Искушение для дракона

Я на грани, на самом краю… стоит ему только провести несколько раз по оголенной, словно искрящийся провод коже, как меня тут же подбросит в воздух, взрывая на миллиарды частичек. Высвобождение и разрядка – в них я так остро нуждаюсь.

 — Лариса!

Зажмуриваюсь и льну к нему всем телом, прижимаюсь к разгоряченной влажной коже. Запах… его запах просто с ума сводит. Не хочу выплывать в реальность! Отчаянно хочется досмотреть этот яркий эротический сон.

— Лара! — чужой. Злой голос, от которого всё мое тело стремительно покрывается коркой льда, а глаза испуганно распахиваются. Сердце готово выпрыгнуть из груди, беснуясь, твердя, что места ему мало.

Не помня себя, сажусь и кое-как успеваю натянуть халат. Ручные часы показывают шесть утра. Плохой знак.

— Спишь? А меня кто будет встречать? — улюлюкающий пьяный голос звучит зло. Демьянов врывается без стука, не озаботившись тем, что я могу быть не одета или того хуже…

Его сальный взгляд припечатывает, парализуя.

— Доброе утро, Максим Станиславович, — главное придать своему голосу уверенности и не показывать своего страха.

Не понимаю зачем я ему сдалась: мужик видный, поджарый… женским вниманием и вереницей любовниц не обделен, да они в очередь выстраиваются, лишь бы красавец обратил на них свое скупое внимание.

А тут я – обычная мышь, которая не клюнула и не дает. Смотрит еще пренебрежительно, как на грязь под ногами.

— Олеля Андреевна в своей комнате. Вас проводить к супруге? Матвей некрепко спит… колики.

— Плевать мне на них, — рычит мужчина и напирает на меня словно бык.

Ноздри широко раздуваются, а желваки так и ходят по напряженному лицу. Дорогой виски и нишевый парфюм забиваются в ноздри, вызывая тошноту. Ненавижу, когда пытаются продавить или сломать против воли.

Пропустив очередной его выпад, я упираюсь руками в мощную грудь, тщетно пытаясь оттолкнуть. С этой махиной разве что бульдозер справится.

В голове набатом пульсирует «что же делать?», ведь если я не смогу вырваться, то меня оприходуют как очередную секс-куклу – против воли возьмут, и поимеют в угоду вставшему члену. Знаю, что горничные вовсю меня обсуждают «мол, что ей стоит дать хозяину пару раз, не девственница же». Если им так надо, то вперед… постель – это личное дело каждого, но я здесь, чтобы сидеть с его сыном, черти бы его на куски драли.

— Цену всё себе набиваешь, сучка малолетняя? — Демьянов рычит и наваливается всем весом, пытаясь опрокинуть меня на кровать.

— Отстаньте от меня! Я хочу уволиться, — крик рвется из горла. Вот я и сдалась… показала этому зверю свой страх.

А Максим и рад: хищно ведет ноздрями к моей шее и всасывает воздух, имитируя ленивого тигра, наслаждающегося страхом загнанной косули.

— Лара? Пап? — сонный голос Матвея разрывает мою грудную клетку изнутри. — Папочка, ты вернулся?

Мальчонка, роняя под ноги своего любимого робота, бросается к опешившему отцу и крепко обнимает его ноги под коленями.

С губ срывается бесшумное «Как не стыдно?», когда я понимаю, что сегодня пронесло… точнее на этот раз пронесло, но, как бы я не привязалась к доброму и светлому мальчику, его папаша так и останется истинным дьяволом, жаждущим мое тело и, кажется, и душу.

Демьянов не успокоится, пока не получит свое. И следующие слова это подтверждают:

— В обед Стас привезет тебя в мой офис. Без глупостей, Лариса, — черный взгляд проникает внутрь, отравляя всё живое и обвивая мое тело своей гнилой паутиной. До встречи с ним я не думала, что радужка бывает настолько темной, почти черной.

Выдерживаю внимательный взгляд, который срывает мой халат и с пошлыми шлепками врывается в тело. Как за жалкие пятнадцать секунд, Максиму удается ретранслировать до меня все свои желания и похотливые мысли я предпочитаю не анализировать.

Возбуждения как не было, так и нет. А вот от своего сна, очевидно явившегося результатом просмотренного вечером фильма, оно было таким ярким и воспламеняющим, что я могла бы поймать долгожданный оргазм. Если бы не дьявол Демьян.

За одно это и многое другое я уже знаю, как поступлю. Приеду в офис к трем часам, с заявлением по собственному желанию.

Матвей – замечательный малыш и нам почти удалось нивелировать его внезапные панические атаки, но себя я люблю больше. Эгоистично, но в этом мире нет никому дела до бывшей детдомовки, пусть и с красным дипломом окончившей университет.

Для таких как Максим Станиславович я всегда останусь мясом, которое не жалко. А я – человек.

Рабство отменили практически два столетия назад, никто не посмеет удерживать меня силой.

Никто!

♥ ♥ ♥ 

Не забываем

Заглядывайте в мою группу вконтакте и телеграм (ссылки в разделе "обо мне")

Джай

— Как она? — прочищаю пересохшее горло.

В ответ доктор обреченно мотает головой и снимает капюшон, являя нам полностью седые волосы.

— Магнур, а браслет? Неужели метка совсем никак не отслеживается? — рычит отец, в бессильном гневе, впечатывая кулак в столешницу.

— Ардай, ты же сам ее видел. Также полностью запечатана магия и браслет из неизвестного нам металла, полностью уничтожающий даже родовую связь, — кряхтит старый дракон. — Лучшие, я повторюсь, лучшие в своем деле осматривают этих несчастных и выхода мы пока не видим.

— Проклятье! — плюется кузен, мечется по кабинету, медленно сходя с ума. Именно так и происходит – ведь это его истинная сейчас лежит в лазарете с полностью запечатанной магией, в стазисе.

Она и десяток других жертв по несчастью, встретившихся с неизвестным нам чудовищем. Маг, свихнувшийся двуликий, странник миров? Кто, адово пекло его пожги, он такой и где его искать?

— Гивон, я знаю каково тебе сейчас, но всё же прошу – сохраняй спокойствие. От твоей холодной головы зависит благополучие Академии. Ученики под угрозой, и мы должны…

— Что мы должны, а? — отчаяние, исходящее от брата, ощущаем и мы. Холод пробегает вдоль позвоночника, активнее разгоняя кровь в предчувствии опасности. — Мою Назинин это не спасло. Дядя, я ничего не хочу слышать об академии, даже если огонь Илларии ее полностью сожжет. Плевать мне!

Отец кривится, но молчит. Понятное дело, что Гивон в бешенстве и не станет никого слушать. В защищенных стенах академии двуликих его невеста… язык не поворачивается сказать «сгинула». Ведь девушка жива, но надолго ли, и как ее вернуть к жизни не ясно пока никому, а время утекает сквозь пальцы.

— Я не понимаю эту чертову связь! Если это один и тот же выродок, то почему выбор жертв такой? Смотрите, — кузен берет себя в руки и активирует на стене карту Лосслэра. Десяток красных точек, разбросанных по всей стране. Вокруг Илларии их три.

На браслете чужеродная магия. Не нашего мира.

— Новые вспышки. Свежие, — взгляд выцепляет две особенно яркие точки. Совсем недалеко от нас.

— Джай, ты уверен? — отец прищуривается и по моему лицу пытается понять, насколько всё плохо.

— Я просто вижу новый переброс. Поговорите со стражами, уж они точно знают.

Всплески межмировых перемещений на карте отмечены желтыми вспышками, и за последний месяц их через чур много. Примечательны и жертвы: это и попавшие в наш мир девушки, и волчицы, лисицы, парочка медведиц. Однако драконица среди них одна – невеста ректора академии Гивона Дариуса.

Отец знает, что моей магии не хватает для улавливания любых толчков. Только тех, что несут опасность. Кого-то резко выбросило к нам. Грязно и топорно. Этот переход давит на голову, он совсем близко с Академией. Слишком необычно и явно не к добру.

Хвост подбирается, требуя выяснить причины, однако кузен меня опережает. Ментально считав местоположение перехода, он убирает с плеча свою руку и вылетает в раскрывшийся портал.

— Дракл, Гивон! — крик отца бесполезен. Брат его не услышит, ослепленный яростью и жаждой найти ушмарока.

— Оставь его, Ардай. Малец на грани, — шелестит старик лекарь и заверив докладывать о любых изменениях улетает.

— Джавайд, сын, — когда сам Ардай Аршам переходит на такой тон, добра не жди: — Я назначаю тебя деканом Илларии.

— Богиня! — злость заволакивает зрение. — Отец, ты рехнулся?! На мне защита Лосслэра!

— Именно поэтому ты и отправляешься туда, Джай. И это не обсуждается! — печать Академии впивается в безымянный палец, формируя тату.

Попадись же ты мне, проклятый выродок. Разорву на куски и разбросаю по всему миру.

♥

— Л-ла-ра-а, — свистящий хрип подрывает меня с кресла со скоростью света. Босыми ступнями бегу по ледяному мрамору к задыхающемуся малышу.

Матвей дрожит, сжимая маленькие кулачки, и часто дышит. Пот бисеринками блестит на его лбу, а на прокушенной зубами губе алеет капля крови.

— Матвей, солнышко, посмотри на меня, — принимаюсь растирать ледяные ладони в своих руках. Крепко сплетаю мальчишечьи пальчики со своими и заставляю его поднимать руки вверх, считая вместе со мной. — Мотя, три! Наверх скорее посмотри!

Моя улыбка и спокойный тембр голоса снова срабатывают, и малыш перестает хватать ртом воздух, а вслушивается в мою речь. Доверчиво запрокидывает голову и щерится от яркого света. Частый пульс урежается и больше не резонирует по моему телу бешенными импульсами.

Во время приступов родители орали на мальчонку «кончай свои истерики, ты не умираешь!», что попросту недопустимо в таком состоянии… человек, испытывающий паническую атаку не способен различать реальную или симптоматическую угрозу для жизни. А криком и отрицанием кризиса – можно лишь усугубить ситуацию.

— Тебе холодно? — голос Матюши звучит переливчатым колокольчиком, ладони согрелись, а на щеках снова здоровый детский румянец.

Выдыхаю с нескрываемым облегчением и никак не могу сообразить, что же на этот раз спровоцировало приступ.

— Не страшно, малыш. Я закаленная, дома тоже хожу без носков, — улыбаюсь воспитаннику, и всё же веду нас к креслу, возле которого лежат мои лодочки и валяется упавший телефон с аудиокнигой.

— Ты не голоден? Арина Федоровна приготовила такую вкуснущюю картошку фри, что даже у меня слюнки текут!

Малыш знает, насколько сильно я обожаю вредности в виде чипсов, картошки фри и сникерсов, но процедура отбеливания предполагает две недели «чистого» питания. Так что страдаем мы оба: я – без вкусняшек, Матвей – без соучастника в уничтожении вредностей.

— Я… не пойду, — супится он и, боязливо покосившись на дверь, садится в мое кресло, всем своим видом показывая, что выходить не собирается.

Странные дела, учитывая прошедший приступ. Опускаюсь на колени, и, заглянув ему в глаза, говорю четко, чтобы меня услышал и понял:

— Матюш, тогда ты посиди тут и посмотри своего трактора, а я сбегаю вниз и принесу тебе обед. Хорошо?

— Нет! Лара, не уходи! Я не хочу, чтобы ты туда шла! Там… там… — мальчик начинает заикаться, и я прижимаю его к себе, пытаясь успокоить и переключить. — Там монстры-ы… они… он злой!

Ну, здесь всё понятно. Кое-кто опять пересмотрел запрещенки на ютубе и придумывает себе страшилок. Ох уж эти детки…

— Матвей Максимович! Торжественно заверяю, что со мной ничего не случится, а в качестве оборонительного орудия прихвачу вашего робота! — да, я паясничаю. Зато мальчонка успокаивается и с видом настоящего рыцаря вручает мне свою любимую игруху.

С таким-то роботом никто не страшен… кроме твоего папаши, мой малыш. От вынужденно произнесенного имени Демьянова во рту появляется горький привкус отвращения.

Как у такого поганого папаши могло появится на свет такое чудо? Не иначе заслуга Олели Андреевны.

Едва спустившись вниз, я замираю на пороге кухни. Пройти вперед не решаюсь, так как люди, находящиеся в гостиной, меня сразу же заметят. Конечно, есть шанс, что, самозабвенно трахаясь они меня и не увидят, но рисковать я уж точно не собираюсь.

Стоны и крики Олели оглушают, звучит настолько громко, что фонит переигрыванием. Если ребенок застал картинку совокупляющейся с любовником матери, то его внезапным приступам я совершенно не удивлена.

Проклятье!

Кулаки сжимаются в бессильной ярости. Из этого гнилого дома абсолютно точно нужно валить, да поскорее, а о судьбе Матвея, рискующего не только психическим, но физическим здоровьем, рядом с такими родителями, я сообщу отцу Демьянова. Уж Станиславу Макаровичу, обожающему внука, точно есть до него дело.

— Лариса!

Помяни черта – вот и он! Подпрыгиваю на месте, роняя игрушку воспитанника на пол. Разворачиваться к Максиму и не собираюсь, а вместо этого пытаюсь пробежать вперед. Уж лучше спалиться перед любовниками, чем остаться наедине с хозяином. К тому же, обнаружив измену жены, ему точно станет не до меня.

— Новенькую притащил? — любопытствует партнер Демьянова, грубыми толчками вколачиваясь между ног Олели. Сумасшедший дом!

Судя по реакции Максима, мужчина не удивлен, а напротив, лишь мельком окидывает взглядом повизгивающую жену, и устремляет свой взгляд на меня:

— Представляешь, никак не могу ее трахнуть, а тут сама прибежала. На звуки… — похоть в его взгляде настолько сильна, что он, кажется, вообще не осознает, где находится. Что в любой момент к ним может спустить их собственный сын, черт бы их побрал!

Точно, сын!

— Максим Станиславович, у Матвея только что был новый приступ, — твердо цежу, хотя на деле едва стою ровно. — Он… он застал Олелю Андреевну…

Договорить я не могу, неопределённым жестом машу в сторону спаривающихся извращенцев. Стыд или хоть какие-то нормы приличия для этой компашки – пусто место. Упоминание сына вообще не срабатывает мне на руку.

— Так, прошло же? В комнате пусть поиграет, а ты давай, раздевайся и ко мне иди. Нет, ползи, — взгляд Демьянова сумасшедший. Как у конченного наркомана.

— Вашему сыну нужно поесть. Я шла за едой, — пячусь назад, а он напирает.

Ублюдок оборзевший.

Злость и инстинкт выживания, приобретенный в детдоме, берут верх над остальными эмоциями, и я хватаю тяжелую статуэтку с журнального стола. Секундный полет и снаряд достигает цели – Демьянов теряет связь с реальностью и громко матерится.

Зигзагами, чтобы не поймали, я мечусь к лестнице и, перепрыгивая через ступеньки, бегу по коридорам к себе. Матвей тут же подскакивает на ноги, крича от страха. Буквально в последний момент я успеваю хлопнуть дверью и провернуть замок. Полотно сотрясается под ударами, и нам остается только молиться, чтобы оно выдержало.

Телефон Демьянова старшего забит в моей телефонной книге, ему-то я и набираю, рассказывая какой ад здесь творится. Не верить мне у мужчины повода нет, потому что крики Максима слышны настолько громко, словно он кричит их ему в ухо.

Благословение небес, что у Матвея от всего этого не случается повторного приступа, а после того, как услышав мой разговор, его отец уходит ни с чем, мальчик и вовсе успокаивается, занимая себя рисованием.

— Станислав Макарович, детская психика подвижная, пару занятий с психологом и мальчик всё забудет. Возможно даже и панические атаки пройдут, — спустя час, успокаиваю я Демьянова старшего, не замечая убийственных взглядов Максима.

— Спасибо тебе, Лариса. Матвея я забираю к себе… — мужчина берет паузу, и, подумав о чем-то своем, останавливает на мне цепкий взгляд. — Собирайся, с нами поедешь. Внуку такая нянька пригодится, но подпишешь договор о неразглашении.

— Хорошо. Спасибо.

За что я его благодарю не знаю, возможно за то, что оказался человеком. Единственным среди этой стайки шакалов!

— Матвея уже забрали мои помощники, а ты собирай вещи пока я здесь всё решу. Пятнадцать минут.

Прощального взгляда на Максима я, разумеется, даже не бросаю. Такую грязь поскорее бы стереть с ботинок.

Не хочется верить, что деньги и власть расхолаживают, ведь старший Демьянов не такой, но это семейство в моих глазах сегодня просто пробило дно. Жаль, что эта статуэтка всего лишь разбила его мерзкую физиономию, я бы такому еще и яйца с корнем оторвала и скормила собакам.

Бешеная ярость так и не утихает. Бросаю всё, что попадается под руку без разбора. Быстрее бы свалить отсюда и принять душ, смыть эту падаль.

— Из-за тебя, мерзкая тварь, мы лишимся всего! — Олеля рывком распахивает дверь. Сыплет проклятиями и пытается меня унизить, намекая на интимную связь с отцом Максима.

Идиотка.

— Ты забываешь самое главное, — выплевываю я, давя в себе брезгливую тошноту. — Матвея, который не заслужил такой матери прошмондовки. Мне жаль, что таких, как ты, не стерилизуют как быков – клеймом. Только бабки и интересуют. Какая же ты…

— Дрянь паршивая! Подстилка Демьянова! — Олеля, кричит, напирая на меня. Походит на человека, окончательно утратившего разум. Очевидно, так и есть, потому что, находясь вблизи, я могу видеть, насколько расширен ее зрачок.

Моей ошибкой становится то, что, когда она ворвалась, я смотрела в ее лицо, а не на руки. Ту самую статуэтку я замечаю только когда она возвышается над головой, ветром приподнимая волоски.

Удар. Вязкая густая тишина… боль совсем не ощущается.

Разум гаснет, погружаясь в черноту. Лишь силуэт женщины, стоящей в огне яркой вспышкой подсвечивается и пропадает вдалеке… если она машет мне рукой, значит зовет подойти или…?

Снова пугающая чернота и жар, сменяющийся холодом.

Джай

— Брат, что ты здесь делаешь? — Гивон игнорирует вопрос, продолжая с остервенеем проходить между деревьев, принюхиваясь и выискивая перешедшего.

— Не понимаю, что за чертовщина. Неужели ты не чувствуешь, Джай? Всплеск был таким ярким, что меня выдернуло из лазарета. А сейчас никаких чертовых следов! Как, бездна, такое может быть?!

Именно поэтому я тоже здесь: разобраться со всем этим адовым пеклом и откреститься от навязанной должности.

— Гивон, здесь уже никого нет. Я вообще ничего не ощущаю, никаких посторонних энергий, а тебе не помешало бы успокоиться и вернуться в Академию. Я не собираюсь становиться деканом, хвост тебя дери!

С сумасшедшим взглядом кузен резко разворачивается на меня и начинает хохотать. Его напускное веселье я не могу разделить, напротив стараюсь взять себя в руки и не реагировать. Ректору, почти потерявшему истинную, и допустившему брешь в защите магакадемии, нужно сильно постараться, чтобы откреститься от пересудов Высшего Совета и негодования семей обучающихся. Куда проще забросить всё и всех, утопая в свое горе.

Если отец готов переложить ответственность на меня, то я не собираюсь разгребать это пекло в одиночку.

— А что так? Неужто сам Джавайд Аршам боится не справиться с кучкой малолетних студентов?

— Серьезно думаешь, что дело в этом? — не скрываю сочащегося сарказма.

Дариус ведь знает истинные причины, но упорно делает вид, что всё осталось в прошлом. В то время как сам, почти с ума не сходит из-за состояния своей Назинин.

Мысли обрываются.

— Волки? — ноздри щиплет от едва уловимого запаха псины. Хвост подбирается, настраиваясь на летающие в воздухи потоки.

— Думаешь наши клиенты? — скептически тянет кузен, но уже начинает принюхиваться, переходя на магическое зрение.

Абсолютно точно здесь были волки. И забрали они то, что вылетело в Лосслэр. Только что это, бездна такое?

Нехорошее предчувствие набатом стучит в голове, а потому, зарыв камень непонимания мы, не сговариваясь, движемся на запах. Чем ближе к резервации, тем острее витает псиной. Волчьи запахи сбивают тот самый, неуловимый.

— Джай, ты идешь не туда, — окликивает меня Гивон, когда на встречу нам, поклонившись, выходит вожак стаи и предлагает пройти в дом.

— Иди, брат. Я сейчас подойду, — отмахиваюсь, и, не получив ни от кого возражений, продолжаю идти мимо волчьих домов.

Если кто-то из этих псов и притащил сюда пришельца, то точно не Рарэл. Не там ищем…

Нашёл.

Серый, неприметный дом, увитый плющом и сорной травой идеален в своей обыденности и в сокрытии тайн.

Не утруждаю себя поинтересоваться есть ли кто-то внутри, а просто толкаю дубовую дверь на себя.

— Кяй-тяй, — улюлюкает крохотная волчица, перебирая какую-то развивающую игрушку. Смотрит на меня доверчивыми голубыми глазами, отдающими желтизной, и возвращается к своей незатейливой игре.

Одергиваю штору и останавливаюсь, шокировано разглядывая белокурую девицу, лежащую на софе. Необычная внешность, даже с закрытыми глазами и без сознания, ее кожа словно светится, а на лице играет легкая улыбка. Над ней, зачитывая мантры пробуждения, колдует жена Рарэла.

Так нагло скрываться! Ну, вы у меня еще ответите… и Гивон, как простодушный дурак, обвелся вокруг волчьей лапы.

— И сколько еще Симуранов вы притащили в Лосслэр?! — от моего звериного рыка, Ядарина подпрыгивает, роняя лунный камень, и тот, отскочив по полу, приземляется возле моих ног.

Теплый… удивительно.

Огненная, что ли?

Чернота сменяется серым туманом, сыростью и прохладой от бурных потоков воды. Река или водопад? Может быть просто ветер?

Меня подбрасывает в воздухе и опускает за сухую землю. Такое ощущение, что все четыре стихии взбунтовались и сейчас беснуются вокруг – щипая, кусая, обжигая и высушивая.

— Дитя мое! — не прекращая, зовет меня странная женщина. Голос ее скрипуч и жалок, развеивается порывами сурового ветра и, кажется, будто бы это всего лишь мои фантазии.

Но я, черт возьми, ее вижу!

В ободранных подпаленных лохмотьях. Эти ужасные старческие ноги, изуродованные подагрой, лижущие языки пламени, стелящиеся по земле образовывая огненный круг. Спецэффекты – просто вау, Хичкок или Тим Бёртон отдыхают!

Потом я неожиданно вспоминаю о Матвее, семействе Демьяновых. Машинально вскидываю руку вверх, касаясь сочащейся раны. Нет, никакие это не спецэффекты: пальцы блестят от алой крови – моей, а головная боль затуманивает сознание.

Странная незнакомка выходит из огненного кольца и, беззвучно шевеля губами, надвигается на меня. Чем ближе она подходит, тем явственнее становится вокруг: густой туман развеивается и, устилаясь по земле, стекает, впитываясь в нее.

Итак, мы не в городе. Лес, с совершенно обычными по виду деревьями. Ничем не примечательный, как сотни столичных парков.

Опустив голову, я наконец разглядываю и себя. Джинсы исчезли, сменившись легким летним платьем в пол, босые пятки почернели от влажной земли. Интересное дело, что педикюр и маникюр на месте. Это я типа в коме? Умерла и перехожу куда-то?

Здравствуй, научная фантастика и теории о переселении душ, жизни после смерти и всяком прочем. Увы, но я глубоко не религиозный человек. В детском доме главенствуют иные ценности и приоритеты: не спился и не сел на иглу – уже красавчик, а если, как я, смог получить высшее образование и найти достойную работу, то ты просто – «жир».

На слове «достойная работа» я запинаюсь и горько усмехаюсь. У тебя была просто работа мечты, Лариса! А ты не оценила…

— Здравствуйте. Я умерла? — спокойно интересуюсь, уставившись в испещрённое морщинами лицо. Не привыкла я ходить вокруг да около.

Старуха, а теперь я вижу, что незнакомке явно за сотню, удивленно приподнимает седые брови и внимательно меня рассматривает, будто бы только что увидела.

— Угорела ты, волчица.

Волчица? Забавно, однако. Хвоста и излишней волосатости я на себе не отмечаю, а потому слегка ей улыбаюсь, и перехожу в наблюдательный режим.

Это я что же собакой буду? Как там… «В прошлой жизни вы были муравьем, а в этой снова человек» — вспоминаются слова из популярного телешоу про экстрасенсов.

— Мальчишка в порядке будет, не переживай, — кряхтит старушка, безошибочно угадав мои волнения.

Хоть Матюше помогла, считай не просто протоптала свои почти двадцать три. Язык так и чешется узнать еще и про уродов Демьяновых, но больно много чести. Мне о своей шкуре теперь позаботиться нужно. Хватит, до защищалась уже.

— Чувствуешь что-то? — женщина настолько резко кидается на меня, стискивая в стальных объятиях, что мир начинает плыть и подкатывает тошнота.

— Эм… тошноту? Голова кружится, и вы не даете мне дышать.

— Запечатанная… — зло шипит она. 

— Что?

Но старуха молчит. Отшатывается от меня, как от прокаженной и принимается ходить кругами, бормоча непонятные слова. На латынь совсем не похоже.

— Лармина, ты со всем не ощущаешь своего волка? Ты же Симуран! Последний крылатый волк, вернувшийся домой, в Лосслэр, — ее лицо заметно темнеет, а морщины еще глубже полосуют бледную кожу.

— Лариса, — машинально поправляю ее.

Возможно, тут произошла какая-то ошибка? Напутала бабулька с ритуалом, или что они здесь делают…

Что странно, но у меня даже чувства страха нет.

— Дома ты Лармина Рошанак – луноликая звезда, — сухая ладонь опускается на мой лоб, пропуская внутрь тепло, а выцветшие голубые глаза забираются под кожу, копошатся в моих воспоминаниях, отказываясь принимать поражение. — Я же смиренно ждала столько лет. Не дала свершиться страшному…

— Ошибочка вышла, видимо, — дурацкий сарказм вечно невовремя проявляется.

В ответ на мой выпад старушка приосанивается и расслабляется. Отнимает руку и с довольным видом выдает:

— Добро пожаловать домой, Симуран. Непросто с тобой будет, но Ядарина обрадуется, — ухмыляется она, молодея на глазах.

А я… трогаю затянувшуюся рану и неловко переступаю с ноги на ногу.

Понятия не имею, что всё это значит, но от ее самодовольной улыбки становится не по себе, или от информации что я оказывается волк, и не Тамбовский, а какой-то другой.

Неожиданно для себя Лара оказалась волчицей. А вы бы спокойно приняли такую информацию?

— И сколько еще Симуранов вы притащили в Лосслэр?! — от этого звериного рыка, я испуганно распахиваю глаза.

Что это за злой мужлан, орущий прямо над самым ухом? Верните обратно теплые прикосновения и мерное бормотание незнакомки, колдовавшей над моей головой до его прихода. Ее мантры (или что она там надо мной читала) настолько успокаивают, что кажется я заснула, едва проснувшись.

Как именно мы попрощались со старухой, утверждающей, что я волк, хоть снова убейте, но я не помню. Очнулась в том же лесу, в объятиях крепкого незнакомца с иссиня-черными волосами и почти черными глазами. Я таких каменных мышц ни разу в своей жизни не видела, поэтому решила притвориться спящей.

Ладно-ладно, послушать их тихие переговоры уж очень хотелось, а этот… хм, приперся понимаешь ли… в жилеточке и рубашке в облипочку.

То, что он не собирается проявлять уважение к бессознательно лежащей мне уже говорит о пробелах в воспитании. Так он еще и чуть ли не благим матом орет на побледневшую женщину лет сорока. У нее даже камень из рук выпадает, отскакивая прямо к ногам этого напыщенного индюка.

Мужик-то он вполне себе ничего – красивый, статный, холеный… лёжа, мне не видна его фигура, но я уверена на сто процентов, что ни грамммульки жира в этой недовольной массе тела нету.

— Джай, что случилось? Ты орешь на всю резервацию! А это еще кто? — голос вошедшего обрывается на полуслове.

По топотанию ног, прибывших мужчин, их сейчас здесь трое. Как-то нервозно мне находиться в таком палисаднике тестостерона одной, особенно после недавних событий, благодаря которым я и попала в этот Лосслэр. Конечно, тут есть еще и та женщина, что пыталась привести меня в чувство, но я буду слишком наивна и самонадеянна полагаться на нее. Во-первых, ее мнением здесь явно пренебрегают, а во-вторых… своя рубаха ближе: меня-то считай кто-то подобрал, а у нее тут по ходу родственники.

— Действительно, а что случилось? — язвит противный, а я от греха подальше, быстро закрываю глаза, имитируя крепкий сон. Риск – абсолютно не благодарное дело! — Угадаешь сам, мой дорогой кузен что здесь происходит или дождемся пока Рарэл расскажет откуда в этом доме дрыхнет запечатанная Симуран и сколько еще они сюда их понатаскали?!

Ой! А что это он с такой злющей ненавистью это произнес? Можно подумать мы, Симураны, у него все сладости перетаскали, и поэтому он стал настолько несносным и грубым хамом.

— Хочешь сказать, что это от нее шел поток? Ядарина? — второй голос становится ближе, и я чувствую, как мужчина меня пристально рассматривает. Настолько низко склоняется, что касается своим дыханием, щекоча нос.

Лишь бы не чихнуть… люди во сне чихают? А волки?

— Гивон, отойди от девчонки. А ты вставай немедленно! — это кажется мне… — Я знаю, что не спишь, а неумело претворяешься! — точно мне.

Открываю глаза и попадаю под внимательный осмотр некоего Гивона. Молодой мужчина, лет тридцати-сорока, модная стрижка андеркат с выбритыми висками и длинной челкой, убранной набок, острые скулы и тонкие губы. А глаза такие светлые, почти прозрачные, у меня дома кулон остался такой – топазовый. Вроде бы и милый, но что-то холодное внутри сидит.

— И кто же будешь? Волчица, — ехидца в голосе баллов ему не прибавляет.

Лежать перед таким, да и вообще перед всеми ними я не собираюсь: резко сажусь и чуть промаргиваюсь. Голову ведет, но быстро отпускает. Машинально касаюсь волос и уверяюсь, что смертельного рассечения больше нет, но раз уж мое поведение и так выбивается за рамки допустимого, то чисто для формальности щипаю свое запястье.

Не сон. Значит отмалчиваться не выйдет:

— В своем мире была Ларисой, но старушка, встретившая меня в лесу, сказала, что я теперь Лармина Рошаль? М-м… — пытаюсь вспомнить какую она называла фамилию, но зависаю, зацепившись взглядом за мужлана.

На вид ему тоже где-то так же, как и этому Гивону, но хмурое лицо накидывает лет эдак пять. И он гораздо мощнее и прямо «самцовее» что ли. Демьянов в сравнении с этим экземпляром просто щенок: и стрижка у него типично мужская – кавардак на голове, доходящий до шеи, темно-русые волосы, местами светлее. Крупная челюсть, скрытая под брутальной щетиной, а губы то блин… пожалуй, за такие губы ему можно простить всё, ох, и за глаза…

— Ну? Какая ты Лармина? — цедит он, презрительно морщась. И зачем я только время потратила на оценивание вот этого…? Вроде и мир новый, а хамы всё те же!

— Звезда Луноликая! — вспоминаю я, с вызовом выдерживая наглый взгляд. — Последний крылатый волк, вернувшийся домой, в Лосслэр.

— Рошанак? — пораженно тянет Гивон и обращается к хмурому брюнету, который и принес меня сюда. — Она правда Симуран? Их же истребили на драконьей земле!

Час от часу не легче…

— Не истребили, и это не только драконья земля, Дариус. Не забывайте, что вы вторглись в резервацию и чтите законы моей стаи, — вот молодец чернявый! Так их, драконов этих напыщенных. — Симураны исчезли, оставив эту землю на откуп…

— А эта, значит, решила вернуться? — кажется его называли Джай? Милое имя для такого противного дракона.

Подумать только, я совершенно спокойно слушаю легенды о волках и драконах, находясь тут, и даже не истерю и не требую вернуть меня обратно… надеюсь, что меня не накроет позже, всё же здесь не столица – успокоительных точно нет.

— Джавайд, ты слишком агрессивно настроен. Мы пришли также как и вы, на всплеск. Ядарина услышала зов от старухи Парлены, а мы уже выдвигались на поиски в чащу.

— Муж всё верно говорит. По кристаллу вы можете сами проверить! — женщина, как дикая пантера, заступается за мужа, испепеляя негодованием этих двоих. — От нее столько лет не было вестей, и мы решили, что ведьма отправилась в упокоенную землю, но нет. Жива старуха, и прислала к нам девочку. Вернула домой, и я не позволю, слышите вы, ее хоть пальцем тронуть!

— Девочку? — впивается в меня взглядом этот…

— Ну, я вроде как не мальчик, — решаю вмешаться. А то тут уже шкуру мою делят, пока молчу. — Та немолодая женщина действительно сказала, что я Симуран, и последняя в своем роде. Что наконец-то вернулась домой и не зря она столько лет смиренно ждала пока меня на земле прикокошат...

— Что сделают? — встревает Гивон, еще пристальнее меня разглядывая.

И снова этот до омерзения знакомый масляный взгляд.

— Убьют. На земле меня пытался изнасиловать один свихнувшийся урод, а я его ударила. Вот жена его в отместку и проломила мой череп той самой статуэткой. А очнулась я тут, в лесу. Там ваша бабка стояла в огне и залатала мою голову, одев по последней моде. Ещё что-то интересует?

Остановись, дура! — опасливо шепчет инстинкт самосохранения, который я, как всегда, прогоняю восвояси.

— Сколько тебе лет, Лара? — неожиданно спрашивает женщина.

А вот это действительно странный вопрос. Для чего интересно им эта информация? Вдруг я, как последняя, должна им нарожать стаю волчат? Ну, уж нет.

— Я не думаю, что эта важная информация, — пусть я и звучу грубо, но вторгаться в свою личную жизнь не позволю. А потом вспоминаю последнее напутствие от старушки: — Кстати, на прощание та бабулька дословно сказала: «Добро пожаловать домой, Симуран. Непросто с тобой будет, но Ядарина обрадуется». Вот как-то так.

Вместо ответа волчица, как-то по-доброму мне улыбается, глазами обещая, что всё будет хорошо и я в надежных лапах.

— Обернись! — прерывая наш зрительный обмен, рявкает Джай, больно впиваясь в мое плечо.

Послушно оборачиваюсь и всматриваюсь в стену. Выцветший дубовый сруб кое-где уже потрескался и покрылся зеленоватым мхом. Поэтому здесь так остро чувствуется сырость.

— Ты издеваешься надо мной? Раз ты волчица – так оборачивайся! — неведомая сила поднимает меня ноги. Какой сильный и злой. Так и испепелит сейчас глазами своими дикими.

— Аршам! Она не умеет, запечатанная. Даже волка своего не чувствует, — как-то обреченно вздыхает Ядарина.

— Яда ее всему обучит, не волнуйтесь и идите с миром. Я сам доложу о произошедшем, — спокойно тянет черный волк, трепетно обнимая жену за плечи.

Насладиться милотой этой картины мне не позволяют чужие руки, сдавившие плечи. Второй дракоша решил вмешаться…

— Ее выкинули сюда уже запечатанной. Это неспроста! Джай, она должна пойти с нами, — словно фанатик твердит Гивон, рассматривая меня с дикими глазами. Зрачок его глаз приобретает весьма необычную форму – вертикальную и вытянутую в узкий овал.

— Зачем она нам? — надменный привет от мистера «Я презираю волков».

— Затем, что Лармина – двуликая. А уж запечатана ее ипостась или спит, предстоит выяснить в Илларии.

Где?

— Что?! Она не пойдет учится в Академию! — рявкает Джавайд.

А я с ним полностью согласна!

— Я не пойду никуда учиться! У меня уже есть высшее образование, которое вполне меня устраивает.

Плечам становится свободно, и я отбегаю в сторону от двух брызжущих друг на друга слюной драконов. Ишь чего удумали, не собираюсь я нигде учиться.

— Гивон, я сказал нет. Эта… волчица… не будет учиться в академии пока я там декан, из-за твоей милости, между прочим, — давит авторитетом русый.

Целый декан, а гонора, как в ректоре.

— Что ж… твое право, брат, — мило улыбается ему моднявый, но что-то в его голосе меня сильно настораживает: — Волей ректора Академии Илларии, Гивона Дариуса – Лармина Рошанак, единственная в своем роде Симуран, назначается помощником декана академии Джавайда Аршама.

Большой палец правой руки покалывает, и я вскидываю ладонь вверх. Через секунду свечение и жжение проходят, оставляя черную татушку с причудливой букой «И» на второй фаланге.

Это что такое?

— Дариус, мать твою! — хоть ругаются тут знакомыми словами…

Джай

— И что же волчица должна явиться к нам? Это хороший знак, как бы вы оба к этому не относились, — задумчиво тянет отец.

— Вот я так и сказал твоему сыну, дядюшка. Лучшей помощницы чем Симуран ему просто не найти, — ехидно плюется Гивон, даже не скрывая своих издевательств.

Вот найдет этот говнюк способ «оживить» Назинин за всё, стервец, ответит.

Решаю проигнорировать их обоих и опускаюсь в кожаное кресло с резными подлокотниками. В конце концов это теперь мое кресло, как и кабинет декана. Поодаль стоит невзрачный стол, на котором и должна будет сидеть эта противная волчица? То есть я буду вынужден ежедневно и ежечасно наблюдать за этим… волчонком?

Адовое пекло на мои несчастные нервы.

Да шиш им всем! Запру ее в пыльном архиве, пусть перебирает бумажки и даже не смеет совать сюда свой крючковатый нос.

— Рарэл здесь, — кузен делает глубокий вдох, всматриваясь в дверь, в которую уже через мгновение раздается осторожный стук.

Вожак стаи волков один. Неестественно мрачен.

— Приветствую вас, друзья. Рошанак… — волк мнется и сканирует меня внимательным, чуть виноватым взглядом. Нутро заливает дурным предчувствием, но я молчаливо киваю ему продолжать: — Джавайд, Лармина не придет. Волчица исчезла, и мы ее не чувствуем.

— Что, бездна, это значит, Рарэл?! — рявкает отец.

— Ардай… мне-то откуда знать? Ядарина подобрала для девушки одежду и пока выходила за другими принадлежностями ваша девчонка каким-то образом сбежала. На ней метка, может быть Джай сможет как-то отследить?

А может и не может? Самоустранилась и дракл с ней.

— Сбежала и ладно. Дальше что? Очевидно, что у Симуран был какой-то план и она решила уйти к своим, — в эту чушь я и сам, конечно же, не верю, но нужно же сказать хоть что-то, тем более, когда три пары глаз так и пытаются пробраться в мою голову.

— Ректор Дариус связал вас клятвой. Неужели Илларии нужен такой скандал? — не унимается волк.

— Какой скандал, Рарэл? В конце концов, это твоя жена упустила девчонку. Что если ее выкрал тот же ушмарок, что оставляет жертв по всему Лосслэру? — глухо произносит Ардай Аршам. От его тона суровый волк выглядит растерянным и больше не пытается переложить ответственность на других.

Братец же сверлит меня диким взглядом. Отец, не желая того, попал в болевую точку Гивона, и я уже вижу, как заработали шестеренки в его мозгу.

— Где она сейчас?

Прикрываю веки, отгораживаясь от всего. Что я чувствую? Ничего. Девчонки правда нигде нет. касаюсь метки на пальце, пробираясь глубже, в начальные нити связанной вязи. Тоже ничего.

Словно эту Лармину взяли и стерли. Была единственная Симуран и сгинула.

— Проклятье! — рычит Дариус, идеально четко распознав мое выражение лица. Вбивает кулак в тот самый злосчастный стол.

На него я чувствую дичайшее раздражение – за пигалицу и за испорченную мебель. Кто знает от чего или от кого именно решила ускакать девчонка? Может быть ее желание свободы не идет в разрез с работой в академии.

«С работой на тебя. Ты ее оскорбил!» — цедит Гивон, так чтобы никто кроме нас двоих не расслышал.

— Не я один, братишка, — утруждать себя безмолвным общением я не хочу.

Вдруг эта Лара сейчас отчаянно нуждается в помощи, а мы тут выбираем главного злодея.

Факт остается железным – нужно найти и… спасти? Вернуть в академию? Дракл его знает. Найти бы ее для начала, а там уже расспрашивать и наказывать, если заслужила.

— Вернемся к моменту исчезновения. Как? Через портал, на своих двух (кривых)?

— Что? — волк делает вид, что не понимает, о чем я спрашиваю. Слишком переигрывает, от чего мое терпение практически лопается.

А еще возникает стойкое отношение, что пытаются обмануть. Только для чего?

— Из резервации только два пути: порталом и пешком, — терпеливо поясняю я, бросая недвусмысленные взгляды на отца. — Пешком бывшая человечка далеко не уйдет, а порталом вы должны были учуять остатки от переноса. Вызвать стражей, наконец.

— Ты… ты на что это намекаешь, Аршам? — волчий рык оглушает, но не страшит. Рычу в ответ, едва не оборачиваясь в драконью ипостась.

Ненавижу, когда кто-то считает себя умнее и думает, что может схитрить.

Ясно как белый день – девица, решила показать свой гонор и отказалась переходить в мои служки. Что ж, найду и ей же хуже будет.

Рарэл – вожак стаи, он не привык показывать своих чувств на публику. Скорее огонь Илларии потухнет, чем я поверю, что суровый волк так расстроен исчезновением какого-то огненного волчонка. Девица запечатанная и не факт, что когда-либо сможет сделать свой первый оборот.

— Дорогой кузен, придется тебе всё же встретить наших студентов самому. Мы с Рарэлом навестим резервацию, — с нажимом сообщаю я, открывая портал в лес.

Навестим псиное логово, а потом я приволоку эту девку сюда и заставлю перебрать весь сгнивший архив. Со всей академии бумаги натаскаю, чтобы хвоста своего облезлого не казала. 

— А тетя Яда сегодня придет?

Настолько панибратски сократить имя женщины вслух я не могу, потому, подумав, выдаю наиболее нейтральный ответ:

— Ядарина вероятнее всего занята и не сможет слишком часто у нас бывать. Ты же помнишь конспирация и всё такое.

— Помню, — насупившись буркает мой телохранитель и учитель в одном лице. Хотя кого из нас двоих здесь нужно обучать очень-преочень большой вопрос. — Что ты постоянно улыбаешься, Лара?

— А чего мне грустить-то, Матео?

— Ну… твоя правда. Я на озеро хочу! Пойдем? — подумав, выдает мальчонка, а потом делает такие молящие глазки, что я сдаюсь.

Надеваю ненавистные штаны из холщового вещь-мешка и вдеваю ноги в подобие ковбойских сапог. Только у этих гораздо тяжелее носки, уплотненные толстым слоем свиной кожи, чтобы не стирались и не промокали.

К тому моменту, когда я выхожу из нашего временного дома, парнишка, разве что на месте не пританцовывает от нетерпения. И фигура, и выражение лица – всё в нем напоминает мне сына Демьяновых, только глаза не такие. Яркие, как ослепляющее солнце, отражающееся в воде. Красота!

Интересно, а когда (или тут скорее «если») я стану «тру» волчицей, тоже приобрету себе такой необычный цвет глаз?

— Знаешь, что забавно? Моего воспитанника в другом мире звали Матвеем, а ты Матео. Судьба – такая приколистка.

— Да, но это ты моя воспиталка, а не я твой воспитанник, — обиженно тянет волчонок, но осознав, что сказал что-то не то, заливисто смеется и ускоряется на бег.

Молодость и животная прыть, конечно же, на его стороне, но и на моей есть кое-что – опыт. Вместо того, чтобы как он, оббегать каждое дерево, я несусь напрямую к озеру, значительно срезая себе путь. И почувствовав, что вот-вот проиграет, Матео со всех ног несется меня догонять, только возле обрыва в бурлящую воду, не успевает затормозить и с силой врезается, выбивая почву из-под моих ног.

Визг тонет в шуме водопада, пока я из последних сил стараюсь остановить панику и хоть как-то сгруппироваться, чтобы не упасть спиной на воду, но чьи-то крепкие руки неожиданно резво подхватывают мое тело в воздухе и прижимают к голому и мокрому торсу.

— Я такие мускулы только на фотографиях фитнес-тренеров видела, — от шока выпаливаю вслух, утопая в пленительном взгляде золотистого цвета.

В нескольких сантиметрах от нас приземляется что-то черное и волосатое: волк! Он чуть крупнее собаки и, встав на четыре лапы, стряхивает на нас воду, через секунду оборачиваясь обратно в мальчонку.

— Ого… а я думала, что вы как в Сумерках: после шкуры волка остаетесь без одежды, — за ту чушь, что я несу, хочется стукнуть себя по лбу, но всё, что я сейчас могу – это вжаться лбом в прокачанные грудные мышцы и бездумно пялиться на мужской сосок. Он, к сведению, темно-коричневого цвета, но очень гармонично контрастирует с оливковым цветом кожи моего спасителя.

«И да, Лара, ты рехнулась… разглядывать и оценивать красоту мужских сисек? Серьезно, блин?».

— Матео, твоя подружка настолько глупа, что не умеет спускаться по лестнице? Людишки слишком хрупки, чтобы устраивать с ними такие заплывы, — надменно тянет спасатель, не удостаивая меня даже полувзглядом.

Еще один напыщенный мужлан. Тупой, к тому же, ибо моих попыток сползти с его рук, откровенно этого не понимает. Либо реально настолько идиот, либо издевается, что еще хуже.

Эти напыщенные индюки портят всё впечатление об Лосслэре и укрепляют мою веру в то, что и здесь я не найду себе нормального мужика… а ведь его фигура и мужественность могли сыграть немаловажную роль в нашем плотном знакомстве, до тех пор, пока он не раскрыл своего противного рта.  

— Это я виноват, — Матео низко склоняет голову и протягивает слетевший с моей ноги сапог, который я машинально прижимаю к груди, оставляя красный след царапины на голом торсе, моего «держателя». — Не успел затормозить и нечаянно столкнул Лармину вниз. Это я должен был ее поймать, я же нырнул! И никакой она не человек, а волчица! Си… — парнишка, вспомнив наставления Ядарины, вовремя прикусывает язык и становится еще мрачнее.

Эх, Мати-Мати… не поймал бы ты меня. Вот вроде всего-то три секунды, а кости уже не собрать.

— Раз должен был, то лови, — фыркает мой спаситель, моментально меняясь в лице, и резко разжимает руки.

Ледяная вода с радостью омывает всю мою тушку, щедро накрывая с головой. Вода затекает в нос, уши и рот. Чья-то ладонь нащупывает мои хаотично дергающиеся руки и тянет вверх, рывком ставя на ноги.

Дрожь проходится по всему организму, концентрируясь в груди и выливается громкими ругательствами, которые судя по смущенным лицам эти двое и не понимают вовсе.

— Аллай, за что ты так с Ларой? — обиженно тянет волчонок и каким-то необычным заклинанием высушивает мою одежду. Вылавливает из озера мой мокрый сапог, который помогает нацепить на холодную пятку. Мгновение и эта часть моего тела высушена и согрета.

— Чего ты пялишься, козел? — сквозь зубы шиплю я, складывая руки на груди. Как помогать так этот изврат просто стоит, а как пялиться на мои, затвердевшие от холодной воды соски, так он первый? Фигушки без масла! За то, что нарочно бросил меня в воду никогда не прощу.

Хочется высказаться в его надменное лицо совсем не ласковыми эпитетами, но где-то над нашими головами, на том самом обрыве, с которого я полетела купаться, попав в его ручонки, вспыхивает яркая вспышка света.

Здесь бывают такие странные молнии?

— Лара, где твое кольцо?! — Матео смотрит на меня с таким ужасом, будто я только что вызвала сатану, а не уронила кольцо, блокирующее мое местоположение и метку помощника декана Илларии.

Или?

Вспышка света… отсутствие кольца… сатана, то есть декан…

Нет!

— Мати, пожалуйста, скажи мне, что над нами не стоит мерзкий Аршам, — умоляюще шепчу я, чувствуя, как от паники сердце качает кровь нестройными толчками.

— Угадала, странная волчица, — добивает полураздетый Аллай, наклонившись к самому уху.

— Сделай одолжение – отодвинься от меня! — скользкая скала так и норовит опрокинуть меня на попу, на радость двум волкам.

— Если я отодвинусь, то ты замерзнешь, волчица, — белоснежный оскал полураздетого качка сквозит язвительным превосходством.

Тоже мне печка нашлась! Я, может, не из мерзлявых и не нуждаюсь в таких услугах.

— Может быть вы оба перестанете пререкаться? Шум воды – не самый надежный хранитель секретов, — Матео шикает на нас, разводя в разные стороны. — Если господин Аршам и дядя Рарэл нас здесь найдут, то нам всем крышка.

— Вам-то да, а вот мне – нет, — ухмыляется Аллай, бросая на мою блузку горячие взгляды. Нет, ну он же нарочно это делает.

Знает поди какое впечатление производит на женский пол и нагло этим пользуется. Со мной же он просто играется, забавляясь ситуацией. Это не похотливое желание – каким-то шестым чувством я это четко осознаю.

«Может волчье чутьё просыпается?». Давлю нервный смешок за покашливанием. Окажись я в такой компашке – также бы подстебывала и прикалывалась.

— Так ты с нами сюда побежал. Придется объясняться какого лешего ты делаешь тут со мной и Матео. Вдруг силой меня украл и заманил? — лицо парня кривится. Шепчу одними губами: — Неприятно осознавать, что у нас один-один?

Я знаю, что волк не оставит эту дерзость без ответочки, но от страха быть пойманными, в крови плещется столько адреналина, что, если не выплеснуть хоть часть, то меня просто разорвет на тысячи мелких кусочков. А еще, как оказалось, слабое звено здесь – это я: длительное воздержание и поджарое тело молодого мужчины действует на тело эйфорически, пробуждают древний инстинкт размножения.

Судя по яркому блеску желтых глаз Аллай это прекрасно видит и будто нарочно ласкает мой живот и бедра тяжелым взглядом.

— Джавайд, здесь никого нет. Мы впустую тратим время, — успокаивающий голос мудрого волка пробивается сквозь падающие потоки воды.

— Я точно почувствовал ее страх. Не стоит считать меня идиотом, Рарэл! Девчонка где-то близко.

Чертов деканишка! Притащился же на мою голову…

— Быстро в воду, — шикает Мати и, толкнув меня в небольшое углубление, скрытое за выступом, ныряет следом. — Вода, скрывает наш запах. Путает следы… сможешь надолго воздух задержать?

— На минуту только! — глубоко дышу, чтобы замедлить участившееся сердцебиение.

Волчонок уже погрузился полностью в воду, а я смогла только окунуться, и во все глаза смотрю на вход в пещеру. Мощные потоки воды, плотной стеной отделяющие нас от внешнего мира, будто бы сторонятся и расходятся, когда мощная фигура Джавайда черной тенью маячит у входа.

— Кто здесь? Выходите по одному, — цедит он настолько громко, что гулкое эхо отскакивает от стен и картечью стреляет в мою грудную клетку.

Я зря пряталась от этого надменного драконистого козла, чтобы так бездарно попасться в когтистые лапы и подставить Ядарину? Пусть наш побег и был исключительно ее идеей, но я же поддержала, обдурив главу стаи волков и самого декана Илларии.

А как сейчас объясняться? Скрутить ему дулю? Я бы с радостью и тем самым большим пальцем, где сияет ректорская татушка, но уж больно мне моя свобода дорога… а еще нервы… да и ссориться не хочется.

— Ты должна была идти в услужение к Аршаму и сбежала? — Аллай нависает надо мной, задевая лицо своей длинной челкой.

— Не в услужение! Ректор Дариус наслал на меня печать его помощницы. Против воли, поэтому хрен ему без масла и джема.

— Так ты значит волчица… не чувствую твоего зверя, — желтые глаза впиваются в мои, неотрывно следя. Подумать только, они у него как живые: то лимонная прохлада, то солнечный янтарь, темнеющий своей красотой.

Я даже вопрос его забываю и спохватываюсь лишь когда злющий голос Рарэла, спорящего с Джавайдом, вонзается в уши.

— Я, как бы тебе сказать, с ним еще не знакома. Вчера жила совершенно в другом… эм, мире. Меня сюда какая-то старуха в сгоревших тряпках перенесла. Так, что, как почуешь моего волка – маякни.

И только после того, как я это произношу осознаю всю абсурдность своей речи. Мне несвойственно косноязычие и заикание, но адреналин – дело такое. Будь на моем месте кто-то другой, неизвестно как бы он себя повел.

Спустя пару секунд руки касается ледяная ладонь и, обхватив запястье, рывком тянет на дно. Матео выпускает прозрачные шарики воздуха, что-то беззвучно выговаривая. Ни черта не понимаю, пытаясь вынырнуть на поверхность, за глотком кислорода.

Волчонок тянет меня на дно, а нырнувший следом за мной Аллай обхватывает за талию, толкая наверх. Между этими двумя волками, я ощущаю себя как любимая мягкая игрушка, которую рвут на части. Совсем не хочется лишиться лапы или плюшевого уха в этой, явно неравной, борьбе. Маскулинность и возраст выигрывают, и, прочертив ногтями по руке Мати, мы всплываем на поверхность.

— Вода скроет метку контракта, но этого недостаточно. Я помогу тебе красивая волчица, — шепчет парень, прикасаясь ладонями к моим волосам. Окрашивает их в черный цвет. — Доверься мне, Лармина.

Кажется, я успеваю только лишь кивнуть в молчаливом согласии, и в следующий момент моя блуза рвется на части и отбрасывается в воду.

— Тише, я всего лишь спасаю тебя от Джая, — мокрый торс впечатывается в бюстгалтер, лямки которого парень мастерски отстегивает.

Ловелас-волчара.

На его нахальные действия я должна испытывать неприязнь или отторжение, но их нет. Скорее любопытство каким же будет его дальнейшее действие. И Аллай не подводит – обвивая талию, прижимается всем телом, переплетая наши ноги. Свободной рукой зарывается в мои обновленные волосы и наматывает прядку на кулак.

Языки зарождающего желания лижут мою кожу, медленно ее воспламеняя.

— Аршам, ты если не хочешь присоединиться, то свали по-хорошему, а? — перекрикивая шум воды цедит Аллай.

Боковым зрением улавливаю грозную тень. «Он покрывает меня волчьим запахом» — догадка приходит с небольшим опозданием.

А мне, черт возьми, нравится этот новый мир!

— Здесь есть кто-то еще? У нас одна волчица сбежала, — выплевывает дракон и я прямо чувствую, как затылок горит под его взглядом. Даже окружающий лед воды не охлаждает. А ведь мы полностью в воде, точнее я.

Стоит волку меня отпустить и уплыву вслед за Матео.

— Явно не мою Расину, — ухмыляется он, слегка напрягаясь.

— Аллай, нам не до шуток. Впервые за столько лет в наш мир вернулась Симуран и пропала! Я переживаю, что ее исчезновение может быть связано с выходками ушмарока, — серьезным тоном произносит Рарэл.

Так вот почему мой спасатель так напрягся. Могут ли волки лгать вожакам стаи? Муж Ядарины же у них… то есть у нас (а может я ему не подчиняюсь?) тут главный или я ошибаюсь?

Безумный рой мыслей оглушает, усиливая дрожь в теле. Еще и вода в этом кристальном источнике настолько ледяная, что на стук моих зубов эти двое подойдут ближе и тогда никакой цвет волос не поможет.

— Мы никого не видели, — беспечно отвечает Аллай и дернув мою голову к себе, врывается в рот жадным поцелуем.

Если еще мгновение назад меня била ледяная дрожь, то сейчас всё тело просто пылает. По венам проходит согревающая магия, которую я с благодарностью впитываю каждой клеточкой.