Инкуб. Строптивая добыча

«Инкубы… никто так и не узнал, откуда они явились в наш мир. Просто однажды это случилось, и с тех пор всё стало по-другому. Они могли поработить нас, уничтожить. Но вместо этого почему-то предпочли заключить Договор. И теперь ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности. Они питаются энергией, которую наши тела дают им в минуты особой близости. Они называют её Пламенем, и оно влечёт их, как самая желанная награда. Которая даёт им силу и вечную жизнь. (…) Говорят – та, что побывает в объятиях инкуба, никогда не сможет об этом забыть».

Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».

- Вы слышали сногсшибательные новости?! Завтра вечером на бал к леди Ормунд явится самый настоящий инкуб!

Круглое личико рыжеволосой Катрин горит восторгом, на веснушчатых щеках румянец. Она застыла в дверном проёме, оглядывая всю нашу небольшую компанию, сидящую в малой голубой гостиной.

Я смотрю на указательный палец, на котором набухает крохотная капля крови. Потом вздрагиваю и поспешно достаю из кармана тёмно-коричневой юбки кружевной платок, аккуратно стираю. Откладываю пяльцы с недовышитым венком из маргариток.

Бросаю строгий взгляд на свою воспитанницу. Так и есть! Лили внимает, раскрыв рот. Светлые тщательно завитые кудри девушки изящно разложены по плечам, поза на краешке дивана полна грации и внешне придраться не к чему. Героическими усилиями я слепила из неё почти настоящую леди за три года. Но вот внутри… так и осталась взбалмошной капризной девчонкой. Боюсь представить, какое воздействие на неё окажет новость.

- Лилиан, ваши стежки легли криво на правом стебле! – укоризненно показываю взглядом на её работу. Она морщится, но снова склоняется над белой тканью, туго натянутой на деревянное кольцо. А щёки алеют предательским румянцем, и я понимаю, что следует быть начеку.

Две её подруги, Диана и Барбара, вовсю переговариваются возбуждённым шепотком. Катрин нерешительно мнётся на пороге:

- Мисс Браун, а можно мы выйдем в сад? Всего на минуточку…

Я гляжу на неё строго поверх очков:

- У нас урок. Если хотите, можете присоединиться. Нет – ступайте наблюдать, как ваша матушка заканчивает партию в вист с леди Льюис.

Леди Льюис – мать Лили и по совместительству моя работодательница. Она иногда привлекает меня в сверхурочным работам, заставляя следить за стайкой неугомонных девиц самого легкомысленного возраста – от четырнадцати до семнадцати, - пока отдыхает, пьёт сидр и играет в карты с их матерями, своими старинными подругами. Я не возмущаюсь, пока хорошо платят.

А платят мне в «Задумчивых ивах», особняке Льюисов, очень хорошо. Поэтому тщательно держусь за место гувернантки и надеюсь получить неплохие рекомендации, когда следующей осенью Лили выдадут, наконец, замуж. Она уже дебютировала в свете, причём успешно моими стараниями, так что даже не сомневаюсь, что не далее как через год моя служба в «Задумчивых ивах» подойдёт к закономерному концу.

Катрин кривится недовольно, однако перечить не решается. Я провожаю её многозначительным взглядом, пока она покидает гостиную, так и не решившись заняться, наконец-то делом.

Ещё один тщательно выверенный взгляд – и пальчики Лили возвращаются за работу.

И всё-таки нет-нет, да путаются стежки, а мечтательный взгляд моей подопечной устремляется то к лепному потолку, по которому порхают упитанные нарисованные ангелы, то к витым канделябрам, то на осыпающийся парк за окном.

Я украдкой вздыхаю. Но не позволяю себе повторять указание, чтобы не ронять авторитет.

Чтоб он провалился, этот инкуб! Сколько из-за него шуму. И что один из них забыл в нашем захолустье? В Кроуфорде так давно не случалось чего-то более значительного, чем рекордный урожай тыкв, что явление самого настоящего инкуба, разумеется, произведёт фурор.

А как на зло, завтра на балу леди Ормунд мы с Лили непременно должны быть. Приглашение уже получено, платья для неё и её матушки пошиты, перешиты и перешиты ещё раз, цвет лент менялся минимум раза четыре… нет, отказаться никак не выйдет.

Одна надежда – на мистера Льюиса. Вряд ли ему понравится, что дочь окажется на одном балу с подобным субъектом. Хотя он и уверен в добром нраве своей прелестной малышки, но вряд ли будет доволен такой перспективой. Правда, как по мне, он бы лучше за свою супругу переживал.

Интуиция меня не обманула.

Сразу после чая мистер Льюис вызвал меня к себе в кабинет. Несколько смущённо, как мне показалось, отёр внушительную лысину и кивнул на кожаное кресло перед столом у окна, покрытым зелёным сукном.

- Видите ли, моя дорогая Эрнестина… - он единственный называл меня так фамильярно, по поводу чего леди Льюис неизменно поджимала губы, но мужу не перечила, показывая, насколько она не считает меня достойной такого чувства, как ревность. – У меня к вам весьма деликатная просьба.

- Слушаю вас внимательно, мистер Льюис!

Я уже догадывалась, какого рода просьба.

- Не могли бы вы…кхм-кхм… получше присматривать за Лили на завтрашнем балу? Нет, я не к тому, что вы плохо выполняете свои обязанности, не подумайте! Мы вполне довольны. Просто, учитывая новые обстоятельства, кхм-кхм…

- Я поняла вас, не беспокойтесь. - расправив юбку своего непритязательного, наглухо закрытого коричневого платья с аккуратным белым воротничком, я поднялась. - Прослежу.

- Ну вот и славненько! – с облегчением выдохнул сконфуженный джентльмен.

Ещё бы.

Согласно пункту первому Корилианского договора, заключённого в год, когда инкубы явились в наш мир, инкуб может вступить в плотскую связь с женщиной только с её согласия.

Однако пункт второй запрещает подвергать общественному порицанию и осуждению женщину за такую связь. Это пункт в своё время вызвал самые ожесточённые споры и возмущения мужской половины человечества. Что и понятно.

Ведь отныне в нашем в высшей степени благопристойном и пуританском обществе никто не сможет осудить или объявить отверженной даже невинную девушку из приличной семьи, - в том случае, если она утратит добродетель вместе с инкубом.

Однако дальше ропота дело не дошло.

Корилианский договор был заключён. Его величество король Эдмунд V, прадед нынешнего короля, скрепя сердце подписал. Сто пятьдесят лет назад, в год, когда в небе светило алое солнце. А что он мог ещё сделать?

Иначе этот странный народ, о котором мы ничего не знали, кроме того, что для поддержания жизни им нужна энергия соития с женщиной, разрушил бы наш мир до основания.

Мы избежали этого – вот такой, не столь обременительной, если так посудить, ценой. Инкубов было не очень много, и появлялись они в свете достаточно редко. По крайней мере на окраинах королевства, таких как наш богом забытый Кроуфорд.

Но всё это время бродили среди нас невозбранно, как волки в овечьем стаде, не стесняясь своей хищной сущности.

Я вдруг почувствовала трепет. Хотя чего мне, в сущности, бояться? С Лили завтра глаз не спущу. Инкуб один, дам на балу куда как много, вряд ли моя подопечная будет в такой уж опасности. Причём среди приглашённых гостий наверняка найдётся немало желающих упасть в объятия инкуба. Ходят слухи, что это продлевает молодость и красоту. Ещё о чём-то шептали, стыдливо прикрывая веерами улыбающиеся рты, но я не прислушивалась.

Мне некогда. Я должна работать.

«Поскольку продолжительная связь с инкубом истощает энергетические ресурсы женщины, что может быть опасно не только для её здоровья, но и для жизни, третий пункт Корилианского Договора запрещает такие связи. Из опасения нарушить Договор, инкуб крайне редко предлагает одной и той же женщине утолять его голод несколько раз – ибо никто не может предсказать точно, где эта грань. Как правило, речь идёт только об одной ночи, после чего инкуб отправляется искать новую добычу».

Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».

Подходил к концу очередной тяжёлый рабочий день. Иной раз мне казалось, что мешки с картошкой таскать легче, чем сохранять непоколебимое душевное равновесие, наставляя Лили на путь истинный и прививая ей манеры, подобающие леди.

Едва отсидев достойно послеобеденный чай в общей гостиной, Лили умудрилась скрыться из поля моего зрения – вместе с Катрин. Я искала их битый час и нашла в кустах облетающего барбариса на задворках парка. Они чирикали, как птички в гнезде и выпорхнули только в ответ на мои угрозы нажаловаться матерям. Пришлось припугнуть перспективой остаться дома и пропустить бал.

Чем ближе надвигался вечер его проведения – как грозовая туча надвигается на небо – тем сильней меня терзали нехорошие предчувствия.

Наконец, гости «Задумчивых ив» разъехались, Лили отправилась к матери в будуар пожелать спокойной ночи и получить свой традиционный поцелуй в щёку, а мою вахту можно было считать законченной.

Не чуя под собой ног, с мигренью, взрывающей виски, я тащилась по лестнице в мансарду, где была моя маленькая, но уютная спальня. Любимый момент за весь день – когда можно запереть покрепче дверь, сбросить, наконец, с себя, неудобные тряпки и всё остальное, распахнуть окно и растянуться на узкой постели в одной сорочке, чувствуя, как ночной ветер обдувает уставшее тело.

Скорей бы!

Я проходила мимо коридоров третьего этажа, где находились хозяйские спальни, как что-то насторожило и я невольно притормозила.

И я не хотела подслушивать, правда! Но визгливый голос Лили, когда она чем-то бывала недовольна, игнорировать было затруднительно. Мне расхотелось продолжать путь, когда я поняла, что речь обо мне.

- Но я не так больше не могу, мама! Когда меня уже избавят от надзора этой несносной мисс Браун?! Я не ребёнок, чтоб терпеть её унылые нравоучения по каждому поводу! Уволь её.

Внутри забурлила самая настоящая ярость. Значит, вот как! Я не жалею сил и времени, а эта мелкая паршивка… Пришлось напомнить себе, кто я, и что такие эмоции недостойны леди. В общем, провести нравоучительную беседу с самой собой.

Но всё-таки я огляделась по сторонам и сделала шаг вперёд. Миссис Льюис разговаривает тише дочери – таким вечно болезненным, уставшим от жизни голосом, и чтобы её подслушать, мне придётся приложить усилия. А я обязана услышать ответ! Ну, хотя бы для того, чтобы знать, стоит ли мне уже подыскивать себе другое место.

- Что ты, дитя! Как можно! Я не могу уволить мисс Браун.

Я немножко успокоилась. Ну хотя бы хозяйка ценит по заслугам мои старания.

- Но почему?! – вскричала Лили и кажется, притопнула ножкой. Ох, не повезёт её будущему муженьку! Впрочем, моя работа состоит как раз в том, чтобы он об этом как можно дольше не догадывался – как минимум, пока над брачным алтарём не выпустят перепуганных, закиданных рисом голубей.

Недолго я предавалась успокоительным мыслям. Потому что миссис Льюис ответила.

- Как это, почему? А где мы ещё найдём тебе такую страхолюдину? Ты же знаешь нравы своего папеньки. Я с ног сбилась в попытках найти тебе гувернантку, к которой он не полезет под юбку в первый же день. И вот теперь ты хочешь лишить меня такого великолепного, исполнительного пугала, как мисс Браун? Ты же понимаешь, что девушкам твоего возраста и положения без гувернанток появляться в свете неприлично. Потерпи, вот скоро мы тебя сосватаем, и вдохнёшь вольной жизни, моя дорогая.

Вот значит, как.

Исполнительное пугало.

Я поплотнее завернулась в пушистую серую шаль и неслышно ступая, ушла.

Шла всё быстрее и быстрее, ускоряя шаг, пока не добралась, наконец, до своей комнаты. Единственного убежища, в котором я могла быть самой собой.

И вроде бы я привыкла.

Отчего тогда комок в горле и такая невыносимая тяжесть в груди?

Я заперла покрепче дверь. Скинула неудобные тяжёлые ботинки, квадратные носы которых выглядывали из-под подола, а железные набойки увесисто ступали, демонстрируя походку в высшей степени респектабельной особы, которой можно доверить воспитание детей. Правда, из-за них моя походка становилась слегка утиной, но это было не важно, пока я исправно учила девушек королевской осанке и лебединому плавному ходу.

Пройтись босиком по плохо крашеным прохладным доскам было блаженство.

Следом на пол полетела уродливая, но тёплая шаль из козьей шерсти. Её роль была особенно важна, потому что она скрывала некоторые части моей фигуры, которые при всех моих усилиях платье полностью не прятало.

Хотя платья искала и выбирала я особенно тщательно. Все лавки своего родного городка Виллифорда, что в сотне миль от Кроуфорда, исходила, пока нашла. Нужна была максимально плотная и некрасивая ткань. Максимально бесформенный фасон. Чтобы, упаси боже, не видно было очертаний груди, визуальные поиски талии были бесполезны, а бедра совершенно терялись в пышных юбках модели «баба на чайнике».

И всё равно приходилось подстраховываться шалью. Поскольку фигурные особенности боженька подарил мне слишком заметные, да ещё и высокий рост.

Оказалось, многое решает взгляд и голос. Побольше строгости, холодка и тщательно отрепетированные уныло-бесцветные интонации. Никаких улыбок, упаси бог! Не улыбаться я училась долго, но всё-таки научилось. Улыбка меня предавала – от неё на щеках появлялись ямочки, а это уже никуда не годилось.

Трудности мне создавали и волосы. По своему малодушию, так и не решилась их остричь.

Я вынула шпильки одну за другой, распустила низкий плотный пучок. Почуявшие свободу непослушные тёмные кудри тут же рассыпались по плечам и ниже, до середины спины. Я вытащила щётку и долго, с наслаждением вычёсывала из них остатки пудры, которыми присыпала аккуратно по утрам, добавляя тусклости. Если не присматриваться, можно было подумать, что на висках ранняя седина – и это было особенно кстати.

Куча коричневой жёсткой ткани упала к моим ногам, когда я справилась, наконец, кое-как с пуговичками на спине. Какое наслаждение!

В приоткрытую форточку влетел свежий ветер, парусом взмыли лёгкие белые занавеси. Я прикрыла глаза и потёрла ключицы. Хорошо!

Самой гениальной моей придумкой были, конечно, очки.

Я нашла мастера, который согласился сделать толстые линзы, которые не очень сильно мутили зрение, зато увеличивали глаза так, что я была похожа в них на большую лупоглазую стрекозу.

Опустившись без сил на колченогий стул, я уронила лоб на скрещенные руки.

Вот так и живу уже почти шесть лет.

С тех пор, как в девятнадцать впервые попыталась найти место гувернантки.

А мне отказывали раз за разом, в каждом новом доме, в который я в отчаянии приходила, чтобы спросить, не нужны ли мои услуги.

У меня уже заканчивались деньги, я рисковала оказаться на улице в середине зимы. А в каждом новом доме я по-прежнему встречала отказ и заверения хозяйки, что моя компетенция их более чем устраивает, но в моих услугах не нуждаются.

И так продолжалось до тех пор, пока сердобольная служанка в одном из поместий не догнала меня на улице, отозвала в сторону и шепнула по секрету истинные мотивы.

Я просто-напросто слишком красива.

Ни одна женщина в здравом уме не возьмёт в дом такую гувернантку своим детям. Учитывая, что в доме помимо детей, как правило, обретается и её законный супруг.

Всё тут же встало на свои места.

На последние сбережения я полностью сменила гардероб и обувь, заказала очки и взяла уроки актёрского мастерства у одной заезжей актриски.

В первом же доме, в который я пришла после этого просить работу, меня приняли, даже не спросив об опыте.

«…Инкубы никогда не спрашивают, невинна ли потенциальная жертва, а всегда знают это сами. В связи с чем получила распространение теория «считывания» инкубом энергетического поля женщины.

Как правило, это происходит в результате телесного контакта – причём достаточно мимолётного прикосновения. Однако задокументированы случаи, когда подобное «считывание» происходило дистанционным путём. Без сомнений, на такое способны не все инкубы, и способность эту следует признать редчайшей.

(…) На какой наибольшей дистанции инкуб способен распознавать женскую энергию, достоверно не установлено. Также неизвестно, какие ещё свойства добычи способен почувствовать особо одарённый инкуб на расстоянии. Леопольд Антиохский (*годы жизни и список трудов см. в примечаниях) высказал слишком смелое, на мой взгляд, предположение, что речь может идти даже о составлении полного «энергетического портрета» женщины».

Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».

Каждый раз, при каждой утомительной подготовке к балу меня радовало больше всего то, что мне-то готовиться не нужно. И когда «Задумчивые ивы» охватывала предбальная лихорадка, когда срочно укорачивались юбки и сужались корсеты, искались пропавшие шпильки или с истерикой выкидывались очередные цветы, не совсем подходящие к причёске, я могла спокойно грызть грушу в уголке и хвалить себя за предусмотрительность.

Каждый день зимой и летом, и в будни и в праздники я выходила из свой комнаты по утрам в привычном коричневом платье. Это был тоже тактический ход. Чем меньше изменений во внешнем виде, тем меньше привлекаешь взглядов. Люди привыкают к тому, что где-то рядом всегда маячит унылое коричневое пятно. Ну так и что обращать на него внимание?

Проблему смены одежды я решила очень просто и остроумно. Всего-навсего прикупив себе несколько штук полностью одинаковых платьев.

Наконец, в карете разместились взбудораженная Лилиан в нежно-золотистом наряде, её величавая мать в вишнёвом и грустный отец в чёрном – мужчины, судя по всему, тоже отличаются предусмотрительностью, потому что их выбор наряда для балов неизменен и не представляет трудности.

Мне также отвели место в углу, и карета тронулась.

Из предместий в самый центр Кроуфорда ехали долго, а прибыли уже затемно. Впрочем, такие балы всегда начинаются вечером, а завершаются далеко за полночь. И это было для меня ещё одним испытанием. Просидеть всю ночь на диванчике у стеночки, наблюдая до головокружения за тем, как Лили кружится в танце то с одним, то с другим партнером, и чувствуя, что ещё немного и заснёшь – то ещё удовольствие.

В общем, я не любила балы. А балы не любили меня.

На них вечно случалось что-нибудь для меня неприятное. Что-то, напоминавшее о прошлом. О жизни, которой я была лишена и к которой никогда не будет возврата. Я всегда готовилась морально заранее, что какой-нибудь аромат, или фигура танца, или случайный разговор вызовут во мне смутные детские воспоминания. И это отзовётся тупой болью глубоко внутри, которую лечить бесполезно.

Этот бал принялся бить рекорды по уровню гадостности прямо с порога.

Мистер и миссис Льюис направились к хозяйке, молодой жене отставного генерала Ормунда, чтобы поприветствовать и восхититься красотой убранства недавно отремонтированного особняка. Я же должна была сопроводить Лили к «загону для молодняка», как я про себя именовала ту часть зала, где собирались дебютантки и их восторженные кавалеры.

Но Лили, развивая крейсерскую скорость, вдруг вырвалась из поля моего зрения и скрылась из глаз.

Я битый час потратила на то, чтобы отыскать её в толпе гостей, наступая на ноги своими нелепыми ботинками и получая очередную порцию удивлённых взглядов. Впрочем, они быстро соскальзывали с меня, не задерживаясь надолго.

Лили нашлась за одной из колонн. С вездесущей Катрин.

В этот раз я была хитрее и решила подойти потихоньку и послушать, о чём они там секретничают. Нутром чуяла, речь вовсе не идёт о милых девичьих пустячках вроде того, кто кому обещал первую кадриль.

- …и ты понимаешь, конечно понимаешь, что мы должны попасться ему на глаза первыми!

- Конечно, конечно, милая Кати! И что я раньше не подумала… пока мы будем танцевать, самые наглые и предприимчивые особы займут место в первых рядах. И после нас просто затопчут!

- Ну так мы должны быть наглее и предприимчивей, и занять места раньше, правда?

Сдавленное хихиканье.

Они порываются идти прочь, но выходя из-за колонны, натыкаются на мой укоряющий взгляд.

Лили кривится так, будто лимон проглотила – весь целиком, с кожурой.

- Опять вы здесь! Что ж вы мне жизни-то не даёте? Я будто в тюрьме с вами, в тюрьме!

Я укоризненно сложила руки на груди. Катрин на всякий случай спряталась за спину подруги.

- Правильно ли понимаю, моя дорогая, что вы решили в первых рядах встретить прибывающего сегодня на бал… особого гостя?

- А вам-то что? – вызывающе вздёрнула подбородок маленькая нахалка.

- Хочу полюбопытствовать, с какой целью.

- Какое вам дело? Вам всё равно не понять! Вам никогда не хотелось свободы. Никогда не хотелось любить и быть любимой. Чтоб голову потерять! Как в романе! Да что я с вами говорю. Вам, наверное, и целоваться-то никогда не хотелось. Смешная старая дева в поношенной шали. Идём, Кати!

И схватив подругу за руку, Лили пронеслась мимо меня.

А я осталась стоять, глядя в пустоту.

Почему? Почему меня так задевает то, что она сказала? Я думала, что давно убила в себе все чувства сожаления. Что моя броня достаточно крепка. Но в последнее время она слишком часто даёт трещины.

Так и вышло, что ко времени прибытия инкуба на бал я едва успела протиснуться к плотной шеренге зевак на краю танцевального зала. Где-то там, мне показалось, мелькнула золотистая макушка моей подопечной.

Меня сдавили со всех сторон локтями так, что я едва могла дышать. До Лили было ещё минимум одно крупное препятствие и два более стройных. А мне ведь её и обратно как-то тащить! В безопасное отдаление. Уж у неё-то нет никаких шансов остаться незамеченной. С таким декольте на грани приличий, которое дальновидная маменька велела сделать доченьке на все платья дебютного сезона. Ибо показать там, без сомнения, было что. И это подтверждал нескончаемый поток приглашений на танец и случайных визитов мимо проезжающих кавалеров на завтраки в «Задумчивых ивах».

Я пропустила момент, когда суета улеглась и толпа разряженных гостей, затаив дыхание, замерла в торжественной, почти благоговейной тишине. Это музыканты сбились ненадолго – но вскоре снова подхватили незатейливый мотив. Смотрела только вперёд перед собой – теперь я абсолютно точно видела негодницу Лили. В первом ряду, естественно! Но продвинуться дальше даже на дюйм не могла при всём желании. Будто корабль, который сел на мель.

Проклятье.

В конце концов делать было совершенно нечего, и я невольно проследила за взглядом толпы, чтобы увидеть, наконец, причину всей суматохи.

Хозяйка вечера медленно шествовала по залу, сопровождая нового гостя. Она была статная, красивая блондинка с горделивым разворотом плеч и наполовину открытой по последней столичной моде спиной. Платье цвета морской волны великолепно подчёркивало достоинства её фигуры и скульптурными волнами ниспадало к ногам. Блеск бриллиантов служил достойной оправой всего этого совершенства. А взгляд богини, сошедшей с небес на землю к грешным людям, великолепно дополнял картину.

Но конечно, вовсе не к ней сейчас было приковано внимание каждого без исключения человека в этом зале.

Да здесь и собрался-то весь Кроуфорд и половина окрестностей вовсе не потому, что всем так уж интересно было увидеть новое убранства особняка.

Хозяйка сегодня намеревалась потчевать гостей особым блюдом. И обеспечить нас пищей для пересудов на долгие месяцы вперёд.

Ещё бы! Живой, всамделишный инкуб входил сейчас с ней рука об руку в танцевальный зал.

Сначала я подумала – ничего особенного.

И ещё – неужели из-за него весь сыр-бор?

Ну да, видный мужчина. Высокий, выше большинства джентльменов в этом зале. Плечи широкие, талия узкая, одет со вкусом… что там ещё входит в обязательный набор образцового красавчика?

Но не до такой же степени, чтобы с ума сходить.

Потом меня заворожила походка. Сама не заметила, как уже неотрывно слежу за грациозной пластикой дикого кота на охоте. Движения плеч, поворот головы, неспешный ленивый шаг.

А ещё отметила, что нормы светского общества по выбору приличных мужских нарядов для бала для него, видимо, не писаны. Потому что камзол на нём цвета алой крови. Вот примерно такого оттенка была вчера капля на моём пальце, который я уколола иглой от неожиданности.

И цвет этот до странности шёл ему. Особенно волосам цвета тёмного золота, какого бывают волосы у блондинов, если их коротко постричь. В беспорядке уложенные, они тоже не вписывались в модные стандарты. Потому что там если не лысина, полагалось помадить и приглаживать частым гребнем волосок к волоску, чтоб пробор сверкал, как колокол у прилежного священника.

А здесь… как будто встал с ночёвки на сеновале, причесался пальцами и решил, что и так сойдёт.

Почему-то эта мысль смутила. Учитывая слухи о любвеобильности инкубов, не исключено, что так и есть.

Хозяйка и особо ценный гость почти уже поравнялись с нами. Она непрестанно вещала о местных достопримечательностях, которые ему необходимо посетить. Инкуб внимал с таким равнодушно-ироничным видом, что мне стало смешно – неужели леди Ормунд не понимает, что единственные достопримечательности, которые он здесь намерен посетить, находятся под юбками местных жительниц?

Зато наконец-то выпала возможность рассмотреть инкуба хорошенько. Красиво вылепленные черты лица, тёмные брови, высокие скулы, прямой нос. Карие глаза, кажется. Выражения разглядеть мне не удалось, потому что он смотрел себе под ноги. Словно рисунок паркета сейчас ему был интересней толпы, которая собралась здесь с одной-единственной целью – пялиться на него, как на зверя в зоопарке.

Вот только все здесь ошибаются. Это мы сейчас в клетках, как стая обезьян.

А он – матёрый хищник, что бродит на воле, где ему вздумается. И чего ему вздумалось именно здесь?

Я задумчиво скользила взглядом по лицу инкуба, отмечая детали. Жёсткую складку возле губ. Едва заметную улыбку. Её можно было увидеть, если не смотреть на лицо в целом, которое было бесстрастно – а только на губы.

Лили сказала, я никогда не мечтала о поцелуях.

Неправда, мечтала! Просто это было так давно, что уже почти забыла.

Интересно, что чувствует женщина, которую целует инкуб. Или инкубы не целуются?..

Хозяйка вечера ещё шла по инерции куда-то вперёд, а её гость уже резко остановился и встал на месте, как вкопанный.

С его лица слетело всякое выражение напускного равнодушия и скуки. Теперь это был хищник, что активно принюхивается к ветру, ловя приносимые запахи. Цепляя острым взглядом лица, одно за одним, перебирая их как колоду карт, он повернул голову направо.

И посмотрел в точности туда, где стояли мы с Лили.

Я испугалась до чёртиков. Будто меня застукали за подглядыванием в замочную скважину. Стремглав развернулась и спряталась за спину ближайшему соседу. Там перевела дыхание.

- Что-то не так? – обеспокоенно спросила хозяйка.

- Нет, что вы. Всё замечательно. Я бы даже сказал, в высшей степени замечательно, - ответил инкуб и продолжил движение.

Мягкие, вкрадчивые интонации его голоса будто коснулись меня, царапнули где-то у сердца мягкой кошачьей лапой, которая прячет остро заточенные кинжалы когтей. Такой голос и есть – самое настоящее оружие.

Я поправила очки, нервно запахнула шаль.

Вот это да!

Вот и увидела настоящего инкуба.

Как же хорошо, что он меня не заметил!

==От автора==

Нет, это не первоапрельская шутка! Дорогие читатели, «Инкуб» вернулся) Я наконец-то созрела заняться им. Когда-то эта история уже выкладывалась мной (под псевдонимом «Анна Вьюга»), но потом я ее скрыла. Мне давно хотелось переработать финал истории и переписать ряд последних глав (а точнее, даже наверное чуть ли последнюю четверть книги) по моим изначальным планам, которые по независящим от меня причинам я в тот раз не успела реализовать.

Так что Инкубчик наконец-то обретает вторую жизнь) Тем, кто с ним еще не знаком – оооо, вам многое предстоит ;) Ужасно люблю этого обаятельного гада) Пристегните ремни, запасайтесь веерами, будет горячо!

Книга будет бесплатной в процессе выкладки, по завершении планирую отправить в платный доступ, так что не откладывайте чтение в долгий ящик ;)

Поскольку первые главы трогать не буду, их планирую выкладывать достаточно быстро) Забирайте книжечку в библиотеку, а за ваши лайки и комментарии буду признательна вдвойне!!

С любовью, автор

=^_^=

«Принимая во внимание, что женщины для инкубов – лишь пища, легко понять специфику их отношения к нам. Среди инкубов распространены различные стратегии охоты. Пищевые предпочтения инкуба, как правило, индивидуальны, устойчивы, складываются на протяжении веков. Вернее, мы полагаем, что веков, потому что точная продолжительности их жизни исследователями не установлена. Однако несомненно, что некоторые из них предпочитают только блондинок, другие – только брюнеток, есть среди них те, кого привлекают лишь замужние дамы, или напротив, исключительно девственницы. Наконец, есть среди инкубов и настоящие гурманы, которые тщательно отбирают добычу по им одним известным свойствам».

Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».

- Он посмотрел на меня! Точно тебе говорю!

Восторженный шёпот Лили слышала не только Катрин, но и добрая дюжина гостей вокруг них.

Как только толпа чуть поредела и дамы с кавалерами стали постепенно разбредаться кто куда по танцевальному залу, я рыбкой нырнула в образовавшуюся брешь и цепко схватила свою подопечную за локоть.

- Пойдёмте-ка со мной!

Она попыталась выдернуть руку, бросая на меня взгляды разъярённой тигрицы, но я была неумолима. В этот раз победа будет за мной, во что бы то ни стало! Мне до смерти надоело терпеть капризы этой соплячки.

Я отвела девчонку в самый дальний угол, где уютные банкетки и столики с фруктами располагали к отдыху после утомительных танцев. Заставила сесть и сама непреклонным цербером уселась рядом. Здесь уже собралась стайка девушек – в основном те, кого из-за не слишком броской внешности или недостаточного приданого редко приглашали танцевать. Лили покосилась на них с таким видом, будто она была розой, которую по нелепой случайности воткнули в пучок укропа.

- Передохните, дорогая! – елейным голосом сказала я. – Вы покраснели, в зале душно. Маменька велела мне следить за вашим здоровьем. Заодно повторим правила этикета. Кажется, у нас с вами сегодня тема «Скромность и добродетельность как необходимые качества юной леди».

Наши соседки по «углу неудачниц» спрятали улыбки за веерами и чашечками чаю. Лили была в ярости. Но я ничего не могла с собой поделать – после подслушанного ночного разговора никак не могла найти в себе силы быть к ней снисходительной.

И тут вдруг злое выражение будто стёрли с лица Лили, оно стало мечтательным. Она сидела лицом к залу, я – спиной. Но даже так можно было без труда сообразить, с чем связаны такие перемены.

Она снова разглядела своего чёртова инкуба.

Я даже не собиралась тратить своё время на то, чтобы оборачиваться – по направлению взгляда моей подопечной предельно легко можно было проследить траекторию его передвижения.

А траектория оказалась довольно-таки сложной. И судя по всему, охватывала весь зал. Человек наивный мог бы подумать, что гость изучает убранство – картины, лепнину, расписной потолок, расставленные тут и там изящные вазы и скульптуры, фарфоровые статуэтки под стеклом… но я не была наивной.

Создавалось впечатление, что он задался целью рассмотреть каждую женщину на балу.

Охотник вышел на охоту.

Я неожиданно поняла, что меня это не просто раздражает – а злит! Инкуб бесил одним своим присутствием. Мне и так приходилось нелегко, работа отнимала все душевные силы, потому что требовала постоянного, неусыпного самоконтроля – над каждым шагом, каждым словом, выражением лица. А теперь ещё этот инкуб существенно осложнил мне выполнение служебных обязанностей, превратив Лили в какую-то озабоченную кошку по весне, которую стало практически невозможно контролировать.

И я прекрасно понимала, чего она добивается! Хочет воспользоваться пунктом Корилианского договора, который запрещает осуждать девушку за то, что она отдалась инкубу. Это была единственно возможная ситуация, при которой юную мисс, потерявшую невинность до свадьбы не со своим женихом, вообще могли взять замуж. И для некоторых такая лазейка была очень привлекательной – не говоря уж о других выгодах связи с инкубами.

А ещё парадоксальным образом так бывало, что вокруг той, на которую положил глаз инкуб, потом образовывалась целая толпа кавалеров! И очередь выстраивалась претендентов на руку и сердце.

Всё потому, что все прекрасно знали – инкубы выбирают лишь красивейших, особенных женщин.

А мужчины – как рыбы. Всегда плавают стайками в общем направлении.

Наверное, поэтому присмотреть за дочкой мне приказал мистер Льюис, а вот мать Лили всё более чем устраивало – сомневаюсь, что она сделала бы дочери выговор за такую тактику набивания себе цены на рынке невест.

За всеми этими размышлениями я как-то пропустила момент, когда глаза моей подопечной перестали блуждать по залу. И остановились чётко на одном направлении. А потом ещё восторженно распахнулись.

- Леди, вы позволите составить вам компанию? – мурлыкнул мягкий голос прямо позади меня так внезапно, что я вздрогнула.

Выпрямилась, всей спиной чувствуя жёсткую спинку стула.

Что за вечер такой, невезучий!.. кажется, проклятый гурман, изучающий выбор блюд на сегодняшнем обеденном столе, добрался и до нас.

Я отстранилась влево, когда на край спинки моего стула опустилась ладонь – длинные красивые пальцы, пальцы пианиста, с аккуратно обработанными ногтями. Золотой массивный перстень с выдавленным на ней причудливым символом, в котором я с трудом узнала букву «В».

Моментально захотелось раствориться в воздухе, провалиться сквозь землю или иным образом исчезнуть. Хотя я-то что волнуюсь? Я в любом случае вне опасности.

Зато Лили расцвела прямо на глазах.

- Разумеется! Мы будем только рады, если вы развеете нашу грусть.

И она демонстративно сдвинулась, освобождая место рядом с собою на обитой бордовым бархатом кушетке.

Инкубова лапа перестала находиться в столь неприятной близости к моей голове. Я украдкой вдохнула немного воздуху и снова выпрямилась. Лучше бы не вдыхала – запах инкуба, такой тонкий пряный аромат, распространяясь за ним будто шлейф, вкрадчиво проник в мои лёгкие незаметной отравой. Мне пришлось напомнить себе, что это наверняка ещё один из элементов охотничьего арсенала этого ловкого хищника.

Я вынула из кармана юбки маленький томик стихов, который всегда носила на такого рода занудные мероприятия, и уткнулась в него, специально сгорбившись. Поправила очки на носу и опустила глаза. Они у меня голубого цвета, слишком яркого на контрасте с тёмными волосами, и я намертво вдолбила себе привычку не поднимать глаз в присутствии мужчин.

Но за происходящим продолжила наблюдать сквозь ресницы. Я несу ответственность за Лили, а моей питомице, судя по всему, угрожает нешуточная опасность. Потому что инкуб принял предложение и уселся рядом с ней, заложив ногу за ногу и вальяжно откинув левую руку на спинку кушетки.

Все разговоры умолкли не только в нашем углу, но и на внушительном радиусе вокруг нас. Кто-то из девушек принялся нервно обмахиваться веером. Кто-то уткнулся в чашку. Лили сцепила пальцы на коленях и вся изогнулась с кошачьей грацией так, чтобы показаться инкубу с самой выигрышной стороны. Никто не покинул своего места, никто не ушёл.

Всем было интересно.

Инкуб не торопился прерывать молчания, только заинтересованно обводил взглядом наш маленький круг. Я вся сжалась и попробовала представить себя деревцем или кустиком, когда этот неспешно-изучающий взгляд добрался до меня. Лицу стало щекотно, когда задержался на нём – но ненадолго, и продолжил своё движение по кругу.

Кустик. Я неприглядный пожелтевший кустик. Меня не видно и не слышно. Меня просто нет. Я мебель. Декорация для этого замечательного цветника.

Колени под жёсткими юбками невольно сжались. Я сидела прямо напротив инкуба, нас разделял только небольшой круглый столик с фруктами и чайником. Старалась не смотреть ему в лицо и не поднимать взгляда выше плеч, но всё равно это алое массивное пятно закрывало половину обзора и игнорировать его не было просто никакой возможности.

- Лили, вот ты где! А я тебя везде ищу! – в наш узкий круг впорхнула ещё одна бабочка, которую манил опасный и такой притягательный огонь, зажжённый инкубом в этот вечер. К нашей компании присоединилась Катрин. Без приглашения уселась по левую руку от инкуба. И кажется, его нисколько не смутило то, что на кушетке стало тесновато. Одна лишь Лили бросила на подругу раздосадованный взгляд, но тут же исправилась, опять придав лицу выражение ангельской невинности.

И разумеется, решила тотчас же перевести внимание на себя. Тем более, что инкуб продолжал отмалчиваться. Как будто для него были совсем не писаны правила этикета, которые указывали джентльменам развлекать дам беседой, если в светском обществе окажутся с ними в одной компании.

- Вы в Кроуфорде по каким-то очень важным делам? – спросила Лили, накручивая локон на пальчик.

Инкуб усмехнулся. Красивые губы изогнула улыбка.

Спохватившись, я опустила взгляд ниже.

- Никаких очень важных дел, юная леди. Всё банально и просто. Меня согнала с насиженного места скука. Что ещё могло бы привести в ваше захолустье?

Я почувствовала нечто вроде невольного уважения. И укола зависти! В нашем до мозга костей приличном и насквозь лицемерном обществе одним инкубам, кажется, так легко и просто говорить правду.

- Скука? – с удивлением переспросила Катрин. – Тогда, боюсь, Кроуфорд вас разочарует. Здесь не бывает ничего интересного.

- Как сказать, - проговорил инкуб. У него была странная манера говорить. Так тихо и мягко, что к каждому его слову хотелось прислушиваться как можно внимательней, чтобы ничего не упустить. – Я уже нашёл здесь нечто… весьма, весьма интересное.

- И что же это? – продолжила расспросы Лили, слегка покраснев и бросив победный взгляд на остальных девушек. Она, кажется, не сомневалась, что инкуб пришёл сюда ради неё.

- Пока не знаю.

- Не знаете?

- Как бы вам объяснить… - инкуб откинул голову назад. В белом шейном платке показалось загорелое горло. – Представьте, что вы путешественник. Даже не так – путешественник-ботаник, коллекционер. Явились в новую страну и там осматриваете очередную местную достопримечательность. Допустим, парк. И всё это вы уже видели десятки тысяч раз, вас ничто не удивляет, каждое растение изучено вами вдоль и поперёк. Вы трактат на тысячу страниц можете написать о нём, по пять страниц на каждую тычинку. Но неожиданно ветер приносит вам дивный аромат. Неизвестный цветок, аналогов которому вы ещё не встречали. Запах удивительный – чистый как горный родник, нежный как бутон распускающейся розы, пьянящий как самое лучшее вино. Но как отыскать один-единственный цветок в огромном, и весьма запущенном парке? Вот в чём вопрос.

Все слушали инкуба как зачарованные.

Он буквально околдовал каждую из нас великолепно поставленным бархатным голосом. Очарование слетело с меня, правда, когда я вдумалась в смысл.

Решительно перевернула страницу и стала вчитываться в следующие строки поэмы.

- Вам… понравился запах какой-то женщины на балу? – озвучила мои мысли невзрачная толстушка в кресле. – Ой, простите, я не хотела проявить бестактность… - спохватилась она.

Инкуб тихо рассмеялся и покачал головой.

- Нет, не запах.

- А что же? – не утерпела Лили.

- Это слишком сложно понять, не берите в свою хорошенькую головку. Всё равно, что слепцу пытаться объяснить, что такое радуга. У вас, людей, недостаёт таких органов чувств. Вы не можете почувствовать Пламя.

Самоуверенность инкуба, чувство превосходства, которое сквозило в каждом его слове, в очередной раз меня взбесили.

Я рассерженно перевернула ещё одну страницу, хотя вряд ли запомнила, о чём читала на предыдущей.

А чёртов инкуб меж тем, довольный тем, что заставил всех ломать голову над очередной загадкой, потянулся и стащил с блюда кисть винограда. Отправил в рот пару ягод.

- Разве инкубы едят человеческую пищу? – удивилась Катрин.

- А почему нет? – инкуб развернулся к ней. – Вот вы, моё рыжее солнышко, сможете утолить голод, напившись воды? А смертельную жажду – заполнить хлебом? Ни пища, ни вода не заменяют инкубам того, чего они страждут намного больше.

По мой спине пробежали мурашки от того, как проникновенно он это сказал.

Снова это загадочное Пламя. О котором столько разговоров. Энергия, которую женское тело отдаёт инкубу в момент…

Стоп, Эрнестина. Хватит. Лучше думай о ямбах и хореях.

- Позвольте, у вас локон выбился из причёски, - промурлыкал вдруг инкуб. А потом потянулся к застывшей и зардевшейся Катрин. Заправил прядь рыжих волос ей за ухо… Задержался на пару долгих мгновений, коснувшись её щеки… Чтобы затем отвернуться, очень быстро потеряв к ней всякий интерес.

Не подходит, поняла я.

Это была какая-то проверка. Зачем-то он коснулся её кожи. И Катрин не подошла.

Разговор дальше завертелся вокруг ничего не значащей светской чепухи.

Через пару минут разговора инкуб воспользовался каким-то предлогом, чтобы коснуться руки Лили. Там, где бьётся пульс. Её руку он держал дольше.

А когда отпустил – совершенно выпал из общей беседы. Лили ещё о чём-то щебетала, чрезвычайно довольная такому знаку внимания, но он уже не отвечал. Мне стало интересно, и я украдкой подняла взгляд.

Инкуб хмурился и глубоко задумался о чём-то, потирая подбородок.

У него был вид озадаченного кота, который промахнулся в прыжке.

А потом его взгляд резко метнулся вверх и встретился с моим.

Я вскочила, уронив книгу с колен.

- Принесу ещё чаю! – пробормотала невнятно. И вытащив кое-как объемистые неудобные юбки из-под столика, выскочила вон из проклятого угла, в котором не могла больше находиться.

Никогда в жизни не совершала большей ошибки.

Никогда.

Как я могла?

Я, здравомыслящая, умудрённая опытом, рассудительная особа!

Так глупо забыть, что от хищника ни в коем случае нельзя спасаться бегством. Это непременно, непременно разбудит в нём инстинкт – во что бы то ни стало догнать.

Кое-как сдерживая шаг, пока ещё пробиралась через зал, на выходе я припустила во всю прыть. Проклятые ботинки не давали развить нужную скорость, но я старалась.

Так. Та-а-ак… давай, Эрнестина! Думай. Делай выводы. Насколько сильно ты влипла?

Скорее всего, чёртов инкуб просто заметил твой не в меру любопытный, дура ты набитая, взгляд. Нет чтобы сидеть, тихонько книжечку почитывать, как обычно! Всегда ведь твердила о пользе поэзии. Так нет, вздумала пялиться. Как будто мужиков красивых в жизни не видела.

Далее. Всем известно, что они охотятся на красавиц. А тебя лишь в дурном сне или состоянии глубокого подпития сейчас кто-то мог бы назвать красавицей.

Коридор за коридором, поворот за поворотом… я как загнанная лань неслась, изо всех сил прислушиваясь к тому, что творилось позади… вроде тихо, никаких шагов.

Бородавки! Надо было купить бородавки, чёрт… Та актриска ведь предлагала. Они у неё были – ядрёные такие, отборные, даже с волосками. Но меня чуть не вывернуло при взгляде на них, и я побрезговала. К тому же побоялась забыть, где именно налеплю. А «ползающие» по лицу в разные дни бородавки могли бы выдать меня в два счёта.

Нет, всё-таки надо было взять парочку на всякий случай. Дура ты, Эрнестина, дура…

Позади было по-прежнему тихо, первый страх понемногу проходил, я замедлила шаг. К тому же успела забраться уже на третий этаж, где находились гостевые спальни. Хозяева предложили остаться на ночь тем, кому ехать было далеко, и миссис Льюис с готовностью согласилась, вынудив кисло улыбнувшегося муженька подтвердить.

Сейчас доберусь, дверь запру и немного посижу в тишине, отдышусь. А там видно будет.

Если так подумать, непонятно, и чего я так запаниковала. Да даже если б он на меня посмотрел чуть дольше пяти секунд – и что? Трогать себя я бы не разрешила. Разговор поддерживать не стала. Вопросов глупых задавать и дёргать за усы тигра, который может тебя в два счёта сожрать, как эти глупые курицы – тем более.

И вообще.

Корилианский договор с инкубами был, конечно, длинным и немного запутанным, потому что составлялся в старинной манере, и я не могла похвастать тем, что знаю его наизусть. Однако первый пункт помнила на отлично.

«Инкуб может вступить в плотскую связь с женщиной только с её согласия».

Так что с какой стороны ни посмотри, я вне опасности.

Когда я свернула в последний коридор и на горизонте замаячила желанная дверь, и вовсе расслабилась. Собственные страхи вдруг показались недостойными и стыдными. Вон, даже пост свой охранный возле Лили покинула. И что на меня нашло?

Да и с чего я вдруг решила, что заинтересовала инкуба? Мне же явно показалось. Он просто посмотрел. Мало ли на кого смотрел этим вечером – и даже скорее всего смотрел на всех подряд.

Подумать, что мужчина, на которого пускала слюни добрая половина женщин в бальном зале – и это только те, кто в открытую – мог заинтересоваться такой как я, бледным пугалом в платье гувернантки… смешно. Просто смешно.

- Куда же спешит моя мышка? Такая скромная невзрачная мышка с таким острым взглядом и быстрыми ногами.

Я встала как вкопанная. Потом резко обернулась.

Я была уже у самой двери, что находилась в конце коридора. Можно было бы напрячься и постараться убежать, захлопнуть дверь и запереть на все засовы. Но выглядело бы ужасно глупо. А ещё закрадывалось неприятное подозрение, что если уж он умудрился меня догнать и найти в лабиринте коридоров и лестниц огромного особняка... попытка улизнуть в нору прямо из-под носа этого довольного собой кота с треском провалится.

Да и с какой стати я должна бегать?! Меня защищает Договор.

А ещё актёрский талант. И я сложила руки на животе, напялив на лицо самую чопорную маску из всех, а потом изобразила неуклюжий реверанс.

- Господин желает передать что-то мисс Лилиан Льюис? Я её гувернантка. Пришлось оставить ненадолго подопечную, чтоб сходить за мазью от радикулита. Поясница что-то расшалилась. К дождю, видимо.

Я демонстративно поправила громоздкие очки, поджала губы и уставилась в пол.

От глубоких теней в коридоре отделилась ещё одна высокая тень.

- А мне почему-то не показалось, что у вас радикулит. От меня вы ускакали со скоростью горной козы!

Слабо горящие канделябры на стенах в этой, малопосещаемой части особняка, не давали достаточно света. Инкуб медленно выступал из темноты, делая шаг в исчерченный решеткой оконной рамы квадрат лунного света на полу. Я против воли сделала шаг назад.

- Научишься скакать, когда занимаешься с детьми столько лет, как я, - ворчливо вздохнула я и закуталась плотнее в шаль. – Так что передать моей подопечной?

И ещё один шаг ко мне с гибкой грацией леопарда, крадущегося по веткам деревьев.

А я – та глупая обезьяна, которая не успела вовремя удрать.

- Передайте своей подопечной, что у неё весьма… интересная гувернантка.

Ещё шаг, и всё сильнее бьётся сердце. Всё труднее сдерживать желание наплевать на приличия и пуститься в откровенное паническое бегство. Я не готова морально! Я давно отвыкла отражать подобные атаки, и вообще давно отвыкла от… мужского внимания.

- Хорошо, передам, господин инкуб. Если у вас всё, позвольте мне…

- Велиар.

- Что?..

- Велиар. Моё имя.

- Мне это не интересно! – резко ответила я, выходя из роли скромной и глуповатой дамы средних лет, и отступила ещё. Плевать! Вены уже горели от огня и мышцы во всём теле напрягались от желания прекратить наше сближение.

- Зато мне чрезвычайно интересно ваше. Как вас зовут?

- Моё имя вам ни к чему.

Отступать дальше не позволила дверь, которая предательски упёрлась прямо мне в лопатки, когда я не просила.

- Почему же? – приподнял тёмную бровь инкуб.

- Потому, что сразу после бала я уезжаю. Очень далеко. Вы не знаете, где это – раз даже Кроуфорд для вас захолустье. Так зачем вам обременять свою драгоценную память таким мусором, как имя какой-то гувернантки?

- М-м-м-м… язва. Какая прелесть! Мне нравится, - улыбнулся инкуб, а я похолодела. Что-то я не то несу. И совершенно перестала вписываться в образ. Это всё инкуб виноват, чтоб ему провалиться пропадом! Его присутствие меня нервирует.

- Зато вы – не нравитесь мне! – отрезала я.

- Почему же, позвольте полюбопытствовать?

- А потому, что мне глубоко противно то, как вы относитесь к женщинам! - Выпалила я. Плевать, я устала сдерживаться. – Будто к товару на витрине, будто… блюду на обеденном столе! Ни капли уважения, ни капли понимания того, что мы вообще-то тоже люди, и нам… может быть… унизительно…

Последнее расстояние от меня до инкуба стремительно стекло куда-то в пустоту. Я распласталась по двери, а он навис надо мною, уперев ладони по обе стороны от моей головы.

- Вы понятия не имеете, как именно я отношусь к своим женщинам… - прошептал инкуб соблазняющим, бархатным голосом. Склоняясь всё ниже к моему лицу.

Я отвернулась, задыхаясь. Чувствуя себя в клетке его тела, его запаха, его подавляющей волю силы.

- Не смейте… меня трогать!

- А разве я трогаю? – промурлыкал инкуб. Он по-прежнему не касался меня и пальцем, но эта разрывающая на части почти-близость сводила с ума, заставляла гореть каждый нерв в моём теле.

- Отправляйтесь на бал и ищите себе там подходящую добычу! - выдавила из себя я, судорожно сжимая на груди концы серой шали. – А я вам не подхожу. Ни по каким параметрам.

- Непременно вернусь и найду, - с готовностью отозвался инкуб. – Я смертельно голоден с дороги. А наше с вами знакомство не собираюсь портить подобной торопливостью. О нет… эту загадку я намерен разгадывать неспешно. Я бы даже сказал – со вкусом. Так что… раз уж своё имя вы пока тоже решили оставить в секрете, стану называть вас... Мышкой.

Я сглотнула комок в горле, когда он склонился ещё ниже и почти касаясь носом моей шеи, провёл снизу доверху, до самой мочки моего уха.

- О да-а-а… это определённо оно.

Его горячее дыхание щекотнуло нежную кожу. Мурашечным эхом прокатилось по всему телу.

Я бросилась вниз и в сторону, нырнула под его руку и рванула ручку спасительной двери.

Уже скрываясь в комнате, услышала, как за моей спиной инкуб удовлетворённо договаривает:

- Нашёл.

«Последствия невоздержанности инкубов в любовных делах несколько смягчает тот неоспоримый факт, что они бесплодны. Неизвестно, заключается проблема в самих инкубах, или наши народы в принципе не способны к скрещиванию. Однако за всю историю наблюдений известно только два заявления женщин о том, что они якобы вынашивают ребенка от инкуба. Оба раза предполагаемые отцы встретили такие известия с нескрываемой иронией. Оба раза женские слова на поверку оказались лживыми и были связаны с попытками выгодно устроить свою жизнь либо скрыть от законного супруга наличие ещё одной связи на стороне. Итак, невозможность зачатия является не последней причиной, по которой инкубы особенно притягательны для замужних дам».

Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».

Обычно запертая надёжно дверь дарит мне невыразимое ощущение безопасности. Но не в этот раз.

Я понятия не имела, ушёл ли инкуб. Потому что не слышала шагов в коридоре, как не слышала их и до того – когда он меня преследовал.

Незаметная кошачья поступь. Беспечная глупая мышь.

Или может, я не могла его расслышать из-за бешеного стука сердца, из-за того, как шумела кровь в ушах. Мигрень снова беспощадно врезалась в виски – я помассировала их, но не помогло.

Долго умывалась холодной водой из кувшина над круглым тазом, поставленным на табурет – особенно шею. Как будто это могло помочь смыть с себя запах инкуба. Смыть жалящие воспоминания о том, как беспардонно и нагло он взломал защиту, которую я выстраивала вокруг себя годами. По щелчку пальцев развеял магию невидимости, созданную таким тщательным кропотливым трудом.

Но то, что я чувствовала сейчас, когда дрожащими ледяными пальцами обтирала горящую шею – было далеко не только злость.

Я нервничала. Очень сильно нервничала.

Инкуб каким-то непостижимым образом чувствует бреши в моей обороне. Вынуждает совершать ошибки. Поступать так, как я никогда себя не вела – опрометчиво, необдуманно, глупо. Болтать первое, что придёт на ум, хотя раньше я каждое слово тщательно взвешивала на весах благоразумия, прежде чем произнести. И чаще всего оставляла непроизнесённым.

Нет, рядом с инкубом я была сама на себя не похожа. А это опасно.

Мы ведь ничего о них, в сущности, не знаем. Туманные слухи, отрывочные факты, витиеватые домыслы. В их мире никто не был, оттуда к нам приходят редко и только на охоту. Корилианский договор да пара-тройка заумных философских трактатов, которые переписываются от руки отдельными энтузиастами и пылятся на самых дальних полках. Да и в тех одни лишь предположения пополам с фантазиями авторов, среди которых лишь изредка попадаются крупицы фактов.

Мы ничего почти не знаем об инкубах. А что, если есть какая-то особая магия, привлекающая жертву? Что, если он может влиять каким-то образом на моё сознание так, чтобы я как заколдованная бабочка полетела на огонь?

Я села осторожно на второй колченогий табурет – в комнате для прислуги хозяева явно пожалели денег на обстановку – сцепила руки на коленях в замок, и предалась сосредоточенному самоанализу.

Нет, вроде бы я всё та же.

А мои нелепые реакции вполне можно объяснить инстинктивным страхом перед опасным хищником.

И тем более я не потеряла головы и не чувствую в себе никаких ненормальных желаний. Более того, инкуб мне предельно неприятен своей гадкой самоуверенностью, а его близость не принесла мне ничего, кроме потраченных нервов.

Поэтому… поэтому – выше нос, Эрни!

Никакие инкубы не могут сломать тебе жизнь. Не в этот раз. Теперь всего, что у меня есть, я добилась сама. И поэтому стану держаться за это зубами и ногтями. Нет, конечно никто бы не осудил бедную гувернантку, если бы она поддалась желаниям слабого тела и хлопнулась в объятия инкуба, как фрикаделька в соус. Но и нанимать после такого на работу к детям и невинным девицам никто бы не стал.

Это богатенькие мисс с папочкиным приданым в сундуках могут рассчитывать на выгодную партию после инкуба.

Если у тебя приданого нет и замуж всё равно не светило, что до инкуба что после – единственный рост карьеры, который тебе грозит, это предложение стать особо оплачиваемой шлюхой в столичном борделе. Спасибо, но это не для меня.

Я не могу утратить единственный источник более-менее приличного существования, который мне в моём положении и с моим образованием доступен. А я очень, очень много думала о том, куда податься, когда ситуация была безвыходной. Поняла, что работа прачкой или швеёй – не для меня. И не потому, что я боюсь грязной работы, нет. Просто швеи в большинстве своём слепнут к сорока годам, чтобы при тусклом свете ночами успевать обработать столько заказов, чтоб хватало не сдохнуть с голоду. А прачки и другие черноработницы нередко помирают и того раньше, учитывая сколько им платят и каков объем работы. К тому же, не имеют совершенно никакой защиты против кобелистых дворников или официантов. А этих сволочей, в отличие от инкубов, не сдерживает никакой Договор.

На более-менее приличные места прислуги не возьмут без рекомендаций от прежних хозяев из благородных домов.

Когда я только начинала, у меня их тоже не было – однако был диплом об окончании курсов гувернанток. Единственная моя ценность.

Так что… как ни крути, я сделала единственно правильный выбор. Пусть моя доля и нелегка, у меня есть хорошая крыша над головой, пища и одежда, своё жалование, которое удаётся потихоньку копить. Если закрывать глаза на придурь некоторых хозяев и их детей, в целом работа даже нравится.

Ну а лет через десять я надеялась накопить достаточно денег, чтобы открыть свой цветочный магазинчик – такой, чтоб на втором этаже небольшая комнатушка. И тогда перестану от кого-либо зависеть и буду абсолютно, абсолютно счастлива.

А вот теперь между мной и моей мечтой незнамо откуда взялся и встал столбом, что не обойдёшь, этот чёртов инкуб.

Не позволю ему помешать мне и превратить все мои мечты в пыль!. Только ради того, чтоб он «покормился» об меня одну-единственную ночку, а потом, сыто облизнувшись, направился удовлетворять свою скуку и похоть куда-нибудь в иные края. Пусть катится уже сейчас. Неокученных садов по всему королевству ещё с избытком.

Но только-только я хоть немного успокоилась и пришла в себя, - раздался громкий стук в дверь.

Я подскочила, как ужаленная. Не знаю, как сердце не остановилось.

Однако доли секунды хватило понять, что это совершенно точно не инкуб. Не в его стиле. Этого вкрадчивого обольстителя я теперь могла узнать из миллиона – и когда только успела выучить повадки.

Правда, никого больше видеть я прямо в эту минуту всё равно не хотела. И попыталась было затихариться и сделать вид, что уже сплю.

- Мисс Браун! Мисс Браун, откройте же, наконец! – раздался недовольный бас.

Делать нечего, я поплелась к двери, отпирать непосредственному начальству.

На пороге и правда обнаружился мистер Льюис, обильно потеющий и отирающий лысину.

- Что вы здесь прохлаждаетесь, мисс Браун?! – с истеричной ноткой набросился на меня он.

- Плохо себя почувствовала. Мигрень, - пожаловалась я. Хозяина моя проблема – реальная, между прочим, проблема! – нисколько не озаботила.

- Немедленно отправляйтесь и найдите мою дочь!

- Разве Лили нет внизу? Она была в бальном зале, когда я…

- Я сказал, немедленно!! – рявкнул встревоженный папаша. И я прекрасно знала, почему он так бесится. У отцов в отношении дочерей включается настоящий инстинкт собственника. Как это, другой самец осмелился зайти на территорию, где он – бог и властелин? И похитить его драгоценный цветочек из-под самого носа?

Что этот самый цветочек сам готов раздвинуть свои тычинки по первому же намёку залётного пестика, горе-папаше и невдомёк.

- Моей дочери нет в зале! Не то бы я не тратил время на вас, - продолжал кипятиться мистер Льюис.

- Так вы что же, предлагаете мне, чтобы я среди ночи отправилась её искать по всей округе? – удивилась я.

- А за что, по вашему, я вам плачу? – прошипел тот. – И если не пошевелитесь и не поднимите свой тощий зад, я выпну вас из дома пинком прямо под него с такими рекомендациями, что гувернанткой вас возьмут разве что в собачьем приюте!

Теперь ясно. Он выпил. Я стиснула руки в кулаки, пряча их в складках платья. С достоинством прошествовала мимо него и вышла в коридор.

Ничего. Это всё мы переживём. Не впервой.

Искать, так искать. В ночь, так в ночь.

И зад у меня совсем не тощий, а очень даже наоборот.  Но этот скотина никогда об этом не узнает.

Терпи, Эрнестина, терпи! Никому из них тебя не сломить. Не после всего, что ты уже пережила. Никому.

Цветочный магазинчик, ты помнишь?

Завернув за угол, я аккуратно промокнула слёзы вышитым кружевным платочком, чтобы не мешали видеть путь.

Пока я снова возвращалась в зал по спутанному переплетению коридоров и анфиладе больших и малых гостиных, даже нашла в себе достаточно душевных сил, чтобы пожалеть несчастного мистера Льюиса.

Это ж как он трусит связываться с инкубом! Даже свою любимую дочурку спасать подрядил бедную гувернантку.

Может, рассчитывает, что инкуб возьмёт бартером меня? Впрочем, учитывая все вводные… быть может, тот был бы очень даже не прочь. Почему только, непонятно. Что он во мне нашёл?! Тем более, ясно дал понять, что видит во мне ту самую невзрачную серую «Мышку», которую я с таким тщанием изображала.

И всё равно зачем-то пристал.

Но если не внешность моя его привлекла… быть может, охотничий инстинкт возбудило моё сопротивление? Этот ловелас несчастный ведь привык, что девушки перед ним штабелями падают и из юбок выпрыгивают, стоит лишь бровью шевельнуть. А тут одна нашлась шибко умная, выпрыгивать не желает. Значит, надо её оттуда срочно вытряхнуть.

Точно! Его привлекла прелесть новизны. Сам же сказал, скукой мается, бедняжечка. А тут какое-никакое разнообразие.

И вот тут я попадаю в самую настоящую ловушку. Станешь сопротивляться – кот с ещё большей охотой примется играть в догонялки. Это пока ещё он мягкой лапой пробует, как сильно жертва станет трепыхаться. Пятой точкой чувствую, скоро в ход пойдут и когти.

А что, если прикинуться дохленькой мышкой, чтоб он растерял интерес и снова заскучал? Но это значит безропотно слушаться и пойти на поводу его неприкрытых желаний. И это самая настоящая катастрофа. Нет уж, перебьётся!

Надо придумать какой-то третий выход.

Мигрень колола уже не иголками, а самым настоящим шилом. Ох уж этот мистер Льюис! Если бы не он, я бы в жизни не выползла обратно из своей норы. За окнами дышала темнотой и тайной самая настоящая ночь – и в такое время обычно я уже спала невинным сном.

А ещё прямо сейчас где-то там бродит один голодный и очень наглый инкуб.

Впрочем, вполне возможно, что уже и не голодный.

Я решительным усилием воли прекратила думать в эту сторону. Такие мысли почтенную гувернантку никак не красят. Я сейчас должна думать только об одном – как вытащить свою невинную и кроткую… ну ладно, не совсем кроткую, но вроде бы пока невинную, овечку из лап коварного волка.

Первая попытка разузнать, куда подевалась Лили, окончилась полным провалом.

Девушки из того самого кружка «счастливиц», которым повезло узреть божественный лик инкуба и даже дышать с ним одним воздухом, поведал мне, что Лили ушла вскоре после меня. Якобы, в страшнейшем раздражении. Куда – никому, само собой, не сообщала.

Катрин в зале тоже обнаружить не удалось. Что с одной стороны, немного успокаивало – может, закадычные подружки снова кому-то перемывают кости в укромном уголке? С другой стороны, не совсем, потому что приказ водворить Лили обратно в родные пенаты я так всё равно не выполню.

Поэтому поиски пришлось продолжать.

Они ничем не увенчались и у стола почтенных гувернанток других девушек, которые на время бала обычно предавались невинным утехам вроде чаепития и пересказывания свежих сплетен, пока их подопечные снашивают туфли до дыр на танцевальном паркете.

Я в этот круг традиционно не вписывалась – и не горела желанием. Потому что это для хозяев гувернантка, как правило, – объект чуть поинтересней занавески. Твои же собственные коллеги тебя обсмотрят и обсудят с ног до головы – и от острых глаз этих умудрённых житейской мудростью дам я старалась на всякий случай держаться подальше.

- Кажется, мисс Льюис направилась в сторону парка. Мне ещё подумалось, девица умаялась в духоте. Здесь ужасно душно, - процедила одна, похожая на бледную ящерицу в чепце. А потом добавила, бросив на меня самодовольный взгляд. – К сожалению, некому было предостеречь эту чудесную девушку. Ночи нынче холодные. И… опасные для юных леди. Как хорошо, что моя подопечная, Мими, достаточно хорошо воспитана, чтобы не совершать подобных опрометчивых поступков.

Я от души поблагодарила за ответ и ретировалась. Ну не говорить же мне было в ответ, что бедная Камилла, забитая и запуганная полненькая блондинка, боится лишний раз не то, что шагу ступить, а и рот раскрыть? Так и сидит вечера напролёт в том самом углу для будущих старых дев.

Бедная девочка. Учитывая положение финансовых дел в её семье, о чём судачили все, кому не лень, прямая ей дорога в гувернантки. Вполне возможно, что это её последний бал в Кроуфорде. И только Ящерица ещё продолжает игнорировать очевидное и тот факт, что скоро ей самой придётся отбрасывать хвост и куда-нибудь снова мимикрировать.

Ну да и бог с ними со всеми.

Парк.

Ночью.

Что ж… Где наша не пропадала?

Я закуталась поплотнее в шаль и вышла в стылую ночную тишину.

Масляные фонари горели лишь у входа в особняк Ормундов, где на подъездной аллее толпились запряжённые брички, кареты и экипажи поскромнее. Мой путь лежал, очевидно, дальше – туда, где на ночное освещение хозяева решили уже не тратиться, рационально полагая, что только полный идиот пойдёт бродить осенью по дорожкам среди ночи.

Ну, или идиотка.

Я почём свет костерила про себя Лили, пока пробиралась по хрустящим гравием дорожкам под сенью чёрных полуоблетевших деревьев. Они напоминали великанов, что тянутся к тебе с высоты скрюченными пальцами. Была б я чуть более мнительной особой, непременно бы испугалась до чёртиков.

Я всё дальше отдалялась от светящихся окон особняка.

В конце концов, остановилась, и решила подумать.

Просто так «погулять» Лили бы вряд ли вышла сюда – слишком неуютное место. Хорошо, хотя бы дождя не было несколько дней. Но всё же – это капризное создание слишком ценит собственный комфорт, чтобы лезть в сырую полночь куда-то из тёплого и сытного места. Значит, совершенно точно не погулять.

Значит – за инкубом. Или, в худшем раскладе, «с» инкубом.

А поэтому – что? Правильно! Будем рассуждать как инкуб.

Я издала нервный смешок, но тут же одёрнула себя. Значит, представь себе, Эрни, что ты инкуб. И с девушкой собираешься вовсе не стихи читать. Куда ты потащишь добычу, чтоб с удобством и комфортом ею подзакусить? «С дороги», как он выразился. Сволочь прожорливая.

М-м-м-м…

Я пару минут прохаживалась взад-вперёд по дорожке, а потом решительно направилась вперёд. На развилке свернула направо. Затем ещё направо.

И наконец, вышла к обширным конюшням леди Ормунд.

Приземистое вытянутое здание с покатой крышей чернело несколько на отшибе от основного дома. Позади него маячила округлая площадка для выездки, посыпанная песком, сейчас совершенно пустая. К широким двустворчатым воротам вела хорошо утоптанная дорожка. Снаружи ворота были не заперты, а между створками виднелась приличная такая щель.

Я мысленно распрощалась с жизнью и, на всякий случай, ещё и с честью.

Ну и шагнула внутрь.

Громко провозгласила в полумрак:

- Прошу прощения, если кому-то помешала, но мисс Льюис пора баиньки! А спаньё на грязной соломе вредит здоровью.

Судя по всему, помешала я только лошадям, которые забеспокоились в своих стойлах. Кто-то из них тихо заржал, кто-то ударил копытами в переборку.

Я устало вздохнула. На всякий случай прошлась туда-сюда по центральному проходу между двумя рядами стойл, на крючьях возле которых была развешана разнообразная лошадиная амуниция. Позаглядывала поверх невысоких, мне примерно до носа, загородок.

Заранее чуть покраснев, потому как ежели что – инкуба с моей подопечной застукала бы за весьма недвусмысленным занятием. Надеюсь, ему после такого аппетит бы надолго отшибло.

Но нет, солома в конюшне хранила девственную чистоту. Никаких инкубов.

Я была, с одной стороны, этому вроде как рада. С другой – разочарована. И вовсе не тем, что упустила такой уникальный шанс увидеть инкуба в неглиже. А потому, что неглиже это чёртово мне теперь же снова искать по всей округе!..

…Но снова, снова моё глупое тело отреагировало раньше, чем разум.

Тихие шаги снаружи услышала только в последний момент. Его спутница была громче – хрустнул гравий под каблуками. Приоткрылась шире дверь конюшни.

С быстротой молнии я скрылась в ближайшем стойле, которое по счастью оказалось пустым, и забилась в самый дальний угол.

Нет, всё-таки стоит отдать должное – хорошее мне прозвище дали, подходящее. Мыши бы мною сейчас гордились.

- Сюда, моя дорогая! Проходите, здесь нам никто не помешает.

Вкрадчивый бархатный голос инкуба меня скоро в кошмарах преследовать начнёт, это точно.

Я прижала руки к груди в попытках дышать как можно тише. В идеале – совсем не дышать.

Мешать инкубовой трапезе я собралась, ага! Нашлась смелая. В его присутствии я не могла думать ни о чём другом, как только ни в коем случае не попасться ему на глаза.

Но Лили… эта паршивка!! Пасть так низко, чтобы отдаться инкубу на конюшне!

- Спасибо, милый! Уверена, тут нам будет более чем удобно, - проворковал женский голос.

В котором я в полном шоке узнала голос хозяйки бала, леди Ормунд.

К шоку добавилось нешуточное смятение, когда с протяжным звуком скрипнула дверь в соседнее стойло.

Глава 6.1

«Наше исследование было бы неполным, если бы мы обошли вниманием такую таинственную субстанцию, как Пламя. Скорее всего, роль и значение её для инкубов намного шире того, что мы знаем. Однако наиболее схематичное объяснение заключается в том, что Пламя – особая энергия, которую женское тело источает в момент соития. Эти существа каким-то образом научились поглощать данную энергию и использовать её для продления собственной жизни до пределов, никому не известных.

Отсюда следует вероятностное предположение, что лишение инкуба доступа к Пламени на продолжительное время будет для него крайне губительно – вплоть до отказа всех жизненных функций.

Также некоторые источники утверждают, что женщины способны источать Пламя не только в процессе, собственно, единения тел, но и вне его - в ответ на ласки и страсть инкуба. Однако такого Пламени слишком мало, чтобы насытить инкуба, именно поэтому он всегда спешит довести процесс соблазнения жертвы до логического конца».

Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».

- О-о-о, как долго я ждала, чтобы остаться с вами наедине! – простонала графиня, тяжело дыша.

Зато я не ждала! Совершенно не ожидала, что мне придётся стать невольной свидетельницей инкубовой трапезы!!

Что-то зашуршало и увесисто шмякнулось об доски в соседнем стойле, как будто мешок картошки в стену кинули. Я поняла, что это инкуб в порыве страсти так прижал свою леди к стеночке, можно сказать даже «впечатал». Кажется, я давече ещё хорошо отделалась. Меня, по крайней мере, никуда не швыряли.

Торопливый шелест одежды вплёлся в ночную тишину. Короткий женский стон.

Боже мой, боже мой, боже мой…

Я прижала обе ладони ко рту, чтоб не слышно было даже, как дышу. И что мне прикажете теперь делать?! Лучше всего бы, конечно же, бежать – но с места сдвинуться страшно, вдруг заметят. Ночь ещё такая прозрачная, слышно каждый шорох. Остаться? Ещё хуже! Чего мне не хватало для полного счастья – так это сидеть и выслушивать довольные стоны этой развратной графини! И чего, спрашивается, так стонать, если судя по звукам, они ещё только-только раздеваться начали? Что он там делает с ней такого?..

- О мой бог… да, Велиар, да! Поцелуйте же меня, мой дорогой…

В ответ на это впервые слышу голос инкуба – до этого он, видимо, слишком занят был размещением леди Ормунд в стойле со всеми её пышными юбками.

- Терпеть не могу это бессмысленное занятие. Пустая трата времени. Почти не даёт Пламени. Я предпочитаю сразу переходить к делу.

- Так переходите же поскорей! Я вся горю… - простонала леди. Горит она. Водичкой холодной облейся, может поможет потушить!! – О, Велиар, не представляете, как я истомилась! Моему мужу кроме скачек и борзых собак ничего не интересно. Я служу ему только для украшения интерьера… Я так мечтала когда-нибудь встретить такого, как вы…

Пожалеть несчастную леди Ормунд мне мешал тот факт, что результаты её печального томления мне мешали сейчас выбраться на свободу. И отправиться искать Лили, чтоб ей!.. Капризулю-то я так и не нашла. А любящий папочка мне за неё голову снимет. Мало ли какие ещё соблазны подстерегают эту юную трепетную лань. Одними инкубами мир похотливых мужчин не исчерпывается.

- Вот так, ещё! – вскрикнула леди, и меня прошиб пот.

Ситуация накалялась.

Что-то прошелестело совсем рядом, и я увидела внизу, в щели между полом и досками, кусок алого рукава. Значит, одеждой уже швыряются. Я инстинктивно отодвинула ногу подальше, будто эта вещь была ядовитой змеёй, которая могла подползти и ужалить. Кажется, мне уже плохо!

Но мне и правда было плохо.

В узком тёмном стойле, где пряно пахло сеном и лошадьми, становилось всё жарче. Моя шея взмокла, волосы, выбившиеся из причёски, прилипли к ней. Тяжёлая гладкая оправа очков давила и мешалась как никогда. Хотелось сбросить шаль, но я подавила неуместные желания. А ещё было нечем дышать, и я могла только рвано вталкивать в себя глотки упругого, густого, тягучего воздуха, который словно вибрировал и дрожал, медленно раскалялся и обволакивал меня всю, забирался под одежду и заставлял вздрагивать в страхе и ожидании следующего медового стона графини.

Через дощатую переборку, через дюймы разделявшего нас расстояния я слышала его дыхание. Как этому гадкому инкубу даже дышать удаётся так, что это звучит как соблазнение?

Я не знала, как остановить это сумасшествие. Словно загипнотизированная, оплетённая по рукам и ногам незримыми шипастыми ветвями тёрна, я не могла ни уйти, ни закрыть уши, - чтобы не слышать, чтобы не понимать и не осознавать, что происходит рядом.

Чтобы не думать о том, что там, с инкубом, могла быть сейчас я. Если бы ответила на его возмутительные поползновения.

- Велиар… Велиар, почему вы остановились? Войдите же в меня, молю…

От этих слов меня всю будто молния прошила. Будто кто-то, кого я не просила, швырнул мне в ладони раскалённый уголь – на, держи, смотри не обожгись! А я, глупая, вместо того, чтобы выбросить, сжала покрепче.

- Но… Почему? Мы ведь только начали! Вы обещали мне всю ночь…

Хорошо, что под спиной – надёжные доски. Потому что мои ослабевшие колени уже плохо держали. Пересохшие губы приходилось облизывать, потому что они тоже не могли больше терпеть этого пустынного жара.

- Вам лучше уйти, Ариадна. Возвращайтесь к супругу – и постарайтесь отвлечь его от борзых собак. Уверен, у вас получится.

- Я… что-то сделала не так? У вас такое лицо…

- Здесь нет вашей вины. Ваше Пламя всего лишь оказалось пресной и безвкусной подделкой – по сравнению с одним лишь отблеском другого Пламени.

- Ну, вы… знаете ли… это самое настоящее хамство!!

- Полно вам. Не разыгрывайте драму. Вам ведь всё равно было, под какого инкуба лечь. Дождётесь следующего!

Оглушительный треск захлопываемой дверцы перебудил, наверное, всех лошадей.

Чуть не рыча от злости, леди Ормунд быстрым шагом продефилировала мимо. Ещё разок бахнула дверьми конюшни, и наконец-то стало тихо.

Невыносимо тихо, после того развратного безумия, что творилось вокруг только что.

Но боже мой, скорей бы уже и этот гадкий инкуб куда-нибудь скрылся в туман! Минус одно препятствие к бегству, теперь остался только он. Мне бы переждать, пока и он уйдёт – а потом уж я как-нибудь на ватных ногах, да хоть на четвереньках, отсюда выползу и…

Тихо-тихо, так тихо, как выпускает когти кошачья лапа, отворилась дверца моего убежища.

Инкуб возник на пороге – его фигуру неясно очертил лунный свет, что падал сверху, из узких стеклянных окошек под потолком. Велиар опирался руками о проём по обе стороны от себя, полностью перекрывая мне путь. Он был в одних лишь брюках и белой рубашке, расстёгнутой на груди сверху донизу. Шейный платок где-то потерял. Бисеринки пота на бронзовой коже. Взъерошенные волосы – наверняка леди Ормунд в порыве страсти постаралась.

И голодные – всё ещё голодные глаза.

- Так и знал. Значит, я пока ещё не схожу с ума. Хотя уж подумал грешным делом, у меня наваждение.

Я по-прежнему не могла шелохнуться, даже когда он сделал шаг вперёд, даже когда закрыл за собою створку.

- А теперь давай разбираться, Мышка. Как же так вышло, что одно твоё присутствие, один лишь слабый отсвет твоего Пламени, когда ты возбудилась, подслушивая нас, дал мне пищи больше, чем все старания графини?

- Неправда! Я не…

- Не ври мне, Мышка – ещё как возбудилась! Ты не можешь обмануть меня в таких вещах. Не забывай, я всё-таки инкуб, - улыбается он той самой своей неуловимой улыбкой. А меня глушит непреодолимый стыд.

- Я всего лишь пришла сюда в поисках моей воспитанницы! Это вы виноваты, что вторглись без предупреждения и так быстро начали… Я просто не успела уйти! И уж тем более не собиралась…

- Как скажешь, Мышка. Как скажешь.

Вот бы я закрыла глаза, и это всё оказалось сном. Ведь ещё вчера я жила нормальной жизнью, не привлекала лишних взглядов и знать не знала ни о каком инкубе.

Почему, ну почему он выбрал для своих охотничьих угодий именно Кроуфорд?! Почему у него колесо не сломалось где-то по дороге?!

А инкуб отчего-то не торопится сокращать дистанцию. Небрежно оперся о закрытую переборку плечом, скрестил руки на груди. Разглядывает меня. Здесь слишком темно, чтобы видеть детали – но я всё равно не могу себя чувствовать в безопасности. Только не рядом с ним. Только не после его слов. Корилианский договор – последняя ниточка, за которую ещё держится моя надежда на спасение.

Диким зверям главное – не показывать страх.

Огромным усилием воли преодолеваю панику и делаю полшага вперёд.

- Дайте пройти! Пункт первый Договора…

- Поверь мне, Мышка, я намного лучше тебя знаю, о чём это пункт.

«Инкуб может вступить в плотскую связь с женщиной только с её согласия». Повторяю про себя, словно оберег. Но коленки предательски дрожат под скромным коричневым платьем гувернантки. Оно всегда как броня защищало меня от ненужного внимания. Почему сейчас всё так изменилось?

- Так вот я никогда, ни за что, ни при каких условиях не дам вам своего согласия!

Самоуверенный смеющийся взгляд внимательно изучает моё лицо.

- Как я рад, что мне попалась такая… строптивая добыча. И знаешь что, Мышка? Раз уж зашла речь, дай-ка я тебе кое-что проясню. Насчёт Договора. Видишь ли, этой старинной бумажке уже столько лет, что каждый её пункт уже давно оброс… м-м-м… толкованиями. У тебя отличная память – даже завидую твоим ученикам. Ты совершенно правильно вспомнила, о чём первый пункт. Так вот сама видишь, речь в нем идет о добровольности согласия только на саму «связь».

- Что вы хотите сказать?

- Хочу сказать, что если судить формально, мне твоё согласие требуется только на м-м-м-м… акт соития. Всё, что предшествует – на моё усмотрение. Так что поверь, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы ты передумала.

В его глазах – чистый, концентрированный соблазн. И хотя инкуб по-прежнему не делает попыток приблизиться, проход не освобождает тоже. А до меня медленно доходит смысл его витиеватых рассуждений.

То есть что же получается, он хочет мне сказать… всё, что «предшествует»… ну, не знаю, например, то, что он делал там, с графиней… ему Договор не препятствует делать такое со мной? Даже, если я категорически против?! Пока дело не дошло до «финальной стадии», где я наконец-то смогу наложить право вето, я полностью в его руках?!

По моей спине вниз побежали мурашки размером со стадо слонов.

Я почувствовала себя мышью, попавшей в мышеловку. И пусть её там ожидает крайне аппетитный и заманчивый сыр, выбраться из ловушки целой и невредимой у неё точно не получится. Стоит ли сиюминутное наслаждение от лакомства переломанной жизни? Точно нет.

Обхватив себя руками, я осмыслила услышанное ещё раз. Подняла взгляд и пристально посмотрела на инкуба. Который, судя по глазам, уже прикидывал, с какого боку за меня приняться.

- Я категорически против такой «трактовки». То, что для вас – минутное развлечение, мне будет стоить должности, карьеры, мечты… всего! Неужели вы не понимаете? Неужели до такой степени вам плевать на своих жертв, что они для вас только кусок мяса на блюде?!

Инкуб неожиданно посерьёзнел.

- С чего ты взяла, Мышка, что мне на тебя плевать? Для меня самого большой сюрприз, до какой степени нет. – Он чуть склонился вперёд. – Но я что-то не понимаю, почему ты так драматизируешь. Чего ради тебе терять что-то там? Со мной ты ничего не потеряешь, разве что кроме… кхм-кхм… некоторых излишков Пламени. Вся твоя паника основана на одном фундаментальном логическом изъяне в рассуждениях.

- Чушь! – я вздёрнула подбородок. – Чтоб вы знали, я преподаю логику своим воспитанникам с тринадцати лет! И сочинения древних философов читала в оригинале, включая…

- Тогда скажите мне, мадам философ, - усмехнулся инкуб хищной улыбкой. – Зачем вообще кому-то знать о нас? Оглянитесь вокруг. Здесь никого. Никто ничего не узнает. И следовательно – вас не выгонят с работы, ничто не скажется на вашей карьере… или чем вы там ещё себя запугали?

Я осеклась и смотрела на него во все глаза, растерянная. Почему-то совсем не подумала об этом. А инкуб меж тем продолжал, гипнотизируя вкрадчивыми интонациями.

- Со мной ты сможешь отпустить себя на свободу, маленькая Мышка! Всё, что произойдёт здесь этой ночью, останется только между нами.

Я не успела ещё разобраться в путанице мыслей, как судьба, которая точно издевалась надо мною сегодня, подбавила ещё причин для хаоса.

Сначала отреагировал инкуб. Со своими кошачьими реакциями он первый заметил, что кто-то ещё идёт в конюшни. С быстротой молнии изменил положение в пространстве. Вот между нами был целый шаг… и вот он уже наваливается на меня всем телом, прижимая к стене и закрывая рот ладонью.

Я возмущённо дёрнулась, но инкуб – так близко, что его горячее дыхание шевелило мои волосы над ухом – прошептал:

- Тише, Мышка! Ти-ише… Ты же не хотела, чтобы кто-то о нас узнал.

Застыв, как маленький пугливый зверёк застывает, когда кто-то чужой входит в комнату среди ночи, я слушала звук торопливых шагов по гравию подъездной дорожки.

Инкуб тем временем зря времени не терял. Левой рукой обвил мою талию, да ещё исхитрился это сделать так, чтобы проникнуть под шаль. Плотная ткань платья совершенно не мешала жару его ладони коснуться моей спины. Аккуратно погладил – наверное, хотел дать понять, что я должна успокоиться и стоять тихо.

Какое тут успокоиться!

Под моими-то руками оказался обнажённый живот инкуба.

Ненавижу! Ненавижу…

- Лили, ты уверена, что он пошёл сюда?

- Абсолютно. Стой, не уходи, я боюсь темноты! Доведи меня, а потом можешь быть свободна.

- Но мы же только что своими глазами видели графиню, и…

- И она топала отсюда рассерженная, как стая злых кошек. Я уверена, мой инкубчик ей отказал. Как ты не понимаешь? Он явно положил глаз на меня! Поэтому ни на кого больше не хочет размениваться.

Прямо над моим ухом этот самый инкуб подавился смехом, и чтобы не шуметь, уткнулся лицом мне в волосы. Не забывая при этом прижать к себе ещё теснее, так что мне уже не хватало воздуха. Если так пойдёт дальше, никакая шаль не спрячет от него… некоторые выдающиеся особенности моего организма.

Нет, я с самого начала знала – как только увидела в первый раз свою будущую воспитанницу, почувствовала, что будут у меня от неё одни беды!

Вот и сейчас. Она устроила мне самую бедовую беду из всех!

Которая называется «голодные объятия полуголого инкуба».

Он медленно убрал ладонь от моего рта, прижал палец к губам – «Тихо!». Я не издала ни звука, только попыталась толкнуться, увеличивая расстояние – хоть пару дюймов бы спасительных отвоевать! Но пощады мне давать не собирались. Наоборот, инкуб почувствовал мою беспомощность, моё отчаянное желание скрыть от Лили своё присутствие в конюшне в такой двусмысленной ситуации – и стремительно развивал преимущество.

Я испугалась, что он начнёт что-то стыдное, греховное – ну, там… трогать в неположенных местах, не знаю… но он поступил коварней. Просто накрыл и прижал меня всю своим сильным тренированным телом, окутал жаром, запахом… своим присутствием окутал. Не двигался, как будто давал привыкнуть – ощутить, прочувствовать как следует. Каково это, когда рядом есть кто-то так близко. А я не привыкла к такому! И всеми фибрами души противилась привыкать.

Но это была битва, в которой я не могла победить. Потому что, отталкивая – вынуждена была касаться. Оставаясь рядом – дышать его запахом. Единственное, что ещё было мне доступно, это отворачиваться, чтоб не смотрел мне в лицо, не пытался заглянуть в глаза через преграду толстых стёкол. Сперва был ещё страх, что с поцелуями полезет, но это я быстро отмела. Вспомнила, что он же принципиально не целуется, гад. Сфера его интересов существенно ниже.

Сбитая с толку такой внезапной атакой инкуба и проламыванием внешнего круга моей обороны, я не сразу снова услышала, что там говорят Лили и Катрин – а второй девушкой, судя по всему, была именно она.

А говорили они меж тем столько интересного, что раз прислушавшись, я уже не могла остановиться. Хотя и хотелось бы мне обрести временную глухоту.

- Странно, и здесь нет… а я была уверена…

- Послушай, Лили! Весь вечер тебе хочу сказать. Ты как будто помешалась на своём инкубе! Он, конечно, горячий такой, что я аж вся взмокла, когда он меня потрогал, но всё-таки… с чего ты взяла, что он на тебя запал? Я тебе вообще скажу странную штуку. Ты знаешь, мне показалось – он за твоей гувернанткой вообще-то вышел. Ну, помнишь, когда так неожиданно…

Лили перебила её зло.

- Что за бред ты несёшь! Мисс Браун?! Да мне в страшном сне не может присниться, чтоб такой мужчина даже посмотрел на это косолапое страшилище!

Инкуб при этих словах о-очень выразительно на меня посмотрел.

А потом произнёс беззвучно – я прочла по губам, «Мисс Браун». И кивнул своим мыслям.

Ну вот, великолепно! Благодаря паршивке Лили он теперь знает мою фамилию. Хорошо ещё, что не полностью. Полную мою фамилию не знает даже мистер Льюис – благо, я уговорила тогда хозяйку пансиона не вписывать отцовскую часть в документ об окончании курсов. Она удивилась – посчитала видимо, что отцова куда как звучнее, не то, что заурядная «Браун» - однако, пошла навстречу.

Но я хотела оставить только мамину.

Мама…

Воспоминания отравленным кинжалом ударили, как всегда, в самый неподходящий момент. И как всегда, я привычным усилием отодвинула их туда, где они хранились. В самый дальний, самый заветный уголок моего сердца.

Но кажется, Лили и правда задели предположения Катрин, потому что она не унималась.

- Да ты посмотри только на неё! Эта ужасная причёска! Эти старомодные платья! Клянусь, единственное, за что я её терплю – на её фоне ещё лучше выделяются моя красота и грация.

Терпи, Эрни. Терпи. Осталось меньше года, - напомнила я себе. Скоро выйдешь на свободу из дома этой семейки. В следующий раз поищу каких-нибудь кудрявых розовощёких малышей.

- …не представляю, как можно было себя так запустить! И это в каких-то двадцать пять лет!

- Сколько?! – удивилась Катрин. – Я думала, ей минимум сорок…

Инкуб бросил на меня неожиданно острый взгляд. Кажется, тоже удивился, услышав мой возраст. Но вот Лили откуда знает?

- Да, представляешь? Я сегодня утром сама слышала. Отец предлагал дать ей премию в честь дня рождения. А матушка сказала, это лишняя трата денег, тем более мне на приданое скоро понадобятся. Он, конечно, согласился. А я вот тоже считаю, что нечего её баловать. В последнее время она стала просто несносной! Без конца меня пилит.

- Бедняжка, наверное, бесится от недостатка мужского внимания, - вздохнула соглашаясь, Катрин.

А меня, наоборот, бесил скорее переизбыток мужского внимания – в данный конкретный момент.

Но тут вдруг до меня дошло, что именно сказала Лили. И сердце в очередной раз болезненно сжалось. Мне плевать на то, что мне чего-то там не заплатили. Мне плевать на то, что ни одна живая душа не вспомнила и не поздравила – я давно привыкла. Но..

Сегодня был мой день рождения. А я про него забыла тоже. С этим проклятым балом, с этим инкубом… И теперь он кончился, а я не успела отпраздновать.

Каждый год я покупала маленькое пирожное в этот день и втыкала в него одну-единственную свечу. Задувала её в память о самой лучшей женщине на свете, которая подарила мне жизнь. Съедала пирожное в одиночестве, не обращая внимание на его солёный, насквозь солёный вкус.

Но вот сегодня впервые забыла это сделать.

«-Эрни, детка, иди скорее сюда… У меня для тебя сюрприз!

- Мама! Мама, как ты могла! Ты взяла деньги из шкатулки?! Мама, я сейчас же отнесу его обратно!!

- Даже не думай. Сегодня твой день рождения. Самый лучший день в году. Мы должны отпраздновать»

Я думала, что никогда не забуду последний торт, который мы съели вдвоём с мамой. Вернее, я его ела, а она едва смогла проглотить крохотный кусочек. Но с каким же восторгом следила, как ем я.

Я думала, что не забуду этого никогда.

И вот сегодня забыла.

В конюшнях снова было тихо-тихо, даже лошади улеглись спать. Две сплетницы убрались чесать языки куда-то в другое место, я не поняла когда. Даже инкуб держал уже как-то по-другому, не так напирая и сжимая, что ли. Наверное, потому что я перестала вырываться.

Я вообще больше ни о чём не могла думать – только смотрела стеклянными глазами в пустоту мимо него.

Он осторожно коснулся моей щеки указательным пальцем. Потом поднёс его к лицу и стал рассматривать. Смешной! Он что, никогда не видел женских слёз? Хотя, что это я… Наверное, женщины редко плачут в его руках.

Потом тронул оправу моих очков.

- Нет! – спохватилась я и дёрнула головой.

- Ну нет так нет, - согласился инкуб почему-то. И чего это он такой покладистый вдруг? – Как-нибудь в другой раз снимем. А пока надеюсь, не помешают. Если честно, уже сто лет этим не занимался.

Я не успела удивиться. Или переспросить, что он имеет в виду.

- С днем рожденья! – шепнул он, склоняясь ближе.

А потом его губы накрыли мои.

И я снова почувствовала тот забытый сладко-солёный вкус.

«Инкубы – крайне загадочные существа. Все попытки их изучения ограничиваются обычно описанием поверхностных обычаев и повадок, которые они открыто демонстрируют, надёжно скрывая в то же время от посторонних глаз свою истинную жизнь и внутренний мир. Множество белых пятен не позволяет составить сколько-либо целостного учения об инкубах. Один вопрос беспокоит исследователей больше всего. Никто никогда не видел их женщин. Почему?»

Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».

От неожиданности и невероятного удивления я среагировала не сразу. Мы замерли в напряжённой неподвижности. Велиар прижимался губами к моим, а я чувствовала, как в груди вспыхивает и разрастается что-то невыносимо жгучее.

Потом я очнулась и разорвала связь – попыталась вырваться, отвернуться, но он властно взял моё лицо за подбородок и снова нашёл мои губы. И в этот раз то было не просто касание-знакомство, касание-разведка. В этот раз он, кажется, вознамерился сделать так, чтобы я и думать забыла о сопротивлении.

Быстрые, горячие поцелуи. Стук моей крови в ушах. Вкус его губ. Темнота, заполненная звуками нашего сбивчивого дыхания. Каменная твёрдость мышц под моими ладонями. Такие незнакомые ощущения, и так много всего сразу, что это оглушает.

Когда Велиар убедился, что я больше не пытаюсь вырваться, обнял меня обеими руками – всё крепче и крепче, как удав обвивает кольцами добычу.

Он сказал – то, что случится между нами этой ночью, останется здесь. Никто ничего не узнает.

Я должна прекратить. Немедленно, пока это не зашло слишком далеко. Я сейчас на территории инкуба, и не смогу выиграть в этой игре.

Но мгновение за мгновением утекают в темноту, а я всё не могу найти в себе сил остановить то, что происходит. Что-то внутри меня тянется к инкубу столь яростно, будто я усталый путник в пустыне, умирающий от жажды, а он – озеро с манящей прохладной водой.

Инкуб вжимается в меня всем телом, целует так, словно я для него – тоже.

Жару внутри тесно, и чтобы не сгореть заживо, я начинаю делиться. Велиар замирает на миг, и я чувствую, как по его телу проходит дрожь. Его руки делают мне больно, но словно спохватившись, он расслабляется, и становится совсем хорошо.

Поцелуй затягивается, становится томным, неспешным. Инкуб прихватывает мою верхнюю губу, задерживается, отпускает, и снова и снова возвращается за новой порцией Пламени, которое струится меж нами так, что я буквально чувствую это кожей.

Я теперь начинаю понимать, что женщины находят в инкубах такого, что заставляет терять головы и платья.

Потому что с каждым поцелуем – или с каждым мгновением этого бесконечного поцелуя – будто кто-то отрезает одну за другой верёвки, которыми к моим ногам и рукам были привязаны стопудовые камни. Моё тело становится всё легче и легче. Уходят тревоги, и становится легче груз невыносимых воспоминаний. Будто осенние листья так спокойно и тихо укладываются у корней деревьев, чтобы там незаметно перегнивать и дать новую жизнь корням.

Прошла моя мигрень. Словно рассыпался в пыль железный обруч, что сковывал виски. Мне становится тепло и спокойно.

Приоткрываю губы, не подумав о последствиях, и инкуб немедленно реагирует на это приглашение. Удивляюсь, когда его язык осторожно касается внутренней поверхности нижней губы, оглаживает болезненно-чувствительную кожу. Оказывается, можно целоваться и так? Если бы кто-то рассказал раньше, меня бы передёрнуло от омерзения. Но моё тело каждое новое действие инкуба встречает с восторгом и любопытством, и требует ещё и ещё. Это ведь только поцелуй? Моё право вето при мне, и я всегда успею остановиться, если дело зайдёт слишком далеко.

А инкуб словно чувствует, что нельзя переходить границу, за которой я очнусь и вспомню, кто я и что я. Поэтому только целует, а руки по-прежнему держит в узде – лишь обнимает осторожно и поглаживает украдкой спину.

Но как целует… Его язык, дразня, трогает краешек зубов. А потом проникает и дальше. Касается моего. Невыносимый жар внутри меня реагирует такой вспышкой, что перед глазами начинают метаться звёздочки.

Колени слабнут, я чувствую, как медленно сползаю вниз по стене, и Велиар осторожно следует за мной. Поддерживая под локти, опускается на одно колено. Одуряюще пахнет сеном. Так намного удобнее, когда сидишь в нём и земля не качается под ногами.

А очки, действительно, совсем не мешают.

Когда Велиар разрывает поцелуй, инстинктивно тянусь за его губами. Зачем? Куда? Мне же надо…

- Сейчас, Мышка. Сейчас… погоди…

Он больше не держит меня – усаживается рядом, плечом к плечу, и тяжело дышит, опираясь спиною о стену.

А меня словно ударом плети обжигает осознание того факта, что я не только отвечала на поцелуи инкуба только что – я умоляла о продолжении!

Щёки горят невыносимым стыдом. Пытаюсь вскочить и убраться, наконец, из этого заколдованного места. От этого змея-искусителя, который всего одним поцелуем чуть не заставил меня позабыть обо всех принципах.

Велиар ловит мою руку, железным хватом стискивает запястье, принуждает сесть обратно.

Его пальцы продолжают сжимать мою руку, даже когда мне приходится подчиниться, и я сердито плюхаюсь обратно. Дёргаться в попытках стряхнуть этот стальной наручник оказывается совершенно бесполезно.

И мы сидим так ещё минут пять в полном молчании. Я пытаюсь привести в порядок дыхание – и хоть как-то мысли. Первое получается лучше. Я начинаю злиться. На себя в первую очередь, конечно же. Но и на инкуба тоже – это из-за него ведь всё!

Украдкой смотрю на Велиара – и вижу, что он бледный.

- Выглядите не очень. Что, поплохело? Может, у вас на меня аллергия? Вот счастье было бы! – язвительно замечаю, снова пытаясь выдернуть руку. С тем же успехом.

Инкуб усмехается и бросает на меня такой взгляд искоса, что смеяться мне почему-то уже не хочется.

- Ты просто представь, Мышка, что человеку после долгой голодовки дают сразу очень сладкий, невероятно вкусный десерт. Организм реагирует соответствующе.

- А, заворот кишок? – догадалась я.

Велиар рассмеялся.

- Не бойся, это скоро пройдёт, и мы продолжим. До рассвета ещё далеко.

Он поднял мою руку к лицу, и не отрывая потемневших глаз от меня, коснулся губами запястья.

Пришлось напомнить себе, что он инкуб. И прекрасно, прекрасно знает, куда и как целовать. Пришлось - чтобы не поддаваться желанию закрыть глаза, и просто млеть и таять от того, как бережно касаются его губы самой нежной кожи на тыльной стороне руки, где тонкая сеть вен. Как щекотно и остро чувствуется там каждое, самое мимолётное прикосновение… Будто первое дуновение ветра перед бурей. Предвестник будущих открытий – и манит довериться и узнать, что же будет дальше, если начинается всё так…

- Отпустите. Мою. Руку. Сейчас же! – отчеканила я тем самым голосом, который заставлял расшалившихся учеников вытягиваться по струнке.

Инкуб поднял голову – как зверь, отрывающийся от желанной добычи – и повёл бровью иронично. Руку, конечно же, не вернул обратно законной владелице. И вообще, вид у него становился всё более цветущий, так что я не сомневалась, что побочные эффекты, если они и были, все уже прошли.

А сидели мы по-прежнему слишком близко. Хищник на расстоянии прыжка.

- Только не унижай себя ложью, что тебе не понравилось, - улыбнулся инкуб.

Я ответила прямым и открытым взглядом.

- Мне понравилось. Мне слишком понравилось. В последний раз меня в моей жизни целовали так… никогда.

- Почему мне кажется, что сейчас будет «но», и оно всё испортит? – чем внимательней Велиар всматривался в моё лицо, тем серьезней становился. Улыбаться даже перестал. И правильно! Мне так будет проще выбраться из этих зыбучих песков, в которых меня засасывало с ужасающей стремительностью при каждой попытке пошевелиться.

- Но это всё не имеет никакого значения. Я вашим «десертом» на одну ночь становиться не собираюсь.

Он помолчал.

- Я не могу дать тебе больше. Не имею права. Ты читала Договор, ты знаешь последствия. У меня есть только одна ночь с женщиной, которую я хочу. Но если ты останешься со мной, Мышка, я клянусь – сделаю так, чтоб она была лучшей в твоей жизни.

Я в очередной раз растеряла все слова, которые хотела сказать. Но всё же собралась с мыслями. Это борьба не на жизнь, а на смерть, напомнила себе. Останусь ли я той, кто я есть, смогу ли сохранить уважение к себе? Смогу ли быть такой же, как прежде, и сберечь единственное, что хоть как-то держало меня на плаву все эти годы – мою гордость? Или стану всего лишь строчкой в длинном, бесконечно длинном списке его побед?

- А для вас, Велиар? Что эта ночь будет значить для вас? Сколько женщин у вас было за вашу жизнь – это сколько веков, кстати? Ответьте мне! Вы хотя бы имена их знали? Вы помните их лица? Вспоминаете иногда? Или забыли так же, как забываете меню в ресторане, встав из-за стола? Неужели вы хотя бы на миг, хотя бы на секунду могли допустить, что я опущусь до того, чтобы стать одной из них?! Этого – не будет.

Он разжал пальцы. Я прижала руку к груди и потёрла сердито запястье. Отвернулась, чтобы не выдать своё смятение. Потому что, когда я увидела, в какую отрешённость погрузился инкуб, слушая мои слова… под конец своей речи была уже далеко не столь уверена в том, что действительно хочу говорить ему всё это.

Он сидел, прижав затылок к стене, и глядел куда-то в даль, расслабленно положив кисти рук на колени. Его лицо утратило привычную маску искусителя. Сейчас он был настоящий.

Велиар молчал так долго, что я уж решила, не ответит. Но он ответил.

- Ты права, Мышка. Я мало кого из них помню. И далеко не у всех спрашивал имена. За столько веков они смешались в памяти – их лица, тела, голоса... Я приходил в их жизнь и уходил, не оставляя следов. А они не оставляли следов в моей. Так всегда было. Так всегда будет. На таком пути, как мой, не может быть попутчиков. В той бездонной чёрной пустоте, в которой я живу, каждая звезда появляется всего на миг – чтобы мелькнуть и снова пропасть, когда её сожрёт темнота... и ни одна не успевает приблизиться настолько, чтобы превратиться в солнце... Зачем запоминать то, чем всё равно не вправе обладать? Давать имена бесчисленному количеству точек на небосводе… Бессмысленное занятие. Но знаешь, что? Тебя бы я запомнил.

Не буду его жалеть, решила я. Не буду лить слёз по нему – мне бы себя хватило оплакать.

Кое-как поднялась на ноги – они не слушались, засидела, наверное…

Направилась к выходу. Велиар за мной не пошёл, остался сидеть, где сидел. В той же самой недвижной позе.

Становилось совсем темно. Последний свет угасал – кажется, на луну наползли тучи.

Я наощупь нашла дверь. Приоткрыла. Не смогла уйти молча, уйти просто так.

- Мне почему-то кажется, что вы не плохой… человек. – Назвать его «существом» язык не повернулся. – Поэтому прошу – если в вас есть хоть капля жалости ко мне, давайте на этом и завершим наше знакомство.

- Жалость? Это всё, что угодно, но только не жалость.

Я запнулась, но заставила себя договорить:

- И спасибо… за поздравление. Прощайте.

Ну вот. Ещё один шаг – и я на свободе. Как просто и как сложно в то же время сделать этот шаг.

- Прощайте?.. – горько усмехнулся за моей спиной инкуб. – Не уверен, Мышка. Возможно, что и «до свидания». Но я попытаюсь. Клянусь тебе – попытаюсь.

Когда я подошла к выходу из конюшни и толкнула двери наружу – остановилась в удивлении.

С неба лил дождь. Тихо гудел и шелестел осенний парк, роняя промокшие листья, как слёзы. Стылый ветер немедленно вцепился в меня холодными пальцами, и я с грустью подумала, что промокну до нитки и буду по колено в грязи, пока дойду.

На плечо мне легла тяжёлая ладонь, сжала на мгновение.

- Я пойду первый. Останься и пережди.

Кутаясь в шаль, я стояла на пороге и смотрела на то, как его силуэт в мокрой белой рубашке, которую он так и не потрудился застегнуть, медленно тает на тёмной аллее. Велиар шёл медленно – как будто не замечал дождь.

Наверное, я только теперь поняла, как он на самом деле одинок. И наверное, его одиночество было намного страшнее моего.

Я тоже буду помнить тебя, инкуб.

Пережидать осенний дождь глубокой ночью на куче ароматного сена, когда так уютно стучат капли по старой крыше и так тихо на душе от выплаканных слёз – плохая идея.

Конечно же, я заснула. Свернувшись клубком и подложив под щёку свёрнутый в несколько раз алый сюртук.

А проснувшись перед рассветом обнаружила, что почему-то накрыта шерстяным одеялом и рядом со мной в сене лежит длинный серый мужской зонт.
==от автора==
Дорогие читатели, хочу рассказать о новой книге моих коллег, Анжелики Лисы и Катерины Кот!
Называется
Книга пишется в рамках необычного литмоба "Сердце Феникса"

Аннотация:
Сладка и привольна жизнь княжича. Пока не опустит она тебя на четвереньки. В волчьей шкуре-то иначе не побегаешь.
Вроде бы тоже неплохо – скачи по лесам в стае, да пугай проезжих хоть волком, хоть человеком нелюдимым. Да зовет судьба на помощь царевичу Ивану.
Как - вообще не царевич и абсолютно не Иван? По-своему, это даже хорошо.
Она - прекрасна и нежна. Но почему же так опасна? Для себя самой.
Ладно. Хотя бы конь в этой сказочной истории нормальный?
Только если стянуть с него пальто и заставить замолчать?
А темный эльф что здесь вообще делает? Он же мимо проходил.
С этим явно надо разобраться…

«Корилианский договор предоставляет инкубам ряд привилегий, которые призваны способствовать успеху их охоты и которые они с удовольствием используют. Разумеется, эти привилегии могут быть обременительны для граждан, за счёт коих осуществляются, в том числе финансово. Однако ни один суд не примет жалобу на то, что инкуб злоупотребляет своими полномочиями.

Исключение составляют случаи так называемого «самозванства», когда под видом инкуба привилегиями пытается воспользоваться обыкновенный мошенник. Однако такие случаи крайне редки, ибо все знают, что инкубы жестоко карают тех, кто осмелился прикрываться их именем.

В частности, к законным привилегиям инкубов относятся: а) право требовать места в любой гостинице на пути их следования, в том числе путем выселения уже проживающего постояльца, если она переполнена; б) внеочередное право требовать свежих лошадей на перекладных; в) право посетить любой бал, званый ужин или даже частный семейный обед без приглашения; г) право требовать у хозяев временного проживания в жилье, под крышей которого находится выбранная инкубом цель и т.д.

Поскольку удовлетворение интереса инкуба, как правило, не занимает продолжительного времени, финансовые бреши, нанесённые собственникам, не бывают велики достаточно, чтобы возбудить сколько-либо масштабные протесты против подобных обычаев».

Леди Мэри Сазерленд. Отрывок из трактата «Об инкубах».

Мне повезло, что я так рано проснулась – обитатели особняка леди Ормунд ещё спали сном младенца после танцев до утра, когда я тихо-тихо, оправдывая прозвище, пробиралась в свою комнату. По дороге мне встретился кое-кто из слуг, конечно, но что мне до их неодобрительных взглядов? Главное, чтоб не донесли о моём «аморальном» поведении хозяину, но на такой случай у меня заготовлено железное оправдание. Он же сам меня отправлял на поиски дочери? Ну так я проявила всё своё рвение, чтобы исполнить его волю. Аж до самого утра искала, каждый кустик в сыром и грязном парке обшарила.

Дверь Лили была рядом с моей. Я осторожно подёргала – заперто. Выходит, вернулась раньше меня. Это хорошо. Это значит, что увольнение в ближайшее время мне всё-таки не грозит.

В своей комнате я уселась на край постели, чувствуя себя какой-то потерянной, и сначала не знала, что делать. Спать ложиться смысла нет – скоро собираться к отъезду. Хозяева планировали выехать обратно в «Печальные ивы» около полудня. Занятий сегодня, понятное дело, никаких не будет – после бала юным леди предписывалось как следует отоспаться, чтобы не портить цвет лица. Гувернанткам цвет лица блюсти не полагалось, так что с меня непременно спросят, чтобы и лошади готовы, и карета запряжены, и провизия с собой, и всё прочее в порядке, за чем я обязана была проследить к тому моменту, как хозяева проснутся и чаёвничать изволят.

А значит, в данную минуту у меня образовалась совершенно незапланированная дыра в расписании – когда и спать ложиться поздно, и собираться еще рано.

Серый предрассветный сумрак сменялся утренним, а я всё сидела на краю постели, не зная, куда себя деть и чем занять мысли.

В моей комнате без меня никто не топил камин, и было зябко.

Наверное, лучше совсем не знать тепла, чем мёрзнуть, когда его потеряешь.

Я, наконец, очнулась и убрала подальше вещи, которые продолжала неловко держать в руках – свёрнутое шерстяное одеяло, сюртук и зонт. Понятия не имею, зачем притащила сюда. Ведь дворецкий Ормундов сказал мне, что инкуб покинул дом ещё ночью. Можно было просто выбросить. Наверное, рука не поднялась портить хорошие вещи.

А интересно, где он сейчас? Чем занят?.. Хотя – что это ты, Эрнестина! Инкуб ведь по-прежнему голоден. Ты-то не покормила досыта. Значит, наверняка шляется где-то в поисках «основного блюда». Одними десертами сыт не будешь.

Я сердито зашвырнула всю эту кучу барахла в самый дальний угол, отёрла губы и решительно поднялась, чтобы упаковывать саквояж.

В последующие две недели обстановка в «Печальных ивах» была довольно странная.

Лили дулась и капризничала больше обычного, срывая на мне дурное настроение. Маменька, устав от собственного чада, ссылалась на головную боль и чаще закрывалась в своих покоях, попивая там чаёк с пирожными. Зато у мистера Льюиса настроение было отменное, он ходил по дому, насвистывая, и даже сунул мне пару лишних монет «на ленты», пока супруга не видела. А слуги шептались по углам и постоянно пытались подкараулить меня и выведать, «что с хозяевами стряслось».

В общем, всё вверх дном, весь привычный уклад «Печальных ив» полетел в тартарары – а всё по вине одного наглого… стоп. Я пообещала себе не вспоминать ни под каким предлогом.

Правда, как только первая досада улеглась, я исполнилась даже своего рода благодарности к нему. Всё-таки Велиар сдержал слово и не стал преследовать меня дальше. Наверное, это редкость для инкуба.

Чик!

Я срезала секатором очередную ветку низкорослого барбариса, который подстригала за домом. Здесь я могла отдохнуть немного от своих дорогих работодателей с их слишком дорогой для моих нервов дочуркой. К тому же, физические нагрузки на свежем воздухе хороши для здоровья. А погода этим утром пусть и прохладная, зато солнечная. Хоть и приходится сгибаться в три погибели, всё лучше, чем выслушивать очередное нытьё Лили. Тем более, что миссис Льюис всячески поощряет любые мои увлечения, которые позволяют сэкономить на другой прислуге.

Чик!

Ещё один сучок падает вниз.

А пожалуй, я хотела бы когда-нибудь снова увидеться. Просто, чтобы узнать, как он живёт. По-прежнему ли у него такие одинокие глаза, когда он не улыбается.

Когда-нибудь, через много-много лет. Когда состарюсь, стану морщинистой и некрасивой, и мне не нужно будет опасаться его поползновений.

Чик!

Вот подковыляю к нему такая, кряхтя и держась за поясницу, протяну зонтик, который по-прежнему как дура храню в своём шкафу, и спрошу…

Чик!

…А помните, сударь, как однажды вы повстречали на балу в Кроуфорде неприметную гувернантку? Как называли её Мышкой, как целовали на конюшне словно одержимый, и говорили под дождём странные слова…

Чик!

…А он мне скажет – что вы, сударыня, вы сошли с ума! Я не целуюсь, вы меня с кем-то спутали! И вообще понятия не имею, о чём вы говорите. Мало ли всяких Мышек, Заек и Котиков я встретил за все эти годы… А я ему – ах ты, сволочь инкубская, подавись ты своим зонтом и чтоб тебя…

- Смотрю, радикулит вас уже не мучает? Мисс Браун.

Я едва не отрезала себе палец секатором.

Разогнулась со скоростью распрямлённой пружины. И застыла, позабыв дышать, не в силах обернуться.

- О, и очки уже не пригождаются. Молодеете просто на глазах. А ведь мне давно говорили, что воздух деревни действует благотворно, да я не верил.

Насмешливый вкрадчивый голос – будто прямиком из моих снов. Тех самых, которых я предпочитала делать вид, что нету.

Я с трудом сообразила, что он говорит. Когда же это получилось, покрылась мурашками от страха. Метнулась к плетёной изгороди, что была прямо за кустарником, поспешно сдёрнула с неё шаль и надетые на колышек очки. Поскорее экипировалась и тогда только позволила себе обернуться.

Велиар стоял шагах в пяти позади меня, сложив руки на груди и небрежно опершись на угол сарая плечом.

Весь его вид светского денди, в начищенных до блеска сапогах до колен, белых бриджах и ярко-синем сюртуке настолько выбивался из окружающей обстановки, что я даже растерялась. Может, уже грежу наяву?

А потом выражение его лица неуловимо изменилось.

Он выпрямился и вцепился в меня взглядом.

- А знаете, моя милая мисс Браун… я только сейчас сообразил. Я ведь впервые вижу вас при ярком освещении.

Его настырный взгляд, хищный инкубовский взгляд, скользил по мне сверху вниз, тщательно ощупывая. Завершив свой путь, вернулся снова к лицу. И там остановился.

- Предупреждаю, я вооружена! – угрожающе заявила я, когда он сделал шаг вперёд, и выставила вперёд секатор.

- Вы думаете, это меня остановит? – проговорил инкуб вполголоса, не отрывая глаз от моего лица. – Я обязан увидеть вас без очков и чёртовой шали.

- А без ничего больше не желаете?! – выпалила я, закипая со скоростью чайника, который поставили на вулкан.

- Без ничего тоже желаю. Но это мы позже, - растянул губы в улыбке инкуб, делая ещё шаг прямиком по осенней грязи.

Я попятилась.

- Вы обещали оставить меня в покое!!

- Я обещал постараться.

- Не вижу результата!

- Я старался, Мышка! Целых две недели. Очень качественно старался, могу заверить!

Моя спина упёрлась в изгородь. Кажется, я сломала кусты. Миссис Льюис меня прибьёт.

Голодный и наглый взгляд Велиара жёг огнём. У него был такой вид, будто сейчас облизнётся.

Больше никогда в жизни не стану жалеть инкуба. Ни-ког-да! Бессовестные они.