Исполнитель

Николасу Грегори Дьюэллу было всего тридцать четыре года.

За плечами была практически целая жизнь, а впереди, как ему казалось, его ожидала лишь рутинная вечность, особенно если он не добьётся повышения и не станет руководителем отдела.

Когда Дьюэлл был моложе, то не особо задумывался о жизни.

У Николаса осталось не так много воспоминаний о детстве и школьной поре. Например, время до школы он уже практически не помнил, а школьная пора запомнилась рядом вечеринок, тусовок и празднований побед на футбольном поле. Когда-то Николас был форвардом. Он даже получил спортивную стипендию, которая позволила ему поступить в колледж. После учебы жизнь его была скучной: о спорте пришлось забыть, так как выпивка и наркотики сделали своё дело, и из команды его выкинули.

Немногим позже он попытался остепениться: прошёл лечение от зависимости в клинике и попытался устроиться на работу. Череда должностей уже стёрлась из его памяти, а последние шесть лет он трудился в международной компании.

Николас начинал с почтового работника — получал почту, посылки, какие-то документы и разносил по отделам.

К работе он относился ответственно, особенно учитывая то, что это был его последний шанс: никто не верил в то, что наркоман способен исправиться. Дьюэлл, конечно, получал пособие, но для жизни его было мало.

Через три месяца, как он приступил к исполнению обязанностей почтовых сотрудников, Дьюэлл натаскивал нового работника, а сам перешёл в другой отдел. У него был выбор: трудиться в поле, то есть стать курьером, или работать в офисе, обычным клерком. Николас выбрал первый вариант и не пожалел. Его занятие было более разнообразным, чем серая и скучная работа с бумажками. Он видел несчастных: сидят за компьютерами, вбивают цифры, распечатывают, относят на подпись и так далее. Мало кто из клерков получал повышение, а Дьюэлл не мог долго находиться на одном месте.

Вероятно, начальство это тоже замечало, и потому Николас продвигался по служебной лестнице, вот только каждый раз ему давали выбор: в поле или в офисе.

Последние полтора года Николас работал водителем. Он выбрал дневной график, шестидневку и ежедневно садился за руль.

Эта должность полностью устраивала мужчину, хотя он и понимал, что не хочет всю оставшуюся карьеру провести за рулём служебного автомобиля, но при этом не хотел покидать полюбившийся отдел. Потому видел один путь: получить повышение и стать руководителем. Вот только для этого ему не хватало стажа. Но Дьюэлл относился к этому ровно и увольняться не собирался. Не зря же он трудился последние шесть лет и даже не смотрел в сторону ни наркотиков, ни выпивки.

Дьюэлл проснулся за шесть минут до того момента, как сработал бы будильник. Дотянувшись до мобильного телефона, разблокировал экран и посмотрел на время, затем отключил будильник. Он не собирался больше лежать, ведь начался новый день, выходной остался позади и впереди была рабочая неделя. Начальство предлагало ему изменить график, сделать больше выходных, но Николасу нравилась работа, и каждый раз отвечал отказом на то, чтобы больше отдыхать.

Встав с кровати, мужчина подошел к окну и раздвинул шторы. Это было своеобразным ритуалом. Затем он прошёл на кухню, включил чайник, бросил в микроволновку готовый обед, настроил время и включил таймер. Теперь у него было десять минут на то, чтобы совершить утренние ритуалы: туалет, вымыть руки, умыться, почистить зубы и принять душ.

Из душа Николас вышел за несколько секунд до того, как сработал таймер и микроволновка прекратила разогревать готовый обед. Время от времени мужчина обещал себе, что начнёт покупать себе что-то более соответствующее завтраку, но каждый раз не выполнял данное себе слово. Ему было проще забить морозилку полуфабрикатами.

После завтрака (в этот раз было картофельное пюре с гуляшом и большая чашка кофе с молоком и шестью ложками сахара), Дьюэлл отправился в спальню. Костюм был приготовлен ещё вечером, когда он забрал из химчистки шесть пакетов. Вообще-то на работе не было строгого дресс-кода, но по понедельникам Николас предпочитал костюм, а вот в пятницу и субботу позволял себе футболки и джинсы.

Из квартиры мужчина вышел ровно в шесть утра. Он закрыл дверь на оба замка, положил ключи в карман пиджака, затем дошёл до лифтовой площадки и через три минуты проверил почтовый ящик. Почту он забирал вечером, но проверял всегда с утра.

— Доброе утро, мистер Олбан, — поприветствовал он консьержа, который поливал цветы в холле. — А почтальон уже приходил?

— О, мистер Дьюэлл! — улыбнулся пожилой мужчина. — Нет ещё, не был. Обычно он забегает позже. Вы что-то ждёте?

— Нет-нет, не важно, — отмахнулся мужчина. — Всего доброго.

— Хорошего вам дня, мистер Дьюэлл.

Работа консьержа заключалась в том, чтобы присматривать как за домом, так и за жителями. Все квартиры здесь были в аренде, а квартиросъемщики работали в одной компании. Подобных домов в этом городе было ещё четыре.

Николас вернулся к лифтам, спустился на минус второй этаж и дошёл до машины. Автомобиль не был на сигнализации, потому он просто открыл дверь, сел за руль. Лишь через десять минут он выехал с подземной парковки и направился к офису.

Николас Грегори Дьюэлл был левшой и поэтому рабочий пропуск был в левом кармане пиджака. Он показал его охраннику и зашёл в просторный светлый холл. Отдел, в котором работал Дьюэлл, располагался на трёх этажах: с третьего по пятый. На пятом были исключительно технические помещения и архив, на четвёртом — клерки, которые выполняли столь нелюбимую Дьюэллом рутинную работу, а на третьем — кабинет руководителя, приёмная и просторный зал, где можно было провести свободное время и написать все необходимые отчёты.

Поднявшись на второй этаж, мужчина приложил пропуск и вскоре зашёл в приёмную, прямиком направившись к рыжеволосой девушке, которая сидела за столом и сосредоточенно печатала сообщение на клавиатуре.

— Мэрианн, ты как всегда прелестна, — Дьюэлл положил на стол шоколадку, которую купил вчера. — Скажи мне, сегодня есть утренние заказы?

Бросив взгляд на мужчину, девушка поджала губы и вновь посмотрела в монитор, старательно игнорируя подошедшего.

— Мэрианн, шоколадка твоя любимая.

Девушка вздохнула. Прекратила печатать.

— С орешками? — вздохнула девушка. — Но это не важно! Я до сих пор обижена! Потому…

Девушка взяла папку, которую принёс двадцатью минутами ранее почтовый сотрудник. Открыв её, она перелистнула распечатанные листы, нашла тот, где была фамилия Николаса.

— Сегодня у тебя тринадцать поездок, если будут срочные, то позвоню. Наслаждайся, — немного подумав, шоколадку Мэрианн всё же взяла и положила в ящик стола. — За шоколадку спасибо.

Николас улыбнулся. Он принял путевой лист, бегло прошёлся взглядом по именам и адресам, а также пунктам назначения.

— Спасибо, Мэрианн, кстати, тебе очень сильно идёт эта фиолетовая блузка.

— Это лиловый цвет! — обиженно произнесла Мэрианн. Девушка очень быстро обижалась и столь же быстро прощала.

Николас ещё раз посмотрел на лист, затем направился в общий зал. Он собирался составить маршрут, а также выпить кофе, чтобы через час вновь сесть за руль и отправиться по заказам.

Есть такие пары, за которыми приятно наблюдать. Николас обожал пожилые, которые всю свою жизнь провели вместе и, скорее всего, практически не расставались. В их отношениях скользила лишь искренность, забота друг о друге, нежные взгляды и робкие касания, влюбленные взгляды, бросаемые друг на друга. Когда Дьюэлл смотрел на такую пару, то подмечал, что те не замечают никого. Пара делит свой собственный мир на двоих и не готова кого-либо впускать в их жизнь. Именно такая пара и расположилась на заднем сиденье его машины. Мужчина с нежной заботой держал за руку свою возлюбленную, которая периодически поправляла шляпку на седых волосах.

— Совсем я старая стала… — покачала головой женщина, смотря в окно. Пальцами она лишь сжала ладонь своего мужчины.

— Тогда и я старый, — согласился её спутник. — Простите, что я вас отвлекаю… мистер… Дьюэлл, — карточка водителя была видна пассажирам. Это делалось как для информации, так и безопасности людей: время от времени требовалось подтвердить, кто именно выполнял заказ. — Как вы считаете, моя Агата ведь не старая? — заговорщицки спросил мужчина.

Николас улыбнулся. Улыбка его была спокойной. Наблюдать за такой парой было одно удовольствие, и даже пробка, в которую они встали двадцать минут назад при выезде из города, не была в тягость.

— Ваша супруга само очарование, — искренне произнёс Николас. До того момента, как с ним заговорили, мужчина молчал, лишь время от времени в зеркало заднего вида наблюдал за своими пассажирами.

— Вот и я ей о том же говорю! Каждый день!

— Не слушайте его, — не смогла скрыть улыбку его любимая. — Он говорит мне это слишком часто! Вот только… морщины, седые волосы… Внучка мне купила краску для волос. У меня же в молодости были жгучие чёрные волосы! Вот только боюсь я… не хочу. Знаете, у нас ведь большая семья. И каждый день звонки, волнения… мы с Эдди всю жизнь прожили за городом. Не готовы в город вернуться… там ведь наша земля…

— Вы знакомы, видимо, всю жизнь. Понимаю вас прекрасно, — Николас кивнул. В должностной инструкции чётко было сказано: поддерживать диалог. Если пассажир хочет выговориться, то это его право и Дьюэлл обязан поддержать.

— Всю жизнь! — охотно подтвердил мужчина. — Мы выросли на соседних фермах. Школа одна на двоих, парта. Она меня даже с фронта дождалась! Я ей дважды делал предложение. Первый раз перед тем, как отправиться на фронт… Помнишь, что ты мне тогда ответила? Не отказала ведь! Но и согласия не дала!

— Глупый ты, я же тебя поддерживала! У тебя была цель вернуться живым. Ко мне.

— Я и вернулся… а как вернулся, так на следующий день и сделал предложение. Вот с тех пор и не расставались.

Николас вновь улыбнулся. Он любил, когда в его машину садились подобные пары, которые словно сотканы были из искренности и любви.

— Повезло вам! — с восхищением произнёс Дьюэлл. — Простите за нескромный вопрос, а в чём ваш секрет? Вы с такой нежностью смотрите друг на друга…

— А секрета и нет! — улыбнулся мужчина. — Я люблю свою Агату.

— А я своего Эдди, — подтвердила женщина. — Любимый прав. Секрета нет никакого. Просто мы всегда верили друг в друга и доверяли во всём. Надеюсь, наших детей и внуков удалось воспитать так же. У нас уже пятеро правнуков! Мы бы и правнуков помогли воспитать, но совсем уже… руки не те. Я пыталась связать всем свитера, но они… руки… да и зрение подводит… Ох, простите, мистер Дьюэлл! Это всё старческие болячки!

Николас вздохнул.

— Мне очень жаль. Но у вас, судя по всему, прекрасная жизнь! Не огорчайтесь вы так.

— Вот и я ей говорю, — Эдди поцеловал тонкую ладошку своей супруги. — Вот мы и возвращаемся домой, на родную землю. Погостили у внучки, полюбовались на младшего правнука, и домой…

Николас отвёл взгляд. Движение по дороге наконец-то восстановилось и можно было двигаться дальше. Супруги молчали, и в машине вновь установилась тишина.

Когда в его машину садился очередной пассажир, у Николаса Грегори Дьюэлла было всего несколько свободных минут, прежде чем завести машину и отправиться по маршруту.

— Готовы? — уточнил Николас, посмотрев в зеркало заднего вида.

На сиденье сидел совсем молодой парень. Он смотрел в окно каким-то равнодушным, отстраненным взглядом. Его состояние и что он нервничал и переживал, выдавало лишь одно движение: левой ладонью растирал колено.

— Готовы? — повторил Николас. Сам он никуда не спешил и не собирался торопить своего пассажира.

— Я хотел поиграть в бейсбол со своим младшим братом… — тихо сказал парень, не обращая внимания на то, что завёл речь с незнакомцем. Может быть именно это и помогало ему рассказать то, что он не смог рассказать ни одному из психологов, к которым водили его родители. — Я обещал ему… должен был освободиться в четыре и в пять мы бы уже ехали на стадион… но меня задержали в школе. Я не виноват…

Николас молчал. Он лишь поджал губы. Три месяца назад все газеты писали лишь об одном: вначале о пропавшем восьмилетнем Патрике Джонсе, затем о семье Джонсон и их старшем сыне шестнадцатилетнем Люке, затем о найденном теле зверски убитого ребёнка. Николас узнал Люка в тот момент, когда тот подошёл к машине и открыл заднюю дверцу, чтобы сесть на сиденье.

— Я ведь не виноват? — парень с трудом отвёл взгляд от родного дома и постарался отвлечься.

— Конечно, вы не виноваты, — уверенно произнёс мужчина, нервно побарабанив пальцами по рулю. — Вина… самое худшее чувство, которое только есть…

— Но это моя вина. Если бы я предупредил брата, что задержусь на час, он бы не ждал меня у дороги…

Николас понимающе кивнул.

— Вы простите, что я тут совсем раскис. Я все еще не могу смириться с тем, что…

— Вот что, это нарушение должностной инструкции, но давай ты пересядешь и на пассажирское сиденье рядом с водителем?

— А можно? — воодушевился парень.

— Сегодня можно, — разрешил Николас. Его лицо было серьёзным, но спустя пару мгновений он улыбнулся. — Так что давай, не стесняйся.

Водитель разблокировал двери, чтобы Люк смог пересесть.

Парень не стал отказываться. Тем более он чувствовал себя наиболее неуверенным, когда сидел на заднем сиденье. С двенадцати лет он всегда сидел рядом с отцом.