Интендант его Драконьего Превосходительства

«Устав общевойсковой службы крылатых воинских сил Империи Салманаах

Первое. Военнообязанными являются все истинные драконы Салманааха ― и мужчины, и женщины, достигшие возраста двадцати двух весен.

Второе. Повседневная жизнь и деятельность истинных и разделенных военнослужащих в воинской части осуществляется в соответствии с требованиями внутреннего устава части.

Третье. Внутренняя служба требует организованных действий воинов в соответствии с приказами вышестоящего командования вне зависимости от желаний нижестоящего.

Четвертое. требования внутренней службы обязан знать и безропотно и тщательно исполнять каждый воин. 

Пятое…»

Зачитав первые десять пунктов устава, его превосходительство генерал имперской армии Салманааха Ардашир Форуг замолк и обвел горящим взглядом оранжевых глаз с вертикальным зрачком небольшой строй выпускников императорской военной академии. 

Среди двух десятков молодых воинов ему предстояло выбрать одного. Напарника, который отправится вместе с ним, генералом, на далекую северную пограничную заставу, чтобы охранять рубежи империи от кристальдов ― магических порождений севера, способных своим ядовитым дыханием вымораживать все живое на десяток агачей* вокруг.

― Кто желает служит под моим началом ― шаг вперед! ― скомандовал генерал.

Все двадцать выпускников академии дружно сделали шаг. 

― Мне нужен только один. ― Его превосходительство Ардашир похлопал по голенищу высокого сапога тонким стеком, служившим для облегчения оборота. ― Знаю, что вы ― лучшие и равны между собой по силе магии. Поэтому выберу того, кто сумеет догнать меня в небе и вынудит пойти на посадку, не применяя огненного дыхания. 

Больше ничего не объясняя, Ардашир сломал стек, обернулся драконом и взмыл в облака. 

Раздался хруст двух десятков стеков. В небо вслед за самым славным генералом Салманааха прянули двадцать молодых драконов. 

***

Ардашир, черный как ночь дракон с двумя золотыми гребнями на голове и одним золотым гребнем на спине, поднялся так высоко в небо, что плац перед военной академией казался размером с заплатку на одежке бедняка. На высоте было холодно ― даже холоднее, чем в ледяных пустошах Севера. Крылья и гребни дракона покрылись серебристой изморозью, из его ноздрей повалил пар. 

Дракон заложил резкий вираж, обнаружил преследователя: синий дракон с серебряными рогами и гребнями догонял его, усердно работая крыльями в разреженном воздухе третьего неба. Остальные девятнадцать молодых драконов сильно отстали от синего.

«Фазил Кахраман, третий сын императора», ― определил Ардашир и, подпустив синего поближе, ушел в крутое пике, не позволяя самонадеянному мальчишке столкнуться с ним грудь в грудь. 

Фазил разгадал маневр генерала за мгновение до того, как тот, сложив крылья, камнем понесся к земле. Тоже нырнул вниз. 

Ардашир дождался, когда ледяной воздух сменится прохладным, прямо под брюхом появятся пушистые, словно мякоть из коробочек хлопка, облака, и раскинул крылья, притормаживая свободное падение. Облака приняли его, окутали, укрыли от глаз преследователя. 

Синий пронзил облако совсем близко, ушел ниже. Тоже раскрыл крылья, выравнивая полет. Не увидел черного дракона и с недовольным ревом начал набирать высоту. Он уже понял, что генерал Ардашир обвел его вокруг хвоста, как мальчишку! 

Черный дракон услышал этот рев, фыркнул недовольно: глупый юнец сам себя выдал! А ведь должен был сообразить, что генерал его не видит также, как сам принц не видит генерала.

Ардашир обогнул Фазила по дуге, зашел с хвоста и уже собирался цапнуть синего за кончик хвоста ― легонько, не больно, но обидно ― и тут синий кувыркнулся в воздухе, неожиданно оказался прямо под брюхом черного и боднул его в живот рогами. Не так сильно, чтобы повредить чешую, но достаточно, чтобы сбить генералу дыхание и заставить его судорожно хлопать крыльями.

Черный дракон потерял высоту, вывалился из облака, спустился до первого неба и, не в силах оставаться в воздухе, пошел на посадку. Синий с торжествующим ревом спустился следом.

― Поздравляю, напарник! ― поприветствовал его генерал, принявший человеческий облик, и сверкнул на Фазила оранжевыми глазами. Радостным он не выглядел. Все-таки третий сын императора ― это не столько помощь, сколько лишняя ответственность. ― Отныне каждое моё слово для тебя ― закон. Ступай в казарму за вещами. Мы улетаем сейчас же. 

Синий обернулся человеком. Отдал честь и помчался к казармам. В отличие от генерала Ардашира, он выглядел совершенно счастливым! 

Докосплеилась!

Вот не хотела я браться за съемки рекламы для бюро ритуальных услуг! Не лежала душа к этому заказу. Но ― деньги не пахнут, и много их не бывает. Особенно когда у тебя штат из полутора десятков сотрудников, и все они ждут зарплату, социальный пакет и квартальную премию.

Новый клиент показался мне странным, а его затея с размещением на рекламных листовках и буклетах картинки из фильма «Вий» ― и вовсе сумасшедшей, но я сцепила зубы и подписала контракт. 

Как только распрощалась с клиентом, вызвала к себе в кабинет креативного директора, главного (потому что единственного) бухгалтера и завхоза-снабженца: выдать ценные указания, распланировать этапы и сроки исполнения. 

― Сеня, ищи заброшенный храм, но не совсем развалины, ― огорошила своего главного креативщика. ― И договаривайся, чтобы нам на целый день его в аренду сдали. Цену вопроса сейчас с Петровичем обсудим. 

Сеня черкнул пометку в блокноте. Глянул с веселым любопытством. 

Петрович, тот самый бухгалтер, засопел напряженно: он каждую копейку вложений будто от сердца отрывал.

Завхоз Игнатьич, моя третья рука ― способная, кажется, заменить и правую, и левую, почесал выступающую родинку на носу, скосил на нее глаза и поинтересовался, будто невзначай:

― А в чем суть проекта? Может, поделишься, Матрена Ильинична?

― А вот в песок и… ― начала я. 

Оборвала себя на полуслове. Игнатьич на анекдот, само собой, не обидится. Только и мне легче не станет. И вообще, прав завхоз: что-то я не с того боку зашла. Выбил меня, видно, из колеи новый клиент. 

― Про верблюдов кому другому расскажи, начальница, ― проявил Игнатьич глубокие познания в вопросе анекдотов про Чапаева. ― А нам все-таки подробностей подкинь малёха, чтобы понимали все, от какого угла и в какую степь плясать. 

― Клиент хочет, чтобы мы панночку из Вия откоспелили. Тот момент, когда она в церкви лежала. Ему, видите ли, кажется, что искусственные цветы, белый лакированный гроб и прочие аксессуары на таком фоне особенно выгодно смотреться будут. Нам к картинке еще и слоган рекламный придумать предлагается!

― Ага. Уже понятнее. Значит, бюро ритуальных услуг продвигать будем? ― включился Сеня. ― Оригинальный заказ! И клиент наш мыслит… нестандартно. О! Кажись, слоган я уже придумал: простись красиво!

― Хм… Неплохо. Еще думай. А заказчик платит на пятьдесят процентов больше, чем в среднем по прайсу, ― сдала я своим работникам главную причину, которая подвигла меня взяться за не самое приятное дело. 

― Вот это мотивирует! ― воспрянул духом Петрович. ― Так что там, кроме заброшки, арендовать придется?

― Почти все клиент предоставит. Нам доверено белое платье невесты самим найти. Только в свадебные салоны соваться не вздумайте! Какая невеста захочет надеть платье, в котором в гробу лежали, пусть даже понарошку… ― предупредила я мужчин. Они ведь о таких тонкостях задумываться не станут. 

Сеня проследил за тем, как Игнатьич в задумчивости в очередной раз почесывает свою родинку, потом выдал, глядя в потолок:

― А за невесту кто будет? 

― С каких пор ты у меня спрашиваешь? ― приподняла я бровь. ― Панночка, помнится, чернявая была. Кто там у тебя из девочек побрюнетистей? Василиса?

― Нет, Василиса недавно в рыжий покрасилась, ― скривился креативный директор. 

Он рыжих недолюбливал, а Васька, с которой он почти замутил служебный роман, но в последний момент передумал, явно решила отомстить Сеньке за его кобелиное непостоянство, вот и стала рыжей ― назло врагам. 

Надо будет, кстати, заглянуть к девчатам в рекламный, попить чайку, поболтать по душам. Заодно и новый имидж нашей главной красавицы лично заценю. 

― Тогда Властелину бери, ― я пожала плечами. ― И вообще, парики для чего придумали? У нас, кажется, лежат в гримерке два ― черный и блондинистый ― еще с тех пор, как мы Белоснежку с Краснозорькой косплеили. 

― У Васьки аллергия на клей, а Власта не согласится, ― Сеня закинул ногу на ногу, начал раскачиваться на стуле. ― У нее жених на религии слегка подвинут, может и бросить за такие фортели. 

― И что мне теперь ― самой в гроб ложиться?! ― возмутилась я. 

Получился оксюморон. 

Петрович хрюкнул. Сеня сверкнул на меня небесно-синими глазами, начал что-то быстро строчить в своем блокнотике, саркастически ухмыляясь. 

― Ну, в буквальном смысле слова, наверное, не надо, ― поспешил вмешаться Игнатьич. ― А так, для картинки ― чем ты, Матрена Ильинична, сама не модель? 

Модель из меня нестандартная. Впрочем, на роль панночки ― самое то. Выпуклости все, какие надо ― на месте, и выступают заметно. Волосы каштановые, почти черные. Глаза ― темно-карие, с поволокой. 

Штатных сотрудниц с навыками актерского мастерства, кроме Василисы и Властелины, у меня не было. Сама я тоже далека от театра, хотя артистка, говорят, та еще… Впрочем, лежать молча, не двигаясь, никакого мастерства не требуется. Только терпение и крепкий мочевой пузырь. По всему выходило, что проще действительно самой в белое платье нарядиться да полежать-отдохнуть пару часов в красивой белой домовине, чем искать человека на стороне, да еще и за моральные издержки переплачивать. 

Так и случилось, что уже через десять дней я, забросив все прочие дела, выдвинулась с командой гримеров, операторов и подсобных рабочих на съемки в недалекий пригород, где отыскалась неплохо сохранившаяся, но отчего-то до сих пор пустующая церковка с невысокой колокольней. Не знаю, к какой епархии она принадлежала, но внутрь нас пропустил самый обычный сторож ― в резиновых сапогах, в ватнике поверх тельняшки и вязаной шапке на засаленных волосах. 

Внутри было пусто, гулко, пыльно и светло ― то, что доктор прописал. Я одобрительно подняла большой палец вверх, показывая Сене, что он со своей задачей справился на отлично.

Пока помощники заносили и расставляли реквизит ― переоделась в углу за ширмочкой, которую внесли первой, и вышла из-за хлипкой загородки уже в белом наряде невесты, с флердоранжем в волосах и в шитых серебром черевичках.

― Ну, вылитая панночка! ― восхитился Сеня. 

Он, как главный по креативу, уникального события пропустить никак не мог. Сама же начальница сниматься выехала! Такого уж лет пять не случалось.

― Поговори мне еще, ― проворчала я беззлобно. ― Помоги лучше на лафет влезть и улечься, ничего не уронив. 

― Завсегда рад, Матрена Ильинична! ― Сеня поклонился, подал мне руку, подвел к постаменту, на который как раз установили нарядный, обитый изнутри белым атласом гроб. ― А давайте-ка я вас подсажу…

Креативный директор подхватил меня под пятую точку, с нарочитым кряхтением приподнял и опустил прямиком куда требовалось. 

― Укладывайтесь, Матрена Ильинична, ― выдохнул он, стряхнул щелчком с рукава синего блейзера невидимую пылинку, а потом лично укрыл меня белой кружевной накидкой. ― Можете уже и глазки закрыть. Надо посмотреть через камеры, чтобы тени от ресниц красиво падали. 

Ресницы от природы мне достались самые обычные ― не сильно длинные, не сильно густые. Хорошо хоть темные. Но для съемок их оказалось недостаточно, так что гримерша Анечка шустро приклеила мне искусственные. Вот после этого я глаза открыть не смогла бы, даже если бы захотела: непривычные ощущения вызывали резь и слезотечение при малейшей попытке взглянуть на окружающий мир. 

― Сейчас вот еще щечки белилами припудрим, ― хлопотала вокруг Анечка, щекоча мне щеки и лоб огромной пушистой кистью. ― Совсем хорошо выйдет!

Не знаю, как там оно вышло, но вскоре меня разукрашивать перестали. Завозились, заговорили рядом, выставляя свет, споря о чем-то на своем профессиональном жаргоне. 

Я же, лежа и ничего не делая, потихоньку согрелась, расслабилась. Даже похихикала над собой: вспомнила бабка, как молодой была! Потом почувствовала, как навалилась вдруг годами накопленная усталость. Шутка ли ― с тех пор, как семь лет назад открыла собственное рекламное агентство, я ни разу толком в отпуске не была! Вот и сморило меня потихоньку. Знакомые голоса отдалились, превратились в ненавязчивый убаюкивающий гул. Мысли стали невесомыми, а потом и вовсе исчезли. Я уснула.

Пробуждение

Проснулась я оттого, что кто-то нагло и настойчиво пытался влезть в мое декольте. Причем бережными горячие прикосновения назвать никак не получалось. 

― Сеня, прекрати! ― не открывая глаз, я махнула рукой, желая оттолкнуть своего главного креативщика. 

Ну, а кто еще мог так нахально распоряжаться телом своей начальницы? Анечка не посмела бы… 

Вместо довольного мужского гогота услышала обиженный писк и звук, как будто в стену бросили туго набитой подушкой. 

― Это что было? ― Я с усилием разлепила веки, проклиная про себя искусственные ресницы. 

Обнаружила, что нахожусь в кромешной тьме, слегка подсвеченной откуда-то снизу нежным золотистым мерцанием. 

Мерцание начало подниматься, приближаться, становиться ярче. Будто кто-то поднимал с пола большую свечу или целый канделябр.

― Какого хрена вы придумали?! И сколько я тут уже разлеживаюсь, что за окнами стемнело совсем? ― подпустив в голос строгости, спросила я в сторону сияния.

― Живая! Мартелла! Получилось! ― пропищал тонкий, какой-то даже мультяшный голосок. 

Из-за края гроба показалось нечто небольшое, нервно трепещущее крылышками и лучащееся слепящим светом. 

Херувимчик? Нет… Очертания вроде не те.  Глаза слезились, влага застилала взор, и рассмотреть крылатое чудо никак не удавалось. 

― Ребята, прекратите!

Существо, не обращая внимания на мой недовольный командный тон, бросилось мне на грудь.

Я, не будь дура, резко отмахнулась. 

Сияющая тушка, получив славный пендель, с воплем отлетела куда-то во тьму и, судя по звуку, снова шмякнулась об стену, а потом тихо сползла по ней. 

― Нет, ну это уже не смешно. Я встаю, ― предупредила свою зарвавшуюся банду шутников, повертела затекшей шеей, схватилась за края домовины и попыталась сесть. 

Тело повиноваться не спешило. Оно вообще ощущалось непривычно слабым, легким и, кажется, очень-очень холодным. 

Меня пробил озноб. Руки просигналили, что они держатся вовсе не за дерево, обитое атласом, а за что-то твердое, грубо сработанное и отнимающие последние крохи тепла. Когда-то мне приходилось держаться поздней осенью за прутья чугунной ограды. Тогда ощущения были похожие. Но это что получается? Меня, спящую, переложили из белой дощатой домовины в какой-то железный ящик?!

― Эй, тут есть кто-нибудь? ― позвала я в темноту, пытаясь нащупать край кружевного покрывала. 

Не то чтобы надеялась, что тонкая до прозрачности ткань меня согреет, но хотя бы убедит, что все происходящее ― не дурной сон.  

― Мартелла, ты злая девчонка! ― услышала в ответ жалостливый всхлип. ― От второй сущности так не избавишься!

Я с трудом уселась. Отыскала взглядом единственный в помещении источник света. Поняла, что ошиблась: это был не херувим. Это был птеродактиль. Маленький, размером с детский трехколесный велосипед, светящийся птеродактиль! Ну, или какой-то похожий ящер с крылышками. Еще и говорящий. Электронная игрушка? Так заморачиваться даже Сеня не стал бы, при всей любви креативного директора к тупым розыгрышам!

― Ты кто? ― уставилась на ящера в изумлении. 

Раз больше никто не отвечает, попытаюсь хоть у него выяснить, что происходит.

Птеродактиль отлепился от стены. Встрепенулся, помахал крыльями ― перепончатыми, с когтями на сгибах. 

― Судя по всему, я ― самый невезучий недодракон в мире, ― пропищал он ворчливо. ― Мало того, что моя человеческая часть решила расстаться с жизнью, так при воскрешении, видимо, еще и память потеряла. 

― И где теперь эта несчастная? ―  я снова попыталась оглядеться по сторонам.

Шея отозвалась резкой болью. Я даже застонала сквозь зубы и принялась растирать спазмированную мышцу. 

Птеродактиль взлетать и бросаться на меня больше не пытался. Сидел, нахохлившись, на полу и трагически вздыхал, разевая зубастую пасть. 

― Мартелла, если ты решила пошутить, то сейчас не самое подходящее время, ― сообщил он. ― Через пару часов настанет рассвет и за нами придут. 

― Кто придет? Зачем придет? ― не поняла я. 

Мне вдруг стало страшно. Нет, а кто бы не испугался на моем месте? Легла полежать при свете дня, в заброшенной, но все же христианской церкви, в компании десятка давно знакомых сотрудников, которые были мне друзьями и отчасти даже семьей. Очнулась ― в темноте, в чугунном ящике, в обществе говорящей крылатой рептилии! 

― Хоронить придут. Твои бренные останки. И мои, между прочим, тоже! Я ведь без тебя тоже того… Лапки протяну и хвост откину. 

По поводу лапок и хвоста я бы даже посмеялась, но крылатый ящер был трагически-серьезен, да и в целом обстановка к веселью располагала мало. 

― Ну, живой-то не похоронят? ― с надеждой уточнила у говорящей рептилии. 

― Всего пару часов назад ты считала, что брак с делесом Грэдигом хуже смерти. Передумала, значит? ― Осуждающие нотки в голосе ящера стали еще более явственными. ― Готова себя заживо похоронить в его мрачном замке?

Хоронить себя я была не готова ни в каком виде.

― Боженька, миленький, если это сон, то я хочу проснуться! ― прошептала, истово крестясь. 

Не помогло. 

Дракончик посмотрел на меня непонимающе, но, похоже, решил, что я просто обмахиваюсь рукой. 

Я попыталась вспомнить, как можно убедиться, что все происходящее ― реально. От души ущипнула себя за бедро. Ауч! Больно… И бедро какое-то неродное: слишком уж худое и жилистое. А я, пусть и не пампушка, но дама в теле. 

Ладно. Допустим! Просто допустим, что я не сплю, и вот этот говорящий птеродактиль вполне реален и говорит правду. 

― Замуж ― не хочу. ― Сообщила я ему. ― Есть идеи, как сбежать от жениха? И, кстати, кто меня за него сосватал?

― Неужели? ― ящер встрепенулся. Засиял пуще прежнего. ― Ты в самом деле готова прислушаться к голосу разума? 

― Излагай давай, недодракон несчастный. 

― За недодракона ― ответишь, ― тут же фыркнул мой собеседник. Как будто сам себя пару минут назад не обзывал теми же словами. ― За делеса Грэдига тебя твой отец сосватал, впрочем, с полного согласия мачехи.

― За что он меня так? ― изумилась я. 

Если мой сон ― болезненная фантазия по мотивам сказки о Золушке, то батюшка должен бы меня любить. Все не по-людски, все неправильно! 

― И это забыла? Ты ― величайшее разочарование в его жизни, Мартелла! Он рассчитывал, что ты родишься высшей драконицей. Ну, или драконом. А ты явилась на свет такой же разделенной, как он сам, хотя твоя мать была Истинной. 

― Матушку я тоже разочаровала?

Дракончик вздохнул и слегка повел крыльями, изображая пожатие плечами. 

― Увы и ах! ― драматично провозгласил он. ― Для экти Каисы мы с тобой оказались постыдной ошибкой молодости, о которой она предпочла забыть сразу, как разрешилась от бремени и поняла, что крыльев ее дочери не видать. 

Признаться, после этого рассказа мне стало по-человечески жаль бедняжку Мартеллу, которая провинилась перед родителями лишь тем, что родилась не такой, как им хотелось бы. 

― И теперь неугодную дочь решили сбыть с рук, ― пробормотала я вслух. 

― Что с тобой? Ты о себе как о ком-то другом говоришь! ― напрягся дракончик. ― Впрочем, некогда. Бежать надо. Уходить!

Уходить ― значит, уходить. А то, неровен час, и правда придут, схватят, выдадут замуж не пойми за кого. Объясняться с дракончиком, что я ― не Мартелла, потом буду. Если раньше не проснусь.

― Куда бежать-то? ― Я подвигала руками, ногами, убедилась, что они слушаются, и с кряхтением выбралась из чугунной ванны, заменившей Мартелле гроб.

Дракончик к этому времени немного очухался от удара об стену. Вспорхнул с пола, присел на дальний край ванны ― подальше от моих рук и даже ног.

― Драться больше не будешь? ― переспросил на всякий случай. 

― Не буду. Прости. Это от неожиданности, ― покаялась я. 

― Ладно, давай к делу. Тебе переодеться надо. В таком виде ты каждому встречному в глаза бросаться будешь. Сразу заподозрят неладное. 

Я оглядела себя. Теперь, когда говорящий птеродактиль подобрался поближе и заменил мне торшер, это было несложно. К тому же, резь в глазах прошла, слезы высохли.

…И навернулись снова!

Платье на мне было белое ― но далеко не такое пышное и нарядное, как то, свадебное, в которое я нарядилась перед съемками. Теперешняя моя одежда больше походила на простенький погребальный саван, к тому же, испачканный сажей. А под саваном обнаружилось тощее тело несформировавшейся девочки-подростка: ножки-веточки, ручки-прутики. Полное отсутствие груди и впалый, едва не прилипающий к позвоночнику, живот. 

― Кормить Мартеллу любящие родственнички вообще не думали?! И сколько ей… тьфу ты, сколько мне лет?

Я попыталась оттереть следы сажи с ладоней. Похоже, чугунную бадью использовали для сжигания… Чего? Кого?!

― Тебе почти девятнадцать, моя беспамятная человеческая половинка. За общий стол тебя не сажали. ― Дракончик развел крыльями. ― Что перепадало от кухарки, то и ела. 

― Значит, еще и кухарка ― скряга, ― постановила я. ― Так во что ты мне переодеться предлагаешь?

― Я все продумал, пока ты тут… в себя приходила.  ― В голосе моего собеседника появились хвастливые нотки. ― Тебе надо пробраться в гардеробную брата и позаимствовать у него дорожный костюм. Роста вы одинакового, хотя он тебя на четыре года моложе. А что слегка свободна одежда в плечах и в поясе будет ― то не беда. Главное, сможешь себя за парня выдать!

Спрашивать, для чего мне парнем прикидываться, я не стала. И без того понятно: если тут дочек насильственно замуж выдают, значит, женщины в этом обществе ― существа бесправные. 

― Дорогу в комнаты брата не помню. Может, сам за ней слетаешь? ― Я сползла с каменного алтаря, на котором стояла чугунная ванна, схватилась за ее край: меня пошатывало от слабости, а ноги не хотели гнуться. 

― Не могу! У меня лапки! ― Противный птеродактиль взлетел со своего насеста и продемонстрировал мне когтистые трехпалые ноги.  Две штуки. ― Видишь? Как я, по-твоему, и сидеть, и выбирать одежки буду? А дорогу покажу. Все равно отсюда выбираться надо. 

― Слушай, а родственники не удивятся, когда пустой гроб обнаружат? ― озадачилась я. ― Не начнут нас искать?

― Об этом я не подумал. О! Надо в него каких-нибудь тряпок и отбросов с кухни накидать. Я их сожгу, и никто ни о чем не догадается!

Дракончик полетел куда-то во тьму. Я заторопилась следом. Света, исходящего от моего провожатого, хватало только для того, чтобы я видела каменные плиты под ногами. По бокам все тонуло в густой вязкой тьме. 

Мы выбрались из помещения и оказались на свежем воздухе. На улице, несмотря на ночное время, было немного светлее. Впрочем, оглядываться по сторонам все равно было некогда.

― Здесь рядом, ― дракончик метнулся направо. ― Сразу за кухней отхожее место для прислуги, а рядом ― куча мусора. Очистки всякие, обломки, тряпки старые… 

Всякое в моей жизни было, но в отбросах копаться, признаюсь, не приходилось. Однако, глаза боятся, а руки делают. Как говорит мой завхоз Игнатьич, «жить захочешь ― не так растопыришься!»

Насобирав полную охапку тряпья, очистков и обглоданных костей, я под горестные вздохи дракончика вернулась в местный семейный крематорий, разложила отходы ровным слоем по всей длине чугунной ванны и махнула ему рукой:

― Жги! 

― Отойди подальше, ― посоветовал он в ответ. 

Я отодвинулась на несколько шагов. 

Мелкий птеродактиль взмыл над алтарем. Раздулся, увеличился в размерах чуть не вдвое, и вдруг исторг из разинутой пасти такую струю огня, что любой огнемет позавидовал бы!

На меня полыхнуло жаром. Я отшатнулась, заслоняя лицо рукой, и в этот момент отчего-то вдруг поняла с совершенной ясностью: не сон. Все это ― ни разу не сон! 

Бегство

Исторгнув из себя облако огня, дракончик заметно потускнел. Похоже, на второе такое облако его уже не хватило бы. Бросив остатки мусора дотлевать в местном крематории, мы с ним тайком, короткими перебежками, добрались до стоящего чуть поодаль жилого дома. Разглядеть дом толком не позволяла ночная темнота. Впрочем, это было последнее, что меня расстраивало. Все равно мне здесь не жить!

Двери, к которым привел дракончик, оказались заперты. Зато нашлось неплотно прикрытое окно в пристройке для хранения лопат, граблей и прочего хозяйственного инструмента. В своем прежнем теле в это узкое окошко я вряд ли протиснулась бы. А вот почти бестелесная, но при этом достаточно крепкая Мартелла справилась с задачей легко. 

― Нам на второй этаж. Только тихо! Не топочи, как дракон на плацу! ― прошипел мой провожатый. 

Я промолчала и постаралась последовать его совету. Разбудить семейство Мартеллы мне совсем не хотелось. 

Комнаты брата отыскались в самом конце коридора, что уводил вправо от лестницы. И двери в них, на моё счастье, оказались не заперты. 

Мельком глянув на в меру просторную постель, где дрых без задних ног темноволосый подросток, я скользнула в гардеробную. 

― Ты не мог бы добавить света? ― спросила дракончика жалобно. ― Я ж наощупь ничего не отыщу. 

― Тогда я настолько ослабну, что тебе придется меня нести, ― предупредил тот. 

― Значит, понесу. Давай уже, сияй. 

― Раскомандовалась!

Дракончик внезапно уменьшился раза в три, плюхнулся мне на плечо. Зато света от него и в самом деле стало больше. Весил он не так много, как я опасалась. Навскидку ― килограмма два. Вполне посильно, как мне показалось на тот момент. 

― Вон куртка на плечиках. Да не эта, рядом которая. С деревянными пуговицами, а не с золочеными! ― взялся подсказывать мой разговорчивый спаситель. Впрочем, насколько я поняла, он вместе со мной и себя спасал. ― Брюки на второй полке снизу. Тоже с деревянными пуговицами. 

Я взялась за брюки и уже думала уйти, но дракончик меня остановил.

― Ты вообще головой не думаешь? Рубашку возьми нижнюю под куртку! Ботинки вон те, они совсем не ношеные ― показались твоему братцу слишком дешевыми и недостаточно модными. 

Ага, то есть сына, в отличие от дочери, тут любят и балуют.

― Брат ― Истинный? ― шепотом полюбопытствовала я. 

― Какое там! Его вторая ипостась даже слабее меня, ― ревниво прошипел дракончик. 

Я вздохнула. Если даже магическая сущность переживает и обижается, то каково самой Мартелле было? 

― Не огорчайся. Мы еще покажем родне, что зря они так к дочери относились, ― посулила крылатику. ― Локти будут кусать!

― Какая-то ты не такая… Будто подменили. ― Дракончик повел мордой у меня за ухом, принюхиваясь. ― Нет… Ничего не чую. Да что ты встала, как вкопанная? 

Собственно, потому и встала, что ждала ― поймет, наконец, мой ворчливый дружок, что к нему вовсе не Мартелла из иного мира вернулась, или снова не догадается?

Не догадался. Хлопнул меня кончиком крыла по уху, подгоняя. Переступил лапками нетерпеливо. Приглушил сияние, как только я взялась за дверную ручку: не хотел сон братца Мартеллы потревожить. 

Переоделась я в комнате Мартеллы. Эта тесная клетушка нашлась на первом этаже. Вообще здесь, как сообщил дракончик, обычно жил привратник, но в последнее время семейство обеднело, и помимо кухарки, прислуги себе позволить не могло. Замужество несчастной Мартеллы как раз должно было помочь родителям поправить финансовое положение. 

Как знакомо! И как противно… Я с родителями уже больше десяти лет как общаться перестала все по той же причине: рылом для них не вышла. И образование не то выбрала, и преподавательскую династию продолжать отказалась, в отличие от сестры. Ай, ладно. Что уж теперь…

Покидав в заплечный мешок пару смен нижнего белья, расческу и еще какие-то мелочи, раскиданные по комоду, я снова через то же окошко в хозяйственной пристройке выбралась наружу, предварительно выкинув в него дракончика, который красиво спланировал на землю. 

Подхватила золотистую тушку, пристроила себе на левое плечо. На правое повесила мешок. 

Дракончик крылом указал мне направление, и я торопливо зашагала во тьму, чуть разбавленную мерцанием облаков, затянувших ночное небо. Вскоре кругом стало еще темнее: мы ступили под сень деревьев, составлявших, судя по всему, небольшой запущенный, заросший парк. 

― Ты куда меня направляешь, ящер крылатый? ― проворчала я, в третий раз споткнувшись о торчащие из земли бугристые древесные корни. 

― Вообще-то, до сего дня ты меня называла Тель. Может, перестанешь обзываться? ― Дракончик был настроен воинственно, даром что силенок у него заметно поубавилось. ― К дереву я тебя веду. К твоему любимому раскидистому кестану. Влезем на него, перемахнем через ограду и окажемся в соседнем поместье, а уж оттуда выберемся на тракт, по которому до ближайшего города добраться можно. 

― Зачем нам в чужое поместье лезть? Нас там не поймают? ― забеспокоилась я. 

― Некому ловить. Его хозяин, Истинный, от силы пару раз в год тут бывает. А прислуга к озеру не ходит. Оно вроде как заповедное, разделенным вроде нас возле него гулять не полагается.

― С чего бы? 

Вообще, мне все эти разговоры про истинных и разделенных становились все интересней. И на реального дракона, способного превратиться в человека, взглянуть с каждой минутой хотелось все больше. 

Похоже, Истинные ― это и есть настоящие хозяева этого мира. И, если я хочу чего-то добиться в новой жизни, мне нужно подобраться к ним поближе и придумать, чем я могу быть им полезной. 

― Ох, Мартелла. Ты даже это забыла… ― Тель почти всхлипнул. ― А ведь сколько рассветов в кроне кестана встретила ― все ждала, когда сосед прилетит и в озеро нырнет! В заповедных озерах купаются и набираются сил Истинные. У них даже оборот в таких водоемах быстрее и легче происходит! 

― И дождалась? ― мне вдруг захотелось, чтобы хоть одна мечта Мартеллы исполнилась. А то ведь совсем никакой радости у девочки в жизни, видно, не было.

― Дождалась. А еще… ― Дракончик вдруг запнулся, завозился, будто не решаясь говорить дальше.

― Эй, не молчи, раз уж начал, ― подбодрила его я. 

― Ты сама пару раз в заповедное озеро окуналась… ― признался Тель таким голосом, словно рассказывал о чем-то ужасно тайном и постыдном.

― Ха! Значит, не совсем Мартелла рохлей была. Хоть на что-то решилась. 

― Она думала, что я стану сильнее, и мы сможем слиться и превратиться в истинную драконицу, ― прошептал упавшим голосом Тель. ― Но не вышло.

Слов, чтобы выразить всю меру своего сочувствия, у меня не хватило. Поэтому я просто подняла руку и легонько почесала дракончика по спинке между крыльев. 

Он встрепенулся, выгнул шею, застрекотал, как кузнечик. Похоже, этот стрекот заменял ему кошачье мурлыканье. 

― И почему ты раньше никогда так не делала? ― спросил умильно. ― Это, оказывается, так приятно!

Я заулыбалась и продолжала почесывать Теля по спинке еще несколько минут ― пока мы не добрались, наконец, до того самого кестана, который так любила ушедшая в мир иной Мартелла. 

На кестан дракончик взобрался сам, цепляясь за морщинистую кору когтями лап и крыльев. Мне же пришлось несколько раз подпрыгнуть, прежде чем удалось зацепиться руками за нижнюю толстую ветку. Дальше дело пошло проще. Упираясь ногами в ствол, я дошла ими до той же ветки, перекинула через нее колени, подтянулась, села, отдуваясь.

― И все-таки с тобой что-то не так. Не могла же ты разучиться по деревьям лазить, Мартелла! ― отодвигаясь от меня и грозно топорща когтистые крылышки, заявил Тель. ― Ты, может, перед смертью что-то еще с собой сделала? Не хочешь мне ничего объяснить?

― Хочу. Я ― не Мартелла. ― Признание далось мне легко. 

А вот Тель…

Купание

Потрясенный до глубин своего естества дракончик вдруг обмер, закатил глаза и, бессильно свесив крылышки, начал соскальзывать с ветки. 

― Куда, птеродактиль малахольный?! ― вскрикнула я приглушенно, упала грудью на ветку, которую оседлала минутой раньше, и подхватила вялую тушку. 

Еле успела!

Теплое тельце, покрытое мелкими чешуйками, всем своим весом оттянуло мне руки. Я подтащила его поближе. Пристроила на ветке и, придерживая одной рукой, озадаченно почесала пальцем нос, невольно копируя манеру завхоза Игнатьича. Весь немалый жизненный опыт не мог мне подсказать, как привести в чувство одного отдельно взятого дракончика. 

Сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца?

Побрызгать водичкой?

Похлопать по… мм… Щек-то как таковых у Теля нет. И ущипнуть вроде не за что ― ушей с мягкими мочками у него тоже не наблюдалось.

― Тель! Ну, Тель же! Очнись, а? ― Не придумав ничего лучше, я кончиками ногтей начала почесывать тонкую шейку. 

Дракончик пару раз вздрогнул крылышками и лапками, а потом, не открывая глаз, еле слышно застрекотал. 

― Вот! Молодчинка! ― обрадовалась я. ― Давай, открывай глазки!

― Не хочу. ― Мелкий вредина приподнял одно крыло и прикрыл им морду. ― Мне теперь белый свет не мил. Как я буду без моей Мартеллочки?!

Хм. Незадача. С одной стороны ― понимаю горе Теля. Он-то, судя по всему, свою человеческую половинку любил вполне искренне. А вот она о нем совсем не думала. Вон, даже не приласкала ни разу. И в иной мир отправилась, ничуть не заботясь о том, что обрекает Теля на гибель. Но сейчас дракончик только обидится, если я поделюсь с ним такими соображениями. 

― Так. Некогда мне тут с тобой, ― заявила я самым суровым тоном, на какой была способна. ― Хочешь ― оставайся, а я пошла. Сам торопил, говорил, что уйти до рассвета надо. 

Переложив все еще вялое тельце поближе к стволу дерева, я поползла к концу толстой ветви, которая, как оказалось, свисала на другую сторону каменной ограды. За оградой начинались чужие владения, неприкосновенность которых мне предстояло нарушить. Зато родители Мартеллы искать меня там не додумаются, даже если заподозрят неладное.

Главное ― не давать слабину. Не оглядываться! Если я правильно поняла, никуда Тель от меня не денется, потому что привязан к Мартелле, а теперь, по наследству, и ко мне, какими-то магическими связями. 

Ветка уже начала опасно гнуться под моим небольшим весом, а каменный забор оказался прямо под ногами, когда Тель поверил, что я всерьез вознамерилась уйти без него. 

― Эй, как тебя там… ― Он завозился, пополз следом, издавая коготками скребущие звуки. ― Да погоди! Все равно без меня далеко не уйдешь... 

― Вот и проверим. ― Я примерилась, соскользнула с ветки и встала ногами на каменную стену, которая оказалась неожиданно широкой. ― Язык, знаешь ли, до столицы доведет. 

― До беды он тебя доведет! ― горестно простонал дракончик. ― Не могут парные сущности, магическая и человеческая, далеко друг от друга находиться! Обе угасать начинают!

― То есть, я без тебя тоже копыта откину… ― Открытие не обрадовало. 

― Какие копыта?! Ты что, лошадью была в другом мире?

Я вспомнила, как впахивала с утра до ночи без сна и отдыха последние семь лет. Хмыкнула иронично:

― Угу. Тягловой. 

Тель от моих слов, кажется, снова собрался падать в обморок. Обхватил ветку лапами и крыльями, распластался по ней тряпочкой, глазки закатил. Но я обратно на дерево забраться уже не могла, поэтому только вздохнула. Уселась, свесив ноги с края стены и глядя на край неба, где уже появилась светлая полоса, обещающая скорый восход солнца. 

― Скоро рассвет. Выхода нет… ― пропела себе под нос. 

Дракончик встрепенулся. 

― Только не вздумай! ― заявил категорично.

― Что ― не вздумай? 

― Повторять то, что Мартелла сделала! 

― А, ты об этом… Не дождутся! Я, в отличие от твоей прежней половинки, просто так не сдамся, ― успокоила Теля. ― Давай уж, ползи сюда, да будем с забора спускаться. И без того засиделись. 

― Ты обещала меня нести! ― капризным голоском напомнил мой крылатый друг. 

― А ты обещал дорогу показывать, а не в обмороки падать каждые пять минут! ― отбрила я.

― Упадешь тут… Кстати, я тебя все равно Мартеллой звать буду. Так привычнее. ― Тель дополз до стены, свалился с ветки мне на плечо. 

Я аж крякнула от неожиданности. Увесистая все-таки тушка у моей магической сущности!

― А ничего, что ты меня в парня переодел, Тель? ― напомнила в свою очередь. 

Дракончик задумался. Пока он молчал, я скинула вниз заплечный мешок ― благо, биться и ломаться в нем было нечему. Ссадила дракончика с плеча на край стены. Спрыгнула на землю.

― Прыгай следом, ― позвала Теля. ― Я ловлю. 

Он послушался. 

Поймав и пристроив его на плече, я подобрала сумку и, повинуясь молчаливому движению перепончатого крыла, зашагала влево, наискосок от стены, по ровной, поросшей невысокой травой равнине, на которой там и тут темнели в утреннем сумраке то одинокие деревья, то небольшие заросли кустарников.

― Левее, левее забирай, Марти! ― через сотню-полторы шагов заерзал Тель, терзая когтями мое плечо. ― А то прямиком в воду зайдем!

― Как ты меня назвал? ― заинтересовалась я. 

― Марти. Для других ― Мартель. Хорошее мужское имя, ― сообщил дракончик. 

― Сойдет, ― согласилась я. 

После того, как прожила тридцать с лишним лет с именем Матрена ― спасибо родителям, удружили! ― я уже никаких прозвищ не боялась. 

― А вот искупаться не помешало бы, ― я вдруг вспомнила, что и в саже испачкаться умудрилась, и в отбросах покопалась. 

― Не вздумай! ― разволновался Тель.

Но меня было уже не остановить. Когда еще возможность вымыться представится? А ходить днями, благоухая гарью и гнилью ― такое себе удовольствие. Ничего с заповедным драконьим озером не приключится, если я в него еще разок окунусь!

Решив так, я, несмотря на стоны и вздохи Теля, снова взяла чуть правее, через полсотни шагов вышла на пологий берег, скинула с себя все лишнее и, в чем мать родила, вошла в воду. 

***

Водичка оказалась теплой, как парное молоко, и мягкой, будто лебяжий пух. Она ласково обняла мои ноги, бедра, талию. Я легла на зеркальную гладь спиной и поплыла, поочередно закидывая руки за голову, лениво шевеля ногами и любуясь на светлеющее небо. 

― Теперь верю, что ты ― не Мартелла! ― Донесся до меня писк Теля. ― Она плавать совсем не умела, плескалась со мной на мелководье.

― А ты воды не боишься? ― Я приподняла голову, отыскала дракончика взглядом. 

Он медленно наливался сиянием и увеличивался в размерах. Ага! На его магическую природу водичка заповедного озера явно положительно действует! А упирался-то, спорил зачем-то. 

― Я ничего не боюсь! ― Тель хлопнул по воде крылышком, поднимая небольшое облачко брызг. И тут же добавил, уже не так уверенно. ― Просто иногда слишком впечатлительный. 

― Ага. Прямо как девочка, ― поддела я и тут же заинтересовалась. ― Слушай, а в самом деле, ты мальчик или девочка?

Прежде чем ответить, полностью вернувший прежние размеры и интенсивность сияния Тель выбрался на берег, отряхнулся, как гусь, и вспорхнул в воздух. Догнал меня, полетел над головой. 

― Ты где-то видишь у меня признаки мужского или женского? ― поинтересовался тоном учительницы младших классов.

― Нет, ― я сложила руки на груди и принялась разглядывать свою вторую магическую сущность. Раньше-то не до того было!

― Догадываешься, отчего так?

― Не-а, ― я лениво повела головой. Вода расслабляла, убаюкивала, смывала нервное напряжение. 

― Это потому, что мы, вторые сущности, отделенные от человеческой половинки ― существа сами по себе бесполые! ― объявил Тель. ― Но, раз уж начала, можешь и дальше обращаться ко мне как к мужчине. Ведь я ― твой защитник, помощник и спаситель! 

― Ага. Три в одном. ― Я усмехнулась, наблюдая за тем, как гордо изгибает прямо на лету чешуйчатую шейку этот говорящий птеродактиль. ― Правда, как только до дела доходит, сразу оказывается, что у тебя то лапки, то крылышки, то натура впечатлительная. 

― Ой, ну и ладно! ― Дракончик обиженно фыркнул и заработал крылышками в направлении берега. ― Никогда не умела меня ценить! 

Я не стала напоминать Телю, что ценить его не умела Мартелла, а не я. Перевернулась на живот, поплыла вдоль берега саженками, чтобы размяться и прогнать вялость. К середине озера плыть не решилась: водоем незнакомый, мало ли, что там, на глубине: может, холодные ключи бьют, а может, живность какая-нибудь опасная водится. Мир-то незнакомый, магический, тут всякое случиться может. 

Оно и случилось, но не с той стороны, откуда я ждала. 

― Марти! Быстро к берегу! ― вдруг запищал Тель, суетливо начиная тащить мои одежки в сторону ближайших кустов. 

― А что такое? ― я послушалась, поплыла на мелководье. 

Окрепшие после купания мышцы слушались охотно, и гребки получались уверенными, сильными. 

― Хозяин летит! Чую его приближение! Совсем скоро тут будет!

Ой… 

Ой-ой-ой! 

Я ж тут голышом рассекаю!

Вот не хватало еще перед незнакомым мужчиной в костюме Евы предстать!

Я встала на ноги, когда глубины оставалось по пояс, прошлепала, поднимая песок со дна, к краешку воды, промчалась, оставляя следы босых ног, по тонкой полосе прибрежного песка и вслед за Телем нырнула в невысокие густые заросли. 

― Накинь на себя что успеешь! ― Дракончик уронил мне на голову целый тюк одежды и даже ботинки. Ботинки чувствительно приложились тяжелыми каблуками к моим ребрам. 

― Ты что творишь? Синяки же будут! ― зашипела я сердито, натягивая через голову нижнюю рубаху. Кажется, надела я ее изнанкой вверх. Плохо. Если верить примете – быть мне битой. 

― Штаны натягивай! ― Тель извиняться не собирался. ― И падай давай! 

― Ботинки…

― Потом, глупая! Знаешь, что с нами генерал Ардашир сделает, если заметит?

― Что? ― я спросила вполне искренне. 

Заряд соли из дробовика в мягкое место получить мне вряд ли грозит: не похоже, чтобы тут огнестрельное оружие изобрели. Испепелять меня одним вздохом сосед тоже вряд ли станет: зачем тратить огненную магию на того, кого одним крылом прихлопнуть можно? А у истинного дракона, если он при обороте сохраняет размеры обычного человеческого тела, размах крыла минимум как у дельтаплана должен быть! 

Насчет размеров ― я не угадала. 

― Пригнись! Не смотри! ― зашипел Тель, когда из облака, зависшего прямиком над центром озера, вдруг рухнула черным камнем вниз огромная туша со сложенными крыльями. Размером она была… ну, навскидку, как минивэн. И такая же обтекаемая, не считая торчащих вдоль спины и хвоста острых треугольных шипов золотого цвета. 

Туша головой вперед с громким плеском ушла в воду. Исчезла полностью, оставив после себя круги на воде. Нет, не просто круги ― волны чуть не в метр высотой!

― Он хоть не убьется? Не захлебнётся, с такой высоты упав? ― забеспокоилась я, пытаясь высмотреть хоть что-то сквозь частокол тонких стволов кустарника. 

― Да спрячься же ты! ― Тель подполз к мой голове, одним крылом прикрыл свою морду, другим попытался заслонить мне глаза. ― Истинные драконы живность крупнее тушканца за агач чуют! Особенно когда эта живность на них таращится без зазрения совести! 

Я честно попыталась опустить голову и закрыть глаза, но, когда услышала очередной всплеск ― не выдержала и снова принялась подглядывать. 

А когда увидела мужчину, рассекающего успокоившуюся озерную гладь красивыми гребками профессионального пловца, ― поняла: оторвать от этого зрелища меня не сможет никто!

Найденыш

Ардашир нечасто позволял себе такое ― падать в воду со второго неба. Разумеется, в драконьей ипостаси. Но в этот раз ― позволил. Слишком тяжело было на сердце, слишком муторно. Так он себя чувствовал весь последний год! И столько же не бывал в своем родовом поместье. 

Удар о воду вышиб часть воздуха из его груди. Тело откликнулось болью, но приятной. Настоящей, знакомой, той, что живет в костях и мышцах, а не в непонятном и неощутимом органе, который придворные поэты именуют выспренне средоточием духа. Вода сомкнулась над огромной бронированной тушей Ардашира, смывая, сдирая с чешуек пыль, а вместе с пылью ― налет времени и памяти, которая так тяготила генерала.

Он нырнул до самого дна, где били из-под земли теплые ключи, вздымая невысокие фонтанчики из песка и придонного ила. Проплыл над ними, пару раз перевернувшись, словно веретено, подставляя тело и сложенные крылья ласковым прикосновениям живительной силы магии. Потом парой гребков задних лап направил себя к поверхности. Почти у самой поверхности обернулся человеком и вынырнул, вылетел из воды чуть не до половины своего человеческого роста. Вдохнул жадно, мощно и тут же ощутил постороннее присутствие. 

Нечто живое. Не слишком крупное. Пожалуй, с горную серну размером. Оно пряталось в кустарнике на дальнем от дома берегу озера. 

«Дичь?» ― взыграл в Ардашире охотничий инстинкт, столь свойственный истинным драконам. 

Дичи в его владениях взяться было неоткуда, особенно на дальнем берегу, который чуть не вплотную прилегал к соседнему поместью. 

Проплыв немного саженками, генерал перевернулся на спину, лег на воду, не шевелясь, с виду ― спокойно и расслабленно отдыхая. А сам потянул по привычке носом. Раньше этого хватило бы, чтобы разобрать по запаху, кто прячется в кустах. Но после несчастного случая, что произошел как раз год назад, обоняние больше не могло служить генералу так, как должно. 

И это было ужасно! Это выбивало из колеи. Он словно ослеп или оглох, превратился в калеку. Нет, он не утратил нюх окончательно. Сильные запахи ― острые, резкие, густые ― он воспринимал и теперь. Но этого было слишком мало в сравнении с тем богатством нот и оттенков, которые он знал и воспринимал раньше! 

…Во всем виноват тот проклятый бой с кристальдами и Фазил, неугомонный третий сын императора, который решил, что может ослушаться приказа и рискнуть своим высокородным хвостом!!

В памяти генерала, будто живые, встали события того дня. 

***

Вот молодой напарник, исполненный рвения и задора, отправляется вместе с Ардаширом облетать дальние подступы к пограничной заставе.

Вот ледяные торосы ― высокие, покатые, выглаженные ветрами ― вдруг взрываются под крыльями снизившегося чуть не до земли синего дракона снежными облаками, из которых поднимаются, звеня ледяными латами, кристальды ― порождения мертвой и злой магии Севера.  

― Вверх! Быстро! ― трубит черный дракон, а сам начинает снижаться. 

Но глупый самонадеянный мальчишка не желает слушать приказов старшего. Он раздувается, а потом выдыхает в медленно ворочающих головами кристальдов облако огня. 

Облако у синего получается густое, огромное. Оно охватывает кристальдов со всех сторон, и они начинают взрываться, разбрызгивая вокруг себя ледяные осколки, которые тут же превращаются в черно-синий пар.

Этот пар ― самое опасное оружие кристальдов. Он ядовит для всех теплокровных. Он превращает красную кровь ― в синюю. Он впитывается в тела даже через толстую драконью чешую, проникает в ноздри и горло, вызывая удушливый кашель и убивая навсегда драконий огонь. 

― Не дыши! ― вновь трубит черный дракон.

Сам он делает глубокий вдох, ощущая ноздрями первые солоноватые нотки вони, ныряет в облако огня и пара, подхватывает когтистыми лапами израненную взрывом тушу синего дракона и, тяжело работая крыльями, движется вперед и вверх. К солнцу и небу. Туда, где можно дышать без опаски. 

Солоноватый запах по-прежнему покалывает его ноздри, хотя он не сделал ни вдоха, когда находился в облаке. По-хорошему, ему бы выдохнуть хоть немного, прогнать из носа остатки ядовитого пара, но грудь пуста. Горло саднит болью от желания хапнуть воздуха во всю ширь драконьих легких. 

И Ардашир, чувствуя, как начинает темнеть в глазах, все же делает вдох…

***

…Вспомнив о своем теперешнем состоянии, генерал прошипел проклятие сквозь стиснутые зубы и, снова перевернувшись на живот, поплыл к дальнему берегу. 

Он должен проверить, кто прячется в кустах! Обязан разобраться с нарушителем границ его владений!  Если там четвероногое существо ― что ж, повар генерала запечет его тушу на вертеле. И плевать на соседей, которые не досмотрели за своей домашней скотиной. 

Если же в кустах прячется двуногое ― Ардашир сдаст нарушителя, посмевшего разгуливать возле заповедного озера, констеблям. Пусть суд решает судьбу преступника!

… Чем ближе подплывал генерал к берегу, тем сильнее билось его сердце. Странное волнение охватило Ардашира, взбудоражило кровь. 

«Давно не охотился?» ― спросил он сам себя, принимая все, что с ним происходит, за проснувшийся инстинкт. 

Вот только азарт охоты никогда не вызывал у него того состояния, которое свойственно мужчине-дракону, почуявшему подходящую для размножения женщину. Ту, которая сумеет родить мужу наследника ― истинного дракона. А тут… Человеческое тело генерала вдруг начало наливаться смутным томлением, желанием вжаться в мягкую женскую плоть, познать темные сладкие глубины. 

Ардашир встал на дно. Пошел неторопливо к берегу, на ходу припоминая, что купание в заповедном озере пару раз уже вызывало в нем подобные ощущения. Странное явление, непонятное. Не должно быть такого! Наверное… 

Спросить совета у отца, у братьев или немногочисленных друзей он так и не решился. Слишком уж дико было оповещать кого-то, что он, истинный дракон, испытывает порой тягу не к одной из молоденьких девиц на выданье, которых свозили родители в столицу на ежегодные балы, а к… купанию в озере! 

Ардашир выдохнул резко. Ударил кулаком по воде. 

Снова проклятая потеря нюха! 

Не успел он встретить подходящую девицу, не нашел ту, на которой мог бы жениться и завести наследников. Теперь, видно, и не случится, ведь отравленный ядовитыми парами нос больше не чует тонких женских ароматов, отказывается подсказывать, какая из дев подходит генералу больше других! Этого не вернуть и не исправить. Этого не окупят ни милость императора, ни орден, который повесили генералу на грудь за спасение императорского отпрыска…

Ардашир выдохнул устало. Тряхнул головой, отгоняя мрачные несвоевременные мысли. Сделал с десяток шагов и встал перед высоким густым кустарником, разлапистым и бесформенным, никогда не знавшим секатора в опытных руках садовника. 

Не оборачиваясь в другую ипостась, генерал издал драконий рык. Если в кустах прячется неразумная живность ― она сейчас или бросится наутек, или упадет, прикидываясь мертвой: инстинкты подсказывали диким животным, что на падаль драконы внимания не обращают. Если же там существо разумное, то ему должно хватить смекалки не пытаться удрать. 

Эхо драконьего рыка затихло вдали, а в кустах не раздалось ни звука, ни шороха. 

― Кто бы там ни был ― выходи! ― приказал генерал самым строгим командирским голосом. И, снова не дождавшись ответа, пригрозил. ― Иначе сам вытащу! 

Усталый после месяца на заставе, где временно обходился без напарника, привыкший к уединенности заповедного озера, он и думать забыл о том, что вышел из воды неодетым, явив миру свое мощное бронзовое тело, покрытое капельками воды. 

И тут тонкий ломкий голос из кустов ответил ему испуганно, но решительно:

― Не выйду! Вы голый! 

― Это кто там у нас такой стеснительный? 

Ардашир недобро усмехнулся, вынул из пучка волос на затылке тонкую деревянную палочку, сломал ее ― и на его рельефном теле появились свободные атласные штаны на широком поясе и такая же белая рубаха без рукавов. Пожалуй, одеться и в самом деле было кстати. Негоже посторонним видеть истинного дракона в том слегка приподнятом состоянии, в котором должна его лицезреть только законная супруга.

― Ну, теперь выйдешь? ― спросил у кустов. 

Вместо ответа послышалось напряженное сопение, шорох раздвигаемых веток, и перед Ардаширом предстал, наконец, мелкий, едва по генеральское плечо ростом, юнец. Тонкий, бледный, безбородый. Его превосходительство таких десятками на завтрак ел! Тьфу ты… На плацу строил и гонял нещадно!

― Пр-р-редставсь! ― генерал рявкнул на парнишку, как на кадета-новобранца, забыв на миг, что он не в академии.

― А… мм… умм… Я Мартель. ― Юнец растерянно оглянулся через плечо. 

Ардашир знал ― зачем. Точнее, за кем. Нарушитель пределов поместья и генеральского покоя был, вне всяких сомнений, делесом ― разделенным, и явно высматривал свою вторую сущность.

Посмотреть на эту сущность генерал тоже был не прочь. По размерам и силе свечения сущности можно было определить магический потенциал. Чем выше такой потенциал, тем больше магических способностей проявится у разделенного. А талантливых разделенных генерал ценил высоко: пусть взлететь они никогда не смогут, но и на земле дел немало. Да вот хотя бы генеральские магические палочки и стеки заряжать! 

Впрочем, он же думал нарушителя констеблям сдать!

Но теперь, глядя на тощую фигурку, одетую в широкую, не по плечу, курточку и спадающие с тощего зада штаны, вдруг понял: не сможет. Видно, не от сладкой жизни юнец в генеральское поместье забрел. 

― Ты что ― беглый? ― спросил Ардашир и, чтобы мальчишка не расслаблялся и не терял уважения, сурово нахмурился. 

Подростки в империи в поисках лучшей доли из дома сбегали часто, особенно в бедных семействах. Рано или поздно все они оказывались в руках констеблей, а оттуда направлялись в кадетские и гильдейские училища, кроме тех, за которых родители соглашались внести выкуп. Впрочем, случалось это нечасто: кому лишний рот в доме нужен? 

Юнец глянул на генерала подозрительно и даже как будто испуганно, а затем внезапно прыснул в кулак:

― Вы, когда вот так делаете, ― он скорчил недовольную гримаску, изображая генерала, ― у вас две брови в одну сплошную превращаются!

― Ап… заср… Да как ты смеешь?! ― Ардашир не сразу нашелся со словами. ― Выйти из строя! Двадцать отжиманий! 

Мартель показательно повертел головой. 

― Строя не наблюдаю, ― сообщил таким задушевным тоном, словно разговаривал с больным ребенком.

― И десять розог! ― отреагировал Ардашир. 

Знакомство

Меня? Розгами?!

Да он совсем умом тронулся, этот незнакомец-истинный! Нет, когда он только вышел из озера, я им откровенно залюбовалась. Не каждый день увидишь совершенное мужское тело, да еще вот так ― в костюме Адама и в приподнятом настроении. 

Тель, который шипел на меня все время, пока хозяин поместья плавал, тут резко умолк, позеленел, слился с травой и прикинулся мертвым, предоставив мне самостоятельно разруливать неприятности. Оно и к лучшему! Кто, как не я, привык иметь дело с самыми разными заказчиками и исполнителями, утрясать конфликты и умасливать скандальных клиентов?

Вот только в этот раз опыт меня подвел, чуйка уснула, и с шуткой про монобровь я сильно прогадала. Дракон, вместо того чтобы смягчиться и улыбнуться, приказал мне отжаться двадцать раз. А когда я намекнула, что он мне не командир ― еще и розгами пригрозил. 

Впрочем, командные нотки в его голосе я распознала сразу: мой дед, отставной полковник, преподаватель нахимовского училища, тоже любил приказывать по-армейски коротко. А у этих, служивых, с юмором обычно туго. Но зато дразнить их и подкалывать ― сплошное удовольствие. На родном дедуле, правда, я упражняться не смела, зато на его подчиненных отрывалась в свое время по полной!

Так. Отставить воспоминания. Меня пороть собираются. Вон, уже и ветку с куста отломили подлиннее да попрочнее. Но я не могу этого допустить! Увидит меня истинный без штанов ― сразу поймет, что я не мальчишка. 

Не придумав ничего лучше, я упала на кулачки и начала отжиматься. Нет, ну а что? Приказ получен? ― получен! Вот я и исполняю!

Истинный, видимо, подумал, что я падаю от слабости или испуга, дернулся было поймать, поставить на ноги. Но, когда обнаружил, что проваливаться в обморок я вовсе не планирую, хмыкнул одобрительно и начал считать. Вслух. Вот же зараза! Я-то думала профилонить и вместо двадцати отжиманий сделать пятнадцать. 

Первые пять жимов дались мне довольно легко: худенькая, но жилистая Мартелла явно много работала физически и мышцы имела довольно крепкие. После пятого жима дракон перевел свое внимание на кусты, где продолжал прятаться Тель. Вот, кстати, тоже мне ― защитник! Объявил себя мужчиной, а сам трусливо прячется, пока я бросаюсь грудью на амбразуру и отдуваюсь за двоих. 

Дракон сложил пальцы щепотью. Начал шевелить ими, будто приманивая птицу на крошки, и одновременно пробормотал что-то вроде «барталыман кадалып, салматери тып-тып-тып».

Оглянулся на меня, бросил коротко:

― Восемь!

И снова отвернулся к кустам.

Я к тому времени уже подустала и отжиматься стала не так быстро. А тут еще и любопытство взыграло: что сделает этот истинный с моим дракончиком?

Тель вышел из кустов, влекомый неведомой силой. Он переваливался с лапы на лапу, как гусенок. Обвисшие крылышки волочились по земле, а взгляд у дракончика был совершенно бессмысленный. 

«Заворожил, гад!» ― я заскрипела зубами от злости: да как этот истинный смеет лишать воли живое и мыслящее существо? Пусть даже магическое…

― Двенадцать, ― даже не глядя на меня, произнес подлый драконище. ― Бодрее, Мартель, бодрее! И порки это не отменяет!

Стоп! Как ― не отменяет?! Руки у меня подломились, и я ткнулась носом в травку у ног деспота и самодура, по несчастью, оказавшегося хозяином жизни. И как бы не вышло, что одной конкретной жизни ― моей! ― тоже. Зря я Теля послушалась и согласилась в чужое поместье лезть…

Тем временем, истинный дождался, пока Тель подойдет к его ногам, склонился, посадил моего дракончика себе на предплечье, а потом бросил, выпрямляясь:

― Либро!

Тель очухался. Огляделся. Понял, что сидит на руке у истинного, и с тихим писком склонил голову, едва не просунув ее у себя между лап, и приподнял крылышки, прикрывая ими спрятанную голову. Скукожился так и замер, не смея шелохнуться. 

― Еще восемь отжиманий, ― напомнил мне жестокосердный дракон. Потом провел ладонью по крылышкам Теля ― куда более тепло, чем обращался ко мне. ― Достаточно кланяться, малыш. Давай-ка поговори со мной, пока твоя человеческая половина уму-разуму учится. 

Интересно: если не доделаю оставшиеся отжимания, мне число ударов розгой увеличат или другое наказание придумают, пострашнее? 

Проверять свои предположения я не рискнула. Кряхтя и отдуваясь, начала отжиматься дальше. Каждый жим давался все труднее. Пот заливал глаза. Руки тряслись, перетруженные мышцы отзывались болью. Но разговор двух драконов я все равно слушала со всем своим вниманием!

― Как к тебе обращаться, малыш? Дай угадаю. Если твой человек ― Мартель, то ты или Тель, или Марти. 

― Тель, с вашего позволения. ― Мелкий предатель устроился на руке большого дракона вольготно, как на жердочке, расправил крылышки, рассиялся. В мою сторону он даже не посмотрел! Никакого сочувствия… Ладно, запомним!

Большой дракон благосклонно кивнул. 

― Генерал Ардашир, ― представился в ответ. 

Ага! То есть и правда ― вояка. Да кто б сомневался… 

― Рад знакомству, ваше превосходительство, ― Тель приподнял и развел крылышки, чуть склонил голову, показывая почтение. Ишь ты! Воспитанный… 

― Шестнадцать, Мартель! Еще четыре жима и можешь сходить к озеру, умыться, ― снова вспомнил обо мне генерал. И как он краем глаза считать умудряется?

― И на том спасибо… ― я была уверена, что до двадцатого жима просто не доживу. Обмывать моё хладное тельце генералу Ардаширу придется собственноручно. 

Я со стоном приподнялась на вытянутых руках, примериваясь к очередному жиму, а жестокий хозяин поместья снова обернулся к Телю.

― Для чего ко мне в поместье залезли? Из дому сбежали? ― спросил проникновенно. 

Тель поник.

― Мы мимоходом. Думали, проберемся через ваши земли к тракту, там найдем транспорт до Шельхарда, ― сообщил виновато. ― Нас родители в услужение отдать хотели к одному старому делесу. А у того слуги надолго не задерживаются. Говорят, он скуп, жесток и к молодым мальчикам нездоровый интерес питает. 

О как! Таких подробностей о потенциальном супруге Мартеллы дракончик мне не сообщал! Или это он врет так складно?

Генерал Ардашир от слов Теля слегка передернулся. Сверкнул недобро оранжевыми глазищами с зрачками-щелями. Приказал Телю деловито:

― Имя делеса сообщишь. Отправлю по адресу констеблей ― пусть проверят, чем он там занимается. 

А вот это кстати! Прямо очень-очень удачно получилось! Если злобным стариканом займутся констебли ― ему точно не до поисков беглой невесты сделается! 

― Двадцать! А ты крепче, чем я думал, Мартель, ― похвалил меня генерал. ― И вторая сущность у тебя развита необыкновенно. Иди, умойся. 

― Так, может, после?.. ― я с намеком посмотрела на розгу в руке Ардашира. С трудом поднялась на ноги, пояснила. ― Все равно в соплях и слезах буду. 

…И тут меня скрутило голодным спазмом. Не знаю, как давно ела что-нибудь Мартелла, а я ушла из дома её родителей, даже глотка воды не сделав. И теперь желудок взвыл ― требовательно и настойчиво ― напоминая о своем безрадостном существовании. Я схватилась за живот, сгорбилась, сглотнула тошнотный комок в горле. В голове поплыло от слабости.

― Ты сколько уже не ел, парень? ― Оранжевые глаза генерала вдруг изменились, монобровь распалась на две отдельных полоски, и обе они чуть приподнялись, выдавая сочувствие. 

Я пожала плечами ― откуда мне знать? 

Тель шевельнулся, царапнул коготком крыла руку генерала, а когда тот перевел на него взгляд ― сообщил доверительно:

― Третье утро пошло, как моя человеческая половина ни крошки во рту не держала.

Ардашир засопел, снова свел брови, выдохнул рвано. Видно было, что он чрезвычайно зол. К счастью, в этот раз ― не на меня.

― Мартель! Идти сможешь? ― спросил он. 

― Смогу, ваше превосходительство. ― Я усилием воли разогнулась и даже попыталась вытянуться по стойке смирно. 

Мне вдруг пришло в голову, что генерал ― это мой шанс получить не только розог (от них я по-прежнему надеялась отвертеться), но и завтрак, а если повезет, то, может, работу или хотя бы рекомендации, без которых в любом мире и в любом обществе найти местечко потеплее очень трудно. 

Главное ― забыть собственные начальственные замашки и привычку хохмить по любому поводу. Даже не знаю, что будет труднее…

― За мной! ― Не отпуская Теля, Ардашир развернулся и пошел вдоль берега озера, посматривая на его противоположный берег. 

Там, над маковками невысоких деревьев, похожих на земные акации, виднелись двускатные красно-коричневые черепичные крыши особняка. 

Идти предстояло довольно далеко. Я подхватила ботинки, которые так и не успела надеть, и засеменила вслед за широко и уверенно шагающим мужчиной, тоже босым. Он какое-то время шел молча, на ходу похлопывая прутиком себе по ноге. Потом слегка замедлил шаг, оглянулся: 

― Успеваешь?

Успевала я плохо. Отстала на добрый десяток метров и разрыв продолжал увеличиваться. Но в армии нытиков не любят, впрочем, как и хвастунов. А мне нужно было постараться понравиться генералу, поэтому, растянув губы в вымученной улыбке, я ответила с искренним рвением:

― Стараюсь изо всех сил, ваше превосходительство!

― Ну-ну. ― Генерал кивнул, вроде бы одобрительно, но шаг сбавил. Заодно решил поговорить. Наконец-то со мной, а не с моим дракончиком. ― Что думал делать в городе? Чем жить собирался? 

Откровенно говоря, я слишком торопилась уйти до рассвета, еще и Тель подгонял. Дальше бегства мои планы зайти не успели. Впрочем, если я изображаю из себя глупого юнца, то такой ответ наверняка покажется Ардаширу вполне обычным. 

― Не могу знать, ваше превосходительство! ― Я старательно держала осанку, подбородок, и едва ли не козыряла на ходу. ― Работы никакой не боюсь! Лишь бы хозяин добрый попался. 

Ардашир снова покивал ― не столько моим словам, сколько собственным мыслям. 

― Как я и думал, ― проворчал он. ― Очередной пустоголовый мальчишка, без императора в голове, без гроша в кармане. Ты хоть представляешь, сколько таких в Шельхарде? 

― Никак нет! ― отрапортовала я. 

И ведь не солгала: действительно, и близко не знаю. 

Но сама по себе информация, которую невольно выдал мне генерал Ардашир, была весьма ценной и заставила всерьез задуматься: а выдержу ли я конкуренцию с местной босотой, если окажусь на улице? Они-то в этом мире родились, выросли, знают, как тут все устроено.

Нет! На улицу мне никак нельзя…

Генерал, поразмыслив, пришел к тому же выводу. 

― В кадетское училище тебя не возьмут, слишком ты тощий, ― сообщил он задумчиво. ― По той же причине в подсобные рабочие не попадешь. Там парни покрепче требуются. 

― Что ж мне делать? ― В этот раз изображать мне ничего не пришлось: мое лицо само собой вытянулось так, что аж глазам больно стало.

― Письму и счету тебя обучить удосужились? ― озадачил меня вопросом генерал Ардашир.

Угу. И компьютерной грамоте. И бухучету с прочей отчетностью. Бесполезные сейчас навыки. Знать бы, справлюсь ли я с местной письменностью?

― Мой человек имеет каллиграфический почерк, прекрасно считает в уме и умеет вести учетные книги! ― разрекламировал меня Тель прежде, чем я определилась с ответом. 

Оно, конечно, спасибо, вроде как помочь хотел… Только теперь оправдать бы его слова. 

Впрочем, хозяин поместья наивным точно не был.

― Проверим. ― Он как-то особенно сильно хлестнул себя прутиком по бедру, поморщился и отбросил его в сторону. Заметил взгляд, которым я проводила злосчастный инструмент обещанной экзекуции. Не меняя выражения лица, оповестил. ― В усадьбе найдется, чем тебя выпороть. 

В этот раз жалостливое выражение лица я скроила вполне сознательно.

― Что хотите прикажите, ваше превосходительство, только не бейте! ― запричитала на ходу. А поскольку и без того запыхалась, то получалось у меня особенно проникновенно. ― Мне ведь в родном доме и за себя, и за братца прилетало! На спине живого места нет! 

Ой. Про спину ― это я, наверное, зря. Вдруг Ардашир и это проверить решит?

― Проверим! ― подтвердил мои худшие опасения генерал.