Ищу Деда Мороза

— А сейчас все становимся в хоровод и поём песню!

Дети, неуклюже толкая друг друга, берутся за ладошки, захватывая меня, деда мороза и ёлку в кольцо. Становлюсь с ними в круг, подхватывая малышей за ручки.

— Поём все вместе! «В лесу родилась ёлочка…»

Ребятня в разнобой поёт, путает слова, при этом ни капельки не смущаясь. Красота! Лучший возраст — 4–5 лет. Глаза – огонь, улыбки искренние! Очередной раз убеждаюсь, что я на своём месте.

Идеальный утренник, как известно, заканчивается в тот момент, когда снимаешь шапку Снегурки. Чувствуешь, как освобождаются зажатые заколками волосы, а к лицу приливает кровь — и вот ты уже не сказочная внучка Деда Мороза, а Ксюша Лазарева, владелица event-агентства «Хлопушка», с тремя часами сна и пятью капучино в крови.

Сегодняшний праздник был огонь. Дети визжали от восторга, родители умилённо утирали слёзы, а наш Дед Мороз… Ну, Макс старался. Хотя по его взгляду я видела, что он мысленно уже пакует чемоданы в тёплые края, о чём неустанно твердил последние месяца два. Он вообще в последнее время часто так смотрел — куда-то вдаль, поверх детских головок. Мы договорились, что после 8 Марта съездим отдохнуть. Только он, я и море, и никакой работы.

— Молодец, команда! — крикнула я, выходя в коридор Максу, Егору и Олесе. — Особенно ты, главный волшебник страны!

Макс снял бороду. Лицо у него было странное — не уставшее, а какое-то… обречённое. Как будто он только что сдал сложный экзамен и ему всё равно на оценку.

Мы сдали одолженный у детского сада реквизит и пошли рассаживаться по машинам. Сейчас обед — есть время чуть-чуть выдохнуть перед следующей ёлкой, которых сегодня ещё три штуки.

Уездный поселковый детский сад рядом с городом, где мы проводили утренник, был окружён пустырём. Серо и неприглядно. Зима в этом году запаздывала — ни холода, ни снега. Только серые проталины да ледяные ошмётки.

Егор и Олеся уже отъезжали, когда я с кипой пакетов тащилась к своему новенькому Джили. Моя мечта. Пусть и в кредит, но сама, своими силами смогла добиться. Моё маленькое новогоднее чудо, которое я позволила себе совсем недавно.

Макс курил у своей тачки, посматривая на меня исподлобья. Даже не помогает, как обычно. Обидно.

Гружу пакеты в багажник и, словно набрав побольше воздуха в лёгкие, чтобы выдать тираду, замираю. Но он меня прерывает.

— Ксюш, — сказал он без предисловий. — Мне нужно с тобой поговорить.

Желудок у меня сделал сальто. «Разговор» в таком тоне никогда не сулил ничего хорошего. Лучшее, на что я могла надеяться — что он снова хочет сменить поставщика конфет.

— Говори. Только, пожалуйста, без драмы. У меня сегодня ещё два утренника и дискотека в школе, и я функционально не могу позволить себе нервный срыв до девяти вечера.

— Я уезжаю, — выпалил он, глядя в сторону. — Сегодня. В Сочи.

Я заморгала. Мой мозг пытался сложить эти слова во что-то осмысленное. Мой парень. Сочи. Сегодня. В разгар предновогоднего аврала.

— В… Сочи? — переспросила я, чувствуя, как во мне закипает чистейшей воды бешенство. — То есть не «в командировку на север за оленями», а прямо на курорт? Уточняю, чтобы правильно страдать.

— Мне предложили место в отеле, — он говорил монотонно, как заученный текст. — Event-менеджером. Круглый год солнце, море, нормальные взрослые праздники без этой… — он махнул рукой в сторону сада, — детской самодеятельности.

— Ах вот как, — кивнула я, скрестив руки на груди. Блестки на рукаве осыпались. — Поняла. Ты уезжаешь в тёплые края организовывать вечеринки для взрослых, потому что устал от детских утренников. Ирония, такая ирония. Она сейчас задушит меня насмерть.

— Это не ирония, это здравый смысл! — в его голосе прорвалось раздражение. — Я не хочу больше носить эту дурацкую бороду, Ксюша! Я хочу носить легкую куртку и кросы! В декабре! Понимаешь?

— Понимаю, — сказала я. Мой голос звучал глухо. — Прекрасно понимаю. Ты меняешь нашу общую мечту, где ты — Дед Мороз, на личную, где ты — какой-нибудь отдыхающий Дионисий. Классный план. Поздравляю. А наш бизнес? Два года работы — и всё коту под хвост. Верно?

— Это “твой” бизнес, Ксюша! — в его голосе прорвалось раздражение. — Твоя идея, твой драйв, твои вечные «давай-давай». Я просто… был рядом. И понял, что не хочу этого. Ни агентства, ни этих дурацких костюмов, ни…

Он вздохнул. Этот вздох разозлил меня больше всего. В нём было столько усталого снисхождения к моей «недалёкости».

— Я думал, ты порадуешься за меня. Но нет. Ты всегда думаешь только о своём агентстве и своих амбициях.

Он повернулся и пошёл к авто. Без объятий, без «прости». Просто развернулся и ушёл. Как актёр, отыгравший свою сцену в самом скучном спектакле его жизни.

— Жду открытку! — крикнула я ему вдогонку, уже не сдерживаясь. — С пальмой и загаром! А я тут буду, понимаешь, в валенках и с обморожением совести!

Дверь захлопнулась. Он уехал. Я осталась одна. Посреди пустыря. Я, наверное, сплю, и мне снится кошмар. Мой мужчина сбежал от Нового года… навстречу лету. В России. Это было даже не предательство, а какая-то плохая шутка.

— Чёрт. А заявки? — прошептала я сама себе. — У нас же три больших корпоратива на этой неделе! Три ёлки сегодня. Частные поздравления! Боже-боже-боже! Где я найду двадцать третьего декабря деда мороза?!

Самый натуральный Новый год - апокалипсис.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от Олеси, нашего менеджера, сопровождающего, человека, способного договориться с кем угодно, и по совместительству голоса разума.

Олеся: Ксюш?! Что у вас там с Максом происходит? Написал, что уезжает и больше не работает с нами. Я позвонила запасному нашему, с кем у нас договор. Так и он сбросил и прислал смс. Цитирую: «Простите, я не могу. Осознал, что мой духовный путь лежит через аскезу, а не через раздачу материальных благ детям». И всё. Блокирует номер. КАК ТАК?!*

Ксюша: Олесь, Макс нас кинул. Что делать с Валерьевичем, не имею ни малейшего понятия! Надо срочно искать замену. Егор рядом? Пусть сегодня отработает за Деда, плачу двойную расценку!

Олеся: Да ты что? Ксюша, он же ни слов, ни текста не знает! К тому же в заявке у нас обязательно фото и видео. Этим Егор занимается.

Уже представляю, как на заднем фоне Егор что-то бубнит, что не может, не хочет и вообще чувствует себя хреново.

Ксюша: Так! Где мне сейчас срочно найти Деда Мороза?

Олеся: Я звоню по сайтам и объявлениям. А ты… Ты говорила как-то, что в школе работала, может, кто из старшеклассников заводных или знакомых учителей поможет?

Школа… А это выход. Значит, обед отменяется. Время есть!

В машине прислоняюсь лбом к холодному стеклу окна. За ним начинает кружить снег. Такой красивый, такой праздничный. Прямо как в открытке, на фоне которой твоя жизнь разваливается на хреновые кусочки.

— Отлично, — прошептала я снежинкам. — Просто замечательно. Один Дед Мороз сбежал от меня в тёплые края. Другой — от меня к духовному просветлению. Караул.

И тут пришло ещё сообщение.

Олеся: Кстати, ты не забыла, что у нас завтра вообще пять утренников подряд? И везде тебе нужен здоровый мужик в красном халате? Начинай искать. Или готовься играть обе роли сама. У тебя, кстати, неплохо получается басить.

Да. Я забыла! Я посмотрела на своё отражение в окне. Растрёпанная Снегурка с глазами, как у загнанной лосихи.

— Ну что ж, — сказала я своему зеркальному двойнику. — Похоже, у меня появилась новая рабочая задача. Найти Деда Мороза. Желательно, чтобы он был немножко менее… духовным. И немножко более… тут, со мной.

А где его, спрашивается, искать? В трудовой бирже? В разделе «Волшебники, маги и прочие сказочные персонажи»?

Главное — не паниковать. Паника — это не про меня. Паника — это когда закончился кофе. А это… это просто лёгкий, почти неприметный, тотальный крах.

Но ладно. Сначала кофе. Потом — план по спасению Нового года. Или того, что от него осталось.

Только для читателей старше 18 лет

Роман участвует в литмобе «Снегурочки такие разные»

Каждая Снегурочка — уникальна, как узор на зимнем стекле! И именно эта неповторимость позволит им создать самые необыкновенные новогодние праздники в своих мирах. Объединяет Снегурочек одна магия – магия предвкушения чуда.

❆  ❆  ❆

Там, где они – всегда праздник!

Мир, как известно, делится на две категории: идиоты, и те, кто вынужден с ними работать. Сегодня моё личное пространство оккупировали представители обеих категорий.

Первым был девятиклассник Петров. Пахнущий противным энергетиком и источающий наглость. Явился с претензией, что я «неправомерно занижаю» его годовую оценку.
 

— Кирилл Владимирович, ну вы же понимаете, — говорил он, щёлкая жвачкой, ем немало меня бесил.  — Мне отец обещал новый айфон за пятёрку по физике. Вы же не хотите лишить ребёнка праздника?
 

— Я хочу лишить тебя мысли, что мир вращается вокруг твоего нового айфона, — парировал я, убирая со стола остатки своего скудного обеда. — Четыре. Обсуждать нечего.
 

— Да я на вас сейчас директору пожалуюсь!

— Ступай. Он в отпуске. А завуч, — я кивнул в сторону кабинета, откуда уже неслись приглушённые крики, — занята спасением всеобщей успеваемости от полного краха. Твой телефон подождёт.

Петров удалился, бормоча что-то нелестное о моей педагогической состоятельности. Что ж. Он не первый и не последний.

Второй идиот — сама завуч, Анна Витальевна. Женщина с вечной улыбкой, которая напрягала лицевые мышцы сильнее, чем её интеллект. Прибежала она ко мне через минут тридцать, когда я уже собирался покинуть школу. По крайней мере на сегодня.

— Кирилл Владимирович, что это за несознательность? — начала она, едва переступила порог моего кабинета. — Вы же подрываете наш рейтинг! Родители Петрова — люди влиятельные!

— Их влияние, Анна Витальевна, к сожалению, не распространяется на законы физики, — сказал я, глядя в окно. Там уже начинал летать мерзкий колючий снег. 
 

— Мальчик знает на три. С натяжкой на четыре. Пять — это издевательство над системой, мной и над ним же.
 

— Но Новый год на носу! Нужен позитивный настрой! Вы же вселите в ребёнка уверенность!
 

— Я вселю в него ложное чувство успеха, которое разобьётся в первом же вузе, — процедил я. — Моя задача — учить. А не подыгрывать.
 

— Вы просто выгорели, Кирилл Владимирович! — заключила она, махнув рукой. — Вам бы отдохнуть. Или… завести семью. Это смягчает характер.
 

— Спасибо за диагноз и рекомендации, — ответил я, уже выходя и доставая ключи из кармана. — Я пойду, пожалуй, смягчать характер в одиночестве.

Идиоты. Кругом одни идиоты. И этот чёртов гололёд.

Мой старый фольксваген-пассат, который я ласково называю «Арнольд» за выносливость и полное отсутствие красоты, был нафарширован до отказа. Не деньгами, нет. В багажнике лежали четыре ящика с новыми учебниками (спонсорский подарок, который надо было разобрать), в салоне — стопка тетрадей для проверки и модель солнечной системы из папье-маше, которую надо было довезти до кабинета физики. Арнольд кряхтел под тяжестью, но держался.

Я выехал со школьной парковки с целью подъехать поближе ко входу школы для разгрузки. В голове стучала одна мысль: быстрее разгрузиться и  домой. Горячий чай. Тишина. И ни одного живого существа, требующего от меня знаний, оценок или душевного тепла.

Мысль оказалась преждевременной.

В зеркале заднего вида мелькнуло что-то белое и блестящее. Я даже не понял сначала, что это. Машина? Она стояла так близко к выезду, будто ждала именно моего появления. Мой мозг, забитый формулами и скрипучим голосом завуча, с опозданием отдал ногам команду «тормоз». Арнольд, верный и неповоротливый, ответил задумчивым скольжением задней части. Черт, зад машины повело по гололеду.

Последовал глухой, мягкий, и очень дорогой звук.

— Твою мать.

Я совсем не ожидал таких «поцелуев»!

Вылезаю из машины. Морозный воздух ударил в лицо, но внутри горело и потряхивало. Подошёл к месту преступления.

Задний бампер моего Арнольда с его потёртой наклейкой «Physics: it works, bitches!» встретился с боковой дверью автомобиля модного цвета —космический серебряный. С китайским названием, которое все вокруг произносили с придыханием, как будто это не машина, а билет в лучшую жизнь.

Дверь была красиво помята. Бампер мой приобрёл новый живописный изгиб.

И тут из-за руля этой блестящей новинки вышла… Она.

Снегурочка.

Буквально. В короткой белой дублёнке, с развевающимися прядями, выбившимися из косы и в высоких белых сапогах. Лицо её было бледным, глаза — огромными, и в них читалась не столько ярость, сколько отчаяние, граничащее с истерикой. Я узнал её мгновенно. 

Ксюша Лазарева. Бывшая коллега, вечная улыбающаяся оптимистка, которая три года назад бросила школу с заявлением «Я пойду дарить детям радость!» и, судя по всему, преуспела в этом настолько, что смогла купить себе такую игрушку. Она меня и в школе то бесила, а когда ушла, мне пришлось подхватить её пятиклашек с математикой на несколько месяцев.

— Кирилл Владимирович? — её голос дрогнул от неподдельного бешенства. — Это твой способ поздравить меня с Новым годом? Трофейным бампером?

Я вздохнул. Глубоко. Выдохнул пар. Виноват? Безусловно. Весь вчерашний аванс ушёл на оплату клуба кактусистов. Ущерб, на глаз, стоил как минимум пары редких суккулентов, о которых я мечтал.

— Лазарева, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли извинений. Мне было плевать, но правила приличия диктовали. — Смотри, куда ставишь свою карету из тыквы. Тут знаешь ли, люди ездят.

— Я стояла! — выдохнула она, указывая на меня пальцем в пушистой варежке. — Стояла! Это ты въехал в меня задом! Неужели залипал в телефоне на картинки своих кактусов?

Вот чёрт. Она помнила про кактусы. Это придавало ситуации личный, оскорбительный оттенок.

— Я смотрел на дорогу, — солгал я. — Которая, видимо, обледенела ровно в момент твоего мистического появления.

Мы стояли друг напротив друга посреди пустой школьной парковки. Она — сияющая яростью снежная королева. Я — в потрёпанной куртке и с лицом человека, который уже представил, как отрывает здоровый кусок от зарплаты следующие полгода. В голове пронеслись цифры, возможные варианты, но все они упирались в один факт: деньги. Их нет.

А её взгляд, который метнулся с моей поцарапанной машины на моё, наверное, предельно мрачное лицо, вдруг сменился. Ярость уступила место чему-то другому. Острому, деловому. Почти хищному. Мне это совсем не нравится.

— Ладно, — сказала она, и в её голосе появились стальные нотки. — Что будем делать, физик? Страховка у тебя, конечно, не предусматривает столкновений со сказочными персонажами?

— Какая, на хрен, страховка, — буркнул я, сдаваясь. — Лазарева, я виноват. Говори, сколько. Но имей в виду, мой финансовый максимум сейчас — это бутылка шампанского «Советское» и пачка оливье из кулинарии.

Она медленно обошла свою помятую дверь, потом посмотрела на меня. И в её глазах зажглась искра, которая всегда загоралась, когда нужно было выдумывать безумные школьные спектакли и заражать всех дурацким энтузиазмом. Мне это и тогда не нравилось. Не нравилось категорически.

— Деньги… — протянула она, и уголок её рта дёрнулся. — Необязательно. У меня есть для тебя… альтернативное предложение.

Меня сковало леденящее предчувствие. Хуже, чем от разговора с завучем.

— Какое? — спросил я, уже ненавидя весь мир и особенно эту блестящую женщину в сапогах.

Она сделала шаг вперёд. От неё пахло морозом, конфетами и едой из детского сада. Фуу.

— Ты отработаешь. В костюме. С бородой. — Она сделала паузу, чтобы слова легли, как приговор. — Дедом Морозом. У меня аврал и мне нужен человек. На десять дней.

В ушах зазвенела тишина, которая бывает перед потерей сознания. Я посмотрел на неё, потом на свой разбитый бампер, потом на школьные окна, где, наверное, уже собрались зрители.

— Ты с ума сошла? — это было всё, что я смог выдавить.

— Нет, — парировала она, и улыбка на её лице стала широкой, ликующей и совершенно безумной. — Я нашла выход из положения. А ты, дорогой пусть и бывший коллега, нашёл себе новогоднюю подработку. Поздравляю. Идёт? Или вызываем ГАИ, и ты продаёшь свою почку?

Я закрыл глаза. Передо мной проплыли лица Петрова, завуча, горы непроверенных тетрадей. Потом — цифры ущерба. Потом — образ редкого кактуса «Царица ночи», который я вот-вот мог купить себе в подарок… и который уплывал от меня прямо сейчас.

Ветер донёс запах глинтвейна из соседнего кафе. Где-то вдали заиграла дурацкая новогодняя песня.

Я открыл глаза.
 

— Ладно, — прохрипел я. — Но только на условиях. Никаких хороводов по собственному желанию. Никаких душевных разговоров с детьми. И…
 

— И что? — она уже достала телефон, готовая фиксировать сделку.

— И мне нужен нормальный костюм. Чтобы ничего не чесалось.
 

Ксюша Лазарева рассмеялась. Звонко, победно.
 

— Добро пожаловать в сказку, Кирилл Владимирович.  У Деда Мороза очень плотный график. Начинаем сегодня же! Жду тебя через тридцать минут у садика Ручеек, который в центре. 

Она повернулась и пошла к своей помятой машине, словно только что заключила контракт века. А я остался стоять рядом со своим покалеченным Арнольдом, с полным осознанием, что в моей жизни, и без того похожей на плохую шутку, только что началась самая абсурдная и унизительная глава. И виноват в ней был я сам. Как всегда.