Ирландец

Возьми на радость из моих ладоней

Немного солнца и немного меда…

Осип Мандельштам

Возьми на радость из моих ладоней

Немного солнца и немного меда…

Осип Мандельштам

Шанна…

В её имени шорох морского прибоя и пьянящий аромат диких роз.

«Всё для тебя, Шанна, только для тебя…»

Невыносимо жгло ладони.

Пальцы застыли от ледяной воды. Мокрые ракушки врезались острыми краешками, царапали до крови. Мелкие ссадины на коже больно щипало – соль в океане такая едкая, она вгрызалась безжалостно, словно хотела обглодать до самых костей.

Желание вышвырнуть богатый улов становилось всё сильнее, оно горело внутри, как и раздражённая морской водой кожа, но он только сильнее прижимал к груди «своё сокровище» и прибавлял шаг.

Боялся опоздать.

Уже не  шёл, а почти бежал. С холма и вовсе понёсся вприпрыжку, путаясь в буйных порослях разнотравья.

Штанины, мокрые почти до колен, неприятно шлёпали по окоченевшим ногам. Но от бега согрелся, даже чувствовал, как раскраснелись щеки. Солёный ветер с побережья подгонял в спину, торопил.

Узкая тропка привела к невысокому основательному забору. Тёмные камни поросли изумрудным бархатом мха, он торчал из каждой щели и трещинки.

Чтобы заглянуть во двор, пришлось подпрыгнуть и, шаркая ногами по скользким камням, подтянуться и лечь животом на каменную кладку. Больше всего он боялся растерять или случайно сломать ракушки, но вышло удержать их в ладонях.

Она сидела на скамеечке под старой яблоней, как и всегда. Спиной к нему. Волосы были зачесаны гладко, собраны в маленький пучок. Белый кружевной воротничок облегал тонкую шейку. Изящные руки мелькали ловко и легко, как крылья чайки. Склонившись немного, она возилась с каким-то рукоделием – кажется, вышивала.

Успел.

Вечерело, солнце катилось вниз… Вот-вот коснётся макушки холма, и синие тени поползут по саду. И тогда она исчезнет в доме.

– Шеннон!

Она вздрогнула, подскочила, и пушистая козья шаль соскользнула к ногам. Девочка обернулась, и огромные светлые глаза распахнулись изумлённо, улыбка осветила её бледное лицо. Но уже через мгновение тревога исказила милые черты, она испуганно оглянулась на окна дома.

– Ты что здесь делаешь? Уходи скорее! Отец дома...

В ответ он расплылся в счастливой, беспечной улыбке, замотал головой, изо всех сил показывая, что совсем не боится. Рыжие пряди упали на глаза, но убрать их сейчас не вышло бы при всём желании – руки по-прежнему были заняты ракушками. Он призывно махнул головой и соскользнул вниз с забора, сдирая кожу на рёбрах о неровный каменный край.

Зашипел сквозь зубы. Но рёбра и ссадины… это ведь такая ерунда!

Чуть пригнув голову, он пронёсся вдоль забора туда, где за глухой стеной дома, в зарослях одичавших роз, кладка камней обвалилась от времени и сырости, и перебраться через забор можно было легко и просто. А густой кустарник надёжно скрывал от случайных глаз незваного рыжего гостя.

***

Шеннон, придерживая руками широкую юбку простого серого платья, протиснулась меж колючих ветвей легко, не задев даже листика или бутона, словно бесплотный лесной дух. Густой аромат роз мгновенно окутал их в этой «изумрудной беседке». Он так привык к тому, что запах роз всегда окружает девочку, что стоило теперь где-то увидеть эти цветы или почувствовать их благоухание, и взгляд невольно начинал искать Шеннон даже там, где её и быть не могло.

А она говорила, что он пахнет морем и солнцем.

Неудивительно. Море и солнце… То что надо для рыжего сына рыбака.

– Шон… Милый… – улыбнулась она, но тотчас нахмурила строго брови. – Ты с ума сошёл! Зачем ты пришёл? Отец сказал, что убьёт тебя, если ещё раз увидит в нашем саду!

– Пусть сперва догонит! – хвастливо хмыкнул мальчишка. – Вот! Это тебе…

Он протянул к ней руки, и в маленькие нежные ладони девочки посыпались разноцветные раковины. Некоторые упали в траву, не уместившись в её маленьких ручках.

Она смотрела изумлённо и молча, и только светлые глаза сияли так ярко и счастливо, будто он насыпал ей в руки драгоценных камней или золотых монет из горшочка лепрекона.

– Ты же любишь ракушки… – смущённо пожал он плечами, – а на берег тебя не пускают…

– Шон… – восторженный, едва различимый шёпот слетел с её губ.

Шеннон опустилась на колени, осторожно высыпая в траву свои сокровища, и теперь уже перебирала каждую по отдельности, гладила тонким пальчиком, подносила к носу, вдыхая неповторимую свежесть моря.

– Я сам их все нашёл… – гордо поведал он, падая в траву рядом. – Вот эту у Ведьминого мыса. Вот эти у причала. А вот за этими пришлось забраться прямо в море у Чёрного грота.

– Шон, они такие красивые, такие красивые! А вот эта… смотри! Какая большая! Она шумит, вот послушай, она шумит…

Она протянула свою белокожую ручку и приложила холодную мокрую раковину к его уху.

Шон замер, слушая… Ему было всё равно на море, спрятавшееся в ракушке – он видел побережье каждый день. Он уже ходил на промысел вместе с отцом. Он любил солёную могучую стихию, но она была привычной.

А вот эту нежную, волшебную девочку, так непохожую ни на одну его знакомую, он любил гораздо больше, чем какое-то море, и ракушки, и даже больше, чем сладкий бармбрэк, который отец покупал только по большим праздникам.

Её рука задела мокрую холодную штанину, и Шеннон нахмурилась и укорила, заботливо и строго:

– Все ноги промочил! Разве так можно? А если простудишься… Я не хочу, чтобы ты из-за меня  заболел. Береги себя, пожалуйста!

Шон только улыбался, ему совсем не было совестно. Ради улыбки на её лице и восторга в её глазах, он был готов умереть, как настоящий благородный рыцарь. Подумаешь – забраться в холодное осеннее море, подумаешь – простудиться!

Она журила так… совсем по-взрослому, но как-то… мягко, нежно… Как, наверное, могла бы, любя, бранить его собственная мать.

Только вот… мама Шона никогда не ругала. У него просто её не было.

– Я лучше тебя беречь буду. А за меня не бойся! Я крепкий, – хвастливо заверил он.

– Ты самый лучший! – улыбнулась она бесхитростно и, потянувшись, обняла порывисто.

– Это ты самая… – выдохнул он в её волосы. – Шанна, мы завтра в город с отцом, на ярмарку. Хочешь,  я тебе что-нибудь ещё привезу? Заколку, колечко, платок? Всё, что захочешь!

Она отстранилась и замотала головой.

– Не надо! Отец увидит – будет спрашивать, откуда взяла, – она грустно вздохнула.

– А ты не говори! – насупился он.

Соврать Шон не предлагал, ему такое и в голову не пришло. Такие, как она, врать не умеют. Шеннон и ложь никогда не встречались, и вряд ли когда-то встретятся.

– Если буду молчать, он разозлится ещё больше, – снова вздохнула она. – И всё равно поймёт. Он так сердился! Ты бы слышал, как он кричал в прошлый раз. Сказал: «Ещё раз увижу тут это дьявольское отродье, сверну ему шею, а тебя запру в чулане до самого замужества!»

– Дьявольское отродье… – хмыкнул Шон. – Причём тут дьявол? Будто мистер Маккеннет не знает, кто мой отец…

Шеннон вздохнула ещё громче и опустила глаза.

– Думаю, отец не дядю Донала имел в виду. Ты же знаешь, что про тебя болтают…

– Подумаешь! – фыркнул Рыжий, разозлившись. – Пусть болтают, что хотят! А ты… что же, сильно смелая? Не боишься дьявольского отродья?

Шон дёрнулся, собираясь вскочить на ноги, но она вцепилась в его замёрзшую ладонь, качнулась вперёд и снова обняла крепко, испуганно, удерживая на месте.

– Глупый! Какой же ты глупый… Ты мой самый лучший! Я совсем тебя не боюсь, и с тобой ничего не боюсь! Ты мой самый лучший, самый лучший!

Шон несмело обнял её в ответ и твёрдо пообещал:

– Однажды я заберу тебя отсюда… Однажды я обязательно заберу тебя, Шанна. И твой отец мне не указ. Мы будем вместе, всегда будем вместе… Обещаю. Ты только моя! Навсегда. Только моя…

Он чувствовал, как она улыбается у него на плече. Его первая и единственная любовь. Сердце дрожало и сжималось, и так хотелось расплакаться. Но мужчины ведь не плачут… Даже если им ещё так мало лет.

– Шеннон! Ты где опять? – грозный рев заставил их обоих вздрогнуть. – Шеннон! Дрянная девчонка! Я этому паршивцу уши оторву вместе с его рыжей башкой! Проклятый ублюдок, пошёл прочь отсюда!

– Беги! – испуганным шёпотом велела Шеннон.

Он подскочил, будто его укусили, и бросился сквозь колючие заросли к забору.

Вскочив на каменную стену, оглянулся, заметил, что Шанна  успела старательно прикрыть травой свои «морские сокровища». Если Брайен Маккеннет обнаружит подарок, сразу растопчет в пыль. Это полбеды… Но он ведь тогда дочку накажет – вот что страшно.

Разгневанный папаша как раз с треском прорывался сквозь кусты, рыча и чертыхаясь.

– Я люблю тебя, Шанна Маккеннет! – звонко крикнул Шон и проворно сиганул вниз.

Вот теперь самое время бежать со всех ног…

***

Настоящее

Пробуждение вышло болезненным.

Он отчаянно цеплялся за обрывки сна, пытаясь удержаться там, где запах моря, роз и свободы кружил голову, а светлая вера в грядущее счастье окрыляла. Где сердце грела любовь, нежная и чистая, как рассвет.

Но реальность уже выцарапывала безжалостно из этих сладких грёз будничными когтями-крючьями.

Серый сумрак – фонарь светит прямо в окно, но толку с него мало, в комнате темно. Промозглая сырость, стылый холод – даже под одеялом не спрятаться. Может быть, стоило забраться подальше от моря? Или дело в том, что отель пуст, и живое тепло его не греет?

Добро пожаловать в твоё настоящее, Шон Фланаган!

Рыжий потёр лицо ладонями, избавляясь от остатков сонливости, сел резко и, зябко поёжившись, потянулся за шерстяным свитером, что висел на резной спинке кровати.

На лестнице царила абсолютная темнота, но это для него проблемой давно не было. Пока спускался вниз, дубовые ступени ворчливо поскрипывали, жаловались.

Ничего… привыкнут со временем к новому хозяину. Ведь не скажешь, что он им досаждает такой уж большой тяжестью. В детстве Шон был сущим доходягой – одни кости. Теперь, конечно, оброс мускулатурой, как положено, но всё-таки излишним весом от природы не страдал.

Шон остановился, почувствовав чьё-то живое присутствие на кухне… Собственно, вариант мог быть лишь один. Старый друг Роуди тоже не спит в столь поздний час.

Шон нырнул в резную арку, ведущую в просторную комнату, напоминавшую больше не место для приготовления пищи, а скорее пристанище ведьмы или алхимика, или винный погреб, а ещё (немножко) аптечную лавку.

– Что, опять дурные сны покоя не дают?

Знакомый ворчливый голос Шон услышал раньше, чем заметил его обладателя. Невысокого бородатого крепыша Роуди  почти не видно было из-за стола, даже свет единственной лампы рядом с ним не спасал, хотя тот сидел на «своём» стуле – особом, на очень длинных ножках, с перекладинами, чтобы он легко мог взобраться туда. Этот предмет мебели Роуди, после их переезда из Дублина, притащил сюда в первую очередь.

– С чего ты взял? – буркнул Рыжий, выискивая на полке коробку с кофе.

– Четыре утра, мой друг… – насмешливо откликнулся его приятель. – Самое время для твоих кошмаров.

– Почему сразу кошмары? – лениво огрызнулся Шон. – Что такого ужасного ты находишь в воспоминаниях о детстве и юности?

– Ничего, но… Если бы в твоих снах жили только воспоминания о старых добрых днях… А в твоих снах  – призраки прошлого и туман иллюзий. Всё это давно пора отпустить, – привычно взялся поучать Роуди. – Пока оно не свело тебя с ума окончательно. Знаешь, фейри… все немного не в себе…. Но твоё упёртое стремление в пучину безумия пугает даже такого повидавшего виды старого лепрекона, как я. А уж я, в моём-то возрасте, всякого насмотрелся…

– Брось, Роуди! Не драматизируй! Будто ты сам в моих снах был и всё видел,  – скривился Шон. – И не строй из себя мудрого старца – тебе всего пять веков миновало! Кофе будешь?

– Если только разбавишь его на треть моим «зельем», – лукаво подмигнул лепрекон, почёсывая клочковатую бороду. – Ты прав, я ещё не так стар. Но точно повидал больше тебя, мальчишка. И тебе стоило бы радоваться, что у тебя есть такой мудрый друг и соратник!

– Я радуюсь, Роуди. Ты же знаешь – ты мой единственный настоящий  друг. Единственный, кому я доверяю. И я это ценю, – Шон клятвенно приложил руку к сердцу. – Несмотря на то, что ты редкостный зануда.

– Ах, зануда! Вот она благодарность! После того, сколько раз я тебя вытаскивал из… – лепрекон возмущенно фыркнул, подыскивая приличное слово, – вытаскивал тебя с самого дна, ты ещё имеешь наглость так обо мне отзываться.

– Роуди, хватит уже играть на публику… – отмахнулся Рыжий. – Всё равно ведь никто тебя не слышит, кроме меня.

– А я с тобой и разговариваю! Я до тебя пытаюсь достучаться, но ты глуп и глух, как дерево, как настоящий подменыш из человеческих сказочек… Полено рыжее! – Роуди надулся и состроил гримасу, но уже через секунду посерьёзнел заново. – Ты доведёшь себя до края! Вернее, ты и так по нему ходишь. Но если ты не выбросишь из головы все эти глупости с поисками, то, в конце концов, это сведёт тебя с ума. Мне даже страшно представить, что тогда будет… Спятивший фейри это гораздо страшнее, чем человек с разбитым сердцем. Хватит убивать себя несбыточной надеждой! Пора принять правду – Лиэсаайне обманула тебя. И напрасно ты вернулся в Ирландию. Ты никогда не найдёшь то, что ищешь! Так просто не бывает, Шон Фланаган, так не бывает! За пять прожитых веков я про такое даже не слышал.

– Роуди, а… о другом ты слышал? О том, что друзья нужны для того, чтобы поддерживать и утешать, а не для того, чтобы добивать в минуту отчаяния, – Шон не злился, говорил спокойно, невозмутимо разлил кофе по чашкам и уселся напротив. – Где там твоё хвалёное зелье?

– Друзья нужны, – лепрекон тотчас протянул пузатую бутылку, – чтобы говорить правду в глаза. Особенно, когда ты заблудился и сбился с пути. Я не собираюсь поддерживать тебя в твоём безумии и помогать свихнуться окончательно. Вот… лучше попробуй это! Я тут немного поменял рецептуру. Поверь, на это в твой паб сбегутся со всей Ирландии. Видишь, сколько от меня пользы! Твои дела не шли бы так хорошо, если бы не мои чудо-напитки. А ты ворчишь на меня… Иногда мне даже начинает казаться, что я, твой верный друг и покорный слуга, значу для тебя меньше, чем этот заносчивый верзила, который всё время втягивает тебя в какие-то опасные дела.

– Роуди! – рассмеялся Рыжий. – Ну, как можно говорить такие глупости?! Ты – это ты. Что за обиды? Я же не женщина, чтобы меня ревновать!

Роуди тяжело вздохнул.

– Не в обидах дело… Не нравятся мне эти ваши дела… Уж не знаю почему так, но тебя вечно все пытаются втянуть во что-то скверное. Как бы и тут чего не вышло…

– Можно подумать, у меня своей головы нет на плечах…

– Я этого не говорил, – наставительно поднял палец лепрекон, – просто ты не можешь пройти мимо рискованного приключения. Тебе бы немного благоразумия, друг мой, и осторожности. Но ты как ветер! Сам не знаю, что тут тебе сказать. Иногда я думаю, может, оно и к лучшему, что этот тип появился опять… Он хотя бы возвращает тебя в реальную жизнь из твоих туманных грёз. Но всё-таки чаще я опасаюсь, что всё закончится бедой. Ведь он опасен, и ты это знаешь, знаешь лучше меня. Он ведь уже пытался нас убить.

– Это было недоразумение…

– Нет, мой друг! Недоразумение – это то, что вы пытаетесь вести общие дела и делать вид, что вы почти что добрые приятели, – Роуди вздохнул и покачал головой. – Не забывай, мальчик, он убивает таких как мы! Или, ты думаешь, для тебя он сделает исключение? Не может быть дружбы между фейри и смертным.

– Так ведь он не совсем смертный, а я не совсем фейри, – усмехнулся Рыжий. – Мы оба изгои и отступники… А это, Роуди, хороший повод стать друзьями, стать друзьями назло всем врагам.

То всем другим горький урок –

Душой (не золотом!) плати

За поцелуи фейри!

стихи автора

Прошлое

– Шон, это ты?

– Я, отец, – он топтался на крыльце, счищая прилипшую на башмаки грязь.

Дверь скрипнула, голова отца просунулась в щель. 

– Кому ещё быть? – усмехнулся Рыжий, глядя в обветренное, чуть усталое лицо.

– Ты чего по ночи неизвестно где шатаешься? – добродушно заворчал глава небольшого семейства Фланаган.

– Отец, я всё сделал, что ты мне велел… Можешь проверить! – начал было Шон.

Но Донал его оборвал:

– Да знаю я. Не о том речь… Просто завтра вставать чуть свет, отдыхать бы пораньше лёг… Да и темень уже такая. А ты бродишь совсем один. Добрые люди давно по домам сидят.

– Так то добрые… – буркнул себе под нос Фланаган-младший. – А дьявольскому отродью чего бояться?

– Что, что? Что ты сказал? – нахмурился отец.

– Прости! – устыдившись, Шон опустил рыжую голову. – Отец, прости! Глупость сказал. Не слушай меня!

– Опять с кем-то сцепился? – понимающе хмыкнул отец. – Шон, научись злые языки не слушать. Знаю, что ты ничего и никого не боишься… И постоять за себя можешь. Но людей стоит опасаться, сынок! Ты один – их много. Покуда я жив, я тебя в обиду не дам. А как меня не станет? Тебе здесь жить, так не наживай себе врагов!

– Ты знаешь, не я это начинаю… – насупился ещё больше Рыжий. – Они сами. Отец, что я им плохого сделал? Я никого не трогаю, чего лезут…

– Натура такая людская, – пожал плечами Фланаган-старший. – Норовят заклевать того, кто на них не похож. Стоит голову повыше поднять, вся стая накинется, чтобы вровень был, чтобы не смел. Никто не любит тех, кто отличается. Пойдём-ка лучше в дом! Там у меня котелок на огне…

В доме было тепло и сухо, уютно, несмотря на нищенскую обстановку – в их маленьком доме на утёсе, что стоял на самой окраине деревушки Каерхин в окрестностях Слайго.

Впрочем, кого в Ирландии можно удивить нищетой?

Так жили все, за редким исключением, вроде мистера Маккеннета, отца Шанны.

Он владел торговой лавкой и большим земельным наделом, где выращивал картофель. Не сам, разумеется – нанимал селян за несколько жалких пенни, а многим вовсе платил не деньгами, а всё той же картошкой. Да и землю он, конечно, арендовал – ирландская земля давно уже не принадлежала ирландцам. Но это не уменьшало вес Брайена Маккеннета в глазах всей деревни.

Да, в доме Шанны было иначе. Разумеется, Фланаган там никогда не бывал (его бы и на порог не пустили), но Рыжий подсмотрел как-то в окно. Да и сама Шеннон кое-что рассказывала.

Порой Шон думал об этой разнице, и ему становилось тоскливо. Вдруг Шанна не захочет выходить за него, когда они вырастут? Ведь она привыкла жить иначе, привыкла к достатку…

А что ей может предложить нищий сын рыбака?

Озарение пришло внезапно… и оказалось простым и ясным, как любое озарение.

Значит, надо сделать так, чтобы было что предложить!

И Шон для себя решил твёрдо, что он обязательно разбогатеет: будет работать, накопит много денег, чтобы дом у них был такой же большой и красивый, как у мистера Маккеннета.

Наверное, для этого ему придётся уехать на время из Каерхина, ведь в родной деревушке заработать много денег не получится, даже если он будет рыбачить и днём, и ночью. Даже если он выкопает всю картошку мистеру Маккеннету…

Нет, за богатством надо ехать в большой город. А там… никому не нужен безграмотный сын рыбака.

Поэтому Шон тайно от всех напросился к старому мистеру Фицпатрику в ученики. Колум Фицпатрик к учительству не имел никакого отношения, но один из немногих в Каерхине умел читать и писать и даже имел дома несколько книг.

Шон таскал ему на ужин то рыбы, то устриц, то лесных ягод или грибов, а старик за это понемногу учил мальчишку грамоте. Дело продвигалось медленно, но Шон гордился каждым коряво нацарапанным словом.

Больше всего он боялся, что про его занятия узнает отец и велит выбросить из головы эту дурь. Шон нисколько не сомневался, что ему достался лучший отец на свете, но в некоторых вопросах Донал Фланаган был упрям как… как сам Шон. Отец считал, что тратить время на образование не имеет смысла, потому что сын всё равно не сможет найти этому применение.

Ну, кому и где он нужен с этой грамотой? Уж лучше пусть прилежно изучает отцовскую науку – хороший моряк и рыбак никогда не останется голодным.

– Опять бегал к своей фее? – покосился на него отец, разливая по мискам уху.

– С чего ты взял…

– У тебя глаза такие… пьяные от счастья, – усмехнулся по-доброму отец. – Словно ты дёрнул порядочно виски… Будь ты чуть старше, я бы решил, что ты вернулся из паба, где налакался с приятелями «воды жизни». Но пока ты не пьёшь, других объяснений у меня нет.

– Я только подарок отнёс…

– Ох, парень, парень! – отец вздохнул. – Не по тебе эта рыбка – только сети изорвёт. Я знаю, что Шеннон хорошая девочка, и ты ей мил, и она тебе. Но это… пока вы ещё дети… А подрастёт – найдёт себе ровню и разобьёт тебе сердце. Да и отец её… Брайен скорее удавится, чем свою ягодку за такого, как ты, отдаст.

– А я всё равно на ней женюсь, – упрямо заявил Шон. – Я её люблю. И мне больше никого не надо.

– Любишь… – Донал со вздохом отодвинул миску и взялся неторопливо набивать трубку. – Не жди от любви счастья, мой мальчик! Обман всё это. Сказки и сны.

– Сказки… – Шон улыбнулся грустно и мечтательно. – Отец, а расскажи сказку!

– Ту самую? – глаза Донала блеснули из-под кустистых бровей.

– Ту самую.

– Ты уже лучше меня её знаешь…– привычно поворчал Донал, – Ну, ладно, так и быть! Слушай…

Отец вдохновенно прищурился и начал свой рассказ.

***

«Жил в старину в одной деревеньке рыбак по имени… Донован.

Дом рыбака стоял на холме у самого моря. Каждый день, стоило только выйти ему на крыльцо, как он уже видел бескрайний синий простор с одной стороны, и бескрайний зелёный простор – с другой стороны. А по ночам море пело ему свои колыбельные. Иногда тихие и грустные, иногда (в ненастье и шторм) песни эти были страшны.

Рыбак был сиротой. Его отца, тоже рыбака, давно забрало море. А мать ушла к праотцам ещё раньше – не смогла разрешиться от бремени и умерла вместе с так и не родившимся вторым сыном.

Донован перенял отцовскую науку и унаследовал его лодку. Теперь он бесстрашно ходил в море и всегда возвращался с богатым уловом. Семьи у него не было, а потому весь заработок от продажи рыбы Донован оставлял в маленьком пабе у причала, весело пропивая своё добро вместе с друзьями-рыбаками и другими парнями из деревни.

Был он высок и силён, да и лицом пригож. А отплясывал и пел так лихо, что сам чёрт бы ему позавидовал. А ещё он никогда не жадничал – угощал всех собравшихся в пабе. Его уважали друзья и любили девчонки. Сам Донован считал себя везучим, да и никто бы не стал с этим спорить. Ведь жил парень в своё удовольствие, не знал нужды, не голодал, веселился, а единственной его заботой было – не забывать выходить в море даже после затянувшейся попойки.

Многие девицы в деревне вздыхали по нему и мечтали пойти с ним под венец. Но Донован не спешил жениться, понимая, что, повстречавшись с жизнью семейной, придётся ему проститься с беззаботным холостым весельем.

Неизвестно, сколько бы ещё так продолжалось, но однажды на Самайн…

***

Донован в тот день собирался вернуться пораньше.

Все знали с давних времён, что это тёмное время, и лучше его проводить в кругу семьи или друзей, у очага, заперев надёжно двери. А искушать судьбу, разгуливая в одиночестве, или, того хуже, оставаясь в море, слишком рискованно.

Как и всегда, Донован возвращался с богатым уловом, лодка его была полна рыбы. Он негромко напевал себе под нос, радуясь тому, что скоро окажется в тепле и хлебнёт согревающий кровь виски.

Но внезапно небо закрыли тучи, чёрные, как вороново крыло. А берег заволокло туманом. Ветер поднял такие волны, что лодку Донована закрутило в безжалостных лапах шторма. Как ни пытался рыбак скорее причалить к берегу, пока ненастье не разбушевалось ещё сильнее, ничего у него не выходило. Он всегда легко управлялся со своей лодочкой, но тут она вдруг заупрямилась, как необъезженная лошадь.

Оставалось только молиться и уповать на милость Божью, да держаться крепче. Нельзя сказать, что Донован был таким уж благочестивым парнем, но «Отче Наш…» он всё-таки со страху припомнил и начал читать молитву вслух.

Сначала лодчонку бедного рыбака закрутило ещё сильнее, она затрещала так, что, казалось, сейчас развалится. Донован даже подумал бросить эти молитвы, но всё-таки решил прочесть ещё трижды.

А волны уже вздымались до небес и обрушивались на голову Донована. Весь его богатый улов давно смыло за борт. Но сейчас он думал только о том, чтобы уцелеть самому.

Внезапно из тумана проступил скалистый мыс, а ещё через мгновение ревущий океан вышвырнул лодку на берег, словно гневаясь на рыбака за что-то.

Полуживой от страха и борьбы с волнами Донован с трудом оттащил лодку подальше от воды, опасаясь, что её унесёт обратно в море. Сел рядом на мокрую гальку и с удивлением уставился на океан.

Шторм стихал прямо у него на глазах… Туман ещё окутывал берег, но волны уже не ревели так страшно, ветер не хлестал по лицу, жуткие тучи разбегались, уступая место обычным хмурым облакам и даже тусклому закатному солнышку.

Дело шло к вечеру…

Подивившись этим чудесам, Донован мысленно поблагодарил Господа Бога, а заодно и всех добрых духов Ирландии, за спасённую жизнь. Потом оттащил ещё дальше от воды лодку, чтобы даже при сильных волнах её не утянуло в океан, и пошёл искать путь домой.

Взобравшись на высокий скалистый берег, оглядел Донован раскинувшуюся перед ним бескрайнюю равнину, поросшую вереском и бересклетом, и присвистнул – такой простор, такая воля, такая красота!

Да только вот… ни одного огонька, ни одного, даже маленького, домишки или путника вдалеке.

Донован никак не мог понять, где он оказался – место было незнакомым.

«Должно быть, шторм утащил меня вдоль берега на север, – решил Донован. – И, видно, намного дальше, чем я думал…».

Повздыхал Донован, да делать нечего. Сообразил, где должна быть его деревенька, и пошёл в ту сторону по едва различимой тропке. Видно, редко в этих местах ходили люди, потому как тропа была старая, заросшая, а больших дорог ему и вовсе не попадалось.

Донован спешил, как мог. Он порядком замёрз в мокрой одежде и думал только о том, как бы погреться у огня. Солнце уже совсем склонилось к земле, и от этого становилось не по себе.

А ещё рыбаку не давала покоя мысль, что скоро он окажется совсем один, в темноте, неизвестно где, вдали от людей, в самую жуткую ночь в году, когда стирается грань между миром живых и мёртвых, и вся ирландская нечисть выходит на охоту, и даже сиды покидают свои холмы, чтобы явиться в смертный мир…

Да, эта мысль заставляла Донована очень быстро переставлять ноги.

Темнело стремительно, бедный рыбак совсем закоченел. Даже зубы стучать начали, то ли от холода, то ли от страха. С побережья наползал густой туман, окончательно сбивая с дороги несчастного путника.

– Сейчас бы к огню! – вздохнув, сказал Донован вслух, нарочито громко, чтобы хоть собственным голосом себя подбодрить.

И вдруг… замер как вкопанный.

Прямо перед ним, чуть влево от едва различимой тропки, в сумерках ярко сияли рыжие всполохи костра.

***

В другой раз Донован подумал бы дважды, стоит ли вот так подходить, неизвестно к кому и неизвестно где. Но тогда он слишком устал и замёрз, да и сидеть у огня, пусть даже с чужими людьми, казалось надёжнее, чем слоняться одному в темноте.

Однако стоило ему подойти ближе, и рыбак понял, как сильно он ошибся.

Это действительно был костёр, но очень странный – похожий на большой сияющий цветок. В порывах ветра его лепестки раскачивались, и над ними даже мерцали искры, но это точно не было привычное пламя. А вокруг с шумом и смехом носились какие-то странные тени.

Голоса флейты, арфы и  скрипки сливались в чарующую мелодию.

Догадался Донован, что случайно забрёл он на праздник к самим Обитателям Холмов, хотел поскорее унести ноги, но не тут-то было. Фейри уже заметили его.

Увидел рыбак, как идёт к нему навстречу, сияя, словно сама луна, одна из Дини Ши. Прекрасная дева будто парила над землёй, так легко и грациозно ступала. Длинные медные локоны струились по её плечам, ниспадали почти до земли, будто богатая шёлковая накидка.

А больше на красавице ничего и не было. Нагое тело её было совершенно. Кожа мерцала дивным золотым светом. Да и всю её, будто ангела, окутывало волшебное, тёплое сияние. Только вот Донован сразу понял, что от ангелов прекрасная дева далека.

– Пришёл погреться у нашего костра, путник? –  спросила она ласково, но улыбнулась дерзко, будто дразнила.

– Если позволишь, прекрасная госпожа, – почтительно поклонился рыбак. – Я заплутал в темноте.

– А может быть, ты пришёл как раз туда, куда шёл? – снова улыбнулась она, и Донован глаз не мог отвести от её улыбки. – Смотри, ведь сегодня праздник! Твой народ зажигает нынче жестокий, колючий огонь и запирает двери на замки из ядовитого железа, а мой народ радуется огню истинному и танцует под звёздами, в порывах ветра, на мягких травах. Сегодня ночь веселья... Раздели её радость с нами, смертный!

– Благодарю за приглашение, госпожа, – усмехнулся Донован. – Только вот… всем известно, чем заканчиваются для смертных танцы с сидами. Закружите в своём хороводе до смерти. Вряд ли я доживу до утра, если стану танцевать с фейри.

Ши звонко рассмеялась и локоны её, цвета закатного солнца, взметнулись, словно под порывом ветра, бесстыдно открывая все прелести красавицы восхищённому рыбаку.

– Не ты ли, Донован, похвалялся не так давно своему приятелю Питеру, что ты самый лучший и самый выносливый танцор в вашей деревне? Так покажи, какой ты стойкий! Перетанцуешь моих гостей – получишь награду!

– Откуда ты…

Она рассмеялась снова.

– Откуда знаю твоё имя? Или откуда знаю про твоё бахвальство? О, глупый смертный мальчик, разве об этом надо спрашивать? Я обещаю наградить тебя. А ты даже не хочешь узнать чем?

– Если ты, в самом деле, хочешь меня одарить, то я знаю, что попросить… – Донован смело посмотрел ей в глаза, золотисто-медовые, мерцающие в сумраке, словно глаза кошки. – Жизнь. Сохрани мне жизнь и отпусти домой!

Ши поморщилась досадливо.

– Как скучно и предсказуемо, – разочарованно вздохнула она. – Я так ждала тебя, Донован, а ты даже удивить меня не хочешь. В давние времена смертные мужчины были готовы умереть за один поцелуй Дини Ши, а теперь… Не бойся, смертный мальчик – мне не нужна твоя жизнь. Я клянусь, что ты доживешь до утра и даже вернёшься домой. Мне от тебя нужно совсем иное…

– Душа? – предположил Донован.

– Всего лишь крохотный её кусочек, – фейри улыбнулась и приблизилась, – маленькая искорка, капля любви Творца, которая есть в каждом из вас. Любовь, Донован… Нам, бессмертным и всемогущим, так отчаянно не хватает того, что вы даже не умеете ценить – любви!

И она одарила рыбака таким сладостным поцелуем, что он позабыл все свои опасения. Да что там! Он даже имя своё в тот миг забыл. Всё, что было у него, всё, что осталось в прошлом, всё это утратило смысл. Единственное, чего он хотел теперь – остаться с прекрасной Ши навсегда.

– Как мне называть тебя, госпожа моя? – спросил рыбак.

– Подлинное имя моё не дано запомнить смертному. Речь наша не для ваших ушей. Зови просто… Айне! Пойдём к моему костру, нас ждут танцы… – отстранившись, прекрасная дева потянула его за руку. – А потом… тебя ждёт награда.

Она заглянула ему в глаза, и Донован пропал раз и навсегда.

– Я одарю тебя собой, смертный мальчик, – шепнула она. – А ты… подаришь мне сына.

***

Очнулся Донован на рассвете, совсем один.

Подскочил, огляделся – вокруг никого. Словно всё, что было ночью, лишь привиделось ему во сне.

Никаких фейри, костра, танцев и прочего. Вот только… трава примята, буквально втоптана в землю, да таким ровным, правильным кругом, что, задумай нарочно так сделать, и ничего не выйдет. Слыхал он, что болтали про «бесовские» круги на полях, но сам видел подобное впервые. Значит, вот как они появляются…

Что ж, это и есть доказательство, что Донован не во сне видел праздник сидов. Всё случилось на самом деле. И пусть не видно на этой поляне следов волшебного костра, но кое-что на память рыбаку от Волшебного Народца досталось.

Донован уснул прямо на земле, нагишом, одежда его лежала рядом. От ночного холода его теперь чуть знобило. Но всё-таки сильно он не замёрз, потому что был заботливо укрыт тёплым плащом, вроде тех, что носили в старину. Плащ был из тонкой шерсти, с изысканной  вышивкой по краю, и мерцал, как блики лунного света на воде. Такой дивной ткани рыбак никогда в жизни не видел.

Паренёк огляделся – кроме волшебного плаща и полёгшей от танцев травы, больше ничего не напоминало о том, что творилось там ночью.

Правда, ещё голова у Донована болела так, словно он накануне сильно перебрал виски. Но рыбак точно помнил, что никакого питья фейри ему не подносили. Да он бы и не принял, ведь отведать что-то у Народа Холмов – верный способ навсегда затеряться в их мире.

Рыбак поспешно оделся, завернулся в тёплый плащ фейри и уселся на большой камень, пытаясь вспоминать всё то, что будто во сне пригрезилось.

Едва только Дини Ши привела его в круг танцующих фейри, Донован позабыл все тревоги и страхи. Небывалое счастье и легкость переполнили его душу. Рыбак примкнул к весёлому шумному хороводу, который двигался вокруг костра сначала медленно, а потом всё быстрее, и быстрее, пока уже голова не пошла кругом.

И Айне смеялась звонко и нежно дразнила его: «А говорил, что не станешь танцевать с сидами… Танцуй, мой смертный мальчик! Сколько в тебе жизни и огня! Танцуй, любовь моя!»

А чуть позже Донован принялся даже учить Волшебный Народец человеческим танцам. И вот уже вместе с ним отплясывали джигу не только прекрасные, утончённые сиды, но и рыжие крошки пикси, полупрозрачные феечки, лепреконы в нарядных зелёных сюртуках, и ещё какие-то неведомые существа, которым он и названия не знал. Одни были похожи на ветвистые, поросшие мхом коряги, другие – на поросят с огромными ушами, только ходили на двух ногах. Надо сказать, что у них и копыта были как у хрюшек, а вот верхние лапки заканчивались почти человеческими короткими пальчиками. Ещё Донован видел робких девушек с зелёной кожей и узорами на всём теле, похожими на древесную кору.

Рыбаку было совестно расспрашивать у всех, кто они такие, но разглядывать никто не мешал.

В конце концов, к задорным пляскам присоединилась даже одинокая, ворчливая и бледная, как сгусток тумана, водяная дева Бан Фиён, которая сидела до этого в сторонке и злобно сверкала исподлобья чёрными глазищами. Её тусклые лохмотья колыхались вокруг тощего синюшного тела, а улыбка пугала как оскал, ведь она, не стесняясь, показывала свои кривые зелёные клыки, но Донован плясал, не замечая этого уродства.

В кругу фейри он на время забыл о том, что этот народ чужд всякому человеку, и все они, по сути, дети дьявола, как говорят наши святые отцы. Зато рыбак вспомнил, что прежде сидов называли Детьми Праматери Дану и считали потомками древних богов.

Никто не смеялся над рыбаком, не пытался обидеть или унизить, хотя Донован был, понятное дело, не так изящен и прекрасен как те сиды, что собрались у костра.

Сияющая дивными золотыми узорами рука красавицы Айне лежала в его руке, и от этого Донован был сам не свой от счастья. Его не пугали коготки на её изящных пальцах, хищные и острые, как у кошки, и колдовской огонь в янтарных глазах. Волшебная дева, к которой даже другие фейри обращались лишь «госпожа» и кланялись при этом почтительно, одаривала его, простого деревенского парня, ласковой улыбкой, танцевала только с ним, глядела восхищённо и жарко шептала на ухо о любви.

Донован и не заметил, когда исчезли все прочие. Фейри, веселившиеся у костра, вдруг как сквозь землю провалились. И они с прекрасной Дини Ши остались вдвоём.

И то, что было дальше… ещё больше походило на чудесную сказку. Но это точно не годится для детских ушей!

Никогда прежде никто не дарил Доновану таких поцелуев и ласк, никогда прежде он не желал никого столь же сильно, как прекрасную Айне с огненными локонами. За одну короткую тёмную ночь Самайна рыбак успел влюбиться так, что забыть свою любовь уже не смог.

Айне просила лишь каплю любви, каплю света человеческой души, но он отдал ей всё, что имел, без остатка. Подарил свою душу, не раздумывая и не торгуясь.

И наутро, когда он понял, что больше не увидит свою прекрасную Ши, сердце его пронзила такая тоска, что он хотел даже остаться там, на поляне, вытоптанной ногами фейри, и умереть на месте.

Прежняя весёлая холостая жизнь потеряла для него всякий смысл. Одиночество казалось теперь худшим наказанием. В отчаянии он стал звать свою любовь, умолял забрать его навсегда в запретный мир сидов.

Но ответом ему была лишь тишина. Вход в Холмы закрылся с первыми лучами солнца.

Совсем уж было отчаялся парень, но тут вдруг припомнил, как на рассвете, сквозь сон, почувствовал на губах прощальный поцелуй и услышал тихий шёпот-обещание: «Я вернусь к тебе на Белтайн, любимый… Обещаю, что вернусь. Жди меня. Я вернусь. Вместе с нашим сыном».

Последние слова Айне вернули робкую надежду в сердце рыбака. Донован заставил себя подняться и идти дальше в поисках родной деревни.

Сегодня, при свете дня, никаких препятствий ему уже не встречалось. Шёл он по прекрасным холмам, солнце проглядывало сквозь осенние тучи, ветерок трепал его волшебный плащ. И Донован даже улыбался, согретый мыслями о том, что всё у него ещё будет хорошо. Надо лишь подождать полгода.

Вскоре увидал он свою деревеньку и дом на холме у самого моря и со всех ног радостно бросился туда. Оставив дивный плащ фейри, Донован решил пойти к своему другу Питеру и попросить поискать вместе с ним оставленную на берегу лодку.

Но до дома Питера дойти рыбак не успел – приятель встретил его на полпути. Оказалось, что Питер с самого утра разыскивает своего друга. Он сильно встревожился, когда Донован не явился вечером на праздник в паб, и ещё больше испугался, не застав друга дома. Сколько Питер не спрашивал, все отвечали, что не видели рыбака. И тот решил, что с Донованом стряслась беда.

А Донован мыслями всё ещё был на той волшебной пустоши, где он танцевал с фейри и любил свою прекрасную Дини Ши. Всё, что случилось, жгло его сердце. И он опрометчиво поспешил рассказать лучшему другу о своих чудесных приключениях.

Питер не поверил ему и заявил, что Донован, должно быть, вчера напился раньше положенного срока, позабыв о своём верном друге, и уснул где-нибудь в поле. А всю эту сказку увидел во сне.

Когда же рыбак стал спорить, Питер сказал, что всё это точно враньё, потому как даже лодка Донована стоит на своём законном месте у причала, а вовсе не валяется где-то на далёком незнакомом берегу. Рыбак удивился и бросился к морю. А потом он удивился ещё больше –  ведь всё оказалось так, как сказал его друг.

Совсем сбитый с толку Донован вдруг вспомнил  об ещё одном доказательстве и почти бегом кинулся к своему дому. Питер за ним едва поспевал.

А рыбак вбежал внутрь и схватил удивительный мерцающий плащ фейри и хотел вернуться на крыльцо к запыхавшемуся Питеру. Но не успел он и до порога дойти, как плащ в его руках вдруг вспыхнул ярко и, обратившись в золотистый пепел, разлетелся облаком сияющей пыли. Так исчезло и последнее доказательство того, что Донован вправду побывал в гостях у Народа Холмов.

Друг от души ещё раз над ним посмеялся, посетовал, что Донован проспал всё праздничное веселье, и предложил забыть все эти глупости поскорее.

Донован кивнул удручённо, пообещал так и сделать, но… забыть так и не смог.

С того дня рыбака словно подменили. Всё, что прежде радовало его, теперь казалось глупым и пустым. Он перестал наведываться  в паб, забросил своих приятелей. Веселые попойки вызывали у него лишь отвращение и досаду.

Даже в море он ходил всё реже. Да и улов его уже не был таким обильным и удачным, как прежде, ведь больше Донован не горел своим делом.

Если изредка он и забредал на деревенские праздники, то угрюмо тянул портер в углу и даже не танцевал. Доновану теперь казалось, что людская музыка – это просто несуразный шум, а танцы дикие и нелепые.

Красотки, что призывно улыбались статному парню, теперь для него стали уродинами. Разговоры с приятелями – бессмысленной болтовней. Словом, всё человеческое внезапно утратило вкус и красоту. И безысходная тоска по чуду и волшебству стала теперь вечной спутницей Донована.

С каждым днём он становился всё мрачнее и нелюдимее. Зачастую ссорился с кем-то из соседей на пустом месте.

А, в конце концов, умудрился даже со своим другом Питером повздорить. В отместку обиженный приятель растрепал всей деревни о секрете Донована. Сперва никто не принял это всерьёз, лишь посмеивались, что, видно, рыбак повредился умом, раз выдумал такие странные вещи.

Но вскоре сплетни укоренились и дали новые побеги. Чем больше Донован отгораживался от людей, тем больше злых шепотков летело ему в спину. Теперь уже вся деревня шушукалась о том, что рыбак знается с нечистью, что вся его удача – это щедрый дар его бесовских друзей. А кто-то даже болтал, что это не настоящий Донован, что, на самом деле, рыбака в Самайн убили сиды, а это лишь подменыш в его обличии.

Словом, тяжело стало жить Доновану в родном поселении. Но он почти не обращал внимания на эту враждебность. Он жил ожиданием.

Он ждал её и свято верил, что дождётся. Считал каждый новый день бесконечно долгой зимы. Гнал от себя тягостные мысли, что его прекрасная Айне может просто не явиться в назначенный срок.

***

И вот весна расцвела во всей красоте. И настал  волшебный день Белтайна.

Донован проснулся ещё до рассвета. Ждал… Весь день ждал её.

Сердце стучало бешено. Всё из рук валилось. Сам не свой ходил. Каждый шорох ловил, всё надеялся услышать долгожданные лёгкие шаги.

Солнце поднялось высоко и покатилось вниз к горизонту, а она всё не шла. Рыбак утешал себя тем, что Дини Ши, наверное, просто боится прийти в деревню при свете дня.

В отчаянии Донован отправился бродить по берегу моря, а потом убрёл на окраину деревни, и дальше к лесу. Как безумный метался меж холмами, надеясь, что она выйдет к нему там, где нет других людей.

Но… она так и не показалась.

Тогда Донован кинулся обратно, опасаясь, что она явится и не застанет его дома.

Когда стемнело, и он понял, что прекрасная фейри не придёт, смертельная тоска охватила рыбака. Жизнь, и без того теперь такая тусклая и пустая, утратила последний смысл. Он даже малодушно подумал, что стоит пойти сейчас, сесть в лодку и отправиться в море… чтобы больше не вернуться.

Уставший от тягостных мыслей и переживаний Донован задремал, сидя за столом.

И вдруг, на самом исходе дня, около полуночи, он подскочил, услыхав тихий, но настойчивый стук в дверь...

Донован бросился на крыльцо. Сердце его готово было выскочить от счастья из груди. Но за дверью никого не оказалось. Только ночь встретила рыбака сонной тишиной.

Он едва не зарыдал от обиды. Решил, что это чья-то злая шутка. И вдруг опустил взгляд и обомлел.

У порога стояла большая корзина, сплетённая из ивовых прутьев. А в ней… лежал младенец.

Рыбак подхватил эту странную колыбель и внёс в дом. При свете лампы он с удивлением принялся рассматривать столь неожиданный подарок. А мальчонка, казалось, рассматривал самого рыбака таким взрослым и мудрым взглядом, что оставалось только диву даваться.

То был славный малыш, с россыпью озорных веснушек, рыжий, как солнышко, как… прекрасная  Айне с медными локонами, которую он так и не смог забыть.

Ребёнок казался уже большеньким, не совсем младенчик. И это было странно, ведь прошло всего полгода – ему ещё и родиться было рано.

Но, всем известно, что для фейри время течёт иначе… И, глядя на ребенка, Донован ни на мгновение не усомнился в том, что это его сын.

А потом у него на сердце стало тепло, словно украденная фейри душа вернулась обратно. И жизнь снова обрела смысл.

В ту ночь рыбак пообещал себе, что будет жить дальше, жить ради солнечного чуда, которое он обнаружил у себя на пороге. Ради рыжего мальчугана, которого он назвал в честь своего отца…»

***

– Шоном, – с грустной улыбкой закончил за него сын. – Он назвал его Шоном.

В доме стало тихо. Только угли потрескивали в очаге. Да клубился сизый дым от трубки Донала.

– Пап…

Шон всегда называл Донала отцом, и никак иначе. Рослый, серьезный, даже суровый – Фланаган-старший будто создан был для этого степенного и уважительного слова – «отец». Но то, что Шон хотел спросить сейчас, заставило его чувствовать себя слишком уязвимо, будто он вновь стал маленьким ребёнком. Вот и вырвалось это почти мальчишеское «пап».

Шон опустил глаза в пол, стыдясь своих вопросов и мыслей, но всё-таки решился:

– Почему она нас бросила?

– Она? Бросила? – удивлённо вскинул брови Донал.

– Мама… Я ведь уже не маленький. Я всё пойму. Неужели я был таким плохим сыном? Или ты её обидел чем-то? Почему она ушла?

– Ну что ты! – тяжело вздохнул отец, взъерошив его рыжий чуб. – Она никогда бы не бросила тебя по доброй воле. И… меня тоже. Думаю, что-то случилось. Что-то скверное. Поэтому она и не вернулась, как обещала.

– Пап! – Шон сердито насупился. – Хватит уже! Неужели ты думаешь, что я буду вечно верить в эту сказку?

– Раньше она тебе нравилась, – грустно улыбнулся Донал.

– И теперь нравится, – Шон не отвёл глаз. – Но я хочу знать правду. Где моя мать, и кто она? Пусть эти деревенские дураки твердят, что я дьявольское отродье и подкидыш сидов, но я хочу знать, кем она была! А не слушать сказки про волшебную фейри с золотой кожей и огненными кудрями…

– Я бы и рад рассказать тебе какую-то другую правду, сынок, – помолчав, отозвался отец, – но иногда… правда кроется как раз в самых невероятных и чудных историях. Ты можешь верить или не верить в эту сказку, но от этого ты не перестанешь быть тем, кто ты есть, мой мальчик. Но разве это важно? Главное, что ты всегда будешь моим сыном, самым лучшим на свете! Ты – моя гордость! Вот и всё, сынок. Вот и вся правда.

Тихий город, чужой,

Мной впервые встреченный...

Отчего же узнала тебя душа?

Всё такое родное,

Такое привычное,

Что мне чудится –

Здесь я уже бывал.

стихи автора

Настоящее 

– Эй, мистер! Вам нужен извозчик? Я могу быстро найти извозчика! Самого быстрого извозчика в Дублине! И всего за полцены…

Шон невольно обернулся на звонкий голос, скользнул взглядом по стайке малолетних оборванцев, толпившихся у железнодорожного вокзала, и замер поражённо.

Рыжий бойкий мальчишка, кричавший громче всех, заметил его мимолётный интерес и тотчас подлетел ближе.

Шон разглядывал его, не спеша ответить на так и сыпавшиеся вопросы. На миг показалось, что видит своё собственное отражение, только сильно уменьшенное, будто он преодолел не только расстояние, но и время – вернулся не просто в Ирландию, но и в собственное детство. Такой же огненный цвет волос, дерзкий взгляд, худое, поджарое тельце, одежда вся в заплатках и напористость, граничащая с наглостью. 

– Куда вам нужно, мистер? Я мигом всё устрою…

– Благодарю, но мне извозчик не нужен, собираюсь прогуляться по городу…

– Я могу понести ваш багаж, мистер! – с готовностью выпалил парнишка.

Шон ещё раз окинул его взглядом и не удержался от улыбки.

– А тебе не кажется, что мой чемодан для тебя слишком велик? Как же ты его понесёшь?

– Мне не привыкать, мистер, – мальчишка даже на миг не смутился. – Вы не смотрите, что я мелкий! Я очень сильный. Недаром меня прозвали Маленький Пони. А пони, мистер, самые выносливые лошадки на свете…

Вот теперь Шон не просто улыбнулся, а рассмеялся от души.

– Как тебя зовут, Пони?

– Патрик О‘Нейл,  – мальчишка произнёс это так степенно, по-взрослому, будто это был дворянский титул, но тотчас добавил, – правда, обычно меня зовут просто Падди, мистер.

– Шон Фланаган, – в тон мальчишке степенно кивнул Рыжий и протянул для пожатия руку. – Рад знакомству!

Вот теперь мальчишка чуть смутился, настороженно окинул взглядом странного господина и, чуть помедлив, всё-таки вложил свою чумазую руку в его ладонь.

– Вот что, Патрик О‘Нейл, давай сделаем так… – продолжил Шон, – чемодан я понесу сам, а ты меня просто проводишь. Я давно не был в Дублине, а город изменился, не хочется заплутать. Мне нужна гостиница «Старый Дублин» на О‘Коннелл-стрит. Знаешь, где это?

– Конечно, мистер! Такую гостиницу грех не знать, – приосанился Падди и посмотрел на Шона как-то иначе  – уважительно, что ли.

– Вот и отлично. Отведешь меня, а я в долгу не останусь. Только давай сразу договоримся – без всяких сомнительных подворотен, где меня попытаются ограбить. Предупреждаю заранее – у них ничего не выйдет, а вот ты своих денег лишишься.

– Да что вы, мистер, как можно! – мальчишка картинно закатил хитрые глазёнки, но усмехнулся так  лукаво, что Шон сразу понял – предупреждение не было лишним. – Провожу по самым красивым и чистым улицам, а заодно расскажу обо всём, что увидим…

– Ну, тогда идём, Патрик О‘Нейл, – приглашающе усмехнулся Шон.

Город встречал шумом и суетой, но суетой приятной, живой, какой-то благостной. Падди добавлял нужного настроения, охотно болтал всю дорогу, рассказывая о каждой встречной лавке, пабе, гостинице или церкви. Шон слушал с интересом, подмечал все мелочи.

Город заметно преобразился с тех пор, как он был здесь последний раз. В воздухе пахло свободой и надеждой на большие перемены.

Ирландия целую вечность жила в состоянии бесконечной войны – борьба, сопротивление, гнёт, непримиримость. Кажется, этот остров насквозь пропитался ядом ненависти. Ирландцы ненавидели англичан, англичане – ирландцев, католики – протестантов, протестанты – католиков, бедняки – богачей, богачи – бедняков… И этот список можно было продолжать бесконечно.

И вот наконец-то пришло время перемен, и Ирландия обрела долгожданную свободу. Независимость эта пока была скорее формальной, и каких-то глобальных преобразований спустя лишь несколько лет после провозглашения Ирландского свободного государства ожидать было рано. Тем более, что очередная гражданская война отгремела совсем недавно… Но всё-таки надежда на то, что вековым распрям пришёл конец, уже порхала над Дублином лёгкой белокрылой птахой.

Кажется, в эту надежду готов был поверить даже Шон Фланаган. А, может быть, всё дело было в ностальгии, нахлынувшей на Рыжего. Возвращение  домой всегда затрагивает самые глубинные струны души.

– Так, значит, вы ирландец, мистер Фланаган? – рыжий мальчишка, бодро шагавший рядом, покосился на своего спутника, с удовольствием глазевшего по сторонам. – А я сначала решил, что из этих… иносранцев…

– Не любишь приезжих? – усмехнулся Шон забавно исковерканному слову.

– Я ненавижу только англичан, – широко улыбнулся мальчишка. – А остальные… Благодаря им я зарабатываю, так чего мне их не любить? Просто они потешные. Когда я вас приметил, сначала тоже принял за американца. Одеты больно не по-нашему.

– Ну… если учитывать, сколько лет я не был в Ирландии, то меня уже можно считать иностранцем, – рассудил Шон.

– А откуда вы?

– Я? Да я… поколесил уже по миру, Падди. Нынче был по ту сторону океана, в Америке.

– Ого! – мальчишка уважительно покачал головой. – Говорят, там наших много…

– Да. Хватает, – признал Фланаган. – В прошлом веке, когда был Великий Голод, люди бежали туда тысячами. Надеялись, что Америка – это рай земной. Скажу тебе, на рай эта страна совсем не похожа. Но… Лучше уж там работать как проклятому, чем умереть с голоду на родине.

– Говорят, теперь у нас будет не хуже, чем в Америке. Теперь мы сами всё будем решать, а не эти чёртовы англичане.

Шону о политике говорить не хотелось – слишком скользкая и неприятная тема. Ему гораздо интереснее была персона самого парнишки – видно, что есть характер, и смекалка, и упорство. А это уже половина успеха.

– А ты? Местный?

– Нет, из Брея, – мотнул рыжей головой Патрик. – Мои там живут. Мамка, сестры и два брата. Нас у мамки пятеро. А отца нет. Убили. Уже три года как… Так что я за старшего. Вот и помогаю мамке. На месяц приезжаю сюда, потом отвожу обратно денег, и опять возвращаюсь. У нас работы не найти. А Дублин большой, здесь каждый день на вокзале народу куча. Можно заработать, если пошевеливаться… Я мамке хорошо помогаю. Она, говорит, что я кормилец.

– А живешь где? Родичи здесь есть?

– Где придётся, там и живу. Привык уже. Летом вообще в парке можно ночевать. Зимой хуже. Мамкина тётка где-то тут, но к ней не хожу. Она не зовёт. Ей своих надо кормить. А я напрашиваться не стану. У нищих тоже гордость есть. Вот когда-нибудь я обязательно разбогатею, и куплю нам дом здесь, в Дублине, и всех их сюда заберу…

Шон не удержался от усмешки, и мальчишка сразу надулся обиженно.

– Что? Что так ухмыляетесь? Думаете, так не бывает? Мамка говорит, что я просто мечтатель. А я верю, что если буду очень стараться, обязательно стану богатым! Так что… не нужно надо мной смеяться, мистер!

– Я… не над тобой, – снова улыбнулся Шон. – Просто… когда-то я тоже верил, что нужно приехать в большой город, и много работать, а не сидеть без дела, и тогда непременно всё получится…

– И? – нахмурился Патрик, словно боялся услышать ответ, который его разочарует.

Шон в ответ развёл руками, предлагая оценить свой внешний вид.

– И… всё так и вышло! – подмигнул он. – Мечты сбываются, если в них веришь, и… если идёшь им навстречу. Разве я похож на деревенского парня, сына бедного рыбака? А ведь я не хуже тебя, знаю, что такое нищета.

– Правда? – глаза Падди широко распахнулись. – Вы не всегда таким были… богатеем? Как-то не верится…

– Клянусь, что говорю правду. Так что… Всё у тебя впереди, Патрик! Главное, верить и не позволять никому тебя разубедить в том, что тебе всё по плечу.

– Спасибо, мистер Фланаган! – мальчишка приостановился у крыльца красивого храма и махнул рукой. – А мы пришли… Вон, через дорогу, гостиница, в которой вы собрались жить.

– Я не собираюсь жить в этой гостинице, – Шон не смотрел, куда показывает мальчишка, он с любопытством разглядывал фасад церкви, украшенный изысканной резьбой. – Я собираюсь её купить.

– Ого! – Падди едва не сел от удивления прямо на тротуар.

– Да, у меня в планах начать новую жизнь, – Шон оторвался от храма и посмотрел на парнишку. – А ты… рискнёшь свою жизнь изменить?

Мальчик глядел на него в недоумении. Шон протянул ему несколько монет и кусочек бархатистой бумаги с золотыми вензелями.

– Спасибо, что проводил, Падди! Если то, что ты говорил, правда, и ты действительно веришь в свою мечту… Я смогу тебе помочь. Завтра утром приходи в гостиницу! Спросишь меня. Если не впустят – покажешь мою визитную карточку!

Патрик молча сунул всё в карман, совершенно сбитый с толку.

– Чтобы изменить всё, иногда надо перешагнуть через страх и просто рискнуть, – усмехнулся Шон. – Попробуй, Патрик О‘Нейл! Жду тебя завтра.

И Рыжий, перехватив поудобнее чемодан, направился к «Старому Дублину».

– Я приду, мистер Фланаган… – долетело ему в спину.

***

В просторном светлом холле царила атмосфера домашнего уюта. Через большие арочные окна вливалось достаточно света, несмотря на пасмурную погоду. Пузатые диванчики и кресла, накрытые клетчатыми пледами, приглашали удобно расположиться в них в ожидании заселения. Пахло кофе, ванилью и яблоками, хотя откуда долетали ароматы, пока было неясно.

Ещё Шон приметил камин. Сейчас в нём не было огня, но ему эта деталь интерьера понравилась.

Рыжий неторопливо осмотрелся и понял, что не ошибся. «Старый Дублин» представлялся ему классической, добротной гостиницей, чуть строгой и сдержанной в обстановке, но уютной и не лишённой «ирландского духа». Именно таким, отель и оказался.

Из-за стойки ресепшен ему навстречу поднялась молодая женщина – неброская внешность, но приятная улыбка и умный взгляд.

– Добрый день! Рады приветствовать вас в «Старом Дублине». Чем могу быть полезна?

Шон улыбнулся в ответ, подмечая детали её внешности – темные волосы гладко зачёсаны и тщательно уложены в пучок, серебряные серьги с каплями граната – недорогие, но изящные, простая светлая блузка с длинными рукавами и воротником-бантом, длинная тёмная юбка. Стройная, пожалуй, даже худощавая. И очень серьёзная. От девушки прямо-таки веяло благожелательностью, при этом невозможно было уловить ни капли кокетства или намёка на игривость.

– Я хотел бы узнать, есть ли у вас свободные комнаты. Мне нужно где-то поселиться. Я пробуду в Дублине до воскресенья. Наслышан про вашу гостиницу…

Вот теперь он привлёк внимание ещё одной незнакомки, которая писала что-то у массивного дубового секретера. Та обернулась и осмотрела Шона оценивающе, будто прикидывая, стоит ли вообще пускать его на порог. Взгляд тёмных глаз показался цепким и хищным.

Сама она была чуть крупнее первой, хоть и ниже, причёсана и одета почти так же, но глубокий вырез буквально притягивал взор к её декольте. Одежда этой второй явно была дороже. А на крупной кисти сверкало сразу несколько золотых колец.

– Конечно, мистер,  – снова приветливо улыбнулась заговорившая с ним. – Есть прекрасные номера на втором этаже  – как раз для тех, кто путешествует в одиночестве. В стоимость проживания входит завтрак и утренний кофе.

– Чудесно… мисс…

– Мисс Маккейси, – представилась та, – можно, просто Эйрин.

– И сколько будет стоить моё пребывание здесь до воскресенья, Эйрин? Я… –  Шон смущенно запнулся, – немного поиздержался за время пути.

Вторая женщина снова бросила взгляд в его сторону и чуть слышно хмыкнула.

Маккейси быстро посчитала и озвучила цифру.

– О! – удивлённо ахнул Рыжий и сразу приуныл. – Боюсь, сейчас мне это не по карману. Как печально… А нет ли каких-то других комнат, подешевле?

Эйрин расстроилась, как и он сам, сочувственно вздохнула.

А вот её соседка тотчас встряла в разговор:

– Что за народ! Подешевле, мистер – в дешёвой ночлежке. Надо понимать в какую гостиницу идёшь! Если денег нет, то и говорить не о чем.

– Миссис Каннингем, зачем вы так! – испуганно вытаращилась на неё  Эйрин. – Мы сейчас что-нибудь придумаем… Не беспокойтесь!

– Буду весьма признателен, – благодарно кивнул Рыжий.

– Что ты придумаешь? Сама за него заплатишь? Так у тебя жалования за месяц на это не хватит, – зло фыркнула вторая.

– Мэв, перестаньте, так нельзя! – ещё больше смутилась мисс Маккейси.

Несколько мгновений она размышляла, закусив губу, потом вдруг глаза её загорелись, и она снова обратилась к Шону. Теперь в её голосе слышались облечение и надежда.

– А ведь у нас на верхнем этаже есть номера дешевле, намного дешевле. Они, правда, несколько меньше… Но вы ведь один, мистер, вам тесно не будет. Вот только сейчас они все заняты. Один должен освободиться завтра. Давайте поступим так: сегодня вы заселитесь в номер на втором этаже, а завтра, как только наш постоялец съедет, мы вас переселим наверх. Это будет намного выгоднее для вас.

Она снова быстренько посчитала и сообщила новую стоимость. Вышло почти в два раза дешевле.

– Как вам такой вариант?  Подходит? – с надеждой спросила Эйрин.

– Отличный вариант, мне очень нравится, – широко улыбнулся Шон. – Повезло мне, что встретил вас. Вы тут старшая…

Маккейси покосилась на Мэв, которая снова проворчала что-то вроде: «Если бы ты за него сама заплатила, ему бы ещё больше понравилось».

– Нет, что вы! Я всего лишь помощница миссис Каннингем.

– Вы не поняли, Эйрин, – качнул головой Шон, – это был не вопрос.

– Хм… да, не поняла… – нахмурилась Эйрин. – О чём вы, мистер…

– Фланаган, Шон Фланаган, – кивнул приветливо Рыжий. – Новый владелец этой гостиницы.

– Очень приятно, мистер Фланаган! – пролепетала побледневшая Эйрин.

– Поздравляю вас с повышением, мисс Маккейси! Я только что назначил вас своей помощницей. А вы, миссис Каннингем, можете искать новую работу.

Со стороны Мэв долетел испуганно-придушенный возглас, но туда Шон уже не смотрел. 

– А теперь мне действительно нужна комната… Апартаменты, на втором этаже, с гостиной, спальней, кабинетом и персональными удобствами, разумеется. И с окнами на другую сторону – на церковь смотреть целыми днями у меня нет желания.

– Мистер Фланаган, мистер Фланаган, умоляю, простите! – вышедшая из оцепенения Каннингем подскочила к нему. Надменность и важность слетели моментально, глаза уже на мокром месте. – А как же я? Как же я? Мне нужна работа!

– Могу предложить вам должность… горничной, – пожал плечами Шон. – Конечно, при условии, что вы научитесь с людьми разговаривать, а не лаять.

Мэв перекосило, но она тотчас взяла себя в руки.

– Спасибо, мистер Фланаган.

– Можете пока идти, – махнул он рукой и, дождавшись, пока женщина исчезнет с глаз долой, снова обернулся к растерянной Эйрин. – Не волнуйтесь так, мисс Маккейси! Я вас не брошу на растерзание – буду помогать и подсказывать на первых порах. Всё у вас получится. Вы умеете решать проблемы, а не создавать их – а это лучшее качество для управляющего. Работы у вас теперь, конечно, добавится, но и платить я буду значительно больше. Придётся на время забыть о выходных, пока я ищу вам нового помощника. Но вы в любое время можете просить меня лично заменить вас. У меня хороший опыт в гостиничном деле. Ночью постояльцев тоже буду встречать сам.

Эйрин на всё это только изумлённо хлопала ресницами и согласно кивала. Шон собрался было уходить, но вспомнил про Падди и решил предупредить заранее.

– Да… Завтра утром, кстати, должен прийти один молодой человек. Он будет помогать вам с мелкими поручениями, а со временем, надеюсь, и с более серьёзными. И, Эйрин… ко мне можете обращаться в любое время и по любым вопросам. Поверьте, я не злобное бессердечное чудовище, как думает ваша подруга.

– Она не моя подруга, мистер Фланаган, – смущенно улыбнулась Эйрин. – У Мэв здесь нет друзей. Спасибо за оказанное доверие. Я буду очень стараться, чтобы вас не подвести!

Девушка покосилась на окно и, замявшись, опустила глаза.

– Что-то ещё, мисс Маккейси? – Шон внимательно разглядывал её зардевшееся лицо. – Мне кажется, вы что-то хотите спросить…

– Мистер Фланаган, дело в том, что я обычно отпрашивалась на несколько часов  у мисс Каннингем на воскресную службу, бегала вот сюда, в нашу церковь. Тут же совсем рядом. А теперь, если я буду работать одна, совсем без выходных, мне придётся пропускать службу…

– Не придётся, – покачал рыжей головой Шон. – Вы же здесь не заключённая на каторжных работах. Я вас буду заменять на время ваших походов в храм. Я в церковь не хожу, так что никаких накладок не будет.

– Спасибо, мистер Фланаган, – просияла Эйрин, но тотчас нахмурилась, осознав полностью то, что он сказал. – А вы… совсем в церковь не ходите? Никогда?

– Никогда, – спокойно кивнул Рыжий.

– Вы не верите в Господа Бога, Творца Нашего? – ещё больше изумилась женщина.

– В Творца я верю, Эйрин, я в церковь не верю, – усмехнулся Шон.

– Разве это не одно и то же?

– О, далеко не одно, – вздохнул Шон. – Я мог бы многое рассказать об этом. Но я уважаю ваше право на веру и не собираюсь смущать вашу чистую душу своими еретическими домыслами. Так что… хотите ходить на службы – будете ходить! Ничего не имею против. Надеюсь, вы не сбежите от такого безбожника, как я? Не хотелось бы потерять хорошего работника.

– Нет, конечно, нет, мистер Фланаган, – она улыбнулась, снова смутившись так мило. – Просто это очень странно, слышать такое…

– Всему есть свои причины, Эйрин, всему есть причины… – задумчиво произнёс Шон.

***

Прошлое

Они сидели на самом краешке огромного чёрного валуна и беспечно болтали ногами.

Море забавлялось своей вечной игрой. Волны шлёпались с разбега о мокрую скалу, обросшую водорослями и ракушками, безуспешно пытались дотянуться до двух пар ботинок, не доставали совсем чуть-чуть и с рычанием соскальзывали вниз, превращаясь в бурлящую пену. Лишь иногда самые проворные капельки-брызги достигали цели и оседали на её шерстяной юбке сверкающими серебристыми бликами.

Шеннон прижималась к нему бочком. Он обнимал её за плечи, пряча от прибрежных ветров, прикрыв полой собственной куртки. Её теплое дыхание и растрепавшиеся из косы волосы щекотали его подбородок и шею, но Шон не пытался отстраниться или потревожить её как-то иначе.

Он чувствовал, как размеренно и гулко бьётся её сердечко, и от этого у самого в груди было так тепло и светло, что даже глаза щипало немного. Удивительно, но, оказывается, для счастья нужно совсем немного – просто чтобы она была рядом.

Сегодня мистер Маккеннет уехал в город, и Шанна нашла способ сбежать из дома на пару часов. Целых два часа вместе, только он и она.

Жаль, что время нельзя остановить. Сидеть бы вот так на берегу целую тысячу лет, чувствовать её тепло и лишь иногда, переставая дышать от собственной дерзости, тянуться к её губам, нежным, мягким и чуть солёным от дыхания океана. Осмелев, касаться их едва-едва, осторожно, бережно, сладко – ещё не поцелуи, но лишь обещания их, лишь невинные ласки, лишь намёк на то, что однажды всё у них будет по-настоящему.

– Шон, – она нашла его ладонь, переплела пальцы, – знаешь, что я тут подумала…

Он чуть склонил голову, заглянул в глаза, спрашивая безмолвно.

Её щеки тронул румянец смущения.

– А как мы с тобой поженимся? Ты ведь не ходишь в церковь. А обвенчать нас может только отец Шеймус…

– Значит, пойду. Раз так надо… – ничуть не смутился Рыжий. – Отец не ходит, вот и я не привык. Но ради тебя я всё, что хочешь, сделаю, Шанна! Я за тобой даже в преисподнюю готов идти. Подумаешь, один раз заглянуть в церковь!

Она улыбнулась, успокоенная его словами, снова доверчиво прильнула, обнимая.

– А почему твой отец не ходит туда? Ведь раньше он бывал на службе. Я слышала что-то такое… Кажется, они поссорились с отцом Шеймусом?

– Ага, отец с Шеймусом Молоуни даже не здоровается, – охотно подтвердил Шон. – Ты что, правда, не слышала эту историю?

Она покачала головой, смущённо улыбнувшись.

– Это всё из-за меня! Так говорит отец. Из-за того, что Молоуни отказался меня крестить. Отец, конечно, никогда не был добропорядочным прихожанином. Когда молодой был, он любил гульнуть и выпить. А сквернословит до сих пор иногда так, что у меня уши горят. Но всё-таки в ту пору он в церкви появлялся частенько, как и все прочие наши соседи. А потом… когда родился я… Он хотел меня покрестить, как положено. Я как раз приболел, жар никак не спадал. И старая миссис Мерфи посоветовала отнести меня к отцу Шеймусу, чтобы тот провёл крещение. Сказала, дескать, после этого к ребёнку Господь приставит ангела-хранителя, и тот будет оберегать дитя. Отец подумал, почему бы и нет… Вдруг, и вправду, буду меньше болеть, да и от разных несчастий ангел будет охранять, когда подрасту.

Шанна слушала увлечённо, но сейчас не удержалась:

– И что же случилось в церкви?

– Отец принёс меня на службу. Молоуни это сразу не понравилось. Он ворчал, но долг священника обязывал сделать всё, как должно. Начал он молитвы читать и… ну… что там ещё положено… И вот, когда отец Шеймус уже собирался поливать мою рыжую голову святой водой, меня вдруг охватило сияние, всю кожу покрыли золотые узоры. Я засветился, будто маленький фонарь. Кто-то из прихожанок воскликнул изумлённо: «Чудо! Это же чудо! Ангел! Господь явил нам ангела!»

Шеннон выскользнула из его рук, села прямо, с изумлением глядя на своего рыжего друга. Её светлые глаза восхищённо блестели.

– Вот это да! Неужели это было на самом деле?

– Не знаю. Верится в такое с трудом, – пожал плечами Шон. – Так рассказывал отец, а он у меня, знаешь ведь, мастак сказки сочинять. Но что-то ведь стало причиной, почему его священник невзлюбил. Так что… может быть, всё так и было. Люди, которые были тогда в церкви, восхищались красивым золотым светом и твердили, что это чудо. Но отец Шеймус был такому совсем не рад. Он заявил, что это не чудо, а колдовство и происки дьявола. Мол, никакой я не ангел, а бесовское дитя. А дьявол нарочно искушает праведные души, явившись не в своём ужасном облике, а прикрывшись красотой и сиянием, подобным божественному свету. Отец, понятное дело, начал спорить и ругаться, да такими словами, которые в церкви говорить большой грех. Отец Шеймус разозлился ещё больше и велел отцу забирать своего дьяволёнка, то есть меня, и убираться прочь. Отец и хотел уйти. Но вслед ему полетели такие слова, что у всех, кто тогда был в церкви, дар речи пропал. «Пусть его Дьявол крестит кровью, а вместо ангелов пусть защищают твоего отпрыска  проклятые сиды! Жаль, сейчас уже не жгут на кострах ведьм да колдунов – тебе там самое место, Донал, и этому бесовскому подкидышу!» Услыхав такое, отец развернулся, подошёл к Молоуни и врезал ему так, что сбил святого отца с ног.

– Ой, мамочки! – ужаснулась Шеннон.

– Отец думал, что за это с ним поквитаются, опасался за меня. Но, видно, пожалели, – Рыжий вздохнул, – я ведь ещё мал был. Если бы с ним что-то случилось, меня и забрать-то было некому. Но с тех пор в церковь отец не ходил, Шеймус его ненавидел, а все остальные стали бояться ещё больше, чем прежде, и старались держаться в стороне. Ну, а что про меня стали болтать, ты и так знаешь…

Шон отвёл глаза, с грустью глядя вдаль, на океан. Пожалуй, он успел привыкнуть к косым взглядам односельчан, но порой всё-таки терзала душу обида. Да, наверное, некоторые странности его отличали от другой ребятни, но, так или иначе, он всего лишь обычный мальчишка, и точно с дьяволом не знаком.

Рыжий сейчас не смотрел на Шанну и вздрогнул от прикосновения к его лицу.

Шон повернулся к ней удивлённо, а она нежно погладила его по щеке, пробежалась легко кончиками пальцев по дугам бровей, и снова коснулась скулы. Разглядывала, будто любовалась, словно видела перед собой нечто удивительное и прекрасное.

– Мне бы очень хотелось увидеть, как ты сияешь, увидеть эти золотые узоры на твоей коже… Ты стал бы ещё красивее. Хотя ты и так самый лучший.

Он вздохнул счастливо, прижал её руку к своей щеке и поцеловал маленькую ладошку.

А потом… склонился и коснулся её губ, привычно, едва тронув. Но в этот раз не отстранился, как бывало всегда, а удержал её в своих руках, привлёк ближе, всё смелее лаская желанные губы, наслаждаясь долгим и сладким поцелуем, о котором так давно мечтал.

Пожалуй, это и был их первый настоящий поцелуй.

Казалось, что за спиной у него распахнулись крылья, и на мгновение Шон даже поверил в то, что сейчас действительно засияет, как она того хотела.

Когда он наконец отпустил её, щеки Шанны заливал густой румянец, она дышала глубоко, взволнованно и боялась поднять глаза.

Наверное, нужно было сказать что-то романтичное и нежное, но Шон твердо заявил иное:

– Пойду сегодня же к отцу Шеймусу, и всё узнаю. Не волнуйся, Шанна! Не захочет он, поедем с тобой в Слайго и там найдем другую церковь и другого священника. Всегда ведь можно что-то придумать! Лишь бы ты меня любила, тогда я всё смогу.

– Так и будет, всегда так будет,  – улыбнулась она, осмелившись, снова заглянуть ему в глаза, – я всегда буду любить только тебя.

И вдруг это сладостное облако нежности, окутавшее их, развеялось, будто ветром сдуло. Она испуганно ахнула и попыталась вскочить.

– Там же отец скоро вернётся. Я должна успеть раньше него. Шон, скорее!

И они подхватились и, ловко прыгая по камням, соскочили на мокрый песок и побежали вдоль берега, так и не расцепив рук.

***

Прошлое

Тишина внутри стояла такая, что сердце замирало. Шон слышал собственное дыхание, и чудилось ему сейчас, что он пыхтит, как толстушка О’Райли, когда она взбирается на холм. Тихие осторожные шаги в этой звенящей пустоте грохотали, будто удары молота в кузне, а сердце колотилось, как у внезапно пойманного кролика.

Он аккуратно прикрыл дверь, чтобы случайно не хлопнула. Медленно побрел по узкому длинному проходу, между рядами крепких, добротных скамеек, робко озираясь по сторонам.

Всё казалось таким величественным, необычным, волшебным.

Ведь это… ДОМ БОГА.

А вдруг Бог совсем не ждал его в гости? Вдруг он рассердится  и обрушит на рыжую голову Шона свой страшный гнев.

Там, впереди, как свет далёкого маяка, заманчиво мерцали огоньки свечей у алтаря. Шон издали вглядывался в устремлённые вверх колонны из серого камня, изукрашенные резьбой, в белоснежную статую Девы Марии.

Солнечные лучи, пробиваясь через единственный  в церкви витраж, озаряли золотым сиянием фигуру Божьей Матери и стелили огненную дорожку под ноги Фланагану. Витраж был совсем маленький, но жители Каерхина гордились тем, что в их церкви есть такое чудесное и дорогое украшение.

Сейчас Шон понимал, что гордились не зря. Если бы не это причудливое круглое окошко, подобное солнцу, церковь казалась бы унылой, серой и холодной.

Но сейчас он как будто вошёл в сказочный дворец. Страх уже отступил. Душу переполнял восторг. Как жаль, что он упустил столько лет, что никогда не переступал порог храма…

– Ты что здесь делаешь? – гневный резкий окрик разрушил волшебство.

Шон вздрогнул  и непроизвольно втянул голову в плечи.

Отец Шеймус с перекошенным лицом направлялся прямиком к нему, и Рыжему захотелось малодушно сбежать сию минуту. Но он напомнил себе, зачем пришёл сюда, и удержал свои ноги на месте.

– Как ты посмел переступить порог Дома Божьего?

Священник замер в двух шагах от Рыжего, гневно сдвинув густые брови, чёрные с проседью.

– Я только хотел спросить…

– Не о чем мне с тобой разговаривать! Это святое место. А ты его оскверняешь, исчадье ада! Пошёл прочь!

– Я же ничего не сделал… – растерянно попытался объясниться Шон.

– А тебе и делать ничего не надо! Ты одним своим появлением на свет уже совершил злодеяние! Ты отравляешь землю Каерхина просто тем, что смеешь ходить по ней. Будь моя воля, тебя бы давно вышвырнули прочь из деревни вместе с твоим распутным отцом! Бесовские отродья, приспешники дьявола!

– Зачем вы так говорите?! – злость и обида заставили Шона позабыть и про страх, и про то, зачем он сюда пришёл. – Мой отец никакой не распутный и не бесовский! Он самый лучший!

– Он грешник, и гореть ему в аду! – рявкнул Шеймус. – Продал душу дьяволу, спутался с сидской ведьмой! Господь отвернулся от него. А ты… и вовсе… непонятно что такое… Раньше таких подменышей пороли розгами так, чтобы орали и рыдали на всю округу, пока не являлись за ними настоящие родители – проклятые Богом твари из Холмов. Или бросали в огонь – только пламя способно очистить скверну с проклятой души. Жаль, что прошли эти времена! И теперь мы вынуждены терпеть тебя здесь… Но мало этого, ты ещё и в Храм Божий посмел явиться, наглец! Здесь не место таким, не место. Убирайся прочь и служи свои мессы дьяволу там, на пустошах!

– Сами вы дьявол! – Шон сжал кулаки и гневно зыркнул на отца Шеймуса исподлобья. – Если ваш Бог такой же злой и противный, как вы, то обойдусь и без него! Не очень-то мне и нужна ваша церковь, и ваш Боженька! Мне говорили, что Бог добрый и справедливый, но если бы Он был таким, Он бы не позволил вам говорить всякие гадости. Значит, или Он злой, или Его вовсе нет…

– Ах ты, мерзкий мальчишка, да как  ты смеешь богохульствовать в храме! – рассвирепел  отец Шеймус, хватая Фланагана за шкирку. – Я тебе сейчас покажу, проклятый подменыш!

Второй рукой священник вцепился в ухо и волосы, так что Рыжий взвыл от боли. Выкрутиться из этой хищной длани он сейчас не мог при всём желании, каждый рывок лишь усиливал боль.

– Пустите! Больно! Не смейте! – взвыл Шон.

Но отец Шеймус, ничего не слушая, грубо волок его к выходу, заставляя склоняться в три погибели. Каждая попытка дёрнуться и освободиться от бесцеремонной хватки, лишь приносила новую боль. Ростом Шон уже вымахал почти как взрослые, но силёнок у него пока было явно меньше, чем у этого безумного.

А что случилось потом, Шон так и не смог понять…

Он помнил, как цеплялся за руки священника, пытаясь разжать его цепкие пальцы, но у него ничего не выходило. А было очень больно – и уху, и душе. Обидно до слёз – за что так с ним?! Эта горькая, отравляющая своей несправедливостью боль заполнила его изнутри, ей стало тесно в груди, она мешала дышать, она давила на сердце. Шону очень хотелось высвободиться, наконец.

Он попытался в очередной раз схватить Шеймуса за руку, дотянулся до его запястья, и святой отец вдруг его отпустил – отпустил, и дико заорал при этом.

Шон вскинул голову, наконец распрямляя плечи, зло уставился на сумасшедшего Молоуни. А тот в ужасе смотрел на Рыжего и тряс окровавленной рукой.

Кровь… Кровь? Откуда кровь?

Очень медленно понимание настигало Шона. Он, не веря своим глазам, медленно переводил взгляд с располосованного запястья святого отца на крупные карминные капли, бегло срывавшиеся с его кисти. Руку священника расчертили глубокие борозды, словно с него содрал кожу какой-то зверь…

Наконец Шон переместил взор на собственные пальцы, поднёс ладонь к самому лицу, как во сне разглядывая светящуюся золотым светом кожу, огненные прожилки на месте вен, причудливые мерцающие узоры  и… острые, хищно-загнутые когти.

– Бес! Дьявол! Изыди! – истерично заблажил отец Шеймус.

Но Шона уже не нужно было подгонять – он сам бросился прочь.

Кажется, вздохнуть удалось только на улице…

С суеверным ужасом он покосился на свою руку, словно она могла напасть на него самого, не спрашивая разрешения. Но глазам Рыжего уже предстала самая обычная мальчишеская ладонь – пара мелких ссадин, подсохшие мозоли…

Рука как рука. Неужели его обманули собственные глаза?

Шон бережно прижал руку к груди, будто она была сломана или болела, и со всех ног побежал к своему дому.

Донал, чинивший сети на крыльце, поднял голову, оглядел сына хмуро.

– Что случилось, парень?

Шон сел рядом, уставился отрешённо в землю.

– Кажется, я сделал что-то ужасное…

Отец рывком сдвинул в сторону рыбацкие снасти и развернулся в его сторону.

– Что случилось, Шонни?

– Они правы, отец… – Шон поднял испуганно-виноватый взгляд. – Я, и правда, чудовище…

***

Донал молчал, задумчиво смотрел вдаль и молчал. Потом обхватил голову руками, взъерошив тёмные, чуть курчавые волосы. Наконец вздохнул шумно и повернулся к сыну.

– Ты… главное, не бойся! Слышишь? Фланаганов не запугаешь так просто! Я тебя им не отдам. Пусть только явятся сюда… Будут иметь дело со мной!

– Кому? – шмыгнул носом Шон, сглотнув ком в горле.

– Да хоть кому! – жёстко заявил рыбак, стукнув кулаком в раскрытую ладонь. – Я про Шеймуса и его свору… Чёртов засранец так это дело не оставит. Погоди, всю деревню ещё на нас натравит… Хотя, если рассудить, виноват он сам. Не ты же на него набросился… Боюсь, придут они скоро сюда, по твою душу. Только я тебя, сынок, не отдам! И тем… другим… тоже не отдам! Пусть хоть все ши Ирландии  за тобой явятся, весь Благой и Неблагой Двор. Никакое ты не чудовище! Понял? И думать так не смей! Ты мой сын, ты – человек, и человек уже сейчас достойный, настоящий. И вот такие, вроде этого святоши, и ногтя твоего не стоят! А то, что умеешь немного больше других, так разве это беда? Мало ли, каким талантом кого Господь наделил.

Шон растерянно хлопал глазами. Он знал, что отец за него всегда горой. Но после того, что случилось в церкви, чувствовал себя не просто виноватым, а каким-то мерзким и жалким, в самом деле, нечистым, и ждал хорошую взбучку. Ядовитые речи священника сделали своё дело: Рыжему казалось, что он заслужил наказание.

А сейчас слова отца его как будто разбудили, точно пелена слетела. Вот будто он спал, а потом проснулся, вышел в рассветное утро и умылся, зачерпнув из бочки ледяной воды. Разом взбодрился и словно заново мир увидел.

Всё-таки как ему повезло с отцом!

– Только вот… – «лучший в мире отец» поскреб щетину на подбородке и покосился на сына – смотрел серьёзно, по-взрослому, – как бы нам, Шонни, не пришлось из-за этого из Каерхина уходить.

– Как это уходить? – голос внезапно осип, и Рыжий смог лишь прошептать свой вопрос, а ему так хотелось закричать во всё горло. Паника накрыла его с головой. – А Шанна…

Донал внезапно рассмеялся и потрепал его по голове, как маленького.

– Ох, парень! Как она тебя окрутила ловко, девчонка эта! Ты даже сейчас только про неё и думаешь! Рыжик мой, Шеннон ничего не грозит, а вот тебе… Знаешь, если вся деревня на нас зубами щёлкать начнёт, так проще уж в другом месте счастья попытать… Не дадут ведь житья спокойного, понимаешь?

Шон кивнул угрюмо, едва не плача от досады.

– Сам не хочу, сынок. Тут у нас хоть дом свой, да и жизнь привычная, заработок есть. А на новом месте никто нас не ждёт. Боязно. Да и не хочу уходить отсюда… Вдруг она всё-таки вернётся, и нас здесь не найдет.

Рыжий изумлённо распахнул глаза:

– Отец, ты… всё ещё надеешься? Ты ждёшь её столько лет? Маму? Так… это всё правда? Твои сказки… Я думал, ты просто меня жалеешь, вот и придумал эту историю.

– Я тебе много раз говорил, что так всё и было. Да только ты это услышать не хотел! – беззлобно проворчал Фланаган-старший. – Может, ещё тогда время не настало… Вот теперь, видишь, сам убедился, что в тебе и кровь Волшебного Народца течёт, не только моя.

– Поверишь тут, когда у тебя когти вырастают, – фыркнул Шон, передёрнув плечами. – А у неё… тоже когти были?

– Были…

– И ты не испугался? – изумился Рыжий.

– Ну, парень, скажешь… Настоящего мужчину красивой женщиной  не напугаешь! Даже если у неё когти… – отец рассмеялся, так что лучики морщинок разбежались от уголков глаз, а потом добавил тихо и мечтательно, – я их и не замечал, эти когти. Она была такая… Ты говоришь, неужели ты всё ещё надеешься… А я не могу по-другому, Шонни! Потому что если любишь, не можешь иначе, будешь годами ждать, всю жизнь будешь ждать. И никак иначе!

– Я понимаю, – грустно кивнул Шон. – Я бы Шанну тоже ждал, хоть сто лет ждал бы…

– Вот что, парень! Никуда мы с тобой отсюда не поедем! – Донал вдруг решительно поднялся, отряхиваясь от пыли. – Я пойду к Молоуни и поговорю с ним.

– Не надо, отец, только хуже будет! – подскочил испуганно Шон.

– Нет, хуже не будет, – покачал головой рыбак. – Хуже будет, если я ему позволю распустить по деревне грязные слухи. Не бойся, я не собираюсь его бить или ссориться с ним. Но… я надеюсь, что смогу быть убедительным. Пожелаешь мне удачи?

Отец лукаво подмигнул.

– Удачи! – вздохнул Рыжий.

– Я скоро… А ты запрись в доме и никого не пускай, пока я не вернусь!

Шон смотрел отцу вслед, пока тот не исчез из вида, потом скрылся в доме, задвинул засов, как Донал велел, и стал ждать его возвращения. Время тянулось невыносимо медленно.

***

Негромкий стук в дверь заставил его вздрогнуть.

– Шон, это я… – услыхав знакомый голос, Рыжий выдохнул с облегчением и дёрнул задвижку.

Однако достаточно было одного взгляда на отца, чтобы понять – рано он обрадовался.

Понурый, сгорбившийся, потемневший Донал молча переступил порог, тяжело уселся на скрипнувший под ним стул и со вздохом взялся набивать свою трубку.

Шон тоже помалкивал, смотрел на отца  тревожно, ждал, когда тот сам заговорит. Но Донал лишь мотнул головой угрюмо.

– Достань-ка там… в шкафчике… и кружку…

Шон метнулся пулей, принёс пузатую бутыль, поставил на стол, снова замер напряжённо.

Наконец, не выдержал:

– Ну? Что сказал отец Шеймус?

– Ничего не сказал… – Донал заглянул в кружку и осушил её залпом. – Упокой Господь его душу!

Шон открыл рот и едва не сел на пол мимо табурета.

– Отец… – испуганно прошептал он.

– Нет, нет! Ты что это придумал? – взгляд отца сверкнул из-под насупленных бровей. – Я его и пальцем не тронул. Он, к счастью, был уже мёртв, когда я там появился… Я подхожу к церкви, гляжу, народ столпился, лица перепуганные… Думаю, ну, видно, наш святоша успел им уже про тебя набрехать… Ладно, думаю, сейчас всё всем разом и объясню… Подхожу ближе, а он лежит там, на телеге… Колум его довёз на своей…

Шон сжался, обхватив себя руками, пытаясь осознать то, что говорил отец. Сейчас бы обрадоваться… Ведь теперь им нечего бояться, и уезжать не надо, не придётся бросать Шанну, никто не станет его травить, никто не узнает о том, что такое Шон Фланаган на самом деле. Но в сердце Рыжего не было радости, лишь жалость к мёртвому и колючая, едкая горечь, а потом пришёл страх…

Шон вскинул испуганный взгляд на отца.

– Я его не трогал! Пап… Клянусь, это не я! Это не я!

– Тише, тише, парень! Ты чего? – старший Фланаган едва не выронил трубку. – Я разве же тебе в укор? И в мыслях не было! Я знаю, что ты тут ни при чём. И, к нашему с тобой счастью, кончился наш святой отец на глазах у человек двадцати, не меньше. Потому… никто тебя не обвинит!

Шон от этих слов немного успокоился, хотя ему по-прежнему было не по себе.

Но тут отец добавил уже не так уверенно, покосившись виновато на сына:

– Надеюсь… не обвинят. Скажи, кто-нибудь видел, что ты приходил в церковь к Молоуни?

Шон отрицательно замотал рыжей головой.

– Точно? Никто? Это хорошо, это очень хорошо, – отец снова потянулся к своей кружке. – Может, тогда и обойдётся…

– Я, правда, ничего ему не делал, только оцарапал… – напыжился Рыжий.

– Я тебе верю, сынок, – серьёзно кивнул Донал. – Но… тут такое дело… Очень уж странная смерть нашла нашего святошу. Нечистое дело… Зная, что про нас болтают, как бы и к этому Фланаганов не приплели. Очень может быть, что умереть Шеймусу помогли…

– Его убили? – ужаснулся Шон.

– Нет. И... да, – отец заговорил чуть тише, будто кто-то мог его услышать. – Я там пока стоял среди зевак, кое-что услышал, кое-что спросил. И по всему выходит, нечто очень странное и дрянное случилось. Выходит, что отец Шеймус свихнулся. Понимаешь? Разум у него помутился перед смертью. Он прибежал бегом на площадь к причалу. При этом кричал истошно, по сторонам оглядывался, брыкался и отмахивался, будто за ним гнался рой пчёл. Разумеется, никто за ним не гнался, все это видели. Да только Шеймус не верил тем, кто его пытался остановить и образумить, умолял спасти его, хватался за прохожих. А потом оборачивался нервно и кричал, чтобы его оставили в покое. Видно, совсем он помешался на этих своих бесах, которыми пугал прихожан. Люди сначала даже посмеиваться стали, а потом уж стало всем страшно, когда поняли, что святой отец явно не в себе. Он бросился на причал, но несколько наших рыбаков поймали его у самого края, сообразив, что тот сейчас сиганёт в воду и утонет. Оттащили его от воды, но он так блажил и брыкался, что на берегу его отпустили. Он снова стал отбиваться от каких-то невидимых преследователей, опять сорвался с места и побежал в другую сторону. И вот на Горбатом мосту, запнулся, повалился на перила, не удержался и упал вниз.

– Там же не очень высоко? – прошептал Шон, чувствуя, как кровь от лица отливает от такого рассказа.

– Да, но Молоуни угораздило полететь вниз головой, так неудачно, что он мигом свернул себе шею. Когда к нему подбежали, он был уже мёртв. Сначала они даже подходить и трогать его боялись. Уж больно всех перепугал наш святой отец. Потом подвернулся Колум Фицпатрик с телегой… У этого старика всегда хватало здравого смысла. Он убедился, что Шеймус мёртв, и отвёз тело к церкви…

Отец замолчал, но и Шон не сказал ни слова. Он ещё не мог поверить в принесённые отцом вести. Если бы это рассказал кто-то другой, посторонний, Рыжий лишь посмеялся бы над выдумкой. Но отцу точно было не до шуток, да и слишком много очевидцев собралось, чтобы им не поверить.

– Вот так, парень… –  отец сцепил руки в замок и положил на них подбородок. – Уж не знаю, кто тут вмешался  – Бог или дьявол, но вышло всё к лучшему… Для нас. А может, и для Шеймуса… Он теперь в своём раю, о котором так любил рассказывать. А мы можем остаться в Каерхине. Бежать нам больше нет нужды. Даже если он кому-то что-то успел сказать, кто поверит словам безумца? Ты, главное, сам не проболтайся, парень! Запомни, Шон, ты сегодня в церкви не был и отца Шеймуса не видел! Даже своей дорогой Шанне ни слова об этом. Если кто-то потребует от тебя поклясться, что ты тут ни при чём, будешь клясться! Ясно?

– Но я ведь взаправду ни при чём… – насупился  Шон.

– Это знаешь ты, это знаю я. Но все остальные могут истолковать по-своему… – пожал плечами Фланаган-старший. – Иногда лучше промолчать, парень. Уж поверь! Я знаю, о чём говорю.

***

Настоящее

Шон застыл у окна, оценивая вид, на который ему придётся любоваться в ближайшие несколько месяцев. Он не вздрогнул и не удивился, услыхав за спиной ворчливый голос Роуди.

– Ну? И что всё это значит, мой друг? Ты окончательно сошёл с ума?

Рыжий развернулся к лепрекону и усмехнулся.

– Я же предупреждал тебя, что собираюсь купить гостиницу.

– Но ты не сказал, что она будет в центре Дублина! – насупился гневно Роуди.

– Тебе не нравится? Отличные апартаменты. Давно я не жил так… по-человечески. А тебе достанется номер рядом. Целый номер для тебя одного! И ты даже сможешь проводить там свои эксперименты с горячительными напитками. Только позаботься о том, чтобы всяческие подозрительные запахи не досаждали постояльцам! Мы вернулись на родину и прекрасно обустроились. Чем ты снова недоволен?

– Чем? Друг мой, это Дублин! Это не какая-то тихая окраина. Здесь слишком много смертных! Да и бессмертных хватает. Это не то место, где можно долго хранить свои секреты. Ты рискуешь!

– Наоборот – там, где много людей, проще затеряться, – покачал головой Шон Фланаган. – А вот в маленькой деревеньке всем соседям сразу станет любопытно, кого это принесло, и каждая кумушка непременно заглянет в гости засвидетельствовать своё почтение.

– Это точно, – вынужден был согласиться Роуди, – особенно, когда прознают, что новый сосед холост.

– У меня есть невеста… – улыбка слетела с лица Фланагана, и он снова отвернулся к окну.

– Ага, конечно! Как я мог забыть… Дело за малым – найти её! – фыркнул лепрекон.

– Она здесь в Дублине, или где-то рядом, – вздохнул Шон. – Я это знаю.

– Откуда? – всплеснул руками Роуди. – Опять Лиэсаайне? Ты всё ещё веришь тому, что наплела эта…

– Потише, друг! – одёрнул его Рыжий. – Оскорбление Дини Ши может стоить дорого… И даже я помочь не смогу, если твои слова донесут до её ушей. Дело не в том, что она обещала. Я просто… слушаю сердце. Я знаю, что она здесь, и встреча вот-вот произойдёт. А пока… почему бы нам не заняться гостиничным делом?

– Ладно ты… мистер Фланаган, – иронично хмыкнул коротышка, – но я что тут буду делать, не подскажешь?

– Как обычно… помогать мне, – развёл руками Шон. – Представлю тебя всем как моего личного помощника…

– А заодно бухгалтера, казначея, секретаря, телохранителя… и тайного поставщика спиртного, – продолжал ворчать Роуди, – а иногда просто няньки при великовозрастном мальчишке.

– Уж как есть, Роуди! – рассмеялся Шон и шутливо поклонился. – Твои таланты безграничны, а помощь незаменима! И я, разумеется, помню, как мне немыслимо повезло, что у меня есть такой друг и соратник. Поэтому будь добр, придай себе чуть более «человечный» вид, смени этот ядовито-зелёный костюмчик на что-то более привычное для ирландцев. А дальше… всё, как обычно – самым любопытным скажем, что у тебя редкая болезнь, потому и не вырос, когда полагалось расти. А большинство спросить просто постесняется.

– Ты что собираешься задержаться здесь надолго? – Роуди подошёл ближе и, привстав на носочки, облокотился на подоконник и осмотрел улицу внизу. – Сам хочешь управлять этой гостиницей?

– Пока на пару месяцев, а там будет видно… Разумеется, я не останусь здесь навсегда. Знаешь, есть идея перебраться куда-нибудь в тихий городок у моря и открыть там совсем маленький гостевой дом с собственным пабом и, возможно, торговой лавкой. Разумеется, когда я буду уверен, что этот отель можно оставить на надёжных  помощников. Может быть, Брей? Хороший городок…

– Брей? – удивлённо крякнул лепрекон. – Ты про него подумал, потому что этот наглый рыжий мальчишка про это место говорил? А что… ты прав, городок хороший, перспективный, скоро туда господа отдыхающие потянутся. Кстати, друг мой, ладно, с отелем всё понятно… Но зачем нам этот пацан? Больно ушлый и любопытный. Он тебя в два счёта раскусит.

– Толковый мальчуган, – пожал плечами Шон, – разве нет? Мне нужны умные люди в окружении. Дураков в этом мире и так хватает. Ты прав – раскусит. Но этого я не боюсь. Если я смогу ему помочь, он отплатит преданностью и будет надежно хранить мои секреты. Ну, чего ты кривишься? Роуди, ты же всегда мне говорил, что я хорошо разбираюсь в людях… Неужели теперь усомнился? Патрик упрям и понимает, чего хочет. Если он согласится учиться грамоте и будет прислушиваться к моим советам, через несколько лет у меня в планах оставить его управлять этим отелем.

– Управлять отелем? – Роуди почесал макушку. – Ты купил отель, чтобы отдать его наглому рыжему бродяжке, которого нашёл в подворотне? Шон, я не прав… Безумие тебе не грозит, оно тебя уже настигло.

– Да брось! У меня ещё будет время присмотреться к этому Падди, узнать, на что он способен. Но мне кажется, он станет лучшим управляющим, какого только можно найти в этом городе. И уж точно самым надёжным и честным. Разумеется, я не собираюсь говорить Патрику о своих планах прямо сейчас.

– Ты так уверен, что он придёт завтра? – хмыкнул Роуди.

– Уверен, – спокойно кивнул Шон. – Придёт. И согласится на работу в отеле. Ему есть ради кого стараться. А пока нам поможет Эйрин.

– Милейшая девочка, милейшая… – благостно улыбаясь, кивнул лепрекон.

– Видишь, какие чудные люди нас окружают? Такие планы, Роуди! Взрастим себе достойную замену, дадим дорогу юным… А мы с тобой, мой друг, снова исчезнем– отправимся в тихий маленький Брей, где поменьше человеческих глаз, и можно спрятать ото всех мои нечеловеческие странности.

И шепчут волны древние сказания 
О всех, кто так сидел на берегу, 
Встречал рассветы, 
Провожал закаты, 
И слушал море, 
Затаив дыхание... 
А слышал в тишине, 
Как бьётся 
сердце 
мироздания.

стихи автора

Прошлое

Впервые он начал видеть странное ещё мальчишкой…

Шон встретил её в лесу, где часто бродил один.

Он не боялся уходить в самую чащу, и это, пожалуй, уже можно было считать странностью.  В Каерхине никто не ходил в лес или на пустоши в одиночестве, никто даже из взрослых.

И уж, конечно, детям строго-настрого запрещалось уходить далеко за пределы деревни.

Хотя Шону всегда это казалось глупостью. Ведь самые страшные звери, которых можно было встретить в их лесу, олени. А эти пятнистые ребята такие пугливые, что обычно увидеть получалось лишь их короткий хвост и светлый зад.

Но жители Каерхина боялись не зверья, а чего-то другого. Древнего, непонятного, жуткого… О чём обычно говорили только шёпотом.

И перед чем маленький рыжий мальчишка никогда страха не испытывал. Ему в лесу было так же уютно, как в их маленьком доме на берегу, или как в море с отцом. Тот иногда смеялся, что его сын ещё в детстве где-то потерял свой страх, обронил вместе с любимой погремушкой, и с тех пор вовсе не знает, что это такое. Отец Шону ничего не запрещал, и тот носился всюду, где хотел, как вольная птица.

В тот день он шёл знакомой тропкой, направляясь к древним развалинам, самому любимому своему месту. В деревне полушёпотом рассказывали жуткие легенды о том, что в давние времена в их краях был эльфийский город, а там, на лесной поляне, стоял храм сидов, где они поклонялись своей богине – Пресветлой Дану.

Люди выдворили Дивный Народ прочь с этих земель, загнали их в Холмы, а на месте их нечестивого капища воздвигли храм истинной веры – католической. Но злые фейри отомстили смертным и разрушили храм, погребли всех, кто пришёл на службу, под обломками каменного свода.

Возможно, дело было вовсе не в проказливых и злопамятных ши, а в обычном землетрясении, но люди предпочитали верить в страшные сказки. И маленький Шон тоже верил тому, что слышал. Ведь правду не знал никто – руины появились несколько столетий назад. 

Про землетрясения Шон узнал совсем недавно – о них рассказал мистер Фицпатрик. Старик вообще любил рассказать что-нибудь интересное, попутно обучая Шона грамоте. А уж Фланаган слушал и впитывал всё, что слышал.  

Вот теперь Рыжий и задумался о настоящих причинах разрушения старого храма. А заодно вспомнил вдруг некоторые удивительные вещи из своего детства и подивился, как он мог забыть такое.

То, что произошло с отцом Шеймусом, всколыхнуло эти воспоминания и будто пробудило ото сна. Смерть священника можно было объяснить лишь происками нечистой силы. И Шон невольно стал перебирать свои воспоминания, как перебирала Шанна подаренные им ракушки, и вдруг понял, что ему уже доводилось встречаться с теми, о ком в деревне даже говорить боялись.

***

Отчётливо вспомнился тот летний день. И неожиданная встреча. Он вышел к древним руинам и удивлённо остановился. На одном из камней сидела… она.

Девчонка. Пожалуй, чуть старше самого Шона. Подставив лицо солнечным лучам, прикрыв глаза, не пряча под юбку голые коленки и босые ступни. Ветерок колыхал лёгкое зелёное платье. Золотистые длинные волосы небрежной, чуть спутанной копной стекали по спине и поросшему мхом камню.

– Здравствуй! – окликнул её Рыжий. – Ты откуда здесь?

Он точно никогда не видел эту девчонку в деревне. Значит, она пришла из другого поселения. Но где же тогда её родня? Неужели ей тоже позволили бродить по лесу одной?

Девчонка вздрогнула и посмотрела на него в упор, потом огляделась, словно кого-то искала, снова посмотрела на него и неожиданно улыбнулась.

– Здравствуй! – она рассматривала его с таким любопытством, что Шон смутился, потом махнула рукой неопределённо. – Оттуда…

– Разве там кто-то живёт? – удивился Рыжий.

– Я… – улыбнулась девочка.

– Почему же я тебя тут прежде не видел? – Шон забрался на большой обломок каменной колонны рядом с незнакомкой.

– Меня больше удивляет, что видишь сейчас… – странно усмехнулась девчонка. – Кто ты такой?

– Шон Фланаган, – радушно представился Рыжий.

– Очень ты странный, Шон Фланаган… – она хитро прищурилась. – Разве ты не знаешь, что своё имя не стоит доверять чужим?

– У нас обычно говорят имя, когда с кем-то встречаются первый раз, – удивлённо пожал плечами Шон. – Разве в вашей деревне не так?

– Деревне? – вскинула брови девчонка. – Откуда ты такой свалился?

– Из Каерхина. Мы живём там с отцом. Он рыбак. А…

– А твоя мать?

– У меня её нет, – Шон стыдливо отвёл глаза.

– Вот это да! Кажется, я всё поняла… – девчонка изумлённо покачала головой и даже слегка подалась вперёд. – Ты полукровка?

– Кто?

– Бедняжка, – вздохнула сочувственно девочка. – Разве можно бросить такого несмышлёныша и даже ничего не объяснить!

– Думаешь, я глупый? – насупился Шон.

– Думаю, ты несчастный… – вздохнула девочка. – Хочешь, я тебя заберу с собой?

– Хочу, – любопытство взяло вверх, но потом ему на смену пришла осторожность: – А куда?

Девчонка рассмеялась весело.

– Впредь сначала всегда спрашивай, а потом уже соглашайся, Шон Фланаган! – подмигнула она и вздохнула как-то совсем по-взрослому. – Рано тебе ещё со мной… Лучше приходи сюда завтра! Поиграем…

– Хорошо, – кивнул Шон, – а ты будешь ждать здесь? Или где мне тебя искать?

– Буду. Просто позови, – улыбнулась загадочная девчонка.

– Ты же мне не сказала, как тебя зовут, – напомнил Шон.

– Зови… просто Майей!

Девчонка спрыгнула с камня так легко, что на какой-то миг Шону показалось, что сейчас она не на землю встанет, а взлетит прямо к облакам, как яркая бабочка.

Позади Шона в кустах раздался шорох. Он отвлёкся на миг, посмотрел туда, пытаясь понять, кто там – птица или какой-то зверь, а когда развернулся обратно, Майя уже бесследно исчезла.

На следующий день он пришёл туда снова – девочки не было…

Но стоило прокричать её имя, как Майя вышла из-за угла обрушенной стены, заросшей плющом и хмелем. Весь день они играли в прятки и догонялки и весело смеялись, падая в мягкое зелёное облако клевера. Как только солнце подползло к горизонту, она попрощалась и ушла.

Майю Шон видел ещё дважды. Веселье продолжалось, а то, что поначалу казалось странным, уже не смущало Шона.

– Ты говорил, что хотел бы увидеть, где я живу… – сказала она вдруг при очередном прощании и замолчала на полуслове.

Шон закивал рыжей головой – ему очень хотелось пойти в гости к своей новой весёлой подруге.

– Приходи завтра позже, на закате, и я возьму тебя с собой! – пообещала Майя.

И он радостно согласился.

Но утром Шона начала мучить совесть. Ведь если он не вернётся, когда стемнеет, отец будет за него переживать. И Шон решил рассказать отцу о приглашении своей «лесной» подружки.

Никогда прежде Шон не видел Донала таким бледным, никогда в глазах его не отражался такой ужас. Шон и сам испугался, понял где-то внутри, в сердце, что сделал что-то дурное…

Но отец не стал его ругать. Он только велел поклясться, что Шон больше никогда не пойдёт к тем руинам и не станет звать свою странную подружку, живущую в лесной чаще. Рыжий пообещал и даже спорить не стал, уж больно страшен был вид отца в то утро.

Шон пообещал, что забудет Майю. И он действительно забыл. С годами те встречи стали казаться просто красочными детскими снами.

Но сейчас эти воспоминания вернулись, а вместе с ними вернулось желание отыскать древние руины и снова позвать Майю. Вдруг она сможет дать ответы на те вопросы, которые не дают покоя Шону.

Ведь должен кто-то знать, что не так с рыжим Фланаганом.

Единственное, что пока сдерживало Шона от нового похода в лес, это клятва, данная отцу.

***