Ирония тьмы, или С легким паром

Тьма в моих покоях ощущалась не отсутствием света, а живой, дышащей материей, ластившейся к ногам подобно преданному псу. Я провела кончиками пальцев по холодному, идеально отполированному обсидиану ритуального стола, наслаждаясь моментом. В воздухе витал металлический привкус магии — густой, пьянящий аромат, доступный лишь избранным.

Сегодняшняя ночь обещала стать легендарной.

Передо мной, в центре начертанной кровью дракона пентаграммы, парила хрустальная сфера. В ее глубине, словно в кривом зеркале, отражался ненавистный Золотой Дворец, где сейчас безмятежно спала та, чье имя вызывало у меня приступ мигрени. Аврора. Принцесса солнца, любимица народа, воплощение приторной добродетели, от которой сводило скулы.

— Спи, моя дорогая, — прошептала я, и голос мой, отразившись от каменных стен, прозвучал как скрежет стали о бархат. — Наслаждайся последними мгновениями своего жалкого, никчемного правления.

Я подняла руки, и тени, прятавшиеся по углам, метнулись ко мне, сплетаясь в сложные узоры. Последняя нить заклинания требовала ювелирной точности. Не грубой силы, нет — изящества. Я вплетала в чары не просто сон, а забвение. Завтра утром солнце взойдет, но златовласая кукла не откроет своих наивных голубых глаз. Трон опустеет. Принц, этот красивый, но ведомый трофей, окажется безутешен... ровно до тех пор, пока я не предложу ему свое утешение. И свою корону.

Энергия заструилась по венам, обжигая и даруя чувство всемогущества. Я направила поток силы прямо в центр сферы. Хрусталь потемнел, наливаясь фиолетовым свечением, и тонкая струйка магического дыма, похожая на ядовитую змею, скользнула сквозь пространство, устремляясь к спальне принцессы.

Свершилось.

Тяжелый вздох удовлетворения сорвался с моих губ. Я опустила руки, чувствуя приятную усталость, какая бывает только после великих побед. Баронесса Теневых Рядов никогда не промахивается. История запомнит этот день не как трагедию, а как начало новой, великой эпохи. Моей эпохи.

Покинув ритуальный зал, я направилась в спальню. Шлейф моего платья из полуночного шелка шуршал по каменному полу, вторя моим амбициозным мыслям. Слуги, незримые и безмолвные, уже расстелили постель, взбили пуховые подушки и зажгли ароматические свечи с запахом черной орхидеи.

Я скинула тяжелую мантию, позволяя ей упасть бесформенной грудой, и скользнула под прохладное одеяло. Закрыв глаза, я уже видела завтрашний день: панику придворных, растерянность магов, которые не смогут разрушить мое плетение, и мой выход — в черном, траурном, но невероятно элегантном наряде. Я взойду по ступеням к трону, и мир наконец-то склонится.

Сладкое предвкушение власти убаюкивало лучше любой колыбельной. Я провалилась в сон с улыбкой победительницы на губах, уверенная, что утро начнется с почтительного шепота личной горничной и аромата свежесваренного эликсира бодрости.

Но утро ворвалось в мое сознание не шепотом. И не ароматом.

Оно разверзло ткань реальности самым омерзительным, пронзительным, скрежещущим звуком, какой только можно вообразить.

— ТЗЗЗЫЫЫНЬ! ТЗЗЗЫЫЫНЬ! ТЗЗЗЫЫЫНЬ!

Этот адский скрежет ввинчивался в виски, словно раскаленный буравчик. Я резко распахнула глаза, ожидая увидеть привычный бархат балдахина, но вместо спасительной полутьмы меня ослепила тошнотворная, стерильная белизна. Свет заливал комнату через окно, лишенное достойных плотных штор, и безжалостно обнажал убожество обстановки. Стены, оклеенные какими-то нелепыми обоями в мелкий цветочек, давили на сознание своей пошлой жизнерадостностью, а пол устилали пушистые белые шкуры, напоминающие останки освежеванных облачных зверей.

Никакого обсидиана. Никакого величия. Лишь кричащая, мещанская безвкусица.

Источник звука, маленький пластиковый ящик с мигающими красными цифрами, вибрировал на прикроватной тумбочке, захлебываясь в собственной истерике.

— Silencio! — рявкнула я, привычным жестом выбрасывая руку вперед, чтобы испепелить дерзкий предмет потоком темного пламени.

Но пламя не отозвалось.

Вместо привычного жара в кончиках пальцев и гудения силы в венах, я ощутила лишь пугающую, звенящую пустоту. Магия, моя верная спутница, моя вторая кожа, исчезла, оставив после себя глухое, ноющее чувство, похожее на фантомную боль в ампутированной конечности. Я щелкнула пальцами снова, вкладывая в жест всю свою ярость, но воздух даже не дрогнул.

Механический визг продолжался, насмехаясь над моим бессилием.

Рыча от унижения, я схватила этот проклятый артефакт и с размаху швырнула его в стену. Раздался удовлетворительный хруст, пластик разлетелся веером осколков, и благословенная тишина наконец накрыла комнату. Тяжело дыша, я откинулась на подушки, пытаясь унять бешеный стук сердца. Это сон. Дурной, липкий кошмар, насланный кем-то из придворных магов. Сейчас я проснусь…

— Впечатляющий бросок, темная госпожа, — раздался насмешливый баритон, заставивший меня подскочить на месте. — Хотя, признаться, я ожидал большего изящества.

Голос доносился со стороны высокого ростового зеркала в углу комнаты. Я резко повернула голову и замерла. Стекло не отражало ни убогой комнаты, ни меня в нелепой фланелевой пижаме. Вместо этого в глубине зеркальной глади, словно в другом измерении, вальяжно прислонившись к невидимой раме, стоял мужчина.

Он был возмутительно, неприлично красив. Белые волосы, спадающие на лоб небрежными волнами, острые скулы, о которые можно порезаться, и глаза цвета грозового неба, сверкающие нескрываемой иронией. На нем сидел безупречный черный костюм, какой носят лишь самые высокопоставленные лорды, но выражение лица выдавало в нем наглеца, не знающего почтения к титулам.

— Кто ты такой? — прошипела я, инстинктивно подтягивая одеяло к подбородку. — И как ты смеешь вторгаться в покои Баронессы Теневых Рядов без приглашения?

Мужчина картинно приложил руку к груди, изображая фальшивый поклон.

— Арион, к вашим услугам. Бывший Лорд Черных Утесов, ныне — ваш персональный кошмар и, по совместительству, куратор. А насчет покоев… Боюсь, моя дорогая Селеста, ваши Теневые Ряды остались очень далеко. Примерно в одной вселенной отсюда.

Я сузила глаза, чувствуя, как холодный ужас подкрадывается к горлу, но не позволила страху отразиться на лице.

— Ты лжешь. Это иллюзия. Где моя магия? Верни ее немедленно, или я прикажу палачам снять с тебя кожу живьем.

Арион рассмеялся — звук получился глубоким и бархатистым, но в нем сквозила сталь.

— О, сколько экспрессии! Скучаю по старым добрым угрозам. Но здесь, в этом мире, твои приказы стоят не дороже осколков того будильника, который ты так варварски уничтожила. Ты находишься в месте, где магия — это лишь сказки для детей и фокусы с кроликами. Добро пожаловать в Реальность, Селеста. Скучное, серое место без драконов и проклятий, зато с отличным кофе и ужасной погодой.

Я сползла с кровати, ступая босыми ногами на ворсистый ковер, и приблизилась к зеркалу, впиваясь взглядом в наглеца.

— Зачем я здесь? Совет Магов решил так пошутить?

— Совет? О нет, они лишены подобного воображения, — Арион качнул головой, и его отражение слегка подернулось рябью. — Ты здесь, потому что твои амбиции стали… утомительными для мироздания. Тебя сослали. 

— Верни меня, — потребовала я, игнорируя его метафоры. — Немедленно.

— Не могу, — развел он руками с притворной печалью. — Портал закрыт. Ключ к нему — не заклинание и не кровь врагов. Единственный способ открыть дверь домой — это Чудо.

— Чудо? — я выплюнула это слово, как испорченный фрукт. — Ты имеешь в виду магию высшего порядка?

— Если бы, — ухмыльнулся Арион, и в его глазах заплясали бесенята. — Я имею в виду тошнотворное, сентиментальное, искреннее Чудо. Тебе придется сделать что-то хорошее. Бескорыстное. Спасти чью-то мечту, соединить влюбленные сердца или пожертвовать собой ради котенка. В общем, совершить поступок, который настолько противоречит твоей гнилой натуре, что сама ткань реальности удивится и выпустит тебя обратно.

Я смотрела на него, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Я, величайшая темная волшебница столетия, должна заниматься благотворительностью?

— Ты бредишь, — отрезала я. — Я найду другой способ. Я найду источник магии в этом мире, подчиню его и вернусь сама. А тебя оставлю гнить в этом зеркале.

— Удачи, — фыркнул Арион, щелкнув пальцами, и его изображение начало таять, превращаясь в туман. — Но начни с того, чтобы найти кухню. Ты выглядишь так, будто готова убить за чашку чая, а слуг здесь, увы, не предусмотрено. До встречи, темная госпожа. Постарайся не уничтожить этот дом до обеда.

Зеркало вновь стало обычным стеклом, отразившим растрепанную темноволосую девушку в пижаме с нелепыми пингвинами. Я осталась одна в пустой, светлой комнате, сжимая кулаки от бессильной ярости, и впервые в жизни не знала, что мне делать дальше.

Я осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как гнев медленно уступает место холодному, липкому дискомфорту. Оглядевшись по сторонам, я с ужасом осознала масштабы своей темницы. Это жилище, которое Аврора, вероятно, назвала бы «уютной квартирой», напоминало мне кукольный домик для обнищавших дворян. Тесное пространство давило на плечи: гостиная, плавно и вульгарно перетекающая в крошечную кухню, узкий коридор и дверь, ведущая, по всей видимости, в единственное место уединения.

Никаких анфилад. Никаких потайных ходов. Даже достойного эха здесь не создать — оно задохнется в мягкой обивке дивана.

Решив начать с очищения, я направилась к той самой двери. За ней скрывалась комната, сверкающая белизной кафеля и хромированными поверхностями. Вместо привычной медной ванны на львиных лапах меня встретила стеклянная кабина, напоминающая вертикальный саркофаг.

Я шагнула внутрь, брезгливо касаясь прозрачных створок. На стене блестел металлический рычаг, похожий на те, что гномы используют в своих шахтах. Очевидно, местный аналог управления водной стихией. Уверенная в своей догадке, я с силой повернула рычаг до упора, ожидая приятного тепла и аромата масел.

В ту же секунду сверху разверзлась бездна.

Ледяной, пробирающий до костей водопад обрушился на мою голову, мгновенно пропитав пижаму и заставив меня захлебнуться возмущенным визгом. Вода, словно тысячи крошечных кинжалов, вонзалась в кожу. Я замахала руками, пытаясь отбиться от жидкого врага, поскользнулась на гладком поддоне и, чудом удержав равновесие, вывалилась из кабины прямо на коврик.

Мокрая, дрожащая от холода и унижения, я смотрела на продолжающий извергаться поток.

— Варварство… — простучала я зубами, кое-как дотянувшись до рычага и перекрыв воду.

Нужно переодеться. Немедленно.

Вернувшись в спальню и оставляя за собой мокрые следы, я распахнула дверцы платяного шкафа, молясь темным богам, чтобы там обнаружилось хоть что-то достойное: бархат, парча, шелк. Но боги этого мира явно страдали отсутствием вкуса.

Вешалки прогибались под тяжестью бесформенных вязаных мешков и отрезов грубой синей ткани, сшитых в подобие узких штанов. Я перебирала вещь за вещью, и мое отчаяние росло. Где корсеты? Где кринолины? Где, в конце концов, мантии?

Скрепя сердце, я натянула на себя эти синие штаны. Ткань, жесткая и шершавая, неприятно стягивала ноги, лишая походку привычной плавности. Сверху пришлось накинуть свитер цвета увядшей листвы, который кололся так, будто был соткан из крапивы. В зеркале отразилась не величественная Баронесса, а какая-то городская сумасшедшая.

Но унижения на этом не закончились. Желудок, предательски заурчав, напомнил о потребностях смертного тела.

Я прошествовала на кухню, оглядывая поле битвы. Мое внимание привлек высокий белый монолит, тихо гудящий в углу. Интуиция подсказывала, что запасы провизии хранятся там. Потянув за ручку, я ощутила волну холода и искусственного света.

Полки ломились от еды, но вид ее вызывал недоумение. Картонные коробки с неизвестными жидкостями, прозрачные контейнеры с листьями травы, десяток яиц… и ничего готового. Ни запеченного фазана, ни горячих пирогов, ни даже тарелки с фруктами.

Я взяла в руки холодное яйцо, рассматривая его с подозрением. Сырое. Абсолютно сырое.

— Арион сказал, слуг нет, — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает темная, горячая ярость.

Неужели мне, владетельнице замков и повелительнице теней, придется самой заниматься этим низменным ремеслом? Разбивать скорлупу? Резать? Жарить? Стоять у огня, как простая кухарка?

Голод скрутил желудок новым спазмом, а осознание собственной беспомощности ударило больнее любого заклятия. Этот мир издевался надо мной. Он лишил меня магии, одел в рубище и теперь заставлял вымаливать кусок хлеба у белого железного ящика.

Взгляд упал на керамическую вазу с сухими цветами, стоящую на столе. Этот невинный предмет воплощал в себе все убожество моего нового существования.

— Ненавижу! — вырвался из груди крик, полный отчаяния.

Я схватила вазу и со всей силы швырнула ее на пол. Звон разбивающейся керамики прозвучал музыкой для моих ушей. Осколки разлетелись по кухне, смешиваясь с сухими лепестками, создавая хаос, хоть отдаленно напоминающий разрушения, которые я привыкла сеять. Но даже это маленькое проявление силы не принесло облегчения — лишь острую боль в уязвленной гордости.

Оставив позади руины вазы, я вихрем ворвалась обратно в спальню, чувствуя, как внутри клокочет вулкан негодования. Стеклянная гладь зеркала оставалась предательски пустой, отражая лишь мою жалкую фигуру в колючем свитере, но я знала, что он меня услышит.

— Арион! — мой голос, привыкший повелевать легионами тьмы, сорвался на визгливую ноту, недостойную аристократки. — Немедленно явись, ты, проклятый надзиратель! Я требую аудиенции!

Секунды тянулись мучительно долго, словно само время решило надо мной поиздеваться, но затем по поверхности стекла пробежала знакомая рябь. Туман рассеялся, являя моему взору ненавистное, сияющее самодовольством лицо бывшего Лорда. Уголки его губ подрагивали, сдерживая смех, а в глазах плясали искры откровенного веселья.

— Кричишь так, будто тебя режут, моя дорогая, — протянул он, лениво поправляя безупречный манжет своего пиджака. — Неужели знакомство с местной сантехникой прошло не столь гладко, как ожидалось? Или ты решила объявить войну кухонной утвари? Я слышал звон. Надеюсь, это был не мой любимый сервиз? О, а тебе идут джинсы, хорошо подчеркивают твои длинные ножки.

Я задохнулась от возмущения, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Твои издевки неуместны! — выплюнула я, подходя к зеркалу вплотную. — Я умираю от голода! Этот мир — ледяная пустыня, лишенная элементарного комфорта. Здесь нет еды, нет слуг, и я совершенно не понимаю, как выживают эти дикари. Если ты не хочешь, чтобы твоя подопечная скончалась от истощения в первый же день, сделай что-нибудь!

Арион хмыкнул, окидывая меня взглядом, в котором читалось покровительственное умиление, с каким обычно смотрят на неразумного, капризного щенка.

— Тише, тише, маленькая зверушка. Истерика сжигает слишком много калорий, а у тебя их и так дефицит. Разумеется, я позаботился о тебе. Я же не чудовище, в отличие от некоторых.

Он кивнул в сторону комода, на который я в приступе ярости даже не взглянула.

— Посмотри туда. Видишь этот маленький черный прямоугольник с золотым тиснением?

Я проследила за его взглядом и действительно обнаружила тонкую пластину, лежащую на пыльной поверхности. Взяв ее в руки, я ощутила холодный пластик, на котором были выбиты непонятные цифры и мое имя — Селеста де... нет, просто Селеста. Без титулов. Очередное унижение.

— Это магический артефакт? — с надеждой спросила я, вертя находку в пальцах. — Он призывает пищу?

— Почти, — рассмеялся Арион, и звук этот эхом отозвался в комнате. — В этом мире данная вещица обладает властью куда большей, чем любая волшебная палочка. Это безлимитная карта, привязанная к моим счетам. С ее помощью ты сможешь получить все, что пожелает твоя темная душа: еду, одежду, поклонение продавцов. Просто протяни ее, и тебе дадут все, что ты захочешь.

Я недоверчиво хмыкнула, пряча «артефакт» в карман джинсов, как назвал их Арион. Власть, заключенная в кусочке пластика? Звучало абсурдно, но выбора не оставалось.

— И куда мне идти с этим сокровищем? — язвительно осведомилась я. — На охоту за голубями?

— О, зачем же такие крайности? — Арион притворно ужаснулся. — Прямо за углом, на соседней улице, есть очаровательное заведение. Местные называют его кофейней, но там подают блинчики, способные растопить даже твое ледяное сердце. С кленовым сиропом и ягодами. Думаю, это скрасит твое утро.

При упоминании блинчиков мой желудок издал предательскую трель, заставив щеки вспыхнуть румянцем.

— Ладно, — буркнула я, стараясь сохранить остатки достоинства. — Я приму твой совет. Но только чтобы не умереть до того, как найду способ вернуться.

— Разумное решение, — кивнул Арион, и его отражение начало медленно тускнеть. — И еще одно, темная госпожа. Накинь что-нибудь посерьезнее тонкого свитера. Мы сейчас в Сильвер-Холоу, и на календаре декабрь. Английская зима — дама коварная, она кусает не хуже дракона. В шкафу висит пуховик — этакая бесформенная куртка, похожая на кокон гигантской гусеницы. Надень его. Не хватало еще, чтобы ты слегла с простудой до начала нашего великого плана.

— Я не надену гусеницу! — воскликнула я, но зеркало уже погасло, оставив меня наедине с собственным отражением и перспективой выхода в этот враждебный, холодный мир.

Вздохнув, я вновь открыла шкаф. Арион не соврал. Там действительно висело нечто объемное, дутое и длинное, цвета грозовой тучи. Скрепя сердце, я закуталась в эту броню из полиэстера, чувствуя себя неуклюжим медведем, и, сжимая в кармане заветную черную карту, шагнула к входной двери. Навстречу неизвестности. И блинчикам.

Шаг за порог квартиры оказался прыжком в бездну чуждого, сверкающего хаоса. Сильвер-Холоу встретил меня не почтительным молчанием подданных, а морозным ветром, бесцеремонно ударившим в лицо, и какофонией визуального шума. Этот мир, казалось, страдал боязнью темноты: каждое дерево, каждый фонарный столб и витрина истекали искусственным светом. Разноцветные огни, сплетенные в нелепые гирлянды, опутывали здания подобно светящемуся плющу, мигая с ритмичностью, способной вызвать приступ эпилепсии даже у жабы.

Под ногами хрустел, пока я брела по улице, кутаясь в свой дутый «кокон» и с ужасом взирая на местных жителей. Если архитектура городка еще сохраняла остатки очарования, то мода этого мира представляла собой преступление против эстетики. Люди сновали мимо, облаченные в бесформенные куртки кислотных цветов, с нелепыми шапками, увенчанными меховыми помпонами. Никакого бархата, ни следа парчи или благородной кожи. Они напоминали стайку нахохлившихся, безвкусно раскрашенных птиц.

— Варвары, — прошептала я, пряча нос в высокий воротник свитера.

Нужная вывеска, украшенная нарисованной дымящейся чашкой, обнаружилась в конце квартала. Едва я толкнула тяжелую дверь, как морозный воздух отступил, сменившись густым, обволакивающим ароматом жареных зерен, корицы и ванили. Этот запах, теплый и сладкий, мгновенно усмирил мой гнев, обещая долгожданное утешение.

Внутри царила суета, но, в отличие от улицы, она казалась почти уютной. Я приблизилась к деревянной стойке, за которой колдовал — иначе и не скажешь — молодой человек с копной рыжеватых волос.

Заметив меня, он оторвался от шипящего агрегата и расплылся в улыбке столь лучезарной и искренней, что мне захотелось прищуриться. У него были добрые глаза цвета меда и вид преданного пса, готового вилять хвостом при виде хозяина.

— Доброе утро! — поприветствовал он, вытирая руки о передник. Голос его звучал мягко, без малейшей нотки подобострастия, что, признаться, немного коробило. — Добро пожаловать в «Утреннюю Звезду». Не припомню вас раньше. Вы новенькая в Сильвер-Холоу? Туристка или переехали?

Я смерила его взглядом, полным королевского достоинства, насколько это позволял пуховик.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила я, протягивая ему черную карту Ариона двумя пальцами, словно ядовитую змею. — Мне рекомендовали ваши... блинчики. И самую большую емкость с бодрящим напитком.

— Отличный выбор! — парень, кажется, совершенно не смутился моего тона. — Меня зовут Калеб, кстати. 

— Селеста, — коротко бросила я. 

— Если что-то понадобится или захотите узнать, где лучшие горки для катания — обращайтесь.

Он ловко принял заказ, что-то нажал на светящемся экране и вернул мне карту.

Спустя десять минут передо мной стояла тарелка, содержимое которой заставило бы покраснеть от стыда даже придворного кондитера. Стопка пышных, золотистых дисков возвышалась на блюде, щедро политая густым янтарным сиропом и усыпанная свежими ягодами, которые в это время года могли быть лишь результатом сильной магии.

Я отрезала кусочек, отправила его в рот и замерла.

Вкус оказался божественным. Нежное тесто таяло на языке, сладость сиропа идеально оттеняла кислинку ягод. Я прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, размораживая заледеневшие уголки души. Если в этом убогом мире и было что-то стоящее, то это определенно кулинария.

Поглощая свой завтрак с аристократической грацией (несмотря на зверский голод), я начала прислушиваться к окружающим. Голоса сливались в гул, но отдельные фразы долетали до меня, вызывая недоумение.

Две девушки за соседним столиком, уткнувшись в маленькие светящиеся дощечки, обменивались странными заклинаниями:

— Ты видела новый видос? Полный кринж. Если не умеешь танцевать, зачем лезть в Тикток с этими раскорячками?

— Ага. Он мне вчера написал: «Что за игнор?». А я вообще не в ресурсе, чтобы выслушивать очередное нытье.

«Тикток»? «Игнор»? «Кринж»? Я нахмурилась, пытаясь расшифровать этот тайный язык. Очевидно, местные жители общаются кодами, чтобы скрыть свои темные дела. Возможно, «Тикток» — это местное божество связи, которое требует жертв?

За другим столиком мужчина в строгом костюме нервно говорил в воздух, хотя рядом никого не наблюдалось (маленький белый жук в его ухе, видимо, служил передатчиком):

— Дедлайн горит, Джон! Клиент хочет получить апдейты к вечеру. Мы не можем слить этот кейс, на кону годовой бонус!

Этот мир казался полным тревог, непонятных ритуалов и невидимых собеседников. Я сделала глоток горького, ароматного кофе, наблюдая за этим театром абсурда. Они все куда-то спешили, чего-то боялись, кому-то поклонялись через свои светящиеся амулеты.

И среди всего этого хаоса сидела я — Баронесса, лишенная трона, но с тарелкой самых вкусных блинчиков во вселенной. Что ж, Арион был прав. На сытый желудок апокалипсис (или перевоспитание) воспринимается чуточку легче.

Сладость кленового сиропа, растекшаяся по венам, сотворила маленькое чудо, слегка притупив острые углы моего негодования. Мир, еще час назад казавшийся ледяной преисподней, теперь выглядел просто как досадное недоразумение, с которым, при наличии должных ресурсов, можно справиться. Я шагала по заснеженной улице, гордо вздернув подбородок, хотя этот проклятый пуховик-гусеница продолжал шуршать при каждом движении, напоминая о моем унизительном падении.

Но вдруг мой взгляд, привыкший выхватывать драгоценности среди мусора, зацепился за витрину, излучающую не дешевый блеск разноцветных гирлянд, а сдержанное, холодное сияние истинного шика.

Манекены за стеклом не походили на нахохлившихся птиц. Они стояли в позах, полных достоинства, облаченные в ткани, которые даже на вид казались благородными. Я, не раздумывая, толкнула стеклянную дверь, и мелодичный перезвон колокольчика возвестил о прибытии той, кто знает толк в роскоши.

Внутри пахло дорогой кожей и лавандой. Ко мне тут же устремилась миниатюрная женщина с очками на кончике носа, чей оценивающий взгляд мгновенно смягчился, стоило мне небрежно помахать черной картой Ариона.

— Мне нужно все, — заявила я, сбрасывая с плеч уродливую куртку и позволяя ей упасть на пол, словно сброшенной змеиной коже. — Все, что поможет мне выглядеть не как беженка из сумасшедшего дома, а как женщина, способная купить этот город.

Следующий час превратился в упоительный ритуал возвращения к себе. Я отвергала цветастые тряпки, требуя лишь глубокие, насыщенные тона: черный, как сама ночь, темно-синий, как штормовое море, и бордовый, напоминающий венозную кровь.

В итоге моим трофеем стали несколько брючных костюмов безупречного кроя. Ткань струилась по телу, подчеркивая талию и придавая осанке стальную жесткость. Если здешняя мода диктует носить штаны, то я буду носить их так, словно собираюсь вести армию в бой. Поверх костюма легло роскошное черное пальто, отороченное густым, мягким мехом по вороту — единственная деталь, напоминающая о моих мантиях. А завершили образ высокие кожаные сапоги на тонкой шпильке.

Я смотрела в зеркало примерочной и наконец-то видела не напуганную девчонку, а Баронессу. Опасную. Стильную. Готовую к охоте.

— Простите, мисс, — голос продавщицы вывел меня из созерцания собственного величия. — У нас есть еще один отдел, в глубине зала. Возможно, вас заинтересует нижнее белье?

Я милостиво кивнула и последовала за ней, ожидая увидеть привычные скучные сорочки, панталоны и жесткие корсеты, в которые приходилось заковывать себя в моем мире.

Но то, что предстало моему взору, заставило меня замереть в священном ужасе, стремительно перерастающем в восхищение.

На вешалках и манекенах висели не предметы одежды, а невесомые паутинки, сплетенные из грехов и соблазна. Крошечные треугольники шелка, тончайшие полоски кружева, прозрачные сетки, не скрывающие ровным счетом ничего.

Я взяла в руки комплект цвета полуночи, чувствуя, как нежный материал скользит меж пальцев.

— И женщины этого мира... носят это под одеждой? — прошептала я, не в силах скрыть изумления.

В моем мире подобное сочли бы верхом разврата. Благородные дамы прятали тела под слоями плотного льна, оставляя наготу лишь для купален. Здесь же... здесь тайна граничила с провокацией.

— Разумеется, — улыбнулась продавщица. — Это придает уверенности, не так ли?

Я приложила кружевной бюстгальтер к груди, глядя в зеркало. О да. Это была не скромность, а вызов. Скрытая сила, о которой знает только ее обладательница. Сплошной, восхитительный разврат, упакованный в шелк и кружево. Это подходило мне идеально. Злодейка не должна носить хлопок. Злодейка должна носить тайну, способную свести с ума.

— Я беру это, — хищно улыбнулась я, сгребая в охапку комплекты черного, алого и изумрудного цветов. — Беру все. 

Победное возвращение в мою скромную обитель омрачалось лишь тяжестью пакетов, врезавшихся шелковыми ручками в ладони. Но даже это не могло стереть с лица триумфальную улыбку. Я цокала новыми шпильками по дешевому ламинату прихожей, чувствуя себя вновь обретшей корону, пусть и невидимую. Моя броня из кашемира и кружев служила надежным щитом от убожества этого мира.

Я толкнула дверь бедром, предвкушая момент, когда сброшу покупки и рухну на диван, чтобы насладиться тишиной.

Однако тишина, встретившая меня, оказалась обманчивой. Из кухни донесся отчетливый, леденящий душу звук — звон ложечки о фарфор.

Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле пойманной птицей. Вор? Убийца, подосланный Советом? Я выронила пакеты и, инстинктивно вскинув руки для боевого заклятия и метнулась в проем.

У столешницы, с невозмутимым видом изучая содержимое моей (теперь уже моей!) кружки, стоял Арион. Не призрачный образ в зеркале, а вполне осязаемый, живой и раздражающе спокойный мужчина.

— Надо бы научить тебя запирать замок, — произнес он, даже не обернувшись, словно мое появление его нисколько не занимало. — А то в следующий раз сюда заберется кто-то пострашнее меня. Местные грабители, конечно, лишены фантазии, но вынести твои новые наряды они вполне способны.

Я задохнулась от возмущения, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он стоял здесь, в моем личном пространстве, на моей крошечной территории, и смел читать мне нотации!

— Как ты смеешь?! — прошипела я, делая шаг навстречу. — Это мое жилище! Как ты вошел? Ты же сказал, что заперт в зеркалах!

Арион медленно повернулся, поставил кружку на стол и склонил голову набок, разглядывая меня с нескрываемым интересом. Его взгляд скользнул по моему новому пальто, задержался на меховом вороте и одобрительно сверкнул.

— Я такого не говорил. Я сказал, что курирую тебя. А куратор должен иметь доступ к объекту, — он лениво пожал плечами, делая шаг мне навстречу. — К тому же, я не мог позволить тебе бродить в информационном вакууме. Ты выглядишь потрясающе, кстати. Траур тебе к лицу, моя королева драмы.

Его близость действовала подавляюще. От него исходил аромат грозы и чего-то неуловимо мужского, дорогого. Я отступила на шаг, упираясь поясницей в холодный холодильник, но не опустила глаз.

— Убирайся, — процедила я. — Я не нуждаюсь в твоем присутствии.

— Ошибаешься, — ухмыльнулся он, доставая из внутреннего кармана пиджака тонкий, черный прямоугольник, похожий на кусок полированного обсидиана. — Ты нуждаешься во мне больше, чем в кислороде. Ты нашла одежду, нашла еду, но ты все еще слепа и глуха. Ты не знаешь законов этого мира.

Он протянул мне черный предмет.

— Что это? Очередной артефакт? — я с подозрением коснулась гладкой поверхности.

— Это смартфон, — произнес Арион с такой интонацией, словно представлял мне священный грааль. — Твой ключ к знаниям. Твой гримуар, библиотека и шпионская сеть в одном флаконе.

Он встал совсем рядом, так близко, что я могла сосчитать светлые крапинки в его грозовых глазах. Его рука накрыла мою ладонь, удерживающую устройство. Кожа Ариона оказалась неожиданно горячей, и от этого прикосновения по моей руке пробежал электрический разряд, заставивший волоски на затылке встать дыбом.

— Смотри, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание коснулось моей шеи, вызвав предательскую дрожь. — Просто проведи пальцем вверх. Вот так.

Я повиновалась, стараясь не думать о том, как его грудь почти касается моего плеча. Экран вспыхнул, являя пеструю россыпь иконок.

— Здесь ты найдешь все, — продолжал он, водя моим пальцем по экрану, словно управлял марионеткой. — История, карты, сплетни, магия общения. Нажми сюда. Это "Google". Спроси у него что угодно, и он ответит.

— Что угодно? — переспросила я, завороженно глядя на светящийся символ. — Как уничтожить врага без следов? Как сварить приворотное зелье?

Арион тихо рассмеялся — вибрация его смеха отозвалась где-то у меня в груди.

— Боюсь, с зельями он не поможет, но вот как вывести пятно от кофе или кто такой Илон Маск — расскажет с радостью. А это, — он указал на значок камеры, — зеркало, которое запоминает мгновения.

Я подняла глаза на него. Мы стояли в непозволительной близости, в тесной кухне, озаренные лишь светом маленького экрана. В его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то, не похожее на насмешку — что-то темное, тягучее, голодное.

— Ты быстро учишься, Селеста, — промурлыкал он, и его голос упал на октаву ниже, став бархатным и обволакивающим. — Умная злодейка — это так... возбуждающе. Постарайся не сломать эту игрушку в первый же час, ладно? 

Прежде чем я успела придумать достойный язвительный ответ или оттолкнуть его, Арион отстранился. Воздух вокруг него подернулся рябью, фигура потеряла четкость, и через мгновение он исчез, оставив после себя лишь запах грозы и телефон, который продолжал светиться в моей дрожащей руке.

Проклятье, почему у него осталась магия, а у меня нет?

Остаток дня растворился в гипнотическом сиянии черного прямоугольника. Я восседала на диване, скрестив ноги, подобно оракулу, и жадно впитывала потоки информации, которые извергала на меня бездонная сеть под названием Интернет.

Этот мир оказался куда сложнее и безумнее, чем я предполагала.

Я узнала, что здешние короли выбираются толпой крестьян, ставящих галочки на бумажках, что звучало как полнейшая анархия. Узнала, что железные драконы, именуемые самолетами, перевозят людей в своем чреве через океаны, не требуя ни капли магической энергии. Узнала, что истинными властелинами этой реальности являются кошки, чьим изображениям поклоняются миллионы незримых адептов в социальных сетях.

Но чем глубже я погружалась в цифровую бездну, вводя запросы «как открыть межмировой портал», «заклинания высшего порядка» и «ритуал возвращения домой», тем отчетливее проступала горькая истина.

Поисковик, этот всезнающий дух, выдавал лишь ссылки на нелепые детские сказки, странные фильмы и видеоигры. Истинной силы здесь не существовало. Ни единой крупицы, ни искорки, способной прожечь ткань мироздания. Арион не лгал: этот мир был стерилен, глух к зову магии, и от этого осознания внутри разрасталась ледяная пустота.

— Значит, Чудо, — прошептала я, откладывая нагревшийся смартфон. — Придется играть по правилам этого сентиментального абсурда.

Решимость укрепилась во мне, но тело вновь напомнило о своих низменных потребностях. Желудок требовательно сжался, намекая, что одними блинчиками, съеденными утром, сыт не будешь.

Я направилась на кухню, чувствуя себя генералом, вынужденным лично чистить конюшни. В холодильнике по-прежнему валялись лишь сырые продукты. Вновь обратившись к своему цифровому наставнику, я нашла видеоинструкцию под названием «Идеальная глазунья за 5 минут: справится даже ребенок!».

— Что ж, посмотрим, — фыркнула я, устанавливая телефон, прислонив его к сахарнице.

С экрана на меня смотрела жизнерадостная женщина с пугающе белыми зубами, которая щебетала о пользе белка. Я, закатав рукава шелковой блузы (переодеваться в домашнее было ниже моего достоинства), подошла к плите как к алхимическому столу.

Первая проблема возникла на этапе добычи ингредиента. Видео-женщина изящно ударила яйцом о край миски, и содержимое плавно выскользнуло наружу. Я попыталась повторить этот жест.

Хруст.

В моих пальцах оказалось липкое месиво из желтка и осколков. Яйцо не просто треснуло, оно было раздавлено моей чрезмерной силой, словно череп врага.

— Проклятье! — выругалась я, вытирая руки бумажным полотенцем.

Вторая попытка прошла удачнее, если не считать того, что половина белка оказалась на столешнице. Скорлупу, попавшую на сковороду, пришлось выуживать вилкой.

Но настоящий бой начался, когда я, следуя совету видео-женщины, плеснула масло на раскаленную поверхность. Жидкость зашипела, как разъяренная змея, и начала плеваться во все стороны обжигающими брызгами.

— А ну стоять! — взвизгнула я, отпрыгивая назад и инстинктивно выставляя перед собой крышку от кастрюли, словно щит.

Масло продолжало свою атаку, шипя и стреляя, пока я, пригибаясь и совершая сложные тактические маневры, пыталась вывалить содержимое миски в центр этого огненного ада. Яйца упали на сковороду с громким шкварчанием, тут же начав пузыриться и чернеть по краям.

— Убавьте огонь! — весело посоветовала женщина с экрана.

— Я пытаюсь! — огрызнулась я на телефон, лихорадочно крутя ручки плиты в разные стороны, пока пламя наконец не стихло.

Итогом этой битвы стала яичница, напоминающая подошву сапога с обугленными краями и подозрительно жидким центром. Я сидела за столом, ковыряя вилкой свое творение, и испытывала странную смесь отвращения и гордости. Я выжила. Я приготовила пищу. Пусть она была ужасна, но это была моя победа над враждебной стихией быта.

Покончив с ужином, я погасила свет и направилась в спальню. Холодная постель приняла меня в свои объятия, и я натянула одеяло до самого носа, глядя в потолок, на который падали отсветы уличных фонарей.

План созрел в моей голове, четкий и безжалостный, как удар кинжала.

Я не собираюсь задерживаться здесь, жаря яйца и сражаясь с сантехникой. Мне нужен трон. Мне нужна моя магия. А значит, я дам этому миру то, чего он так жаждет.

— Завтра, — прошептала я в темноту, закрывая глаза. — Завтра я найду какого-нибудь несчастного неудачника, совершу для него это дурацкое «доброе дело», заставлю Вселенную прослезиться от умиления и к вечеру уже буду пить вино в своих покоях.

Это всего лишь сделка. И я, Селеста, всегда получаю то, что хочу.

Утро встретило меня колючим морозом и серым небом, но мое настроение, надежно защищенное слоями кашемира и меха, оставалось приподнятым. Облачившись в новый черный наряд, я чувствовала себя не просто изгнанницей, а королевой в инкогнито, временно спустившейся к простолюдинам. Каблуки сапог уверенно печатали шаг по заснеженному тротуару, отбивая ритм моего грядущего триумфа.

Цель была ясна, как кристалл: завтрак, план, исполнение, возвращение.

Кофейня «Утренняя Звезда» встретила меня уже знакомым звоном колокольчика и ароматом, который, признаться, начинал вызывать у меня почти наркотическую зависимость. Калеб, этот вечно сияющий рыжий юноша, казалось, дежурил у входа в ожидании моего прихода. Стоило мне переступить порог, как его лицо озарилось улыбкой, способной заменить отсутствующее в этом городе солнце.

— Доброе утро, Селеста! — его голос звучал так тепло, словно мы были старыми друзьями, прошедшими вместе через огонь и воду, а не едва знакомыми людьми. — Выглядите потрясающе! Этот стиль вам очень идет. Как спалось на новом месте?

— Сносно, — кивнула я, сдерживая желание закатить глаза от этого потока радушия. — Мне нужна двойная порция тех божественных лепешек с сиропом. И самый крепкий кофе, на который способен твой алхимический аппарат.

— Сию минуту, — он подмигнул (подмигнул мне, Баронессе!) и умчался выполнять заказ.

Я заняла стратегически удобный столик у окна и извлекла из кармана свой черный гримуар — смартфон. Пришло время для серьезной исследовательской работы. Если Арион утверждал, что мне нужно совершить «доброе дело», я подойду к этому вопросу с той же тщательностью, с какой планировала дворцовые перевороты.

Палец уверенно застучал по стеклу.

«Список добрых дел для искупления грехов» — слишком пафосно. «Как стать святой за 24 часа» — слишком амбициозно. «Быстрые добрые поступки для чайников» — вот, идеально.

Поисковик, этот неутомимый цифровой слуга, выплюнул миллионы результатов. Я скользила взглядом по строчкам, и моя бровь ползла все выше и выше.

«Покормите бездомных животных». Я представила себя, стоящую на коленях в грязи перед блохастым псом. Исключено. Мое пальто стоит дороже всей этой улицы.

«Сдайте кровь». Делиться своей благородной, магически одаренной кровью с кем попало? Абсурд.

«Станьте волонтером в приюте». Тратить драгоценное время на бесплатный труд? Фи, как низко.

Наконец, мой взгляд зацепился за пункт, который показался мне наименее унизительным и максимально эффективным.

«Помогите пожилому человеку или соседу в тяжелой ситуации».

Хм. Звучало как простейший квест начального уровня. Найти какую-нибудь дряхлую старушку, перевести ее через дорогу (даже если ей туда не нужно) или донести сумку. Минимум затрат, максимум моральных очков. Вселенная должна засчитать это как подвиг.

В этот момент передо мной опустилась тарелка, источающая сладкий пар.

— Ваш завтрак, — торжественно объявил Калеб, ставя рядом дымящуюся чашку. — Я добавил немного корицы за счет заведения. Для настроения.

— Благодарю, — я удостоила его царственным кивком, уже мысленно находясь на поле битвы за добродетель.

Блинчики исчезали с тарелки с пугающей скоростью. Каждый кусочек, пропитанный сиропом, укреплял мою решимость. Я чувствовала себя полководцем перед решающим сражением, подкрепляющим силы перед тем, как ворваться в гущу событий.

Допив кофе одним глотком, я промокнула губы салфеткой и решительно поднялась. Черное пальто взметнулось вокруг ног, словно мантия. Я сунула телефон в карман, чувствуя, как внутри вибрирует нетерпение.

Сегодня этот город узнает, что такое доброта в исполнении Селесты. Я причиню им столько добра, что мироздание немедленно вышвырнет меня обратно домой, лишь бы я прекратила.

— Хорошего дня! — крикнул мне вслед Калеб, но я уже не слушала.

Я вышла на улицу, щурясь от белизны снега, и начала сканировать местность хищным взглядом, выискивая свою первую жертву... то есть, объект для спасения.

Мой хищный взор, привыкший вычислять слабые звенья в обороне противника, почти мгновенно выхватил из толпы идеальную жертву. Вдоль заснеженной ограды парка, сгорбившись под тяжестью лет и непомерно огромной клетчатой сумки, брела старушка. Она напоминала древнюю черепаху, медленно и упорно ползущую к своей неведомой цели.

Вот оно. Мой билет домой.

План казался безупречным в своей простоте: я избавляю эту дряхлую женщину от ноши, Вселенная фиксирует акт невероятного милосердия, небеса разверзаются, и я, сияющая и торжествующая, шагаю в портал, оставляя этот мир задыхаться от восхищения.

Я устремилась к ней, чеканя шаг и развевая полы пальто подобно крыльям ангела возмездия. Нагнав старушку, я преградила ей путь, нависая над ней всей своей величественной фигурой.

— Эй, женщина! — мой голос, поставленный для управления легионами, прозвучал, пожалуй, слишком громоподобно для тихой улицы. — Остановись! Я вижу, как этот груз тянет тебя к земле. Немедленно отдай сумку мне!

Старушка замерла, подняв на меня выцветшие, слезящиеся глаза, в которых вместо благодарности плескался первобытный ужас. Она вцепилась в ручки своей поклажи побелевшими пальцами, словно я требовала не помочь ей, а отдать душу.

— Я сейчас же совершу для тебя благодеяние, хочешь ты этого или нет! — нетерпеливо рявкнула я, протягивая руку в черной перчатке, чтобы вырвать сумку. — Живее! У меня нет времени на препирательства!

Вместо того чтобы разрыдаться от счастья, эта древняя фурия вдруг издала воинственный визг, от которого, казалось, лопнули стекла в соседних домах. В следующую секунду ее деревянная трость, которую я опрометчиво сочла лишь опорой, взмыла в воздух и с костным стуком обрушилась на мое плечо.

— Ворюга! Бандитка! — визжала она, нанося удары с ловкостью, какой позавидовал бы мастер меча. — Помогите! Грабят!

Я отшатнулась, не веря происходящему. Меня, Баронессу Теневых Рядов, избивала палкой какая-то городская сумасшедшая!

— Ты что творишь, безумная?! — взревела я, закрываясь рукавом от очередного удара, нацеленного мне в голову. — Я пытаюсь тебя спасти!

— Я тебе покажу «спасти»! Наркоманка вшивая! — старушка перешла в наступление, размахивая тростью как боевым цепом.

Поняв, что битва проиграна, а репутация спасительницы уничтожена, я выбрала единственно верное решение — тактическое отступление. Развернувшись на каблуках, я бросилась бежать, слыша за спиной проклятия и свист рассекаемого воздуха.

Но этот мир, словно сговорившись со старухой, решил нанести последний удар.

Ледяная корка, скрытая под тонким слоем снега, предательски скользнула под подошвой сапога. Земля и небо поменялись местами в головокружительном пируэте. Гравитация, безжалостная и неумолимая, дернула меня вниз, и я с унизительным шлепком приземлилась на пятую точку, больно ударившись локтем.

Я лежала на холодном тротуаре, глотая злые слезы и чувствуя, как мороз пробирается сквозь дорогие брюки. Небо, серое и равнодушное, смотрело на меня сверху вниз, безмолвно насмехаясь.

— Вы живы?

Голос прозвучал совсем рядом — звонкий, детский, лишенный страха.

Я открыла глаза. Надо мной склонился мальчик лет десяти, закутанный в смешную синюю куртку и шапку с помпоном, съехавшую на глаза. Его щеки рдели от мороза, а взгляд выражал искреннее беспокойство.

Он протянул мне руку в варежке.

— Давайте помогу, — просто сказал он.

Я с недоверием уставилась на маленькую ладонь. Неужели это ловушка? Может, он сообщник той бешеной старухи? Но боль в ушибленном бедре требовала действий, и я, сжав зубы, ухватилась за его руку, позволяя подтянуть себя вверх.

Встав на ноги и отряхнув снег с пальто (о, ужас, кашемир наверняка испорчен!), я с опаской оглянулась. Старушка, победоносно потрясая тростью, скрывалась за поворотом.

— Вам не стоило к ней лезть, — со знанием дела сообщил мальчик, поправляя шапку. — Это миссис Крамп. Она даже почтальонов бьет. Все знают, что ее лучше обходить стороной.

— Мог бы и раньше предупредить, — проворчала я, потирая ушибленное плечо. — Я всего лишь хотела... помочь.

— Вы кричали так, будто хотите ее ограбить, — честно заметил мой юный спаситель, и в его глазах блеснула искра смеха.

Я фыркнула, но возразить было нечего. Ситуация выглядела абсурдно. Я, великая волшебница, лежу в сугробе, спасенная ребенком, после схватки с пенсионеркой.

— Ладно, — я полезла в карман за кошельком, который предусмотрительно купила вместе с одеждой. — Ты оказал мне услугу. Назови свою цену. Сколько стоит твое время? Десять фунтов? Двадцать?

Я вытащила купюру и протянула ему, ожидая увидеть алчный блеск в глазах. В моем мире все имело цену, особенно помощь.

Но мальчик лишь удивленно моргнул и отступил на шаг, пряча руки за спину.

— Зачем? — искренне изумился он. — Мне не нужны деньги.

— Не говори глупостей, — нахмурилась я. — Ты совершил действие, затратил энергию. Ты должен получить компенсацию. Таков закон.

— Нет никакого закона, — он улыбнулся, и эта улыбка почему-то кольнула меня в самое сердце странным, забытым чувством. — Я просто увидел, что вы упали. Мама говорит, что если кто-то упал, надо помочь встать. Это просто так.

— Просто так? — эхом повторила я, чувствуя, как шестеренки в моей голове со скрипом пытаются обработать эту чуждую концепцию. — Без выгоды? Без скрытого мотива?

— Ну да, — он пожал плечами. — Ладно, мне пора на уроки. Будьте осторожнее, там скользко!

Он махнул рукой и побежал вприпрыжку по улице, оставив меня стоять посреди тротуара с зажатой в руке ненужной купюрой.

Я смотрела ему вслед, чувствуя, как морозный ветер остужает пылающие щеки. Этот маленький человек только что совершил то самое Чудо, о котором говорил Арион? Легко. Естественно. Не требуя награды.

Медленно убирая деньги обратно, я вдруг осознала пугающую истину: кажется, до этого момента я совершенно не понимала, что означает слово «добро». Моя агрессивная атака на старушку была сделкой. А поступок мальчика был... даром.

И это различие, черт возьми, меняло абсолютно все.

Заняв стратегическую позицию в тени раскидистого дуба, я превратилась в изваяние ожидания, хищно сканирующее обледенелый тротуар. Мой план, беззастенчиво позаимствованный у десятилетнего мудреца, отличался гениальной простотой: дождаться, пока гравитация сыграет злую шутку с очередным прохожим, и, подобно милосердному божеству, протянуть руку помощи. Я стояла, впиваясь взглядом в ботинки людей, мысленно заклиная их поскользнуться.

«Ну же, — шептала я, гипнотизируя спешащего мужчину в пальто. — Один неверный шаг. Левая нога едет вперед, равновесие теряется... Падай!»

Однако мироздание, словно издеваясь над моим стремлением к святости, наделило жителей Сильвер-Холоу кошачьей ловкостью и невероятной устойчивостью. Люди проходили мимо, хрустя снегом, смеялись, несли пакеты, но никто — ни один смертный! — так и не соизволил рухнуть к моим ногам, лишая меня шанса на спасительное Чудо.

Сумерки сгущались, окрашивая небо в чернильные тона. Витрины магазинов и окна домов вспыхнули мириадами разноцветных огней, превращая улицу в сверкающий коридор, но эта праздничная иллюминация лишь раздражала меня. Мороз пробирался под слои кашемира, кусая за пальцы и нос.

Окоченевшая, раздосадованная провалом своей «засады добра» и вновь ощутившая острый укол голода, я признала поражение в битве со стихией. Развернувшись на каблуках, я направилась к единственному источнику тепла, который стал для меня своеобразным убежищем.

«Утренняя Звезда» встретила меня привычным звоном колокольчика и густым кофейным духом.

Калеб, этот неизменный страж кофемашины, поприветствовал меня улыбкой, в которой, казалось, не было ни капли усталости, несмотря на поздний час.

— Снова вы! — радостно воскликнул он, протирая стойку. — Решили устроить марафон по поеданию углеводов?

— Мне требуется провизия, — заявила я, стягивая перчатки с грацией королевы, вернувшейся с охоты. — Готовите ли вы свои яства на вынос?

— Конечно, упакуем в лучшем виде. Чего желаете?

Я окинула взглядом меловую доску с меню, чувствуя, как внутри нарастает капризное желание компенсировать неудачи дня.

— Я желаю все, — безапелляционно произнесла я. — По одной порции каждого десерта, сандвича и выпечки, что есть в твоем списке. И самый большой стакан какао.

Калеб моргнул, его брови поползли вверх, исчезая под рыжей челкой.

— Все? У вас вечеринка?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила я, небрежно прикладывая черную карту к терминалу. — Вечеринка для одной персоны, празднующей... выживание.

Пока он, все еще посмеиваясь и качая головой, начал собирать мой гастрономический каприз в многочисленные крафтовые пакеты, я сверлила его спину взглядом. В голове, утомленной бесплодным ожиданием на морозе, зародилась новая, спасительная мысль. Если случайные прохожие отказываются принимать мою помощь, нужно найти того, кто не сможет убежать.

— Калеб. Можем ли мы перейти на «ты»? — начала я, стараясь звучать непринужденно, хотя пальцы нервно постукивали по лакированной стойке. 

— Конечно, без проблем.

— Скажи, не требуется ли тебе... содействие?

Он обернулся, держа в руках щипцы для булочек.

— Содействие? В смысле, помощь?

— Именно, — твердо кивнула я, глядя ему прямо в глаза. — Мне жизненно необходимо оказать кому-нибудь услугу. Прямо сейчас. Это вопрос... личной философии.

Рыжий бариста на секунду завис, изучая мое серьезное лицо, обрамленное меховым воротом, а затем его губы тронула мягкая, понимающая улыбка. Возможно, он принял меня за эксцентричную богачку, ищущую искупления, или просто за городскую сумасшедшую, но он не стал задавать лишних вопросов.

— Ну... раз ты настаиваешь, — он обвел взглядом кофейню. — Видишь ту стопку зеленых салфеток на краю стола? Мы обычно складываем их в форме елочек к Рождеству, но у меня сегодня такой завал, что руки не доходят. Если хочешь, можешь заняться этим, пока я упаковываю твой заказ.

Сложить бумагу? Низменное, рутинное занятие, достойное разве что самой младшей служанки? В другое время я бы испепелила его взглядом за такое предложение. Но сейчас... сейчас это звучало как священная миссия.

— Я принимаю вызов, — торжественно объявила я.

Подойдя к стопке салфеток, я принялась за дело с усердием, достойным создания сложнейших рун. Мои пальцы, привыкшие плести заклинания, теперь ловко сгибали бумагу, превращая зеленые квадраты в маленькие остроконечные деревья. Я вкладывала в каждый сгиб всю свою концентрацию, словно от геометрии этой салфетки зависела судьба королевства.

— Неплохо получается, — заметил Калеб, ставя передо мной три огромных пакета с едой. — У тебя талант к оригами. Спасибо, Селеста. Ты меня правда выручила.

Эти слова — «ты меня выручила» — прозвучали в моей голове слаще любой похвалы придворных льстецов. Я почувствовала странное тепло в груди, не имеющее отношения к горячему какао. Это было маленькое, крошечное, почти незаметное, но все же... доброе дело.

— Пустяки, — бросила я, подхватывая пакеты и стараясь скрыть довольную ухмылку. — Обращайся, если твоя бумажная армия снова потребует генерала.