Искусство любить Пышку

Все персонажи являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми – чистая случайность.

Алёна

День перестал быть скучным, едва в приёмную ворвался Он. Воплощение выпестованной мужской красоты. Эталон тестостероновой грации. Лакомый шмат одуряюще упругой плоти. Максим Владимирович.

Узнать его было несложно. Физкультурно-оздоровительный комплекс «Труд», что находится напротив нашей гимназии, пестрел огромными баннерами с его изображением. «Мы воспитываем чемпионов», «Запись в спортивный клуб «Тайгер Тим ММА».

В центральном парке, если мне не изменяет память, висит не менее гигантский рекламный плакат с фотографией именитого спортсмена посредине и двумя сотнями снимков его воспитанников.

А ещё, кажется, он недавно успешно прошёл в депутаты районной Думы и активно продвигает принципы здорового образа жизни среди молодёжи.

– Добрый день! – зычно пробасил тренер и напрямую двинулся в сторону директорского кабинета.

Пришлось тормозить красавчика на полном ходу.

– Здравствуйте! Ольга Ивановна в департаменте образования, – рискнула выбраться из-за стола и преградить дорогу ретивому посетителю. О чём мгновенно пожалела.

Вблизи Максим Владимирович оказался чересчур хорош. Под два метра ростом, грудь колесом, живот рельефный и жёсткий, как стиральная доска. Талия узкая, и всё это великолепие зиждилось на длинных крепких ногах.

Признаться честно, я редко заглядываюсь на мужчин. Почти никогда не позволяю себе пялиться на людей, какими бы чудаковатыми экземплярами они не казались. Ни при каких обстоятельствах не позволяю себе разглядывать чьи-то глаза или детально изучать лица. Мне с детства внушили, что таращиться на других неприлично.

Только сегодня привычный алгоритм засбоил. Наверное, всему виной его внешний вид. И я вовсе не подразумеваю проработанное тело и выразительные черты лица. Он ввалился в приёмную в одном лишь спортивном костюме – чёрном с оранжевыми прожилками, что имитировали изломленные потоки лавы, – и белых, точно снег кроссовках. А на улице начало февраля, между прочим. И лютые сибирские морозы.

– Тогда я обращусь с просьбой к вам, – заулыбался Максим... как его? Владимирович! И мне подумалось, что у его зубов и обуви есть что-то общее. Всё слепило первозданной белизной. – Не могли бы вы мне помочь распространить эти листовки среди учеников? Буду премного благодарен, если вывесите несколько на информационных стендах и разрешите парочку оставить в вестибюле.

Он подал мне кипу чёрных бланков, на которых пестрел уже знакомый каждому кошаку в подворотне логотип с белой тигриной мордой и фирменной надписью под ним «Tiger team».

Я зависла. Вслушивалась в мягкие переливы его грудного голоса, чуть хрипловатого и такого интимного. Утопала в тягучей синеве его взгляда. Дичайший контраст – вот, что представлял вблизи этот мужчина. Загорелая кожа, растрёпанные смоляные пряди, лёгкая двухдневная щетина, которая скрадывала квадратную линию челюсти и подчёркивала полноту и сочность губ. Неудивительно, что его слова пролетали мимо ушей. Я чересчур увлеклась бестактным разглядыванием. Да просто в нём столько всего! И каждая деталь цепляла не по-детски.

Поэтому пачку флаеров я выронила, и пол устлали чёрные глянцевые прямоугольники. Тут же бросилась на колени, чтобы исправить оплошность, только тренер меня опередил и живо присел на корточки. Понятное дело, у него с координацией, как и с грацией, никаких проблем, а вот я...

Хм, начнём с того, что я отнюдь не худенькая. Ладно, начистоту: я толстая. Не безобразно жирная, если вы вдруг вообразили себе какую-нибудь разожравшуюся касатку с хрустящей куриной ножкой в зубах и бумажным ведром этих сочных лакомств подмышкой, нет. Но и стройняшкой с плоским животом и вздёрнутой попой меня не обзовёшь. Я этакий середнячок между тушей в полтора центнера и костлявой анорексичкой. Спелая бабень, сошедшая прямиком со страниц некрасовских произведений.

Нагнуться «с красивою силой в движеньях» и со «взглядом цариц» не получилось. Помешал слишком объёмный бюст. Распущенные волосы водопадом посыпались на лицо, закрывая обзор. Я схватила несколько гладких листовок, почувствовала, как моей руки нечаянно коснулись мужские пальцы, вздрогнула и попыталась резко выпрямиться.

Максим Владимирович, бедолага, не ожидал, что подпрыгну и метнусь в сторону – видать, в его круге общения маловато истеричных особ, – рискнул помочь и тут же схлопотал мой коронный удар лбом в челюсть. Лязгнули зубы. У меня что-то вспыхнуло перед глазами. От неожиданности я плюхнулась на попу, а травмированный тренер зашипел от боли и потёр ушибленный подбородок. И всё же выпрямился и подал мне руку.

– Как неловко вышло, вы уж простите! – искренне попросил он, покуда меня обуревали волны стыда.

Пока с кряхтением поднималась – самостоятельно, потому что горделиво отвергла поданную руку, – расправляла длинную юбку и проверяла, цела ли черепушка, он опять заговорил:

– Надеюсь, вы не пострадали? Очень неуклюже с моей стороны. Дайте-ка посмотреть, – он бесцеремонно вздёрнул мою голову за подбородок, навис над лицом прекрасной грозовой тучей и ощупал лоб.

– Нет-нет, я в порядке, – поспешила уверить, а сама дивилась его прикосновениям.

Мягкие мазки подушечками пальцев, от которых пахло ментолом, прошлись над бровями и спустились к виску. Очертили упитанные щёки. Хей, зачем?!

– Уберите, пожалуйста, руки, – пропищала в отчаянии и отшатнулась, едва он попробовал приблизиться ещё на шаг. – Со мной всё отлично!

– Ну, знаете, иногда лучше воочию убедиться. – Максим отступил, только глазеть на меня не перестал.

– А-а, ну да, – согласилась по инерции, потом всё же додумалась присесть, споро сгребла рекламации в неаккуратную стопку и прижала к груди.

Быстро выпрямилась и лишь тогда уловила прямой как стрела взгляд, скользящий от макушки к ступням. Тренер меня сканировал, изучал, запоминал в деталях. Любопытно узнать, с какой целью?

Щёки невольно загорелись под его пытливыми глазами цвета индиго.

– Я отнесу ваши листочки в учительскую, – заблеяла почти шёпотом.

– Спасибо.

– Классные руководители раздадут ученикам, сбросят фото в родительские чаты.

– Да, это здорово.

– В вестибюле можете оставить парочку. Я передам на вахту, чтобы приклеили на видном месте.

– И за это признателен.

А сам поедал меня маньяческим взором, таким тяжёлым и липким, что хотелось сбежать из страны. Я не привыкла к столь откровенному разглядыванию. Мужчины редко залипают на красоток оверсайз вроде меня. Нет, иногда, конечно, смотрят в мою сторону – на попу, например, если имею неосторожность обтянуть бёдра одеждой, или клюют носом в декольте, коли случается настолько опростоволоситься и напялить неподходящий верх, который выставляет все прелести напоказ. Но вот с таким хамским оцениванием, когда в поле зрения попалась целиком, а не наиболее выдающиеся части тела, я встретилась впервые. И стушевалась. Вернее, запаниковала.

Эге-гей, что происходит? Смазливым и накаченным мачо не заходят пышнотелые нимфы, мне ли не знать!

Максим Владимирович вовсе не собирался прекращать этот балаган. Стоял почти вплотную, взмахивал пушистыми тёмными ресницами, егозил по мне глазами. Дышал как-то отрывисто.

Сделала шаг влево, намереваясь обойти препятствие. Он тут же последовал за мной. Я насупилась, прижала листовки теснее и попыталась обойти помеху с другой стороны.

– Дайте же пройти!

– Когда у вас обеденный перерыв?

Мы заговорили одновременно, поэтому плохо расслышали друг друга. Я уж точно не разобрала, что он пролепетал своими полными и чувственными губами, один вид которых заставлял облизнуться.

– Посторонитесь, говорю. Мне нужно в учительскую.

И на вокзал за билетами. Трусливый порыв схорониться на месяцок у бабули в деревне никуда не исчез.

– Пообедаете со мной? – выпалил товарищ Жадные Зенки чуть ли не с отчаянием.

– Нет! – ответила чересчур резко, будто оплеуху отвесила. – У меня дел невпроворот.

Ещё же вещи собирать, чтобы податься в бега. Поддельные документы доставать, записываться на пластическую операцию по смене лица и пола. А всё из-за тебя, плейбой. Вылупился ни к месту!

Бочком протиснулась мимо вощёного мужика, мимоходом угодила в ауру его запаха, и по телу с грохотом пронёсся товарный состав с мурашками. Копи царя Соломона, как божественно он пах!

Туалетную воду угадала без труда: Dior Sauvage. В ней звучали изысканный шлейф бергамота, а в послевкусии раскрывались землистые нотки пачули. В сочетании с крепким амбре геля для душа (наверняка какой-нибудь Олд Спайс или Акс) выходило недурственно. Даже добравшись до учительской, я всё ещё ощущала его аромат и по инерции продолжила гадать, что так привлекло его в моей заурядной внешности.

Внезапный приступ симпатии исключаем сразу. Красавчики сходят по мне с ума исключительно во снах. В моих сновидениях, мечтательно- несбыточных. Может, у него недобор воспитанников и срочно требуется помощь соседней гимназии? Тогда идея охмурить советника директора по воспитательной работе выглядит здравой. Он меня пару раз покормит (всем ведь известно, что путь к сердцу толстушек пролегает через барханы бизнес-ланчей), а я расстараюсь на славу: запланируем совместный спортивный досуг, проведём соревнования среди гимназистов. Разумеется, с привлечением родительской общественности и так далее.

– Лен, ты чего застыла? – молоденькая учительница математики Рената Альбертовна глянула на меня с озабоченностью. – Губами шевелишь, в лице ни кровинки. Плохо себя чувствуешь?

Да просто отвратительно!

– Нет, Рина, всё отлично, – солгала, не моргнув. – Я тут вам рекламу от Максима... м-м-м, Владимировича принесла. Будь другом, раздай по классам.

При упоминании именитого тренера и спортсмена международника Рената оживилась. Схватила кипу чёрных бланков, с жадностью изучила и разочарованно вздохнула. Я поняла её эмоции. К несчастью, Человек-рентген не печатал свой снимок на рекламках. Поди знал, что тогда их зальют слюнями обожательницы и посрывают недоброжелатели.

– Конечно, раздам, – улыбнулась математичка.

А я вернулась к себе за стол и с головой ушла в обязанности, задним числом привычно недоумевая, кому и зачем понадобилась переименовывать должность педагога-организатора в звучное звание «советника директора». Вот сидела я раньше в тихом закутке за актовым залом в окружении коробок с реквизитом и стоек с костюмами. Девчонки забегали ко мне на чай со сплетнями. Рабочий день проносился со скоростью звука, а если растягивался до позднего вечера, то я совершенно этого не замечала.

Что в остатке? Меня перебазировали в приёмную директора, почитай, на самое видное место. Снабдили новой табличкой и невразумительной должностной инструкцией. Список обязанностей сохранился, а вот удовольствия стало в разы меньше, потому что меня лишили привычного окружения.

Поди сосредоточься, когда по кабинету шастает толпа народа. То возмущённые родители, то злопыхатели с жалобами, то нерадивые ученики, то проштрафившиеся учителя, а то и вовсе брутальные дядьки надушатся обалденным парфюмом и давай вовсю отвлекать от работы фантомными запахами. Эх, жизнь моя жестянка!

Максим

Я сижу в зале заседаний, тесном, но по-своему уютном. Стены отделаны светлым деревом, на подоконниках дрожат от сквозняка бумажные жалюзи. За окном февральская серость: снег, утрамбованный до ледяной корки, и голые тополя, будто штыки в сером небе. Начало года, а ощущение, что зима не кончится никогда. Морозы ещё не отступили, и всё вокруг кажется продрогшим и полуживым. В отличие от меня. А всё благодаря утренней встрече с одной очень своеобразной учительницей.

В зале – человек пятнадцать. Не парламент столицы, конечно, но каждый здесь на счету. Мы – районная Дума, и от наших решений зависит, как этот маленький городок проживёт ближайший год.

Оглядываю присутствующих без интереса. Наш председатель, Николай Иванович, седой, с тяжёлыми веками и голосом, который звучит так, будто он всю жизнь читал лекции в университете. Говорит медленно, взвешивая каждое слово. Много нудит по-стариковски.

Я – депутат от третьего округа. Оправдавший все надежды и финансовые вливания тренер, заслуженный мастер спорта по вольной борьбе и основатель спортивного клуба «Панкратион» в нашем городе. Чуточку нарцисс, капельку павлин. Люблю говорить образно, за что меня то хвалят, то корят.

Перед началом заседания Николай Иванович стучит молоточком: звук глухой, не торжественный, а скорее будничный. Меня снова отсылает к незнакомке из приёмной директора. В мыслях всплывают раскрасневшееся лицо, круглые щёчки и испуганный взгляд.

– Итак, товарищи, открываем заседание. Повестка дня: бюджет на 2026 год, ремонт дорог, вопрос о закрытии старой котельной. Кто за то, чтобы начать с бюджета?

Руки поднимаются почти синхронно. Бюджет – это всегда боль.

Анна Петровна встаёт, поправляет очки. Единственная женщина в зале. Строгая причёска, очки, папка с бумагами толще Библии. Знает все нормативы наизусть. Бубнит на манер деревенского старосты:

– Довожу до вашего сведения: дефицит составляет 12 миллионов рублей. Основные статьи расходов – ЖКХ и образование. Предлагаю урезать финансирование программы по озеленению.

– Опять урезать?! – не выдерживаю я. – У нас и так город серый, как этот февраль. Люди жалуются: ни клумб, ни новых деревьев.

– А люди не жалуются на протекающие крыши? – резко отвечает Сергей Владимирович, бывший директор завода, почившего ещё на заре девяностых. Широкие плечи, грубоватые манеры, в глазах неимоверная усталость. Говорит редко, но метко, и напоминает ленивца из мультика «Зверополис». – Котельная на ладан дышит. Если рванет, весь район без тепла останется.

Андрюха, мой соратник поднимает руку:

– Можно предложить альтернативный вариант? Мы могли бы запустить краудфандинговую платформу для сбора средств на озеленение. Я уже набросал черновик.

Он самый юный из нас. Очки, свитер, вечно что-то печатает в ноутбуке. Пытается внедрить «цифровые решения», но пока его слушают вполуха, как и меня. Молодо-зелено, что называется.

– Андрей, – вздыхает Николай Иванович, – у нас половина жителей даже электронную почту не освоила. Какой краудфандинг?

В зале смешки. Друже краснеет, но ноутбук не закрывает. Смотрит на меня, подначивая вступиться, но я сегодня не в настроении. Разум витает где-то далеко, поэтому предпочитаю отмалчиваться.

Ленивец Сергей Владимирович берёт слово:

– Я был на объекте вчера, – это он о старой котельной, которую следовало закрыть ещё пару десятилетий назад. – Трубы гнилые, котлы – музейные экспонаты. Если не заменить сейчас, к следующему февралю будем греться у костров.

– А где деньги взять? – хмуро спрашивает Анна Петровна. – У нас нет резервных фондов.

– Можно перераспределить средства из дорожного фонда, – предлагаю я. – Да, дороги у нас не идеальные, но без тепла люди точно не выживут.

– Перераспределение – это волокита, – качает головой Николай Иванович. – Нужно согласование с областью, а там сейчас свои проблемы.

Молчание. Слышно, как за окном воет ветер.

Вдруг встаёт Андрюха, у него, видать, свербит в энном месте. Все смотрят на него с удивлением.

– У меня есть идея. В прошлом году область выделяла гранты на энергоэффективные проекты. Мы могли бы подать заявку на модернизацию котельной с использованием альтернативных источников энергии. Я уже связался с заместителем главного архитектора города, он готов помочь с расчётами.

В зале тишина. Потом Анна Петровна медленно кивает:

– Логично. Но нужно подготовить документы за неделю. Успеем?

– Если работать без выходных – да, – отвечает приятель, и в его глазах загорается азарт.

Мне наперёд становится тошно. Если бы знал заранее, в какую кучу экскрементов вляпаюсь, попади сюда, ни за что бы не согласился с предложением баллотироваться в Думу. Я, наивный тридцатилетний маргарит, в ту пору считал, что депутаты могут как-то изменить жизнь города к лучшему, есть, мол, у них реальные рычаги давления. Как бы не так! Весь процесс депутатства сводится к банальной истине: сдохни, ковыряясь в бумажках. Отчёты, циферки, пустые бодания с более маститыми политиками, затрещины отовсюду. Это как ловля ветра сачком: если ты энергичен от природы – выдохнешься сам, если плывёшь по течению – притопим, а всех несогласных с доктриной шлют за борт без спасательного жилета.

В финале заседания Николай Иванович снова стучит молоточком:

– Решено. Максим, Андрей, Анна Петровна – готовите заявку.

А ведь я помалкивал почти всё время. Эх, всякий раз забываю уточнить, можно ли материться в стенах районной администрации – конкретно сейчас хотелось обложить трёхэтажной бранью выскочку Андрюху с его краудфандингами, политической артикуляцией, делегитимацией власти и консенсусной демократией. Все они только что цинично угробили мои планы на этот уикенд.

– Остальным задание: продумать варианты перераспределения бюджета, – распорядился председатель.

И я с горем пополам удержал себя на месте. Хотелось вскочить и напроситься в команду мозгового штурма, вместо того чтобы протирать штаны над сбором документации к проекту модернизации прогнившего сарая.

– Заседание объявляю закрытым.

Все встают, начинают собираться. Кто-то ворчит, кто-то перекидывается шутками. Я смотрю в окно: ветер всё так же воет, морозная дымка ещё не рассеялась, но, кажется, будто небо чуть посветлело, и вот-вот выглянет солнце.

Меня всё ещё терзает вопрос, почему она мне отказала в таком простом предложении пообедать. Это ведь не намёк на свидание и совсем далеко от неприличного приглашения заночевать под одним одеялом. Трапеза на двоих, только и всего.

– Макс, ты где витаешь? – нагоняет меня в коридоре подставщик Андрей, приятельски закидывает руку на шею и тычет кулаком под рёбра.

– Да так, – бурчу невразумительно.

Делиться подробностями неудавшегося знакомства с девушкой нет желания. Мозолька, которую она отдавила своей тяжёлой туфелькой, выкрикнув решительное «Нет!» мне в лицо, всё ещё побаливает. К вечеру понадобится пластырь. Желательно такой же аппетитный с большой, нет, огромной грудью, лакомой жо... попой и испуганными глазами.

Я ещё в приёмной раздел её глазами. Бесцельно, по привычке. И закапал слюной пол перед кабинетом директора. Да и сейчас впору утираться.

– Что с планами на вечер? – Андрюха не отлипает, невтерпёж ему заразить меня той бациллой, которая заставляет мужика загореться идеей модернизации котельной для общегородских нужд.

И я бы зажёгся, коли бы речь шла о поиске инвесторов, подрядчиков и поставщиков. Коммуницирование – вот моя сильная сторона, а вовсе не копания в бумажках и возня с расчётами и сметами. Бюрократия меня убивает.

– У меня две группы в пять и шесть вечера, – всё так же неохотно рассказываю. Настроение полощется где-то в районе подошв. – Потом потреним со взрослыми. У нас сегодня длительная силовая в клубе. Присоединяйся.

Андрюха белоручка и дохляк, так что съезжает с темы моментально.

– В другой раз, – выдаёт дежурную отмазку. – Надо покопаться в сети, отыскать список документов для подачи заявки.

На том наши пути расходятся.

Мчу на стадион. Заседания в Думе – штука очень отвлекающая. С трудом они у меня умещаются в расписании. Между занятиями приходится распыляться на мелкие раздражители: звонки, переписки, встречи с родителями. А ещё бумажки, инвентарь, реклама, соцсети… В общем, день как марафон без финишной черты. К концу либо умудохаешься в хлам, либо ползёшь до изнеможения навстречу новому дню.

Зал ещё пустой. Я раскладываю маты, проверяю защиту, включаю музыку – бодрую, но не оглушающую. Влетают первые малыши, всем по пять – шесть лет. Они напоминают воробьёв: кричат, толкаются, кто-то уже пытается сделать сальто.

– Артём, где шлем? – вопрошаю строго.

– Забыл!

– Опять? Тогда сегодня без спаррингов, будешь отрабатывать технику.

– Нууу…

– Без «ну». Правила равны для всех.

К концу занятия голова гудит от бесконечного: «А можно мне попить?», «А почему Ваня сделал лучше?», «А когда соревнования?» и «А вы научите меня бить как в кино?»

Но когда вижу, как кто-то из них впервые правильно делает бросок, сердце ёкает. Это оно и есть, огромное распирающее грудь чувство гордости за успехи своих пострелят.

В перерыве бегло просматриваю телефон. Три сообщения в чате родителей, там же два голосовых от сердобольных мамаш («Максим... Владимирович, вы не могли бы…»). Отчество всегда добавляется через паузу, словно многим из них подсознательно хочется называть меня по имени.

Ещё письмо на почту прилетело: «Прошу разъяснить методику подготовки к первенству района». Въедливые у моих ребят родители.

Звонит мама Димы из средней группы:

– Максим... Владимирович, вы уверены, что ему стоит идти на спарринги? Он такой чувствительный!

– Он крепкий, работает чётко. Если будем бояться, не вырастет боец.

– Но он же ещё ребёнок!

– Именно поэтому важно учить его преодолевать страх.

Кладу трубку. В дверях уже стоит другая обеспокоенная родительница:

– Максим... Владимирович, вы не могли бы позаниматься с Ариной индивидуально? Я готова оплачивать эти занятия дополнительно.

– У нас групповые занятия – это мой принцип. Если всем делать исключения, система рухнет.

Она вздыхает, но не уходит:

– Вы такой… целеустремлённый. Вам бы жену найти. Вам нужен чуткий человек рядом.

Я улыбаюсь, киваю, мягко закрываю дверь. Жениться стратегически необходимо хотя бы потому, что мне осточертело слышать эти однотипные советы тире предложения с подтекстом.

«Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня». Напеваю по пути в зал, где уже поджидают пятиклассники.

Одиннадцатилетние считают себя взрослыми. Стоят в дверях, перешёптываются, делают вид, что им всё равно.

– Так, парни, разминка. Пять кругов по залу. Бегом!

– А можно без бега?

– Можно. Тогда десять кругов.

Смеются, но бегут.

В середине тренировки ко мне подходит Серёга и деловито спрашивает:

– Макс Владимирович, а правда, что в ММА бьют локтями в партере?

– Правда.

– А у нас можно?

– Нет. Мы учим контролировать себя, а не ломать других. Здесь вы изучаете технику ведения боя, там сражаются за победу.

Он кивает, но видно,не до конца верит. Потом убедится на личном опыте.

После занятия снова несмолкаемые разговоры с родительницами. Мама Миланы говорит с обидой:

– Максим Владимирович, дочь говорит, что вы её не замечаете. Что она хуже других.

– Она отлично работает. Но я не хвалю за то, что она просто пришла. Хвалить буду за прогресс.

– А как ей прогрессировать?

– Больше практики, дисциплина, режим. И перестать сравнивать себя с другими. Это пагубно сказывается на объективной самооценке.

Она задумчиво кивает. Бегло смотрю на часы. У меня пять минут до следующей группы. Глотаю бутерброд, проверяю список претендентов для участия в городском турнире.

Через час на последнем издыхании мчусь на другой конец города, в зал для взрослых, где занимаются панкратионом.

Всех приветствую рукопожатием. Бойцы полностью собраны, серьёзные, молчаливые. Знают, что сегодня будет тяжело. Семь потов с них сгоню.

– Итак, отработка комбинаций. Первый – проход в ноги, второй – контрбросок. Работаем в парах.

– А можно сначала спарринг?

– Сначала техника. Иначе спарринг будет хаотичным.

В углу двое спорят:

– Ты меня толкнул!

– Это ты не удержался!

Подхожу:

– Спокойно, парни. Разбираем ошибки, а не обиды.

Для непосвящённых объясняю, что панкратион – это не залихватское размахивание руками и ногами, а шахматы на ковре.

– Олег, ты слишком открываешься на левом фланге! – делаю замечание желторотому новичку.

– Так он же медленный!

– Это в тренировочном бою, а в настоящем от тебя мокрого места не останется, если не прекратишь черепашить. Думай на два хода вперёд и никогда не делай послабления сопернику, даже если нутром ощущаешь, что он тебе в подмётки не годится.

К восьми вечера я похож на банановую кожуру: все силы растрачены, осталось только желание броситься на пол и попасть кому-нибудь под ноги, чтобы подхватили и зашвырнули в ведро, а лучше прямиком в кровать.

Вместо этого сижу за столом, разбираю заявки на турнир, отвечаю на сообщения, считаю расходы. На углу стоит термосок с остывшим чаем, по экрану ползут график нагрузок на следующую неделю.

Телефон вибрирует: очередное сообщение от мамы из младшей группы («А можно мы пропустим вторник? У нас день рождения…»). Я вздыхаю, печатаю: «Хорошо, что предупредили заранее».

В зеркале на двери кабинета вижу своё отражение: уставший, но не сломленный. Волосы влажные, футболка в пятнах пота, на плече налился синяк – след от детского шлема (кто-то из малышей не рассчитал удар).

Я выключаю свет, запираю зал. Завтра всё начнётся снова. Подъем в 5:45, разминка, пробежка и бесконечная круговерть между стадионом и клубом. В перерывах между группами вновь предстоит мотаться по городу с рекламными листовками наперевес.

Возвращаться в абсолютно пустую и тихую квартиру не ново, но всё так же уныло. Я наливаю чай, открываю ноутбук и начинаю писать пост для соцсетей: «Как приучить ребёнка к дисциплине через спорт». Потому что завтра кто-то непременно спросит, и надо быть готовым ответить.

По ходу действа мысли сами возвращаются к пышечке из гимназии. Мне вдруг хочется увидеть её ещё раз, разузнать, нет ли у неё детей, которых нужно приобщить к спорту. Уверен, надумай она обратиться ко мне с какой-нибудь пресной просьбой, меня вовсе бы не покоробила пауза между именем и отчеством. Скорее наоборот, я жажду услышать «Максим...» с двумя долгими протяжными «М» в начале и на конце. Особенно в исполнении её ярких розовых губ.