Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: отец подруги ❤️‍

Всего два дня назад я рыдала в подушку в новой съемной квартире, проклиная день, когда встретила Дениса. А теперь – ритмичный стук колес под штабным вагоном, запах свежего белья, и Кира, которая с воинственным пыхтением пыталась водрузить мой неподъемный чемодан на верхнюю полку.

– Господи, Аника, ты что туда напихала? Коллекцию булыжников? – проворчала подруга, комично подпрыгивая. Чемодан не поддавался и не хотел закрепляться ремням.

– Книги, – виновато пробормотала я, чувствуя, как начинают гореть щеки. – И... ну, может быть, пару коробок шоколадного печенья. Для экстренных случаев.

Кира резко обернулась, окидывая меня поражённым взглядом, и будь это возможно – её взгляд мог бы испепелить.

– Печенья? Аника, мы же договорились! Мы едем сбегать от проблем, а не наедать новые! Ты обещала.

– Это не наедать, – запротестовала я, хотя голос звучал неубедительно. – Это... так получилось.

Она фыркнула, но в глазах промелькнуло сочувствие. Кира знала, как тяжело мне даются эти «обещания». Я и сама понимала, что она права, да и это же я просила помогать мне с дисциплиной.

После той публичной порки, что устроил мне Денис, заедать стресс было последним делом. Но старые привычки, въевшиеся под кожу, умирают мучительно долго.

«Посмотрите на нее, – ядовитый голос Дениса все еще звучал в ушах, эхом отскакивая от стенок черепа. – Нацепила платье, думала, станет красивой? Боже, как я мог спать с... этим».

Я яростно встряхнула головой, прогоняя наваждение. Забыть. Именно для этого я здесь. Чтобы этот голос наконец замолчал.

– Кир, давай я сама, – предложила ей, шагнув вперед. – Я чуть выше, может, получится.

– Ни за что! – отмахнулась подруга, уже карабкаясь на нижнюю полку, используя ее как ступеньку. – Ты здесь гостья и страдалица в отпуске. А я – проводник. Мое дело – обеспечить твой комфорт.

– Фактически, это вагон твоего отца, – напомнила я с улыбкой.

– Это детали, – отмахнулась Кира, снова безуспешно пытаясь закрепить чемодан. – Главное, что папа разрешил тебе заселиться в купе, которое обычно бронируется под вип-гостей. Кстати, он просил передать, что будет рад видеть тебя за нашим столом за ужинами в вагоне-ресторане.

При упоминании Калеба Морозова мое сердце сделало такой кульбит, что на миг перехватило дыхание. Я не видела его несколько лет – с тех пор, как Кира окончила колледж, и наши посиделки у них дома прекратились.

Каким он стал?

Все такой же высокий, строгий, с пронзительными серыми глазами, которые, казалось, видели меня насквозь? И главный, самый страшный вопрос: заметит ли он тот новый десяток килограммов, которые я набрала за это проклятое время?

«Конечно, заметит, – злобно прошипел внутренний критик голосом Дениса. – Ты же стала еще больше. Он посмотрит и ужаснется».

– ...ты меня вообще слушаешь? – вырвал меня из липких мыслей голос Киры.

– Прости, задумалась.

– Я говорю, папа в последнее время сам не свой. Весь в работе, как медведь в берлоге. Думаю, ему не помешает общество красивой, обворожительной женщины. Для тонуса.

Я криво усмехнулась, обведя показательно свою фигуру рукой.

– Тогда тебе стоило пригласить кого-то другого.

– Ани, – всё ещё цепляясь за полку, Кира слегка обернулась, чтобы заглянуть мне в глаза. – Так, еще раз. Для тех, кто в танке. Денис – мудак и слепой идиот. То, что он изрыгал на той вечеринке, – это его комплексы, а не твоя реальность.

– Кир...

– Нет, молчи и слушай. Ты умная. Ты добрая. У тебя глаза потрясного янтарного цвета. У тебя волосы, которым завидуют все мои знакомые. И когда ты улыбаешься по-настоящему, а не вот этой своей кривой ухмылкой, ты можешь свалить с ног любого мужчину. Если этот придурок не разглядел такое сокровище, то это его проблемы. Конец лекции.

Слезы обожгли глаза. Вот она, моя Кира. Моя личная защитница и группа поддержки в одном лице.

– Ладно, ладно, – пробормотала я, шмыгнув носом. – Спасибо. Только давай сначала победим этот чемодан...

В этот момент дверь купе с шорохом открылась.

И мое сердце просто замерло.

Калеб Морозов заполнил собой все пространство дверного проема. Время, казалось, замедлило свой ход. Сорок четыре года лишь отточили его мужскую привлекательность, как хороший коньяк.

Легкая седина на висках добавляла солидности, а сеточка морщинок в уголках глаз говорила о том, что он умеет не только хмуриться. Белоснежный форменный пиджак сидел на его широких плечах так безупречно, что казался второй кожей.

И он смотрел прямо на меня. Не просто смотрел – изучал. Его серые, как штормовое море, глаза медленно прошлись по моему лицу, волосам, задержались где-то в районе груди и бедер, и в них не было ни капли ожидаемого мной презрения.

Только спокойное, мужское любопытство и... что-то еще.

– Аника, – его низкий, с легкой хрипотцой, голос окутал меня, заставляя кожу покрыться мурашками. – Рад видеть вас снова.

Я открыла рот, чтобы выдавить хотя бы вежливое «здравствуйте», но из горла не вырвалось ни звука.

Вместо этого, чувствуя себя полной идиоткой под его пристальным взглядом, я инстинктивно шагнула назад, отворачиваясь к койке и...

Мир пошатнулся.

Моя нога зацепилась за лямку собственного рюкзака, брошенного на пол. Я потеряла равновесие, нелепо взмахнув руками. В то же мгновение Кира вскрикнула, когда злополучный чемодан, лишившись ее поддержки, начал свое триумфальное падение. Прямо на мою голову.

«Шикарно, Аника! – пронеслось в голове. – Теперь ты не только толстая, но и неуклюжая идиотка, устроившая цирк при первой же встрече. Возможно, со смертельным исходом!»

Но удара не последовало.

Воздух рассек стремительный выпад. Я увидела лишь тень, размытое движение. Две сильные руки возникли из ниоткуда, перехватив с глухим стуком летящий чемодан по бокам от моей головы.

Я зажмурилась, но тут же открыла глаза, осознав, что меня прижало к стене. Вернее, не к стене. А к широкой, твердой и горячей мужской груди.

Я оказалась в ловушке. В безопасном, пахнущем дорогим парфюмом и силой коконе.
Его руки с чемоданом создавали арку над моей головой, а его тело было надежным щитом сзади. Я медленно, боясь дышать, подняла голову.

Лицо Калеба было в опасной близости. Я видела каждую ресничку, обрамляющую его серые глаза, каждую морщинку. Он смотрел не на чемодан, а на меня. И от этого взгляда у меня голова закружилась.

– Все в порядке? – его голос был теперь тихим, почти шепотом, вибрирующим где-то у моего виска.

Я была способна только кивнуть, не доверяя своему голосу. Мужской взгляд медленно скользнул по моим щекам, губам, снова вернулся к глазам. Весь мир исчез.

Осталось только это крошечное пространство между нами, стук колес и мое сбившееся дыхание. Я чувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань своей блузки.

– Папа! – голос Киры донесся словно из другого вагона. – Спасибо! Это чуть не покалечило нашу Анику.

“Нашу Анику”? Боже, что Кира несет?!

Калеб не торопился отстраняться. Он задержал свой взгляд на мне еще на одну бесконечную секунду, словно что-то решая для себя.
Затем медленно, с явной неохотой, выпрямился и с легкостью, будто тот ничего не весил, поставил мой чемодан на пол.

– В следующий раз попроси помощи сразу, – сказал он дочери, но глаза его по-прежнему были прикованы ко мне. – Не стоит таскать тяжести и рисковать безопасностью.

Кира послушно покивала, насмешливо поглядывая на меня.

– Аника, – снова обратился Калеб ко мне, и звук моего имени в его исполнении заставил сердце пропустить удар. – Устраивайтесь поудобнее. Если что-то понадобится, я в первом купе вагона.

Он направился к выходу, но на пороге обернулся.

– Кстати, – добавил Калеб, и в его голосе снова появились знакомые мне с совместных ужинов в его доме нотки иронии, – ужинаем мы обычно в восемь. Не опаздывайте.

Он ещё раз окинул меня взглядом и дверь закрылась, оставив за собой шлейф его аромата и звенящее напряжение. Я все еще стояла, прижавшись к стене, и пыталась заставить легкие работать. Мои ноги были ватными.

– Ну и нуууу, – протянула Кира, глядя сначала на закрытую дверь, а потом на меня. – Кажется, кое-кто произвел впечатление.

– О чем ты? – попыталась я изобразить равнодушие, но голос ужасно дрожал.

Кира повернулась ко мне, и на ее лице медленно расцвела улыбка кота, который не просто увидел сметану, а уже разработал детальный план по ее захвату.

– Ани, – протянула она своим самым сладким и опасным голоском, – а что, если я расскажу тебе кое-что интересное о папиных... слабостях?

♡ ♡ ♡

Дорогие читатели!💖
Добро пожаловать в мою книгу!

Это взрослая сказка про девушку, которая вопреки своим компексам решилась добиваться одного властного, но такого заботливого Начальника поезда.
А еще... эта сказка о том, как расцветает женщина, когда рядом с ней правильный мужчина.
Будет горячо и нежно, трогательно и забавно :)

Добавляйте книгу в БИБЛИОТЕКУ, подписывайтесь, оставляйте комментарии – я безумно жду ваших мыслей и эмоций!

Ваша поддержка – вдохновитель моего Музы!

Я смотрела на Киру.

А она смотрела на меня.

И на ее лице медленно распускалась та самая улыбка, которая со времен колледжа не предвещала ничего хорошего. По крайней мере, для моего спокойствия.

Я моргнула, пытаясь вернуть мысли в адекватное русло и осознать то, что она сказала.

– Что? Кира, о чем ты?

– О том самом, – она сделала шаг ко мне, и ее глаза заблестели азартом. – Я видела, как он на тебя смотрел. И как ты на него смотрела. И я думаю, этому одинокому медведю давно пора попасть в чей-то ласковый капкан.

Я нервно рассмеялась, отталкиваясь от стены.

– Ты с ума сошла. Он... он твой отец! Начальник поезда! А я... – я осеклась, не желая произносить вслух то, что и так кричало в моей голове.
А я – толстая, неуклюжая уродина с разбитым сердцем и кучей комплексов.

– А ты – шикарная молодая женщина, которой пора вспомнить, что она шикарная, – отрезала Кира, не дав мне закончить. – И хватит уже повторять мантры этого урода Дениса. Его мнение ничего не стоит.

Она взяла меня за плечи и заставила посмотреть на себя.

– Послушай. Мой отец – прекрасный мужчина, но он закопал себя в работе после мамы. А ты – моя лучшая подруга, которую я не могу видеть такой несчастной. Я просто хочу соединить два проводка, чтобы наконец пошла искра. Это же почти благотворительность!

– Это безумие, – прошептала я, качая головой. – Это же Калеб Морозов. Он умный, он смотрит насквозь. Ты его дочь! Он раскусит твой «гениальный план» за две секунды.

– А вот и нет, – упрямо не сдавалась она. – Если будешь действовать по инструкции.

И тут я поняла, что она не шутит. У нее действительно был план.

Это уже слишком.

– Кир, нет. Категорически нет! Это унизительно и глупо. Я не буду никого соблазнять, тем более твоего отца!

Кира отпустила мои плечи и скрестила руки на груди. Ее взгляд стал жестким.

– Хорошо. Тогда давай по-другому. Заключим пари.

Я напряглась.

– Какое еще пари?

– Я знаю, что Денис оставил на тебе астрономический долг по кредитке, которую вы якобы «вместе» брали на отпуск. И знаю, что ты сейчас едва сводишь концы с концами, – ее слова били точно в цель, заставляя меня сжаться. – Так вот, условия простые. Ты следуешь моим советам. Если до конца рейса – а это шесть дней – мой отец тебя поцелует, я полностью закрываю этот твой долг. До последней копейки.

Я ошарашенно смотрела на нее. Сумма была для меня неподъемной. Эта мысль, как гиря, висела на мне последние месяцы.
Кира и раньше предлагала мне помощь, но просто взять деньги я отказывалась, а на долг с процентами – не соглашалась она.

– А если... если нет? – мой голос дрогнул.

– А если нет, – ее губы снова тронула хитрая улыбка, – ты идешь на трехмесячную терапию к лучшему психологу в городе, контакты которого я дала тебе недавно. За мой счет. И перестанешь наконец позволять призраку бывшего управлять твоей жизнью.

Я молчала, переваривая. Она загнала меня в угол.

Идеальный, гениальный угол, где любой исход был для меня выигрышным. Либо я избавляюсь от долга, либо – от тараканов в голове. И все же...

«Поцелует... Калеб... меня?»

Эта мысль казалась настолько фантастической, что вызывала истерический смешок. Мужчина, который только что голыми руками остановил падение тяжеленного чемодана и чей взгляд заставил меня забыть, как дышать, должен был поцеловать... меня.
Со всеми моими лишними килограммами, растяжками на бедрах и тотальной неуверенностью в себе.

– Он никогда... – начала я.

– Вот и проверим, – перебила Кира и, не давая мне опомниться, вытащила из кармана маленький блокнот в яркой обложке. Пафосно продекламировала: – Итак, «Инструкция по соблазнения спящего медведя». Пункт первый.

Мои глаза расширились от осознания, что эта подстава была продумана заранее. Подруга театрально откашлялась и прочла с выражением:

– «Случайно пролей на него кофе завтра утром.» Он терпеть не может рутину и предсказуемость. Так что, маленькое утреннее происшествие – лучший способ привлечь его внимание и выбить из рабочей колеи.

Я закатила глаза.

– Банально до невозможности.

– Эффективно до гениальности, – парировала подруга и продолжила: – Пункт второй: «Надеть на ужин то синее платье.» Помнишь, ты была в нем на моем дне рождения пару лет назад? Папа тогда еще сказал, что тебе очень идет этот цвет. Ты не слышала, а я запомнила.
Закатила глаза, складывая руки на груди. Но сердцеско забилось от осознания, что этот мужчина тогда оценил мое платье.

– Пункт третий: «Попроси у него книгу из его дорожной библиотеки.» Он считает, что большинство людей сейчас не читает ничего серьезнее соцсетей. Интерес к его книгам – это прямой удар в его интеллектуальное холодное сердце.

Она захлопнула блокнот и посмотрела на меня с видом полководца перед решающей битвой.

– Ну что? Пари принято?

Я посмотрела на свои руки, в окно, где проносились унылые пригородные пейзажи. Я чувствовала себя жалкой и одновременно... заинтригованной.

А что, если…?

Что я теряю, кроме остатков своего и так растоптанного самоуважения?

– Принято, – выдохнула я, и Кира издала победный визг.

Ночь я почти не спала, ворочаясь и прокручивая в голове унизительные сценарии провала.

Но сейчас, стоя с бумажным стаканчиком в руках из вагона-ресторана – я чувствовала только ледяной ужас.

Мои ладони вспотели.

План Киры был прост: мне нужно дождаться, когда он пойдет по коридору на утренний обход, и «не удержать равновесие».

Просто. Также просто, как зарезать себя тупой ложкой.

Я простояла там, делая вид, что рассматриваю пейзаж, минут двадцать.
И вот он. Дверь его купе-кабинета открылась, и Калеб вышел в коридор. 

С аккуратно подстриженной бородой, в идеально выглаженной белоснежной рубашке, пиджаке и белых же брюках. Он выглядел так, будто сошел со страниц журнала – собранный, уверенный, излучающий спокойную силу.

И он шел прямо на меня.

Сердце ухнуло куда-то в район пяток.

«Сейчас. Или никогда. Давай, Аника!»

Он был уже в паре метров, смотря в какие-то документы, когда я, сделав глубокий вдох, картинно споткнулась, качнувшись в его сторону. Я зажмурилась. Горячая жидкость обожгла мне пальцы, а стаканчик выскользнул из руки.

Секунда тишины.

Я медленно открыла глаза. Прямо на белоснежной ткани его рубашки, в районе живота и груди, расплывалось огромное, уродливое кофейное пятно.
Но самое ужасное – кофе попало и на бумаги!

Стаканчик валялся у его ног.

Я подняла на него взгляд, готовая к худшему. К ледяной ярости, к приказу убираться с его поезда, к чему угодно.

Но он не злился.

Калеб посмотрел на огромное пятно на своей рубашке, а потом перевел взгляд на меня. И в его серых глазах плясали смешинки. Уголки его губ едва заметно дрогнули, сдерживая усмешку. Щеки мои вспыхнули пожаром.

– Простите... я... поезд так… качнуло... – пролепетала я, чувствуя себя самой жалкой актрисой в мире.

– Бывает, – его голос был низким и ровным, но в нем звучала насмешка.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, а потом снова впился в глаза, проникая, казалось бы, в самую душу. Весь мир сузился до этого узкого коридора и его взгляда.

Калеб сделал полшага ко мне, сокращая и без того ничтожное расстояние.
Я перестала дышать.
Мужчина чуть наклонил голову, и его голос, ставший тише и интимнее, ударил по моим нервам, как разряд тока.

– Надеюсь, у вас есть способ исправить эту ситуацию, Аника. – Он сделал паузу, наблюдая, как я тону в его глазах.
♡: Как вам данный экземпляр мужского пола?))
Бедная наша Аника, с такой самооценкой только соблазнять Калеба Морозова...
Но ничего, он еще согреет разбитое сердечко этой красотки!

Его слова повисли в оглушающей тишине узкого коридора. Мой мозг отчаянно пытался найти ответ, что сказать, но все мыслительные процессы были парализованы.

Я могла лишь смотреть в его глаза и чувствовать, как по моим щекам расползается смущенный румянец.

Что Калеб имел в виду? Исправить ситуацию... Какую?

Ту, в которой я, взрослая двадцатишестилетняя женщина, выгляжу как нашкодивший подросток?

Или ту, в которой он стоит передо мной, а я готова провалиться сквозь пол вагона от смеси стыда и совершенно неуместного, дикого восторга?

– Я... я... простите, пожалуйста, Калеб... Владимирович, – язык заплетался, имя-отчество прозвучали нелепо и неуместно. – Я не хотела, честное слово, просто... Вагон… он...

Я замолчала, потому что мой лепет звучал жалко даже для моих собственных ушей.

Калеб не ответил. Просто смотрел на меня. А потом, не говоря ни слова, слегка кивнул головой в сторону своего купе, которое было в паре шагов позади него.

Это было беззвучное приглашение.

И мои ноги, будто не принадлежа мне, сами сделали шаг, потом еще один.

Дверь его купе была открыта. Я вошла внутрь, застыв посреди небольшого пространства, не зная, куда себя деть.
Калеб вошел следом и закрыл дверь. Тихий, но отчетливый щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

Мы были одни. Взаперти.
Мамочки...

Я стояла спиной к нему и не смела обернуться. Слышала его ровное дыхание за спиной. По шороху поняла, когда он снял с фуражку и положил ее на стол.

Шелест ткани – это он снимал форменный белоснежный пиджак. Я зажмурилась, но перед глазами все равно стояла картина, которая я никогда не видела лично: обнаженные широкие плечи, сильные руки...

Но вот, Калеб обошел меня и встал лицом к лицу, у зеркала, висевшего на стене. Теперь я была вынуждена смотреть на него. И он это знал.

Медленно, не отводя от моего отражения в зеркале своих пронзительных глаз, он поднес руки к вороту испачканной рубашки. Его пальцы были длинными, уверенными. Они легко справились с верхней пуговицей, потом со второй. Движения были неторопливыми, почти ленивыми, и от этой медлительности у меня перехватило дыхание.

Он... Он делал это специально!
Калеб видел в зеркале мои расширенные зрачки, видел, как я закусила губу, как судорожно сглотнула. И это придавало ему будто бы еще большей уверенности.

Третья пуговица. Рубашка начала расходиться, открывая вид на полоску загорелой кожи у основания шеи. Я увидела его ключицы – резкие, мужские.

Увидела, как под кожей перекатываются мышцы, когда он двинул плечом. Мой взгляд невольно скользнул ниже.

Четвертая пуговица. На его груди показались темные волосы – не густые, но создающие невероятно волнующий контраст с белой тканью.

Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, к ушам, к кончикам пальцев. Внизу живота зародился тяжелый, тягучий жар.

Я пялилась. Пялилась как нимфоманка!
Бесстыдно, голодно, как не позволяла себе смотреть ни на одного мужчину в своей жизни.

Пятая пуговица. Он расстегнул рубашку до середины живота. Я увидела рельеф его пресса – не кубики бодибилдера, а плоские, твердые мышцы мужчины, который находится в прекрасной физической форме.
Узкая дорожка волос терялась где-то ниже, под пряжкой ремня. Моя фантазия была достаточно разогрета всем этим... действием, чтобы представить, что могут скрывать под собой эти белоснежные брюки.
Сглотнула.
Ой, мама...

Я заставила себя поднять глаза, боясь, что он заметит направление моего взгляда, но тут же поняла свою ошибку.
Он все видел. В его глазах, смотрящих на меня из зеркала, плескалось темное, хищное пламя.

– Как поживает ваш жених, Аника? – его голос прозвучал неожиданно спокойно, даже буднично, и этот контраст с происходящим взорвал мой мозг.

– Что? – переспросила я, чувствуя, как язык словно прилип к нёбу.

– Ваш жених, – повторил он медленно, расстегивая манжет на одном запястье. – Кира говорила, вы собирались пожениться.

Жених. Денис.
Его образ на мгновение возник в моей памяти – самодовольный, вечно критикующий. Он испарился, как дым, перед лицом этого мужчины, который стоял сейчас передо мной, полуобнаженный, и одним своим видом стирал все мое прошлое.

– Мы... – я сглотнула, пытаясь оторвать взгляд от его сильных предплечий, от вен, проступавших на руках. – Мы расстались. Помолвка разорвана. Я одна.

Последние два слова я произнесла почти шепотом.

И в этот момент Калеб замер.

Его руки, уже было потянувшиеся ко второму манжету, застыли в воздухе. Ирония и хищный блеск в его глазах исчезли.
Он медленно повернул голову и посмотрел на меня уже не через зеркало, а прямо. Его взгляд стал другим. Более глубоким, серьезным. Словно только что мужчина получил ответ на самый важный вопрос.

Он стянул с себя рубашку одним плавным движением.

– У меня видеосовещание через полчаса, – сказал он уже другим, более ровным тоном, возвращаясь в роль начальника. – А это моя единственная чистая рубашка. Была. Помогите мне, пожалуйста. Застирайте пятно, пока я буду в душе. Я понимаю, что вы не обязаны это делать, но сам я стираю хуже некуда. Буду вам благодарен.

Он взял в одну руку скомканную рубашку, и протянул ладонь ко мне. Приглашающую. Я смотрела на эту широкую, сильную ладонь и не могла сдвинуться с места. Все мое тело превратилось в один натянутый нерв.

Калеб тихо рассмеялся, заметив мое оцепенение.

– Аника, – его голос снова стал низким и бархатным, – вам нужно подойти ко мне, чтобы взять рубашку.

Ноги стали ватными, но я заставила себя сделать шаг. Потом еще один.
Я подошла почти вплотную, чувствуя жар, исходящий от его обнаженного торса. Протянула дрожащую руку и взялась за ткань. Наши пальцы соприкоснулись. Его кожа была горячей.

Я уже собиралась отступить, но он не отпустил ткань. Пальцы его свободной руки сомкнулись вокруг моей ладони, перехватывая ее.
Он поднес мою руку к своим губам и легко, почти невесомо коснулся губами моего запястья. Я вздрогнула от этого прикосновения, от колкости бороды, царапнувшей мою кожу.

– Спасибо за помощь, – прошептал он, глядя мне прямо в глаза.

А потом он отпустил мою руку, оставив в ней рубашку, и, развернувшись, проскользнул мимо меня к небольшой двери в углу купе, ведущей в душ.
В тесном пространстве его плечо на мгновение коснулось моего, посылая по телу последнюю, самую мощную волну жара. 

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна, в его купе, с его рубашкой в руках и с поцелуем, горящим на моей руке.