спустя некоторое время маг и ведунья опять пришли в комнату. Женщина несла с собой деревянное ведро и тряпку, а маг принес глиняную кружку с какой-то жидкостью, пока ведунья замывала пол, он дал мне выпить эту жидкость. Ни сопротивляться, ни выяснять, что же со мной происходит, даже как следует удивиться и испугаться, у меня не было сил. Мои лекари переговаривались между собой вполголоса, и я понимала их.

- Любея, я уверен, что это – вирнес, - сказал маг, придерживая мою голову и заставляя меня пить жидкость из кружки, это был какой-то травяной отвар. 

- Да, действительно – это вирнес – ответила ведунья, - значит, ее несколько месяцев пытаются отравить. Колуян сказал, что у нее уже целый месяц выпадают волосы.

- Похоже, что дома ее будут не рады видеть – задумчиво сказал маг, - ты сможешь вывести у нее из крови эту отраву?

- Смогу, но последствия отравления все равно будут сказываться довольно долго.

- Надо будет поставить отца в известность. А теперь давай спать, Нияна, - обратился маг уже ко мне.

Глаза у меня стали слипаться, в голове все закружилось и, я провалилась в сон.

Проснулась я утром. В окно светило солнце, заливая небольшую комнатку светом. Голова не болела, тошноты то же не было. Я осторожно огляделась вокруг. Кровать, на которой я лежала, стояла в торце узкой комнаты. На длинной стене, напротив изголовья кровати, было окно с коротенькими, цветастыми занавесками, под окном стоял стол, накрытый скатертью из того же материала, на столе - небольшое зеркало.

 Я подняла руку и поднесла ее к лицу. Свою руку я не узнала. Узкая кисть, с длинными худыми пальцами. А ногти! Боже мой, какие ногти! Ногтевые пластины занимают почти всю первую фалангу пальцев. Ногти, цвета белого перламутра, срезаны очень коротко, насколько это вообще возможно и очень грубо, какими-то зазубринами. Но это не мои ногти и это не мои руки! У меня всегда были полные руки с толстыми пальцами и не очень красивыми ногтями. Поэтому сейчас вид моих рук меня очень удивил. Я откинула одеяло, которым была укрыта осторожно села и спустила ноги с кровати, посмотрела вниз, голова закружилась. Это что? Это мои ноги? Нет, я не отрицаю, что всегда хотела похудеть, но не да такой же степени!!! Это не ноги, это какие-то палки с узкими ступнями и длинными пальцами. Та-ак, где-то тут было зеркало. Я аккуратно слезла с кровати и пошатываясь подошла к столу, он оказался почему-то очень высоким, гораздо выше моего пояса. Взяв с него зеркало, стала себя разглядывать. Какой ужас! Бледное, худое лицо с узкими скулами, безвольно расслабленное. Прямой, с едва заметной горбинкой нос несколько длинноват. Уши без мочек, верхняя часть уха не скругленная, а слегка вытянутая острым треугольником. Опухшие глаза выглядели как две слезящиеся щелки. Бровей и ресниц нет вообще. Губы правильной формы, но бескровные с синеватым оттенком. Тонкая кожа землистого цвета, волосы неопределенного орехово-пепельного цвета не подстрижены, а как-то выгрызены короткими клочьями. Тощая шея, выпирающие ключицы, ручки, как две тонкие плети. Я задрала рубаху. Так – я девочка, у которой еще даже не началось половое созревание. Одернув рубаху, я открыла рот и опять посмотрела в зеркало, зубы вроде бы все ровные. Осторожно провела по ним языком – два передних сильно качались.

Что же со мной произошло? Почему я так выгляжу? Где я? Вопросы теснились в моей голове. Мне было страшно и любопытно одновременно. Не так давно я вроде бы хотела стать молоденькой девушкой, чтобы начать все заново? Так вот, я стала девочкой, непонятно правда, как и, что мне теперь делать?

И опять на меня нахлынули воспоминания, которых у меня не могло быть! Меня везут в телеге по вечернему лесу, поляна со статуей, кладут на какой-то круглый плоский камень, маг начинает читать что-то непонятное, в меня ударяет луч золотого света. Воспоминания лишены любой эмоциональной окраски, просто набор фактов. И все же это воспоминания девочки – Нияны, я в теле этого ребенка. Немного успокоившись, я сознательно стала вспоминать, что же со мной произошло. Опять как в черно-белом кино в памяти всплыли недавние события, маг говорит, что он может разбудить мою (или ее?) душу, и если это будет что-то страшное, то меня (или ее?) готовы убить.  Да-а, дела! Значит, все-таки я умерла в той, своей предыдущей жизни, а этот маг, что-то там такое наколдовал и, теперь я оказалась в теле девочки, которую кто-то хочет отравить. Причем я помню всю свою прошлую, шестидесятилетнюю жизнь Полины Александровны и помню всю небольшую жизнь Нияны. Память Нияны уникальна, любое произнесенное при ней и увиденное ею записано как на видео. Нияна помнила, что жила здесь в этой комнате с пожилой женщиной, которую звали Омала, что потом ее забрал к себе человек, который к ней приходил и называл себя ее отцом и его звали Колуян, что ведунью зовут Любея, а мага зовут Вербер и еще очень много чего.

Я подошла к кровати и села. Как-то, ради интереса, я взяла почитать у одной своей внучки книжку, которая ей очень понравилась, написанную в стиле фэнтези. Там героиня переносилась из одного мира в другой и сразу же становилась тако–ой! Красавица из красавиц и умная, и ловкая, и вообще вся такая - растакая. А я, что же, получила второй шанс на жизнь в теле инфантильного дистрофика с комплексом заболеваний, которого вдобавок кто-то хочет убить? Какая-то не веселая перспектива. Кстати, куда я перенеслась? Что это за мир? Здесь есть маги, ведуны, а кто еще? Необходимо было все разузнать, но сделать это так, что бы никто не смог заподозрить, что в теле Нияны кроме нее нахожусь еще и я, а то, не дай бог, подумают, что я и есть эта самая «дикая душа», могут ведь и прибить.

Немного придя в себя, я решила, что надо все-таки выйти из комнаты и осмотреться. Встала и потихонечку, придерживаясь за стенку одной рукой, вышла из своей комнаты. Вторая комната была несколько больше моей спальни, почти квадратная с двумя окошками и печкой. Все также придерживаясь рукой за стену я вышла из этой комнаты и оказалась в кухне, которая была вытянута во всю ширину дома с окнами по торцам, справа от двери была та самая печь, что я увидела в комнате, под окном прямоугольный стол, рядом стояли две лавки и стеллаж с посудой. Над столом по всей кухне были протянуты веревки, на которых пучками сохли разные травы. Приятно пахло какой-то едой и травяным ароматом. За кухонным столом сидели Любея и Вербер. Они, увидев меня, выглядели весьма удивленными.

- С добрым утром, - я смущенно поздоровалась, не зная, что делать дальше.

- С добрым утром, Нияна, - поздоровалась Любея, - садись, хочешь есть?

Вербер в ответ на приветствие кивнул головой, внимательно наблюдая за мной.

- Хочу, еще хочу пить, и хочу в туалет,-  все еще немного смущаясь, ответила я, решив сразу обозначить круг моих насущных проблем.

- Ну, пошли, я провожу,- Любея улыбнулась.

- Мне нечего обуть, - я посмотрела на свои босые ноги.

Любея озадаченно приподняла брови, потом вышла из кухни и принесла что-то, напоминающее сандалии.

- Обувайся, - Любея положила сандалии передо мной на пол.

Я неуклюже всунула свои непослушные ноги в них, они были мне здорово велики. Шаркая по полу, я потихонечку побрела за Любеей, голова немного кружилась, ведунья, видя мое состояние поддерживала меня за плечи. Мы вышли в широкие сени, затем на крыльцо. Перед домом был небольшой уютный дворик, окруженный цветущими кустами, с летней кухней и небольшим сараем, по двору гуляли куры, а в стороне белая коза меланхолично объедала какой-то цветок, таща за собой обрывок веревки.

- У, зараза, - вскрикнула Любея, увидев козу. Она отвела меня к небольшому деревянному домику, стоявшему в стороне от дома, а сама побежала оттаскивать козу от цветка. Чуть позже она, все так же поддерживая меня за плечи, отвела обратно на кухню и поставила передо мной тарелку с кашей и кружку молока. Я с удовольствием налегла на еду. Вербер и Любея с интересом наблюдали, как я поглощаю завтрак. В конце концов, мне стало неудобно от столь пристального внимания.

- Что ни будь не так? – удивленно спросила я.

- Да нет, все в порядке, - ответил Вербер, разглядывая меня как иллюстрацию в книге, – Как ты себя чувствуешь, Нияна?

- Нормально, только голова кружится, -  успокаиваясь, ответила я.

- Может тебе хочется еще чего ни будь поесть, например, мяса? - слишком безразличным голосом спросил маг.

- Нет, спасибо, я сыта, - вежливо отказалась я.

- Нияна, ты совсем не поела хлеба, -  то же, как-то чересчур спокойно сказала Любея, - может, съешь кусочек? И она подвинула ко мне тарелку с хлебом, которая стояла отдельно на краю стола. Чувствуя какой-то подвох, я не нашла причин, чтобы отказаться, поэтому взяла с тарелки кусок хлеба и стала его старательно жевать, привкус был довольно странный, солоновато-горький. Но я не подала вида и старательно съела весь кусок. Вербер с Любеей переглянулись и облегченно заулыбались.

- Расскажите мне про меня, - решила сразу озадачить их я. Проводят на мне какие-то эксперименты, подсовывают хлеб чем-то приправленный, а сами такие белые и пушистые. Вот теперь отдувайтесь, рассказывайте все, что про меня знаете. Теперь уже я внимательно изучала их.

Вербер опять очень пристально посмотрел мне в глаза, как будто пытался влезть ко мне в голову и посмотреть на меня изнутри.

- А что ты про себя помнишь? – игнорируя мой вопрос, продолжая меня рассматривать, спросил он.

- Меня называют Нияной, раньше я жила в этом доме со старой женщиной, ее звали Омала, потом меня забрал в другое место и в другой дом мужчина, который называл себя моим отцом, его зовут Колуян. Я помню, что он был здесь, когда меня сюда привезли. В том месте, где я жила были еще другие люди. Но никто не называл себя моей матерью. Где моя мать? – я рассказала им все, что посчитала нужным.

- Хм, я думаю, что на этот вопрос тебе должен ответить твой отец, – несколько смутившись, ответил Вербер, - он должен вскоре подойти.

- Нияна, тебя больше не тошнит? – поинтересовалась Любея.

- Нет, не тошнит, но от вашего хлеба во рту неприятный привкус, - я решила немного съязвить.

Любея несколько смутилась, но ничего не ответила. В этот момент на крыльце раздался шум и в дом вошел Колуян.

- Нияна, девочка моя! – он обрадовано шагнул ко мне, раскинув руки.

- Здравствуй, отец, - довольно спокойно ответила я. В принципе, я его понимала, он сделал все для того чтобы его дочь выздоровела и это был настоящий подвиг. Но я не могла к нему испытывать какие-либо родственные, теплые чувства, большие чем благодарность. Ведь Нияна ничего не чувствовала, а Полина Александровна была довольно старой женщиной, для того чтобы испытывать к Колуяну дочернюю любовь.

-  Колуян, Нияна спросила у нас, где ее мать, - сказал Вербер, - расскажи ей.

- Твою мать звали Ялила, и она умерла после того как родила тебя,- опустив руки, расстроено ответил Колуян.

- А где Омала, я помню ее, - опять спросила я.

- Омала умерла семь лет назад, она была очень старая – ответил Колуян.

- Я хочу сказать тебе большое спасибо, отец, за то, что ты не бросил меня и сделал все, чтобы я смогла жить, - искренне сказала я и посмотрела ему в глаза, поблагодарив от всей, точнее от всех своих душ.

Вербер встал и вышел на улицу, через минуту он вернулся.

- Нияна, посиди, пожалуйста, на крыльце, нам надо поговорить с твоим отцом.

Я послушно встала и, шаркая сандалиями, вышла на крыльцо. Мне очень хотелось подслушать, но почему-то я была уверена, что ничего не услышу, и что со двора я не выйду. Недаром Вербер – маг. И, усевшись на ступени крыльца, я стала осматривать окрестности. Вокруг дома росли какие-то деревья и кустарники, справа от дома расположился небольшой огород. Дом, и все приусадебное хозяйство было огорожено невысоким забором, скорее широким штакетником. По двору с важным видом опять прогуливалась белая коза, теперь у нее уже даже обрывка веревки не было. Она объедала очередной цветущий куст. Видимо дом ведуньи стоял на окраине. Перед домом проходила дорога, не слишком наезженная, за дорогой и прямо за забором дома был небольшой луг, а за ним начиналась прозрачная березовая роща. Никакие мысли мне не приходили, голова стала тяжелой, я прислонилась к деревянному столбу, поддерживающему крышу крыльца и, закрыла глаза.

________________________________________________

Друзья, спасибо всем, кто заинтересовался моей историей. Обещаю: будет увлекательно, вас ждут яркие эмоции, удивительные приключения, переживания и торжество справедливости. Сердечно благодарю всех кто поставил оценку "понравилось"

Сегодня вечером будет ещё кусочек =)

Подписывайтесь на страничку автора, чтобы не пропустить обновления, следом за первой книгой будет вторая.

Вербер предложил Колуяну присесть, Любея прикрыла дверь на кухню.

- Колуян, прежде всего, я хотел тебе сказать, что у нас, кажется, все получилось, мы призвали в тело твоей дочери душу. Да-да, - предвосхищая вопрос Колуяна, сказал Вербер, - именно призвали. Впрочем, похоже, что эта душа считает себя Нияной, но судя по тому образу жизни, что вела твоя дочь, ее новая душа в своем развитии ее опередила. Может, это и к лучшему. Однако, хочу тебя предупредить, Нияна – человек которого ты еще не знаешь, и вам только предстоит узнать друг друга, так что будь готов к неожиданностям. И еще один весьма неприятный момент – Нияну кто-то пытался отравить, причем это делалось довольно методично на протяжении приблизительно полутора – двух месяцев. В виде отравы использовали вирнес, это ядовитая трава, отвар которой убивает очень медленно, причем симптомы отравления похожи на обычные распространенные заболевания и, судя по всему, Нияна уже должна быть мертва, но у девочки поразительная жизненная сила. И то, что должно быть смертельно для обычного человека, для нее проходит просто как несварение желудка, хотя все-таки последствия такого длительного воздействия вирнеса могут сказываться в виде отеков, вылезания волос и прочих неприятностей еще довольно долго. Любея сможет вывести эту отраву у нее из организма, но для этого требуется время. Я предлагаю оставить Нияну здесь до конца месяца золотня, то есть, всего на четыре месяца включая этот.

Произнеся такой длительный монолог, Вербер замолчал. Молчал и Колуян, обдумывая услышанное.

- Зачем кому-то убивать Нияну? – наконец спросил он.

- Тебе виднее, кто ее так не любит и кому она мешает, или кому могло помешать ее выздоровление, – ответил Вербер.

- Два месяца назад к нам приехала тетка моей жены, погостить, - стал неохотно рассказывать Колуян, - в это же время женщина, которая ухаживала за Нияной, куда-то срочно собралась поехать, и тетка предложила некоторое время поухаживать за девочкой. Но чем Нияна могла помешать ей?

- А тетке ли она мешала, Колуян? – задала вопрос Любея, молчавшая все это время.

- Не нам судить, кто кому мешал, ты и сам все это можешь обдумать, - сурово произнес Вербер.

- Я пробуду здесь еще два дня, а потом мне надо будет вернуться в Вельвольск, - сказал Вербер, - пока Нияна будет здесь, Любея будет посылать мне письменные отчеты, после того, как ты заберешь ее к себе в Руздаль я попрошу тебя понаблюдать за ней и, если ты будешь замечать что-то необычное, дай мне, пожалуйста, знать. А через год прошу тебя приехать с Нияной в Вельвольск. Я заметил, когда осматривал девочку до обряда, что у нее был слабый магический фон, практически ничтожный. Но сегодня утром, когда она сама вышла к завтраку, этот фон стал просто колоссальным, хотя все ее силы уходили на то, чтобы двигаться и бороться с отравой в ее организме. Ей необходимо научиться контролировать способности. Поэтому хотелось бы осмотреть ее через год, за это ты платить не будешь, но тебе надо будет знать, на что способна твоя дочь. Кстати, про мать ее мы ничего не знаем и вероятнее всего она не человек, и про себя ты, толком, то же ничего не рассказал. – Вербер вопросительно взглянул на купца.

- Про себя? Мой отец Руздальский купец, а мать магиана гномьего племени. Она умерла в моровой год, когда мне было восемь лет, это она спасла нас с отцом от смерти, отдала все свои силы что бы мы выжили, а сама умерла от истощения, - купец рассказывал, не глядя на Вербера.

- Так ты человек только наполовину? – изумился маг, - Почему ты сразу мне об этом не сказал?

- Так вы и не спрашивали, а я не думал, что это важно для лечения дочери, - обиженно ответил Колуян.

- Твой отец женился на гномихе, да еще и магиане, так почему же он был против твоего брака с матерью Нияны?

- Отец хотел иметь много внуков, моя мать хоть и была невероятно высока для гномихи, она доставала почти до груди отца, все же смогла родить только меня. И еще отец почему-то был уверен, что Ялила – порождение черных душ.

-  Нияна не порождение черных душ, Любея с утра окуривала дом люсиром, черные не переносят этого запаха, а Нияна даже съела целый кусок хлеба, испеченного с этой измельченной травой, – вставил Вербер.

- Так значит наша Нияна на одну четверть гном, на одну четверть человек, и наполовину вообще неизвестно кто? – удивленно произнесла Любея, - Сколько же в ней разной крови намешано! Удивительно, что у нее такой высокий магический фон.

- Я уверен, что и душа у нее теперь то же весьма и весьма необычная, – с веселой усмешкой ответил Вербер. – Есть у кого ни будь друг к другу вопросы? Нет, тогда давайте позовем нашу девочку домой, а то она засиделась на улице.

Я почти задремала, солнце поднялось уже высоко, когда меня позвали домой. Все трое смотрели на меня заинтересованно, с каким-то детским любопытством. Мне это не понравилось. Ну чего они так уставились?

- Нияна, может ты чего нибудь хочешь, или может тебя что-то беспокоит, - ласково спросила меня Любея.

Я почувствовала неподдельную заботу, и напряжение стало понемногу меня отпускать.

- У меня качаются два передних зуба, и мне очень не нравятся мои волосы, - стараясь говорить, как можно проще, известила я всех о своих проблемах, - может мне вообще сбрить этот кошмар на голове?

Мои «лекари» и отец смотрели на меня с изумлением. Поняв, что ляпнула опять что-то не то, я в смущении уставилась на носы сандалий.

- А вообще-то она права, - произнесла Любея после небольшой паузы, - если сбрить волосы, то голову можно будет лечить мазями, и волосы будут расти сильными и гораздо быстрее.

Колуяна отправили за бритвенными принадлежностями, а Вербер начал осматривать мои зубы.

- Да, похоже, у тебя не менялись еще молочные зубы и, судя по всему, в скором времени они поменяются у тебя все, так как практически все передние - четыре верхних и четыре нижних уже качаются, одни сильнее другие слабее, - подвел итог осмотру маг.

Вскоре вернулся Колуян, меня усадили на стул и начали намазывать голову мыльной пеной, а затем брить весьма острой бритвой. После бритья вид у меня стал еще более жалкий. Любея принесла мне зеркало и то, что я там увидела, расстроило меня окончательно. Ну почему мою душу не призвали в тело какой ни будь знойной красавицы, стройной, с белокурыми волосами до пояса, огромными голубыми или зелеными глазами? Я смотрела на заморыша в зеркале и мне было жалко себя и ее тоже. Ну, хватит нюни распускать, самой себе скомандовала я. Несмотря ни на что я жива, и я буду бороться за эту жизнь.

Последующие два дня меня постоянно измеряли, слушали пульс, осматривали. Любея и Вербер что-то записывали в толстую, амбарного вида тетрадь. Они перекидывались между собой непонятными терминами, о чем-то спорили и что-то друг другу доказывали. Колуян пытался заводить со мной разговоры, но тем для них практически не было.

Через два дня они с Вербером уехали, мы остались с Любеей одни. Она принесла мне платье своей младшей сестры – оно выглядело как длинная, до щиколоток, рубаха из плотной ткани светло-серого цвета, с длинными рукавами, на которую надевался через голову темно-серый фартук завязывающийся под мышками на веревочки. Фартук был украшен по подолу вышитой каймой. На голову я надевала светлую косынку, завязывая ее не под подбородком, а сзади.

Жизнь потекла своим чередом, Любея меня ничего делать не заставляла, сама она занималась хозяйством и готовила отвары и мази, для односельчан. Они к ней приходили с разными проблемами, а также, чтобы поглазеть на меня, но в основном к ней обращались как к лекарю. Меня она тоже отпаивала отваром, а для головы приготовила какую-то жутко вонючую мазь, которую я намазывала на голову только во дворе, полдня слонялась по двору в тряпке пропитанной мазью, а потом с удовольствием эту мазь смывала. Через четыре дня Колуян прислал мне одежду и обувь. Спустя еще некоторое время я поняла, что уже просто маюсь от безделья. И попросила Любею дать мне хоть какую-то работу. Она не удивилась и попросила сварить кашу. Я с удовольствием взялась за готовку, в моей прошлой жизни я неплохо готовила. Вся трудность была в том, что готовила я на плите, а вот с печью обращаться не умела, пришлось Любее показывать мне как ее разжигать, как ставить горшок, и как ухватом его вынимать, это было непросто, если учесть мои размеры и размеры ухвата. Хорошо, что стояло лето и готовили мы на летней кухне во дворе, иначе бы я замучилась отмывать в доме полы от всего, что мной было пролито и разбито. Но, в конце концов, я наловчилась, и каша стала выходить у меня намного вкуснее чем у Любеи.

Большой проблемой стали мои ногти. Оказывается, никто их у меня не отгрызал и не отстригал, это они были такие зазубренные, потому, что выкрашивались из-за отравы. Теперь они начали отрастать и их неровные края цеплялись буквально за все, доставляя мне массу неприятных моментов. Но чем их мне подпилить? Я обратилась за помощью к Любее, она дала мне вполне приличную пилку для ногтей, плоская металлическая пластинка с частыми мелкими насечками. Но тут оказалась, что мои ногти не стачивались этой пилкой, скорее, наоборот, от моих ногтей на ней оставались следы! Ведунья была очень удивлена, она стала готовить мне специальные мази и отвары, которые несколько смягчали мои ногти, а потом я точильным бруском очень долго их стачивала. На то, чтобы обработать ногти рук и ног у меня ушла целая неделя.

 Вскоре у меня выпали оба передних верхних зуба, а затем и два передних нижних, так что я еще стала и шепелявить. Есть что-то твердое я не могла вообще. Прорезывались новые зубы и десны были воспалены, самочувствие ухудшилось, ухудшилось и настроение. Заметив мое состояние, как-то вечером Любея дала мне посмотреть ее книги, она сняла одну и сказала, что это справочник по растениям, которые растут в округе. Книга была толстая и тяжелая, витой текст сопровождали красочные, тщательно прорисованные картинки. Внимательно просмотрев ее от корки до корки, я вдруг поняла, что запомнила ее всю наизусть, не понимая ни одной буквы я могла бы полностью ее переписать. После этого вечера я стала приставать к Любе, что бы она научила меня читать. Любея сказала, что попробует что ни будь придумать. И через день отвела меня в местный храм Всесветлого бога, там меня ждал старый храмовый служитель - отец Мстиславий. Любея рассказала ему, что я та самая Нияна, которая воспитывалась у Омалы, и что меня вылечил маг из Вельвольска. Так же поделилась с ним тем, что я практически ничего не знаю ни про историю нашего мира, ни про историю государства, а еще, что я хочу научиться читать и писать. С этого дня я каждый день ходила к храмовому служителю на учебу.

Читать я научилась невероятно легко. Умея читать и писать ранее, запомнив весь алфавит с одного взгляда, уже через неделю я бегло читала, но вот с письмом возникли проблемы. Слабые пальцы Нияны, неразвитые мышцы кисти руки доставляли мне много неприятностей. Руки быстро уставали, грифель выползал куда-то вбок и не желал писать то, что надо. Но и с этой проблемой я постепенно справилась. Одновременно я узнавала, в каком мире я нахожусь.

Этот мир назывался Ийерхон. Он имел два континента, один континент назывался Ийер и был самым большим континентом, и второй континент был маленький, он назывался Хон, и был окружен разбросанными островами. Остальную часть мира занимали моря и океаны. На большом континенте были высокие горные хребты, огромные леса, занимавшие его почти на две трети, полноводные реки пересекали его и были окружены плодородными равнинами. В центре Ийера было несколько пресных морей, а лесах – множество озер. Болота были редкостью. Маленький континент – Хон, когда-то практически полностью был пустыней и располагался с двух сторон от экватора, и раньше, пригодной для жилья, оставалось только побережье. На сегодняшний день, весь Хон был пригоден для жилья. Мир был удивительно здоров. Его коренным населением были ийерхи, ипостасные, нимфы, каменные тролли и драконы. Нимфы обитали в лесах, ипостасные на равнинах и на окраинах лесов, каменные тролли в предгорьях и в горах, драконы и ийерхи в горах и на скалистых побережьях Ийера и Хона. Население этого мира было не многочисленным, наиболее развитыми, первыми создавшими свою цивилизацию были ийерхи. Они создавали свои собственные города, преимущественно на побережьях океана и морей. Впоследствии свои государства создали и драконы. Ипостасные создавали поселения и общины, стараясь держаться обособленно и от ийерхов, и от драконов. Каменные тролли то же жили общинами, но очень изолированными и относительно примитивными.

Все коренное население обладало магией в большей или меньшей степени, вообще весь Ийерхон был пропитан магией. Продолжительность жизни была невероятно длинной, у некоторых представителей этого мира до тысячи лет и все коренные жители в этом мире имели два облика. Ийерхи обладали боевой трансформацией. Имея человеческую внешность, они могли трансформировать себя в существ, которых здесь называли демонами. Ийерхи покрывались чешуей, трансформации подвергалось все тело, конечности, череп, у них даже отрастали крылья. На нарисованных в храмовых книгах картинках – это были ужасного вида отвратительные чудовища похожие на двуногих динозавров, с выступающими клыками, огромными когтями, кривыми руками, ногами, и какими-то драными крыльями, наподобие крыльев летучих мышей, которые погрызла моль. Драконы имели вид драконов, то же довольно страшного вида ящеров с крыльями, если верить храмовым книгам, они жили в виде драконов, но при желании могли принимать облик человека. Ипостасные имели облик человека, но могли принимать облик хищных животных, чаще всего кого-то одного, реже двух. Каменные тролли находились на самой нижней ступени развития, они, имея человекоподобный облик, весьма далекий от совершенства, могли трансформироваться в двуногих чудищ, которые казались сложенными из камней, либо просто осыпались грудой камней. Нимфы рождались с определенными деревьями или водоемами, они могли принимать человеческий образ, но сливаясь со своими деревьями или водой, становились единым целым. Среди нимф были женщины и мужчины, мужчин называли фавнами, у водяных нимф мужчину называли просто водяным.

Давным-давно Всесветлый бог (он же просто Всесветлый) открыл проход между мирами и в этот мир пришли эльфы и гномы, спустя большой промежуток времени он опять открыл этот проход и сюда пришли люди. Ещё через длительное время опять открылся проход между мирами и в Ийерхон пришли люди, которые называли себя Атлантами. Они сами открыли проход в прибрежной полосе Ийера, причем энергия этого перехода была такова, что людей просто выбрасывало из моря на берег. Сначала все, кто это видел, решили, что в глубинах океана то же живут люди, которые таким образом решили выйти на берег. Но потом, сами атланты рассказали, что в их мире произошла катастрофа и их государство было обречено на гибель, верховная жрица, она же жена правителя Атлантиды, обладающая невероятной магической силой, перебросила в этот мир свой народ, пожертвовав собой.

Не надо думать, что коренное население Ийерхона было очень радо вторжению в их мир такого количества иномирян. Первыми, кто пострадал от такого нашествия, были нимфы. Для них домом был лес. Эльфы тоже предпочитали жить в лесу, они подчиняли лес себе. Создавали растущие дома, просто заставляя деревья расти в нужном темпе и направлении, воздействуя на них своей магией. Но деревья, на которые магически воздействовали эльфы, не могли больше сливаться с нимфами, а нимфы не могли жить без деревьев и умирали. Они пытались противодействовать захватчикам, но светлые и чистые эльфы не захотели услышать темных детей леса.

Все, кто пришли в Ийерхон из других миров, считали себя светлыми и чистыми, обладающими светлой магией, а тех, кто был в этом мире аборигенами, считали темными, обладающими темной магией, ведь буквально все коренные жители имели два лика, а это, конечно же, темное дело. Да и все храмовые книги содержали в основном укоризненный тон по отношению к тем, кто уже жил в этом мире. Вот пришли умные и праведные люди, эльфы, гномы и стали всем и каждому вправлять мозги, что только приведший их в этот мир Всесветлый бог и есть то единственно верное учение, которому следует безукоризненно подчиняться, а все, что было до него – это так, неправильное мировосприятие.

Нимфы, не найдя понимания у эльфов обратились за помощью к ийерхам, те в свою очередь уже были возмущены одним только фактом вторжения пришельцев на свои земли. Ийерхи поставили эльфам ультиматум – или вы будете жить по законам этого мира, и полностью примите контроль ийерхов, как и другие живущие здесь, или ийерхи объединяться со всеми разумными, коренными обитателями, откроют тот портал, по которому сюда прибыли эльфы и отправят их обратно. Эльфам, понятное дело, не понравилась такая постановка вопроса. Они, объединившись с гномами, стали в военную оборону. И - проиграли. Что бы не быть выкинутыми из Ийерхона они приняли условия ийерхов. Стали договариваться с нимфами, а гномы определили границы с каменными троллями. Позже, когда в этом мире появились люди определять границы с ними стали ипостасные.

Атланты пришли в этот мир, когда порядок более или менее определился. Они оказались, на счастье всем обитателям Ийерхона, настроены миролюбиво. Снарядили делегацию к совету, состоящему из глав государств ийерхов, эльфов, гномов людей, драконов и старейшин ипостасных. Попросили разрешения занять материк – Хон. В тех местах, где это не будет мешать драконам. С определенными условиями и оговорками драконы им это разрешили.

Казалось бы, мир был восстановлен, но то тут, то там вспыхивали междоусобные войны, откуда-то появлялись странного вида чудовища. И вот однажды…..

И вот однажды, в середине Ийера, в районе центрального горного хребта образовался гигантский разлом, протяженностью в несколько километров (меры длинны в Ийерхоне практически совпадали с теми, что были знакомы мне), из которого стали выползать вполне организованные отряды, вооруженных незнакомым в этом мире оружием, оно поражало на расстоянии, стреляя не стрелами, а маленькими кусками металла, и оружием, которое поливало все огнем. В книгах которые мне давал храмовый служитель на рисунках были изображены существа очень напоминающие помесь людей и гигантских богомолов с вытянутыми хитиновыми челюстями, с шестью конечностями и глазами как у пауков.  Первыми забили тревогу гномы, они отправили гонцов в совет Ийерхона, и совет срочно стал созывать войска у всех народов включая людей и атлантов. И началась колоссальная битва. Как я поняла, в проход между мирами проникли иномиряне, знакомые с огнестрельным оружием и огнеметами, и скорее всего, знакомые с другими видами оружия массового поражения. Началась война новейшей военной технологии и магии. Местным войскам и магам  удавалось отбить нападение, блокировать войска, и даже стянуть разлом, но даже в этот стянутый разлом все лезли и лезли новые отряды, они пробивали магические щиты и убивали тех, кто оборонял магов и самих магов. Как только отбивалась одна атака,  спустя некоторое время начиналась новая. Тогда верховная жрица Атланты сама превратилась в сгусток энергии и практически растворила нападавшие войска, затем этот сгусток втянулся в провал, произошел взрыв огромной силы и провал закрылся.

В последние несколько тысяч лет более сильных потрясений в этом мире не происходило. Конечно же бывали междоусобные распри, то там, то тут, появлялись бандитские отряды промышляющие грабежом, так же в горах стали встречать неизвестные виды чудовищ. Так как магической энергии в этом мире было предостаточно, то и представителей нежити то же было в избытке, русалки, вампиры, зомби и прочие твари встречались. Самым серьезными опасностями были черные души, эти души вселялись в умерших людей, или овладевали телами слабых и безвольных людей. Распознать их было очень сложно, а проявляли они себя тем, что при виде свежего мяса впадали, прямо таки в экстаз, и не могли остановиться при виде свежей крови, все их существование было направлено на то что бы напиться свежей крови и наесться свежей плоти, при этом полностью высасывалась душа и жизненные силы того, на кого они нападали, после этого черная душа покидала свое временное пристанище и искала другое, оставляя на дальнейшее растерзание то, в чем она раньше находилась, но со всем этим, живущие в этом мире справлялись.

Со временем в этом мире изменилось и соотношения населений. Когда в Ийерхоне появились люди, они были довольно слабо организованы, жили общинами в селениях, занимались скотоводством и землепашеством. Но если у всех народностей продолжительность жизни варьировалась от четырехсот-пятисот лет у гномов и ипостасных до семисот - тысячи лет у ийерхов, эльфов и драконов, то у людей продолжительность жизни в среднем была сто лет, кроме магов, те могли доживать и до трехсот, а маги и жрецы атланты до пятисот лет. Но преимущество людей было в том, что у них рождалось в среднем от трех до десяти детей, люди быстро размножались. Тогда как у остальных живущих в этом мире у одной пары могли появляться в основном один - два ребенка, поэтому у всех долгоживущих рас браки заключались не на всю жизнь, а на определенное время, для того чтобы в следующем браке могли еще родиться дети.

Люди очень быстро всему учились, перенимали опыт у всех рас. Это они начали активную торговлю на континентах и между ними. Уже через  несколько тысяч лет, у них появились различные государства, а их города не уступали городам ийерхов и эльфов. Маги людей обладали достаточно сильными способностями и могли соперничать с магами других рас. Атланты полностью преобразовали континент – Хон, благодаря их стараниям, теперь это цветущий, зеленый континент с очень продвинутой, для этого мира, технологией. После той знаменательной битвы правитель ийерхов подарил атлантам один полуостров Ийера, и основал там город Новэн в память о жрице отдавшей свою жизнь за этот мир. 

Государство, в котором я теперь жила называлось Миерония,  ее столицей был город Отвальд, вторым по размеру и значению был город Вельвольск, в нем располагалась академия Магии и Ведовства  Миеронии. Граничила Миерония на севере с Невериэссом - государством северо-восточных эльфов, на востоке с Игирмоном – государством восточных ийерхов, на юге с Норашенией – государством людей. С запада, она граничила с государством гномов Выжвагом. Граница проходила по хребту Железных гор. Предгорье Железных гор, с Миеронийской стороны, было богато золотыми месторождениями, а так же месторождениями драгоценных камней, что вызывало немалую зависть соседей – гномов. Почему то с другой стороны хребта такие месторождения встречались раз в десять реже. Но на стороне гномов было не мало залежей железной и серебряной руды, чего не было у Миеронийцев. Это делало очень оживленной торговлю с гномами. Миерония была очень плодородной, земля давала неплохие урожаи зерна и овощей, так же в стране процветало скотоводство, селяне разводили коров, свиней, птицу в большом количестве, существовали довольно крупные фермы, за счет этого процветала торговля Миеронии продуктами питания с другими государствами. Неплохую прибыль приносило гончарное ремесло. Глина, которую добывали по берегам реки Истрова, отличалась белизной и эластичностью. Миеронийские гончары изготавливали из нее фарфоровую посуду необыкновенной красоты, виртуозно расписывая ее. У соседей Миерония закупала ткани, металлические и серебряные изделия, каменный уголь. Очень ценились козьи сыры и пряжа, морская рыба, тонкие эльфийские ткани, южные вина и вина эльфов, оружие гномов. В данный период никаких войн не было, люди прокладывали торговые пути, осваивали пустующие к юго-западу земли. Те главы  в книгах, в которых описывались правители и истории их правления я, если честно, читала через страницу, мне было это не очень интересно.