Искушение песчаного змея

Аскар ир Яхья 

— Опустите свои сплетённые руки в жертвенник с кровью отца нашего, – старый жрец в длинной черно-серебряной камисе кивнул в сторону каменной чаши, выбитой из цельного куска скалы. В дикие времена жертвенник наполняли бараньей или телячьей кровью, а мясо на рёбрах подавали на свадебный стол. Говорят, ферны до сих пор так делают, но в Маркане давно перешли на гранатовый сок. Пары окунали в него руки, а боги посылали благословение, которое могло окольцевать кисти браслетами или даже расцветить всю руку до плеча орнаментом метки. Такое случалось довольно редко, но каждая пара в тайне ждала, что именно им достанется божественная благодать. Если не повезет – в кармане зеленой, свадебной камисы жениха всегда лежала пара золотых браслетов про запас. 

Сархан – мой старший брат  – и его  невеста, закутанная по самые глаза в традиционную белую абаю,  сделали шаг к каменной чаше. Я тут же отошел чуть левее, чтобы выполнить свой долг и быть свидетелем подлинности заключенного союза. Женщин в свидетелей не звали, а потому со стороны невесты в святилище гостя не было.  Кровные ее родственники считались теперь чужими,  ведь девушка переходила в полное распоряжение семьи мужа.

Когда молодые подошли к первой ступени алтарного круга, резные факелы на стенах вспыхнули ярче, затрещали, будто перешептываясь между собой, как неупокоенные души в озере грешников. Жрец нахмурился. От дыма запекло глотку и невеста закашлялась. Я уловил напряженный взгляд служителя Фирса и тоже напрягся, ухватив по привычке ладонью воздух у левого бедра. Обычно там висел ятаган, но в святилище оружие приносить запрещалось. Без него я ощущал себя голым, только что вылезшим из утробы матери безусым мальчишкой, но  когда свет факелов разом угас, а пещеру заполнил оглушающий гул, сменившийся шипящим рокотом, я, как верный друг и хороший воин ринулся вперед, оттолкнув, закрывшего собой невесту  старшего брата. 

Жрец что-то глухо бубнил. В грохоте, сопровождавшемся дрожью земли, трудно было разобрать — молитву или проклятия, но я надеялся, что первое. Сам я шибко набожным не был, но верил все же, что в пещерах Фирса лучше молиться, чем сквернословить. Бог наш славился крутым нравом и весьма оригинальным чувством юмора. Злить его всегда себе дороже. Сдержаться самому, правда не удалось. И едва с потолка за шиворот посыпалось мелкое крошево из камней и грязи, я выразил всю силу возмущения в гневном:

— Какого хоста здесь творится? 

Вслепую двигаясь на звук шаманского бубнежа, пока глаза не  привыкли к темноте, я только-только начал различить контур ступеней, как радужку обожгло яркой вспышкой, будто дракон плюнул огнем прямо в рожу. Я зажмурился, прикрыв глаза предплечьем. В лицо и на одежду брызнуло чем-то мокрым, липким, раздался женский крик.  Радужку продолжало печь огнем, но я  попытался продрать глаза, чтобы понять, не Айта ли – невеста брата – кричит. Стоило убрать руку от лица, как меня с головы до ног обдало красной жижей. Едва я открыл рот, чтобы выругаться, как и туда попало божьей благодати — теперь-то я легко определил вкус гранатового сока. Черная праздничная камиса неприятно липла к телу, в  голове неумелой игрой рабаба звучал женский истеричный визг и хвалебные завывания шамана: 

— Фирс явил свою волю! Слава отцу нашему! Подойди ко мне, сын, — из-под черного рукава священнослужителя высунулась костлявая ладонь, узловатый палец ткнул в мою сторону. Я как раз стоял у самого подножия жертвенного круга, мокрый и грязный как оплеванный верблюдом нищий попрошайка у дверей храма. — Подойди и забери свою судьбу. Фирс послал тебе жену. Воздай благодарность за подарок богов и прими со смирением, что послали. 

“Что послали” оказалось не менее мокрой, полуголой, щуплой, как год некормленая лошадь женщиной. Отплевываясь и продолжая орать, она отвела от лица измазанные в соке светлые волосы, посмотрела на свою одежду и заорала еще громче: 

— Крооооовь! Это же кровь! — попятившись со страху, подаренная богами невеста чуть не вывалилась из купели. Фирс знает, какого хоста я бросился к ней, поймав у самого края чаши – инстинкты телохранителя, больше такого рвения объяснить было нечем. 

— Она же в штанах! — искренне возмутился я, обернувшись на сверкавшего начищенным драканом жреца. — Как мужчина!

— С каких пор для тебя проблема снять с женщины лишнюю одежду, брат? — Сархан — чью свадьбу боги попортили светопреставлением, с привычной иронией смотрел на меня и мою брыкавшуюся нежданную невесту. — Если сам не разберешься, попросишь наложниц, они и разденут, и тряпками поделятся. 

— С другой стороны… женщина в мужской одежде лучше, чем мужчина в женской: — жрец укоризной покачал головой и запел свадебный аят, решив, видимо, что не ему спорить с выбором богов: 

При первых же строках стиха я  почувствовал, как огнем запекло вены и зашипел. Вырывавшаяся из рук девчонка снова перешла с ругательств на вой. Я держал ее с трудом, потому что левая рука горела и плавилась, как если бы я окунул ее в расплавленный металл. 

— Что вы со мной делаете, психи! — визжал мой непрошенный подарок, пока я пытался прижать ее к себе онемевшими от боли пальцами. 

— Выдаем замуж, дитя. С благословения Фирса, можешь поклясться в вечной верности своему супругу и хозяину Аскару ир Яхья. Да позволит тебе Фирс умереть в один день с мужем и не опозорить себя непочтительностью к его имени и роду!
Вам нравится эта история? Тогда хорошая новость: уже можно прочесть вот тут. Веселая, неунывающая девушка-кошка будет укрощать не менее упрямого и очень красивого дракона. Даже в академию за ним ради этого поедет. Он, правда, думает, что любовь и чувства -- это не к добру, но мы с киской убедим мужика в обратном. Присоединяйтесь. 

У меня проблемы!
Нет, дело не в том, что я попаданка. И даже не в том, что стала кошкой. Проблема в том, что год я терпеливо наблюдала, как леди Элизабет развлекается с любовниками прямо у меня на глазах. Серьезно, женщина, у тебя муж — ДРАКОН! Боевой маг! Герцог! А ты изменяешь ему с толстыми баронами!
И вот когда этот ящер застукал жену с очередным кавалером, случилось два события: первое — он чуть не снес дом в приступе драконьего гнева, второе — почему-то только я смогла его успокоить.
А потом я проснулась... человеком. В его постели. Голая.
Теперь мне предстоит:
— Объяснить, откуда я взялась (попаданка из другого мира — это вам не шутки!)
— Притвориться студенткой боевого факультета Академии магии (я же филолог, какая боевка?!)
— Не превратиться в кошку на людях (нервы, знаете ли)
— И главное — НЕ влюбиться в своего бывшего хозяина!
ПРОДЫ КАЖДЫЙ ДЕНЬ
Однотомник ХЭ

Незадолго до событий выше.
Светлая Радомила 

— Марина, ты уверена, что это корыто вообще способно плыть? — Я с сомнением рассматривала бутафорскую пиратскую шхуну (или как это вообще правильно называется), что задорно покачивалась на волнах под ярким солнцем Египта. Рядом стояли привычные, современные белые яхты, маня хромированными бортами и попсовыми мелодиями. Я вновь перевела взгляд на наш экскурсионный транспорт: мачты корабля пестрели разноцветными парусами, корпус, стоит признать, искусно украшен резьбой и странными символами, скорее всего, относящимися к золотому веку пиратства, нос украшала гальюнная фигура в виде… — Какая-то злобная русалка, тебе не кажется? — пробормотала я, подозрительно прищурившись.

— Потому что это сирена, балда, — хмыкнула Маришка. — Видишь, у неё хвост тоньше и острее, иглоподобный, более хищный, что ль, и она поёт. 

— Ничего себе познания! 

— Так папа всю жизнь судомоделированием занимался, — она кивнула в сторону палубы, захихикав, — всегда мечтала о своем собственном капитане. Ты только посмотри на стафф, как на подбор собрались! 

Сморщив нос, я со скепсисом осмотрела экипаж арабской наружности в пиратских нарядах. 

— Тебя не смущает, что они, глядя на нас что-то бесконечно курлычут, на своём, тарабарском? Небось, “наташками” обзывают и забивают пари, кого можно быстрее уложить в койку. 

— О-о, ну Рада, не всё как твой Матвей, каждую вторую мечтает трахнуть, простите. Да, звучит грубо, твой бывший козёл, но это не значит, что все мужики думают только об этом! Ты блондинка, алло, для них это уже как красная тряпка для быка. — Поправив шлейки рюкзака на плече, Марина потянула меня за руку к трапу, под одобрительные окрики, стоит признать, в самом деле как на подбор накачанных “пиратов”. Могу предположить это все должно было добавить колорита и вовлечь туристов в атмосферу морских походов прошлых веков, но на меня нагоняло уныние. Не хочу ни мужиков, ни флирта, ни мимолётных романов. Вообще ничего не хочу. А ведь во всём и правда виноват он – мой бывший жених. 

Ещё неделю назад я готовилась к свадьбе, самой шикарной в нашем городе. Матвей Городецкий, топ-менеджер нашей парфюмерной сети, пусть и был ниже по должности, но ухаживал за мной красиво: шикарные цветы без повода, лепестки роз вместо дорожки к летнему бунгало, зимний отдых в горах. И в это новогодье за городом, в уединённом домике в лесу, я получила предложение руки и сердца, а вместе с ним кольцо мечты, мерцающее переливом бликов в отсветах гирлянды, а за окном неспешно падал пушистый белый снег… Все, как я себе представляла и как не единожды ему рассказывала… Итог был также незабываем, пожалуй, не смогу развидеть никогда:  приспущенные штаны, которые я собственноручно утюжила этим утром, накачанная голая задница и характерные пошлые, влажные шлепки. Пойман с поличным в процессе оприходования моей секретарши Светочки на моём же рабочем столе! Следом были некрасивые выяснения отношений и убийственное, шокирующее: “сама виновата, карьеристка, отобрала у меня яйца, и сама стала мужиком в наших отношениях”.  

— Извини, мне не стоило быть такой грубой, — тормознув, Марина стиснула меня в объятиях, вырывая из болезненных воспоминаний. — Ну пожалуйста, Радка, попробуй кайфонуть, а? От скалящихся нам белоснежными зубами мужиков, от антуражика, от приключений. Это ж тот самый дауншифтинг, ради которого мы приехали.  А впереди еще храм и купель и...

— Уж не знаю… Ладно пираты, но как переживу поселение бабуинов… Я ж терпеть не могу песок, насекомых, гадов, и вот эту всю антисанитарию.

— Ты набрала с собой целую кучу реппелентов и мазей, и черт знает ещё каких примочек. 

— Это пустыня, Мара! — я округлила в страхе глаза. — Тут бывают скорпионы и змеи. Ядовитые! Уже молчу о песке... он даже в трусах у нас будет! 

— Поэтому мы в штанах, взяли кофты и вот ту штуку, как ее, арафатку, да? Чтоб голову не напекло, — отмахнулась подруга, тут же копируя улыбку на все тридцать два, которой нас одарил встречающий то ли капитан, то ли… не знаю кто по их матросскому уставу. — Приве-ет красавчик. — Не переставая зубоскалить и кивать в ответ на его тарабарщину и активное размахивание руками, Марина тут же буркнула мне на ухо очередное восторженное: — Ты только глянь на этот экстерьер! Какие у него ручищи! И глаза, и скулы. А губы какие! Представь только какой у него тоооорс…

– Даже слышать не хочу! — Сняв солнцезащитные очки и нахмурившись, я подняла ладонь тормозя нескончаемый поток речи. Мужик моргнул, вмиг замолчав. — Ну-ка, уважаемый, меньше текста, будьте добры, мы ведь все равно вас не понимаем. Где тут наши каюты или посадочные места, или как это у вас правильно называется?

Вечер в Египте начинался рано, впрочем, надвигающаяся ночь всё равно не спасала от зноя. Облегчение приносила только близость с водой, и я с ужасом “предвкушала” несколько дней погружения в пустынную жизнь в рамках ретрита и поход к храму какого-то древнего божества и его “Чаше любви”. На самом деле обычное подземное озеро:  просто приятно искупаться и сделать красивые фоточки на память. Еще одна развлекуха для туристов.  Но легенда была забавной, да.

— Красиво, правда? — ко мне подсел всё тот же “капитан” совершенно неожиданно заговорив на нашенском. 

— А зачем тогда был балаган? — хмыкнула я. 

— Можно узнать много интересного о себе, когда собеседник думает, что ты только и умеешь, что “на своём курлыкать”.

— Простите, — я пожала плечами, не так чтоб сожалея, — можно было сразу избежать подобного. Вам, мужчинам, всегда надо играть в игры, претворяться, выдавать желаемое за действительное, водить за нос? 

Собеседник не спешил с ответом, да я и не особо ждала.  Уставившись на воду, наблюдала, как корабль медленно прокладывает свой путь вдоль живописных берегов. Песчаные пляжи уже давно сменились скалистыми обрывами, а пальмы нежно шелестели листьями на фоне чернильно-синего ночного неба. Вода, вторя ветру, играла у берега сизыми волнами, отсвечивая всеми оттенками синего и странного люминесцентно зеленого от казавшегося здесь совсем иным лунного диска.

— Вам сделали очень больно, да? — вдруг подметил капитан странно изменившимся голосом. 

Переведя на него взгляд, я даже ахнула. Его чёрные глаза, в каких и днём едва-едва можно было найти границу между зрачком и радужкой, сейчас налились тьмой с отражающимися в них звёздами — целый космос, не иначе. Его глаза манили, внушали доверие и мне в самом деле захотелось ответить честно:

— Терпеть не могу изменщиков! Знаю-знаю, всё это непроработанная травма, нанесённая матерью, когда она наставила рога отцу. Он был при смерти, долго лежал, а она… — нахмурившись, вновь перевела взгляд на воду, — закрутила шашни с собственным боссом. Мой отчим теперь. Какой циничной надо быть, представляете, чтоб у хахаля брать деньги на лечение мужа, а? 

— Что было потом? — тихо спросил он… или мне показалось. Может на самом деле это шелестел ветер. 

— А потом, едва отбыв сорок дней траура, она к нему переехала, через год вышла замуж. Мы не общаемся практически с тех пор. Казалось, ей не интересна ни я, ни моя жизнь. Матвей, мой бывший, раскрыл секрет, когда мы расходились. Оказывается, именно отчим подсуетился с моим назначением. А я, дура, думала всего сама добилась. Получила два ножа в спину сразу.  

— Два? 

— Матвей всадил оба. Новостью... Терпеть не могу измены. И никогда не прощу! Неужели вам, мужчинам, мало одной единственной женщины? Ну и что, что она сильная? Разве быть сильной плохо? Стремись быть сильнее в ответ, старайся. Удивляй. Почему так не бывает, а? Чтоб совершались подвиги, пусть и местечкового масштаба, только для меня одной значимые поступки! Чтоб любовь – одна и на всю жизнь, чтобы сердце билось в унисон, чтобы…

— Умерли в один день? 

— Так бывает только в сказках, – фыркнула я.   

— Неужели? — в его голосе сквозило удивление и... как будто бы... азарт? — А подвиги в вашем понимании — это что?

— Коня на скаку, — я рассмеялась, размазывая по щекам неожиданные слёзы, — Да ничего великого, на самом деле. Просто быть мужиком. По столу кулаком, на плечо закинул и: “Будет так, как я сказал. Свадьба завтра, в сумку положи только паспорт, все тебе купим на месте, я все решу”. — Вздохнула, вновь переведя на своего странного собеседника взгляд, — а то кругом сплошные: “Как хочешь, дорогая. Как скажешь. Мне все равно, решай ты”.

— Вы завтра будете в удивительном месте, умай.  Древний храм, его воздвигли в честь очень темного, но невероятно мудрого бога, хоть и плутоватого местами. Он как раз покровительствует сильным мужчинам. 

— Очень странно, что в храме покровителя мужиков есть “чаша любви” — наморщила нос, слушая очередную басню. Сколько их сегодня нам навешали на уши, не сосчитать. Хотя он молодец,  побыл ушами и о деле не забывает. Оставлю ему чаевые.

— Осторожно, вдруг он слышит.

— И что? Вместо чаши любви ткнёт мордой в пуд соли? 

— Путь к счастью редко бывает легким. Сначала нужно доказать, что достоин. 

— Доказать? Как, например? — я в удивлении подняла брови. — Изменщика я не прощу никогда и к следующим отношениям точно буду подходить сознательно. 

— А вдруг у него уже будет жена или даже жены? 

— О-о, нет, – замахав руками, впервые открыто рассмеялась. — Вы что, о гаремах ваших? Это точно не моё. Я страшная собственница. И вообще, я вам тут об измене. С одной! А тут гарем! Если мужчина не может держать своего, — запнулась, подбирая подходящее слово, — одноглазого змея в штанах, то это точно не мой мужчина!

— Целью нашей экскурсии является “чаша любви”, расположенная в южной части храма. Переодеться вы сможете в раздевалках у входа в купель. Напоминаю, если вы не успели приобрести брюки и тунику у входа в храмовый комплекс, возле озера есть небольшая лавка, там есть всё необходимое…

— Скажите, а как звали божество, которому возведён храм? — Любопытная Марина, как всегда, не стесняясь, перебила экскурсовода. 

— Ну какая разница, в самом-то деле, — я пнула её в бок, складывая тем временем тонкий кардиган в сумку. На мне остались джинсы и свободная черная майка-алкоголичка из-под которой, мельтеша леопардовым принтом, виднелся купальник. 

— Как это? Мы будем нырять, Рада. А вода — это один из самых мощных проводников, один из пяти магических элементов. 

— О! — глаза экскурсовода засияли, как будто он родственную душу встретил. — Все так и есть. Вода — это мать всего сущего, великий поток и путь. Увы, я не могу назвать вам имени этого Бога, археологи всё ещё разгадывают письмена и артефакты, найденные на нижних этажах. Из-за сырости они плохо сохранились. 

— Хватит его подначивать на всякие басни, — прошипела я. — Давай уже окунёмся, духота невероятная! 

— Верно, девушка, вернёмся к воде, — он повысил голос, глядя на меня с осуждением. —  Древние называли это место “Чашей Любви” и верили, что здесь сердца находят друг друга, а любовь обретает вечную силу. Согласно преданиям, вода в чаше обладает уникальной способностью распознавать искренние чувства, вне времени и пространства. 

— О как!  Даже и вне времени, — я продолжала скептически вставлять комментарии, под недовольное шиканье гида и смешки с тычками в бок от Марины. Она всегда верила в подобные басни… хотя, я ни за что и никогда не признаюсь, но втайне, в глубине души, смотря какой-то сериал или читая книгу тоже мечтала бы побывать на месте героини... Пожалуй, подруга права, мне просто надо отгоревать. Ни экскурсовод, ни эта “чаша” не виноваты, что мне попался не мужчина, а парнокопытное. Мне больно, вот и воспринимаю все с сарказмом и неверием.

— Говорят, — между тем продолжал наш провожатый, — пары, окунувшиеся вместе в священные воды, обретают гармонию и понимание, которые служат нерушимым фундаментом для их отношений на всю жизнь. Вода, как магический эликсир, укрепляет связь между любящими, делая чувства ярче и крепче.

— А легенда? Есть какая-то легенда? — спросила совсем молоденькая девчонка, стоящая по соседству с нами. 

— Да-а, — довольно закивал экскурсовод, — легенда… она рассказывает о принцессе и простом воине, что был подарен ей в услужение. Их любовь была запретной в глазах общества и смертельно опасной, ведь принцесса была дочерью  сурового эмира. Несмотря на все препятствия, они нашли путь к купели, где их чувства были испытаны водами. Когда влюбленные вместе опустили свои ладони в чашу, вода засверкала необыкновенным светом, благословляя их союз магической брачной вязью, свидетельствующей об истинной любви, считавшейся нерушимой и священной в той стране. Никто не мог пойти против такого доказательства. С тех пор “Чаша любви” – не просто место, но и символ, напоминающий о вечной силе любви, способной изменить жизни, исцелить души и соединить сердца. В каждой капле – магия, в ее зеркальной глади миллионы примеров бесконечного как океан чувства, способного преодолеть любые преграды. 

— Как красиииво, – протянула девчонка. — И что нам надо сделать? Как просить о счастье? 

— Вы можете прыгнуть со скалы, это более действенно, – гид показал на веселящуюся толпу, что прыгала в озеро то с разбега, то с кувырками. Они ныряли, быстренько переплывали озеро, возвращаясь к берегу, споро взбирались на выступ и ныряли вновь. Совершенно непохоже на магию, но гид продолжал гнуть свою линию: – пожелайте себе счастья, простите всех, и ныряйте с чистым сердцем. Или же можете зайти в озеро постепенно, с берега. — Кивок на противоположную сторону чаши. Там было явно не так задорно и от того пустынно.   

— Блеск, — воодушевлённо протянула Мариша, потирая руки. — Чур, я первая! Давай глянем с высоты на воду, а потом переодеваться, да? — она потянула меня за руку к выступу. 

— Погоди, Марин! — я заартачилась, и наши ладони разъединились. Один из парней, толкнул меня плечом, я потеряла подругу из вида на несколько минут. — Эй, полегче! — возмутилась я, но было поздно. Когда развернулась с ужасом и увидела, как ТОТ САМЫЙ “капитан” шхуны, вновь белозубо улыбаясь и сверкая глазами нагло толкает Маринку в чашу. 

— В-вы что себе позволяете! — заикаясь от возмущения, подошла к самому краю, тыкая в грудину этому нахалу пальцем! — Вы ее толкнули! 

— Навстречу судьбе, — кивнул он не отрицая. — И тебе пора, уж заждался поди. 

— Кто? — зачем-то уточнила я. 

— Тот, что коня на скаку, — расхохотался странный тип и… толкнул меня со скалы вслед за Маринкой.
Как вам наша феминистка, разочарованная в мужиках и любви? Тоже будем перевоспитывать? 
Кстати! Посмотреть на наших героев уже можно. Специально в честь новинки заказали у художника стикерпак для вас. Можно  забрать уже сейчас. Совершенно бесплатно, конечно.
Не забудьте поставить лайк и добавить книгу в библиотеку. Завтра новая глава и вы точно не хотите ее пропустить, верно?

Рада 

Я поняла!

Это всё, ИЗНАЧАЛЬНО было спланировано. Не зря же дауншифтинг и ретрит. Всё вот это, да-да: судно, капитан, гипнотизёр хренов! Это ведь был не разговор, а сессия! Разузнал у меня все, ввёл в изменённое сознание, а потом составил план работы. Интересно, а Маринку к пирату отправил? Она ж постоянно об этом говорила! Русалки, пираты, корабли и морские народы. Да... Постановка. Искусно разыгранная партия! Ретрит хренов! Ныряльщики эти все для массовки. А под водой точно водолазы, может быть вкололи что-то, а теперь вот, кризисная ситуация. Стресс и шоковая терапия для психики… и для тела! Как же больно, чтоб его! Руку, плечо и бок жгло так, будто меня клеймили.

— Хваатииит. Не хочуууу, — взвыла я. — Ваших ретритов и дауншифтинга! Что вы со мной делаете, психи! 

— Выдаём замуж, дитя. С благословения Фирса, можешь поклясться в вечной верности своему супругу и хозяину Аскару ир Яхья. Да позволит тебе Фирс умереть в один день с мужем и не опозорить себя непочтительностью к его имени и роду!

Я замерла, а крепкие мужские руки, удерживающие меня на весу, сжали в объятиях ещё сильнее.
"Умрём в один день". А этот коуч тот еще тролль! Я ж именно над этим посмеялась! 

— Не-не-не, — забормотала себе под нос. — Не подписывалась я на такое. Не надо мне, этих ваших расстановок по Хеллингеру! Я свою травму недозамужества, с изменами и предательствами, сама спокойненько проработаю, честно...е... — до меня, внезапно, дошло. Всё то, о чем говорил “капитан-коуч”! Бабы! Бабоньки! Бабульки! Жены... ЖЕНЫ и одноглазая змея, шастающая не в одну единственную норку! 

— Это что же… —  морщась от липкости (очевидно меня окунули в сок, сперва показавшийся кровью) я чувствовала себя пленённой в янтаре мухой. Развернулась к мужчине, продолжавшем меня держать у бортика странной, каменной чаши. Его глаза горели ответным негодованием, недоумением и… ещё чем-то совершенно непонятным, диким, первобытным. Чем-то таким, что мурашки прошлись по коже стройными табунами от макушки до пяток.

 —  Ты что же, в этой практике мой… типа мужик? ЖЕНАТЫЙ вдобавок?

— До этого момента был совершенно свободным, — он скосил задумчивый взгляд на руку, пошевелил пальцами с удивлением, как если бы раньше ими не обладал. Длинные, ухоженные, татуированные золотом. Всем известно, что в арабском мире люди в нефти и золоте купаются, но чтоб вот так, под кожу себе его заливали? Совсем охренели, конечно. — А теперь да, женатый. Не так я себе, конечно, первую свадьбу представлял. 

— Каждому мужчине боги посылают жену по силам его, — глубокомысленно изрек дедулька, играющий священника или шамана в черном халате. Он обошел нас по дуге и теперь пялился на меня! Аж шею вытянул, как соседский кот Тимон, когда вынюхивал, чего ему такого на тарелку дурно пахнущего подсунули. Так и этот, все что-то пытался рассмотреть… седина в ребро, а бес в одно место, ясно куда смотрит-то, извращенец! 

— Спасибо, конечно, но ты мне как-то польстил, — “муженёк” покачал меня на весу, как грузчики, когда примеряются тяжелый ли мешок, по силам ли донести, а потом поднял рожу к потолку, я глянула туда же, вдруг там камера, но кроме странных, как будто бы доисторических надписей ничего не разглядеть. Мужчина тем временем со вздохом пожаловался: — Такой груз ответственности нести это надо ферном быть. Ты детей не перепутал, отец? — как будто бы в ответ, пол под нами задрожал, бутафорский шаман (прям в роль вжился отлично) принялся шикать и что-то бубнить на тарабарском. 

— Не богохульствуй, Аскар, — строго прикрикнул третий, что стоял чуть поодаль, все прикрывая свою спутницу. Интересно, она тоже на ретрите или из их коллектива? — Что послали тому и радуйся. И так свадьбу мне испортил. 
А мы к вам с комиксом. На нашем канале мы ими часто читателей радуем. Вот и сюда тоже принесли. Порадуем Раду сердечками к истории? Ей, бедняжке, и так тяжко приходится. Давайте подсластим ей жизнь. 

Аскар 

— Подвинься со своей непосильной ношей, вечно лезешь первым, куда не надо, — Сархан оглядел нас с женой (хост, это ж надо, сходил к брату на свадебку!) насмешливо-сердитым взглядом и повел свою невесту к жертвеннику. Сока после фееричного купания моей (как ее зовут-то хоть?) подарочной жены осталось змей наплакал. Сархан подвёл Айту к каменному алтарю и поджал губы, сведя на переносице свои черные, густые брови. 

Моя ноша продолжала брыкаться и возмущаться, пришлось одарить ее строгим поглядом, но на эту привычные инструменты не действовали. Марканки с детства знали, как себя вести с мужчиной. Глаза в пол, со всем соглашайся, угождай и помалкивай. Вот залог счастливой жизни. Мне же досталась не гюрза — настоящий айтан! Злющая, как гиена и верткая как песчанка! Еле держал ее в узде. Непокорная кобылка рождала мысли об укрощении. Приятные мысли, скрывать не стану. Терлась об меня полуголая: мокрая черная тряпка, прикрывающая верхнюю часть ее тела сползла набок, открыв взору кусок какой-то пятнистой, как шкура ягуара ткани. И золотую метку от шеи, где со скоростью доброго галопа бился в явном раздражении пульс своенравного божественного вмешательства в мою прекрасную, полную утех и смирных красавиц жизнь. Это ж надо. Метка. Да не просто браслетом по запястью — от пальцев до шеи вся рука переливается! Я в своей жизни такую вязь разве что пару раз всего видел. 

— За что мне, хост, такие почести? Когда я жаловался накануне, что стало как-то очень уж скучно жить, не это имел в виду, чтобы ты знал, — снова воздав глаза к небесам, где в специальных пробоинах окон светил темно-фиолетовый диск Фирсовой луны, я гадал, почему ЭТА. Ладно бы иностранка. Оборотница. Да хоть бы даже драконица, айтан с нею. Но иномирянка! Когда Дамиан привозил жену Эмиру на показ, весь Маркан гудел, что не к добру боги стали призывать в Трехлунный чужаков. Все чаще там и тут вспыхивали воронки портала в этот год. Тревожный знак. Вот теперь и мне перепало. Нечего было подшучивать над братом Ихтьяра, что одарили его от души. — Познай теперь, длинноязыкий Аскар, всю широту и щедрость своего бога! Заскучал пировать на шелковых подушках под соблазнительные танцы наложниц? Дожаловался на хорошую жизнь? Гюрза тебе на грудь. 

Последнее время мы все время сидели в столице, даже не выбирались никуда. Ихтьяр – сын Эмира и будущий наследник – готовился выбирать себе первую жену. Весь город тоже готовился к приему караванов и делегаций. Работы было валом, но все однообразное, до тошноты. 

— Я, в конце концов, телохранитель, а не проверяльщик! Между прочим, под битвы заточен, спать в барханах, а не на пуховых подушках. Скоро разжирею, как ленивый песчаный кот. — Так я жаловался накануне брату, пока мы отмечали его предстоящую вторую свадьбу. 

— Женись, сразу повеселеет, — советовал Сархан со знанием дела. Его первая жена, Намира, уже подарила роду Яхья надежду вскоре приумножить число песчаных змеев. Даст Фирс, родится мальчик! Как в воду смотрел. Язык бы этому провидцу отрезать за такие пророчества. 

— Да уймись ты, пока не связал! — зло шикнул на жену, очевидно совершенно не имевшую представлений, как себя вести приличной женщине. — Не видишь, свадьба у людей. И так уже попортили им торжество. Можешь ты помолчать хоть полчаса, неугомонная?
Спасибо вам за сердечки. Нам очень приятно. Рада аж повеселела, смотрите. 

Сархан с Айта все же опустили руки в чашу, в надежде, что и на их долю хватит фирсовой милости. Я развернулся вместе с женой на руках, так и не придумав, куда ее деть. Отпускать не отпустишь — ещё даст деру или взбрыкнет, а, связать нечем. Даже рот не закроешь ничем. Мне, между прочим, надо свидетельствовать, а не семейные узы налаживать. 

Правда, на долю брата счастья великого не перепало. То ли объедки слабоваты остались, то ли вся сила на нас ушла. Как и с первым браком не повезло ему обзавестись меткой. Не подав виду, что разочарован, он молча достал из кармана камисы золотой, богато украшенный резьбой брачный браслет и застегнул на тонком запястье жены. Мужчины были вправе не надевать браслета. Пока не появилась истинная, мы были свободны душой и телом. Имеем право в любой момент развестись и завести ещё жену или наложниц. Только женщина с браком переходит в собственность мужа. И браслет для всех символ ее занятости. 

Жрец забурчал финальный аят. Айта, как и положено, смиренно склонив голову, коснулась губами руки Сархана, тоже не выдав огорчения, а ведь все женщины в тайне мечтали заполучить метку. Стать единственной, полноправной, полновластной хозяйкой души, сердца и тела своего господина. Все, да точно не мой “подарочек”. Я хмыкнул, скосив взгляд на красивое золото узора, расцветившее длинные пальцы с зачем-то накрашенными ногтями. — Видишь? Руки своему господину целует. Молча. Учись.

Она, хвала Фирсу, и правда смолкла. Но точно не от смирения и явно ненадолго. На ее лице можно было прочесть что угодно, только не покорность. Сейчас там властвовало изумление, неверие и, надо же, гнев? Колкий взгляд иглами прошелся по моему лицу, уперся острием в глаза, словно сейчас так и нашпигует на кол. Какая там покорность и взор в пол…   

— Потрясающая игра, конечно, — выдохнув, она процедила перейдя на шепот, — у вас здорово выходит, правда. Вся эта постановка и психологическое продавливание, выход на травму со свадьбой, муж и уже женаты. Потрясающая работа! Я даже согласна дойти до финала этой… церемонии или как это правильно называется? Но после, уж простите, не хочу продолжать, хоть и оплачены несколько дней. Я за экологичность вмешательства, предпочитаю арт терапевтические техники, понимаете? В буклете не было указано, что все будет вот, — она обвела церемониальный зал рукой, – так. Священник ваш вообще – улет, да и спецэффекты с землетрясением. Все на высшем уровне! Но это все не для меня. Обещаю, что напишу самый клевый отзыв и поставлю пять звезд. Но, увольте, мне не надо игра в мужа с ворохом проблем, которые стоит решать. Вся вот эта ваша властность, дикость и тестостерон. Я уже поняла, что расставание с Матвеем было мне во благо. Видите, какие вы молодцы? Справились за две минуты! Договорились, да? Вы молодец, я молодец, отлично все проработали, быстро. Мне не надо муж, я не хочу. Теперь можно и по домам? Вернее, вы куда там вам надо, а я… Верните меня в отель, пожалуйста?

— Все сказала? — Фирс свидетель, и половины ее бреда не понял, но разберусь с этим после, не будучи посмешищем на глазах старшего брата и его жены. — Я выслушал. Молча. Видишь, какой молодец. Цени, но не злоупотребляй. Я не всегда такой добрый и щедрый. Считай моим подарком на свадьбу, — снова мазнул взглядом по ее метке. До сих пор не могу поверить. Хост знает, то ли радоваться, то ли песком голову посыпать. Метка истинности уже начала темнеть, и теперь золото местами серело. Я остановился у запястья, голого, без украшений. — Побрякушки тоже подарю, не переживай. Как будто не знаю, что женщины везде одинаковы. Подарки, украшения, тряпки подороже и на глазах из хедилы в умай превращается. 

— Вот, сейчас домой придем и разберемся, куда тебе надо, с какой целью, — чтобы уже наконец помолчала подольше, пообещал я и, стиснув свою ношу, чтоб не думала сбежать по дороге, кивнул жрецу: — Ифтар, я велю доставить в храм пятьдесят мер золота. Пусть я подарков не просил, но никто не упрекнет род песчаных, что их сын не заплатил за жену. Даже самому Фирсу.

— Гордый как сам Фирс, — усмехнулся служитель храма. Ничего удивительного, каков бог, такие и прислужники. Фирс самый плутоватый из трёх основателей нашего мира. Покровитель воров, носителей черной магии и лжецов всех мастей он такой тон, Поли, музыкой для ушей считает. 

Сделав вид, что пропустил укол мимо ушей, я, не прощаясь с братом, направился к выходу из святилища. Когда мы с Подарком уже были у выбитых из руды колонн, в спину прилетел окрик ифтара: 

— Сын мой! — дождавшись, когда обернусь, ифтар сложил руки на груди и гаденько улыбнулся: — Храм примет только двадцать мер. 

— При всем уважении, отец, вы, очевидно,  мало знакомы с моей женой. Она весит куда больше. 

Подарок на моих руках как-то странно икнул, а жрец только покачал головой:

— Сын мой, я имел радость быть знакомым с новоявленной госпожой Яхья достаточно, чтобы знать точно, остальное Вы оплатите Отцу нашему потом и кровью. Пожалуй, даже в тройном пересчёте. 

Я фыркнул и вышел в пустынную ночь. Браки нагов заключались всегда при луне, под свет Фирса и под его благословением. Да и пир устраивать раньше захода солнца не позволялось. 

— Видишь! И часу тебя не знает, а уже понял, какой у тебя характер тяжёлый. Не позорь свой род, женщина! 
Дорогие читатели, хотим попросить у вас поддержку. в жанре Современный любовный роман. Это наш с Мию совместный аккаунт. Нам очень-очень нужна ваша поддержка.
А мы будем вас регулярно радовать и там. Первая бесплатная история там уже есть. Очень эмоциональная и жаркая. Все, как вы любите. 
Спасибо всем, кто дойдет и окажет поддержку. Ваша забота нас вдохновляет и греет! 
Ваши МиА. 

Аскар 

— Да отпустите вы уже меня! — жена забрыкалась  с ещё большим рвением. — Противно до одури, вам нет разве? Вот мы соприкасаемся и липнем же, из-за сока этого, как мухи в мед. Что за глупость вообще, наполнять этим чашу? Подкрашенной воды вполне достаточно было бы. Есть же куча киношных штук, раз хотелось реалистичности, – вроде и не местная, а бурчать горазда не хуже, чем старуха Зухра на рынке специй. Это как же в меня Фирс верит, что такое испытание даровал от широты души?  — Где теперь душ принять, я…

— Имя назови, – скомандовал я. 

— Ха! Вот это да-а… — неожиданно, обычный и даже логичный вопрос развесил иномирянку. — Не складывается, уважаемый. То есть ваш, Ехь… Ёхь, какой-то там род я не должна позорить, а вы мое имя, вписанное и в страховку, и в туристический лист не удосужились запомнить? Недорабатываете в мелоч…ааах, — как-то слишком напряженно протянула она, уставившись в небо, где три Луны подсвечивали черные пески Маркана оттенками желто-фиолетового. — А это я не поняла… что за…

— Имя твое как, хедила? — снова повторил я, не слишком рассчитывая на ответ и в этот раз, но Подарочек смирно отрапортовала:

— Рада. Радомила Богдановна Светлая. Это, — она подняла указательный палец в небо, но так и не решилась еще раз туда взглянуть:  — Что это за ерунда такая? Там ТРИ ЛУНЫ висит! Не похоже на Египет… — Жена перевела на меня взгляд зелёных полных ужаса глаз. — Что происходит? Почему я не вижу ни одного знакомого предмета, нет автобуса, лавок с водой, дорог… нет даже неба, которое я знаю. Или вы накачали меня какой-то химозой,  кактусами там своими наркоманскими, грибами для изменения сознания и я сейчас ловлю отборные глюки, или… это не мой мир! — ее голос наполнился паникой. Приказной тон хозяйки всего вокруг исчез, сменившись растерянностью. Похоже, наконец, осознала. Если не брать в расчет явно дурной характер, я даже посочувствовал ей. Представить не могу, что стал бы делать, оказавшись вдруг в чужом мире. Выжил бы, куда деваться, но ощущения, наверняка, так себе. — Не думала, что когда-нибудь такое скажу, так как категорически против любых наркотических средств, но уж лучше скажите, что накачали! 

— Добро пожаловать в Маркан, — ответил я, кивнув на привязанного за узду коня. — Нет, тебе не снится, — я попытался спустить ее с рук, но жена поджала ноги, как если бы опасалась, что песок ядовитее гюрзы. — Да, теперь ты моя жена. И да, домой мы едем на лошади. 

По традиции жених и к храму, и обратно вез невесту на коне. Когда-то давно, мужчины крали жен под ночным покровом... С тех пор многое изменилось. Лошадей теперь украшали золоченой сбруей с бубенцами, не боясь, что перебудят шумом всех кругом, невесту не похищали, а платили семье названую цену, но традиции сохранились. 

— Об остальном поговорим дома, — мне все же удалось спустить жену с рук, чтобы отвязать Бурана. — Будешь брыкаться — упадешь с лошади, поняла? — мокрая, липкая и бледная, как прислужницы Фирсовых подземелий, она в самом деле походила на хедилу. Как будто вот сейчас повалит спиной на не остывший ещё песок, сядет сверху и примется душить.

 Поздоровавшись с конем, я отвязал его от деревянной балки у границы храмовой земли.  Кобыла Сархана обернулась и фыркнула. Я качнул головой: 

— Нет, красивая, тебя не заберу, — лошадь обиженно заржала и демонстративно отвернулась, как настоящая женщина, всем видом демонстрируя, что ей не очень-то и хотелось. Я перевел взгляд на жену и усмехнулся. Ну одно лицо! Такая же недовольная и своенравная. 

— Стой, Буран, нам с тобой надо теперь ведро терпения на двоих, — я подвёл коня к Раде и попытался уложить руки ей на талию, чтобы приподнять до стремян, но иномирянка тут же попятились, чуть не задев локтем лошадиную морду.

 — Я не кусаюсь, а он да, — предупредил ее. Рада оглянулась, вздрогнула и сделала шаг мне навстречу. Что удивительно, не стала вырываться, когда уложил ей руки на бока. Талия ее оказалась такой тонкой, что мои пальцы сошлись над позвонками, выпиравшими под кожей и четко очерченными мокрой тканью. 

— Не кормят тебя дома что ли? Верхом хоть когда-нибудь ездила? — Я рассматривал ее с интересом.

 Другая. Вот как ее можно было описать. Она по-другому пахла, по-другому одевалась и непривычно себя вела. Все в ней было не так, как я привык. Это раздражало и вызывало интерес. 

— Или на коленях у меня поедешь?

— Или на коленях у меня поедешь? — выбора у нее, конечно не было, но подразнить хотелось до одури, как прохладного лимонада в знойный полдень.

— Это... это все какая-то ошибка или дурной розыгрыш? — паника в ее глазах нарастала, но на новую попытку помочь с лошадью, она отреагировала спокойно, благосклонно позволив усадить себя в седло. Как будто была дочерью Эмира не меньше, а я жалким прислужником во дворце. — Вы понимаете, я совсем не люблю вот это все: песок, животных, и вообще... неужели, в самом деле... 

Я молчал, решив, не мешать ей говорить с “умным человеком”, раз уж так хотелось сотрясать воздух пустой болтовней. Буран недовольно перебрал ушами под двойным весом, стоило мне опуститься в седло позади жены. 

 — Честно говоря, вообще не хотела ехать ни в какие Египты. Я горы люблю, и лес, и снег с дождем. Да и вообще, — она извернулась, чтобы ужалить меня колким взглядом зелёных глаз, — вы не в моем вкусе. Мы с вами не подходим друг другу никак. Ну я же вам тоже не нравлюсь, признайте. Какая жена? Перестаньте меня так называть, пожалуйста! Давайте вернемся к вот тому дяденьке и отыграем все назад? У вас же наверняка есть чем заняться, а мне... мне в отель надо! А еще лучше на самолет и домой. Ни за что больше не поеду на ретриты! Давайте, а?

Вместо ответа, я уложил на плоский живот ладонь, прижав тощее тело к спине, чтобы, не приведи Фирс, не упала с лошади. Обтянутые мужскими штанами бедра вжались в мои. От места, где наши тела встретились по венам потек огонь. Сдавленно ахнув, желая отстраниться, Рада заерзала задом, тут же разнеся в щепки свою теорию о нашей несовместимости. 

— Ошибаешься, Рада, — прижав ее к себе плотнее, чтобы перестала уже об меня тереться и искушать судьбу, я фыркнул. Ветер бросил мне в лицо прядь ее светлых волос, щекоча и дразня непривычным ароматом, свежим, чуть сладковатым. — Очень даже нравишься. Я уже думаю о том, как сожгу эти тряпки и велю наложницам одеть тебя в голубой фатин. Семь платков, тонких, соблазнительных. Сквозь них будут видны только контуры твоего стройного тела. Я стану снимать их по одному, любуясь и распаляя желание, пока ты не останешься голой. Свечи раскрасят твою кожу оттенками золота и меда. Наверняка, ты на вкус такая же горьковатая, как мед с диких трав, собранный в лесах Халдеи. Я стану объезжать тебя, как дикую кобылку, пока ты не примешь неизбежное и не станешь молить Фирса, чтобы ночью я снова позвал тебя к себе. 

Я склонился, чтобы доказать правдивость своих слов и оставить тавро хозяйского поцелуя на ее шее, ощутив на губах сладость гранатов. Рада возмущённо дернулась, но моя ладонь лишь крепче прижала ее на месте, ловя мелкую дрожь тела иномирянки подушечками пальцем. 

— Мы не вернёмся к этому дяденьке или к кому ты ещё мечтаешь вернуться, Рада. Больше в твоей жизни не будет никаких других мужчин. Даже думать не смей. Ты моя. И если посмеешь хоть посмотреть на другого ласково, я свяжу твои руки шелковыми веревками, завяжу твои красивые глаза и буду брать тебя раз за разом, пока ты не обессилишь от стонов и не забудешь всех тех, кто смел касаться тебя раньше. Ты. Моя. 

Я тронул пятками бока Бурана и вышколенный конь мгновенно сорвался с места, куда более покладистый и послушный, чем женщина в моих руках. Но это ничего. Объезжал и не таких лошадок. 

Рада
Вопреки всем доводам рассудка, накатывающего волнообразно отчаяния и одновременно с тем, холодящего, липкого, как гранатовый сок страха, его поцелуй обжег. Кусачий электрический разряд прошелся от места прикосновения мягких губ и тонкой влажности кожи, что теперь горела меткой его языка. Хотелось бесстыдно отклячить зад и потереться о его пах. Это еще что за фокусы такие?! Ну точно грибы - возбудители, не иначе! 

— Мужчина! В-вы что себе позволяете?! — возмутилась, когда он, поняв наконец-то, что для меня быстрая езда – пытка и я с таким успехом скоро отобью себе все, что только можно, перевел коня на неспешный шаг.  

— Господин. Ты должна называть меня господином.

— Пф, ничего себе заявка! — фыркнула не сдержавшись. — Зовите меня Радомилой Богдановной, господин как вас там, раз у нас такой подход… 

— И не подумаю, Рада. — Его голос у самого уха странно будоражил… я поежилась, очевидно от прохлады ночной пустыни, в то время как этот экземпляр мужика, гордо носящий кожаный мешок и сосиску между ног, продолжал вещать с пика горы мужского шовинизма: — Тебе надо научиться почтению, склочный нрав в наших краях будет только мешать. Подумай над этим. 

— Знаете, в наших краях есть очень клёвое выражение: “как ты ко мне, так и я к тебе”. Подумайте над этим, товарищ господин, как там вас, – я поджала губы, стараясь не скатиться в крайность. Если начну злиться – расплачусь. Так всегда происходило от переизбытка чувств. Кто-то крушил мебель в порыве гнева, а я начинала реветь. От лютой злости, да. 

Пока он что-то бормотал себе под нос (единственное, что я могла распознать из потока слов, это очередное упоминание загадочно Фирса и коварной хедилы), я с жадностью рассматривала окрестности. Вдали, мягкими огнями, приветливо мерцал город. Геометричные силуэты зданий, сочетающие в себе явные восточные мотивы и невероятную архитектурную изысканность, чем ближе мы приближались, тем четче вырисовывались на фоне ночного неба. Каждое здание, с его изогнутыми крышами и пузатыми башнями, казалось воплощением древних легенд и сказок. Стоит признать, в диком их городе чудесным образом уживались и практичность, и красота, создавая не просто место для жизни, но искусство, воплощённое в камне.

Городская стена, как страж, оберегавшая своих обитателей от опасностей пустыни, обнимала город. Сквозь открытые ворота лавиной звуков пробивалась бьющая ключом жизнь: торговцы, предлагающие товары; артисты, развлекающие толпу; дети, не смотря на поздний час, играющие на узких улицах, устланных брусчаткой.

Воздух, насыщенный ароматами специй и свежего хлеба, исходящих из многочисленных магазинчиков и разбитых под открытым небом лотков, заставил мой желудок жалобно сжаться от голода, а живот предательски заурчать.

— Я ж говорю, недокармливали, — этот хам вместо того, чтобы сделать вид, что не услышал, бессовестно и нагло отвесил едкий комментарий. — Хотя, если ты и там так себя вела, немудрено. Женщина должна быть нежна и покорна…

— Послушайте, товарищ господин, это у вас может быть и должна, не спорю, — не дав ему закончить, что он там дальше хотел сказать, я привычно подняла руку останавливая возможную лекцию этикета по-домостройски, — вот и несите свою правду в ваш дом. А я в свой хочу, в привычный. Нас там голодовкой не наказывают, чтоб вы знали. 

— Теперь это и твой дом, Рада. Смирись.

— Ох, да я вас умоляю… 

— Умолять тоже будешь, не сомневайся, — в его голосе вновь послышалась та бархатная, странная нотка, что так откликалась внутри меня. 

Вновь поежившись, прогнала странное наваждение ворча:

— Даа Боооже! Я вам втолковываю битый час…

— Плохо стараешься…

— Ну вот представьте, у вас здесь все привычно, да? — кивнула на магазин с тканями, что пестрел разноцветными рулонами на витрине… —  Что там? Служба, дом, кони, люди, женщины, да? И у меня тоже, все почти то же самое! Работа еще, важн…

— Моя жена никогда не будет работать!

— Ну-у, ваша может и не будет. Но я не ваша, вот то светопреставление ничего не значит! Это где видано, чтоб люди сочетались браком в плошке с соком? Я вас не люблю, не знаю и это же взаимно, согласитесь? Я бы и не надеялась на другое, уж простите…

— Прощаю. Я сегодня добрый, — с усмешкой вставил он, как будто… вообще не обращал внимания на мои доводы, а отвечал, лишь бы я отстала!  

— Вы меня вообще слушаете?! — возмутилась, попытавшись развернутся в седле и заглянуть наглецу в глаза, но ладонь, лежащая на рожке седла вновь опустилась мне на живот, фиксируя на месте. 

— Ради Фирса, женщина, хватить вертеться! 

— … Ладно, — согласилась я. Но не из покорности, а от ощущения, как мне что-то (я точно знала ЧТО) тычется теперь в зад при каждом касании. — Но, давайте обсудим детали? Едем к вам в дом, очень надеюсь, что там есть душ и свободная комната. Гостевая, может быть... переночуем, а завтра к вашему главному... кто тут у вас за весь беспредел отвечает? Фирс ваш? Или кто-то другой? Вот, к нему на поклон и расходимся. Вы забыли меня, я вас, как страшный сон и живем каждый своей удобной жизнью! У меня там, кстати, есть чего решать... думала проблема с Матвеем это ПРОБЛЕМА, а тут вон чего.... правду говорят, все дело в сравнении. Одним словом, расходимся… или разводимся по нашему, да?

— На встречу к Фирсу ты попадешь, только если доведешь меня своей болтовней и неповиновением до греха, — зло рыкнул он сквозь плотно стиснутые зубы. И пояснил тут же: – Фирс бог подземного мира. Король проклятых и умерших. Тебе точно туда очень хочется прямо завтра? – по коже от его слов пошел холодок. Он говорил с такой уверенностью, что сразу становилось ясно - в самом деле верит в загробную жизнь и власть вот этого Фирса. И предлагал отправить меня туда каким, простите, путем? Пока я офигевала от местных реалий, мой псевдо-муженек продолжал методично заколачивать вооот такенными гвоздями крышку метафорического гроба. 

– У нас, Рада, милостью Фирса дом в достатке. У тебя будет своя комната в гареме, на женской половине. Можешь на правах жены выбрать лучшую. Ты теперь главная женщина в доме и остальные станут тебя слушаться. Вздумаешь сеять раздор – накажу. Поняла? Мне войны за стенами вдоволь. Домой я возвращаюсь отдыхать душой и телом. И твоя задача это обеспечить. 

Видимо, чтоб я не стала перечить, ведь рот у меня закрыт был только тогда, когда лошадь переходила на более быстрый способ хода, этот точно не мой господин пришпорил коня и мы понеслись по улицам города, будто за нами сам Фирс лично гнался! Люди, видать наученные горькой жизнью, рассыпались по сторонам, как сочные мандарины из тележки торгаша. В лицо хлестало ветром, волосы спутались, то и дело лезли в лицо этому наглому шовинисту. И я бы даже радовалась причиненным неудобствам, если бы не опасения, что в какой-то момент он просто не увидит очередной поворот и мы со всего маху в кого-то или что-то врежемся. 

Мне было страшно и не до разговоров, зато господин внезапно разболтался:

— Теперь все твои проблемы решаю я, Рада. У тебя в жизни одна забота — держать в порядке и мире дом, любить меня и украшать собой мою жизнь. У нас такие светловолосые и зеленоглазые – редкость. Научишься быть покорной — станешь изумрудом моего гарема. — Конь свернул так резко, что я икнула от испуга. Казалось, мы просто не впишемся в узкий проулок, но лошадью этот бедуин правил умело, стоит признать. — Никакого развода, женщина. Даже думать забудь. — Жирной точкой в споре конь, как вкопанный встал у резных ворот. За высоким забором виднелись восточного типа крыши. Муженек спешился, потянув меня следом, крепко сжал запястье и по-хозяйски потащил в дом, как пойманную на охоте дичь. Во внутреннем дворе горели какие-то необычные светильники. Сад в темноте казался пристанищем чудовищ. Непривычные глазу кусты, колючие растения и невысокие деревья отбрасывали на стены огромного дома уродливые, костлявые тени. Я поежилась. 

Дверь открылась сама собой, стоило нам только подойти к ней. Уже оказавшись внутри, я заметила, что у входа, согнувшись в три погибели стоит какая-то девушка. “Муж” бросил на нее хмурый взгляд и приказал: 

— Позови Кунуз, — женщина склонилась еще ниже, едва не стукнувшись лбом об покрытый ковром пол и зашаркала куда-то вглубь. — Кунуз моя старшая наложница. Она отведет тебя в купели, там тебя вымоют, — он поморщился, медленно скользнув по мне оценивающим взглядом. — И выдадут новую одежду. Я буду ждать тебя в своих покоях. 

Не успел он договорить, как к нам уже спешила, звеня золотом браслетов и серег, стройная, закутанная в кучу полупрозрачных тканей девушка. Черноволосая со жгучими глазами цвета майской листвы. 

— Мой господин желал меня видеть? – мазнув по мне острым, как нож взглядом, она склонилась в поклоне, куда менее почтительном и глубоком, чем прислужница до нее. 

— Это Рада, моя жена, — бросил мужик вместо приветствия, как будто даже не впечатлившись медовым тоном своей любовницы. — Отведешь ее в купели. Прикажи приготовить к ночи. Потом пусть проводят ко мне. Если кто-то посмеет завязать ее волосы в косы — отрублю руки. Так и передай. 

И бросив свои смехотворные приказы, он даже не обернувшись, выпустил мою руку из своих пальцев и зашагал куда-то вглубь дома. А мы с этой змеей остались одни.

Мне было ее жаль. По-женски, от всего сердца, ведь я видела в ней себя. Вот, с точно такой же, тщательно замаскированной под невозмутимостью болью совсем недавно смотрела на Светочку, что неловко поправляла одежду, когда я застукала их с Матвеем по время обеденного перепихона. Даже майку под ее уничижительным взглядом сконфуженно поправила, ну точно как моя секретарша рубашку. 

— Кунуз, да? — прокашлявшись, хоть с чего-то начала я. Хотелось уверять ее, что между мной и ее мужиком ничего не было, и все это ошибка. Как в дешевых сериальчиках по одному из каналов… но вместе с тем, какое-то странное, колючее чувство внутреннего сопротивления восстало против оправданий и, наоборот, требовало чтоб я заявила права на этого не господина моих ночей. Что имею право! Здравствуйте, приехали… Нет уж, с каких это пор я готова играть на чужих чувствах, понимая, что  страдания её и так слишком велики, чтобы добавлять к ним ещё и мою… что? Гордость? — Я... я извиняюсь, — наконец выдавила из себя, чувствуя, как сердце сжимается от неловкости и стыда. — Это все чудовищное недоразумение…

— Аскар ир Яхья — наш единственный господин и покровитель, —  начинает наложница, едва скрывая свое раздражение, — здесь у каждой свое место. И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше. Его воля — закон. А наше дело —  чтобы  господину было хорошо, независимо от наших желаний. Поняла? У нас мало времени, 

— ее голос наполнился горечью, — следуй за мной. —  И эта… змея свернула в левый, увитый зелеными растениями коридор. Мне ничего не оставалось как припустить за ней. С каждым шагом на стенах зажигались маленькие огоньки, мерцавгие в мозаичной кладке стен, игравшие на ее перламутровых вкраплениях. Это место могло казаться волшебным, ожившей сказкой, но увы, все, что Кунуз говорила дальше походило на первоклассный хоррор, а не сказку о принцессе-попаданке!  

— Ты должна помнить, что здесь каждая деталь, каждый уголок созданы для удовлетворения нашего господина, — она шла, не оборачиваясь, чтобы убедиться, следую ли я за ней. — Мы все здесь для него, — с нажимом добавила Кунуз, — и каждая должна быть готова откликнуться на его призыв, независимо от времени суток. Сегодня тебе необычайно повезло! 

— Каждая? — вычленила зачем-то я. — И сколько же нас наложниц у почтенного господина-товарища? 

— С тобой четыре женщины, — в итоге, последний гвоздь в мой метафорический гроб забил не “муженек”, а его любовница, точнее, наложница!

Пока я отходила от шока, мы успели миновать несколько извилистых коридоров, украшенных ажурными решетками за которыми виднелся сад, прошли череду плавных арок, до тех пор, пока не остановились перед тяжелой дверью из какого-то черного дерева с вырезанной в нем сценой из какой-то местной сказки: огромный змей сражался с драконом. За ними, стоя полукругом наблюдали странные существа, жертвы экспериментов, не иначе — наполовину люди, на другуюзвери. До жути реалистично и страшно! Человек, что это изобразил, был на выдумку силен точно!  

— За этой дверью начинается твоя новая жизнь, — Кунуз остановилась и наконец посмотрела на меня. Ее взгляд был холоден и полон расчета, словно она оценивала мою стоимость или угрозу, которую я могла представлять. — Отныне ты будешь жить не для себя, а для выполнения воли нашего господина. Твоя красота, твой ум, твои способности — все это теперь принадлежит ему.

Она толкнула дверь, и та, на мое удивление мягко открылась, представив взору огромную комнату, погруженную в полумрак. В центре большая кровать, украшенная пышными подушками и тонкими, как паутина, шелками, стены обитые великолепными тканями, а по углам  очень похожие на коридорные светильники, без проводов и какого-либо источника питания, но, стоит признать, создающие уют и тепло.

— Раздевайся, – скомандовала Кунуз, проходя в неприметную нишу. — Я подготовлю купель и вызову подмогу, чтобы справиться быстрее. Господин не любит ждать.

— Послушайте, Кунуз, — все же не выдержала я. — Думаю, нам с вами надо поговорить. 

Поджав губы, наложница продолжила выдавать инструкцию к мужику, словно мы с ней купили одну мультиварку, но она успела изучить весь функционал быстрее и даже нашла кое-какие читкоды:

— Хочешь совет... не пытайся завоевать сердце господина. Он не тот, кто поддаётся чувствам, какими бы искренними они ни были. Его сердце — крепость, которую не взломать. Твоя задача — быть послушной и преданной. Все остальное принесёт лишь разочарование.

— Вот! — просияла я. — Мне ж совсем не надо его сердце! — Наложница ахнула, а ее щеки порозовели, очевидно Кунуз решила, что покушаться я решила если не на сердце, то точно на другой, не менее важный мужской орган. 

— Он делит ночи между нами поровну! — с вызовом выдала она. — Может быть ты и будешь любимой женой, первое время, твои волосы, цвет кожи и глаза большая редкость в наших краях… Но он никогда нас не обижал. 

— О, другие его части тела меня тоже не волнуют! — с жаром заверила я, а Кунуз при этом покраснела еще больше. — Я вообще не покушаюсь на вашу радость, поверьте! Не претендую совсем.

— Ты просто не знаешь, — прикусив губу, она провела по одной из бутылочек благовоний пальчиком, словно перед ней была не косметическая тара, а нечто более… кхм… твердое, внушительное и с таким же округлым навершием, как эта крышка. — После сегодняшней ночи ты будешь мечтать о вечерах с ним…

— Очень сомневаюсь! — не отступала я. — Мне надо в храм, в этот, — пощелкав пальцами, так и не вспомнила, чье имя господин не моих ночей все время поминал. — Там, где у вас свадьбы и чаша с соком. И этот, как там его, жираф, ифраф... такой, любопытный дедулька с длинной шеей. 

— Раздевайся, поторопила она, — решительно дёрнув шнурок у комода с кучей полотенец и баночек. — Зачем тебе туда? Ифтар, — продолжая деловито хозяйничать в ванной, поправила она, — жрец в храме Фирса. 

— Да! Точно! — я чуть было в ладоши не захлопала, — именно к нему мне и надо. Понимаешь, не претендую я на вашего мужика, у меня свой есть, такой же любитель по юбкам шастать. Наелась такого - во! — провела ребром ладони по шее, пока Кунуз настойчиво помогала мне раздеться и с упёртостью осла теснила к наполненной до краев ванной. — Я домой хочу…

— Твой дом теперь здесь, — заладила она, вторя своему господину. — А прежние чувства — что-то такое мелькнуло в ее глазах, острое и болезненное, — забудь. 

— Да-да-даа…. — последние слова промурлыкала, погружаясь в ласковую, прогретую до идеальной температуры воду, — и послушной должна быть, знаю. Но что если, — прикусив губу, покосилась в ее сторону… — что если я вдруг пропаду и вы со всем вашим гаремом меня больше не увидите? Нет тела - нет дела. Помоги мне сбежать, а?

— Ах ты… хедила! — выпалила она, уперев руки в бока. 

— Опять двадцать пять! — проворчала я. — Ну что тебе не так? 

— Аскар руки отрубить обещал! Если косы тебе кто заплетет. А ты что, побег предлагаешь? Это сразу - голову с плеч! Или ты, как ликун заморский, таким образом решила от меня избавиться?! 

— Подумаешь, обещал… Мне отец всегда ремнем грозился, но что-то ни разу по жопе не получала. И чего вы все время меня оскорбляете. То хедила, то ликун. 

От сказанного мной Кунуз выпучила свои прекрасные глаза еще больше, став ненадолго похожей на Сову из старого советского мультика. 

— А по вопросу головы… Всем будет хорошо. Тебе так точно, раз ты первая наложница. — Познания в гаремной иерархии у меня были очень слабые. Турецкие сериалы я вообще никогда не смотрела, пресловутый “Клон” отложился в памяти парой серий, “Великолепный век” туда же. Вся культура этого “общака” имела для меня лишь смутные, но крайне неприятные очертания. Одно я знаю точно — делить мужика и быть в чьем-то гареме не намерена. Как можно спокойно спать, когда он там всю ночь кого-то чих-пыхает, а на следующий день с поцелуями и улыбочками лезет. Он же вот этими самыми губами, еще пару часов назад мог кое-что совершенно другое облизывать с не меньшим рвением… 

— Бр-р, — никогда не жаловалась на фантазию и представила все в самых ярких красках. А потом та, кого не долизали, например, отомстить может… потому что ко мне, с улыбочками, поутру как раз, да… 

Я с подозрением уставилась на любовницу не господина. Они ж могут стекло битое в крем подсыпать, кислотой облить, сказав, что случайно, ядом напоить… Внезапно, угроза Аскара отрубить руки показалась очень кстати, пусть лучше боятся, чем бесчинствуют в своей ревности. Но… идея побега оставалась все такой же заманчивой. Тем более, Кунуз смотрела на меня с изрядной долей офигевания и недоверия, но вместе с тем, в её взгляде я уловила искру любопытства, ведь в моих словах звучала дикая надежда, которая манила её так же, как и меня. Правда итоговая цель у нас была разная. 

— Послушай, — послушно примостила затылок на валик, следуя безмолвным командам наложницы, — я не знаю, продолжаете ли вы все отыгрывать по какому-то хитроумному сценарию. Организация поездки была полностью на Марине, а она такая… с чудинкой. 

— Юродивая чтоль, Маринка твоя? — участливо уточнила Кунуз, тем самым возвращая призрачную надежду на то, что вдруг и правда, все это очень хорошо спланированная постановка. Как с Дугласом, в фильме “Игра”. Там вообще мясо с кровью и жесть какая происходила. Здесь даже по лайту. Самое главное, проработать болючие точки и найти выход. 

— Нет, нормальная, — пожевав губу, я обдумывала свои следующие слова. Если Кунуз персонаж, который может повлиять на весь следующий квест, то мне надо добиться ее благосклонности. — Не в Марине сейчас дело… Сбежать я все равно не смогу. Ваш город и окрестности мне не знакомы. Я из другой страны, попала сюда случайно, у меня нет ни денег, ни подходящих знакомств… — начала потихоньку ныть, подталкивая девушку к нужной мысли. Ну давай, как персонаж, ты должна как-то отреагировать же. 

— И что бы могло тебе помочь? — осторожно спросила она, как будто боясь даже мыслить о каком-либо плане, который мог нарушить волю их мужика и установленный порядок вещей.

— Информация и немного денег. 

— Информация? — она подошла, ближе, выдавив ароматный, пахнущий разнотравьем и медом гель, начала мягко втирать его в волосы. 

— Ну, например, с какой стороны можно выйти за стену дома, если бы я вдруг вздумала сама, — сделала ударение на последнем слове, что не прошу содействовать явно с побегом, лишь намекнуть, — пройтись прогуляться по саду. Нагло вас обвела вокруг пальца, попросив побыть одной перед важной ночью, настроится так сказать. 

— Ни одной из нас не надо настраиваться. Лишь мысль о ночи с Аскаром делает наши тела готовыми его принять.

— Даже слушать не хочу, — сморщив в отвращении нос, буркнула я. — Так вот, вы себе мокрейте во всех стратегических местах от одного его взгляда, ваше право, а я настраиваться. 

— Не понимаю… — она смыла густую пену, и потянувшись за очередным бутыльком, выдавила что-то на волосы. — Ты очень странно выражаешься. То, что не местная сразу понятно, но вот откуда… Может быть из Ниргии? Или фейри тебя в своих холмах прятали, чего у них там только нет… Почему мы должны мокреть, у нас кристаллы охлаждения в каждых покоях стоят, не жарко и мы не потеем чтоб сильно? — уточнила она самое внезапное.  

— Так о сильно желающей мужчину женщине говорят. Что она поплыла, потекла, стала влажной. 

— Почему? Звучит не очень хорошо, а разве хотеть своего господина не счастье? При одном только взгляде на его…

— Ох, давай в другой раз, а? — закатив глаза, я даже головой покачала, пытаясь прогнать из головы живописную картинку того, от чего любовницы этого ненасытного товарища приходили в восторг. — Так вот, — я вернула разговор к животрепещущей теме, — мне надо будет настроиться, вы оставите меня в саду и я, совершенно случайно найду выход в город. И, конечно же, совершенно случайно найду тех, кто будет готов мне помочь. 

— Женщине опасно находится в городе без господина. Мы выходим только в сопровождении стражи или с ним. 

— Это прекрасно. Так и будет! Привычно для вас, без меня. 

— Может и правда, — протянула задумчиво она. — Зачем нам полоумная в доме. 

— Чего это, полоумная сразу?

— Кто ж под защитой господина жить откажется? В любви, заботе и благости? 

— Ну-у, я и у себя дома не бедствовала, сама себе на все заработала, свободная и самодостаточная…

— Дриада что ли? — Кунуз сплюнула на пол и растерла тапком инкрустированным камнями и вышивкой место, где упала слюна, а я себе сделала мысленную пометку. Дриады, значит. Еще одна квестовая локация. Хотела было спросить, где они обитают и как найти, но не успела. В купель, совершенно не спросив разрешения, как к себе домой вошли еще две девушки, одной из которых на вид было очень… не очень много лет. 

— Это Наим и Сумая, — представила девушек Кунуз. Вторая и третья наложницы господина. 

За богато одетыми девушками следом вошла вереница прислужниц. Но уж они меня мало волновали, потому что Сумая, улыбающаяся мне во весь рот больше походила на ребенка, чем на девушку.

— Т-тебе сколько лет? — внезапно потеряв голос, прокаркала я. 

— Шестнадцать исполнилось, вот-вот.

— Попугайчики мне в рот! — выругалась совершенно не стесняясь. — Так он еще и извращенец!

В этом, конечно, не так чтоб можно неприметно сбежать! Стоя перед зеркалом, я рассматривала себя с потаённым восторгом, не в силах отвести взгляд от отражения.  Меня нарядили в нечто из светло-голубой ткани, как утренне ясное небо, настолько тонкой и прозрачной, что она обволакивала фигуру, при этом удивительно подчёркивая каждый изгиб, не демонстрируя все мои прелести открыто. Я провела пальцами по золотым узорам, что в свете свечей, как будто были живыми, переливались при каждом моём движении, создавая иллюзию чешуи то ли дракона, то ли змеи. Золотое шитьё сложными узорами также покрывало кайму ткани, рукава и подол, добавляя великолепия и блеска. 

— Хорошо хоть побрякушек не навесили, — пробормотала себе под нос, но Сумая, “бедная девочка”, которая вообще не роптала на судьбу, а от товарища-господина была в щенячьем восторге, услышала.

— О, это ненадолго, не переживай! После сегодняшней ночи он тебя в золоте искупает, точно говорю. Ты такая красиваааяя, а если еще и ублажишь как надо... 

Нервно улыбнувшись ей через зеркало, предпочла промолчать. Очень надеюсь, что к завтрашнему утру буду уже если не в отеле, то у чаши любви со своей, так сказать, стороны и ублажать никого не понадобиться... но даже если потерплю крах, в постель к мужику я лягу по желанию, а не за цацки. 

Завершив готовить меня для услады товарища (стоит признать, однако, что ни в одном СПА такого сервиса я не встречала!), прислужницы вышли, оставив меня с девочками по “счастью”. Так и чесался язык расспросить, каково это, быть вместе и знать, что он со всеми ними, по очереди… но вместо этого, глядя на Кунуз, произнесла:

— Я бы хотела пройтись по саду, мне надо немного времени, чтобы смириться, — увидев ошарашенные взгляды Наим и Сумаи быстро поправилась, — вернее, осознать то, какое же счастье на меня свалилось. Этот дом, он, вы… радость-то какая! Не зря папа так назвал! Чтоб в жизни везло, и только светлые люди попадались, ага. Одним словом, всю степень пи… — матерное слово точно бы обогатило словарный запас наложниц, но я решила пожадничать, — подарка Богов осознать хочу. 

Средняя и младшенькая, так я для себя их обозначила, неуверенно взглянули на мою, очень надеюсь, что сообщницу. Ага, вот и распределение, за кем здесь главное слово… Кунуз (отличная актриса, в самом деле!) после короткой, безмолвной, тем не менее многозначительной паузы кивнула. С невиданной скоростью она подошла к сундуку, достала оттуда плащ тёмно-синего цвета.

— Сокровище Аскара предназначено радовать только его самого. Надень. — Я покорно закуталась в мягкую, плотную ткань, благодарно кивнув. В таких одеяниях, без плаща вряд ли бы смогла и в своём мире пройти спокойно. Уж больно провокационное. — Что ж, следует поспешить, раз мы ещё и на парк отвлечёмся. Господин не любит ждать. У тебя будет всего несколько минут. 

Мы покинули покои и вчетвером двинулись в сторону мужской половины. 

— Это поможет тебе скрыться, — шёпотом сказала Кунуз, протягивая небольшой мешочек. — Дверь в город у северной стены. Обычно она открыта, потому что никому в голову не придёт ни выйти, ни уж тем более пробраться во владения Яхья. Но, вместе с тем будь осторожна, люди Аскара могут патрулировать территорию. — Там записка и приблизительная карта, где ты можешь найти наёмников, готовых за золотой дракан на что угодно. 

Пощупав мешочек, я поняла, что и деньгами, этими “драканами” наложница меня также снабдила. Воистину, желание избавиться от соперницы творит чудеса! Пожалуй, как вернусь, отблагодарю вселенную, напишу Светочке хорошую рекомендацию и выдам премию. За то, что открыла глаза на Матвея  и избавила от изменщика. 

— Что ж, — повысив голос, Кунуз остановилась у кованых ворот, что вели в сад. — Можешь пройтись, Рада. Мы подождём здесь, но не тяни время, будь добра. Господин будет недоволен, если мы задержимся и вместо радости от встречи с тобой накажет всех.

Звучало… страшно и предвкушающе с её уст. Если он меня поймает, действительно… накажет?