Испытания Тёмной луны

— Убирайся! — кричал детский голос, — нелюдь! — крикнули еще раз, принося боль и капающую по лицу кровь. Следом налетели еще несколько недовольных детей, их удары застилали глаза. Боясь пошевелиться, ребенок лежал, подогнув под себя колени. Всхлипы никто не слышал, ведь если услышат, будет больнее.

Поэтому оставалось только ждать, когда обидчики потеряют азарт, уйдут. Когда это произошло, поднимаясь, пошатываясь, держась за бок и щеку, она пошла прочь. Зайдя в подворотню, где никто ее не увидит, а солнечные лучи не достанут, села в угол. Уткнувшись носом в колени, прижимая их к себе, тихо всхлипывала и просила закончить все это. Но на мольбы никто не реагировал. Ее никто и никогда не жалел, всем плевать. Ребенка считали монстром. Рождённая от запретного и нежеланного союза, подброшенная в дом малютки, предоставленная сама себе.

— Где она? — кто-то кричал, слышался топот ног.

Взрослые и дети искали избитого, загнанного в угол ребенка. Для себя она давно решила сбежать из этого города. Куда? Неважно, главное подальше отсюда, чтобы никто и ничего не напоминало о жизни в этом городе и приюте. В кармане всего лишь несколько медных монет, пять печенек и клочок бумаги с именем, который оставили вместе с корзинкой под дверью. Короткое имя «Ифа» и просьба позаботиться. «Позаботились!» – с иронией подумала девочка, криво улыбнувшись, воспоминая о постоянных издевательствах, побоях. Заботой там и не пахло.

Стемнело.

Искать потерянного ребенка перестали со словами: «Помрет, нам легче!», а ей этого и надо. Пусть считают мертвой, так будет правильным. С этого дня никто не посмеет ударить или кинуть камень, назвать монстром. Она найдет способ, и пусть крови монстра всего половина, это не помешает ей стать сильным. Все эти годы она добывала пропитание самостоятельно. Сделать это в другом городе не составит больших проблем.

— Куда? — спросил, было, страж на проходных воротах, но когда увидел, кто идет, лишь плюнул в сторону и сказал: — вот и славно, — к нему вышел второй, пожилой, умудренный опытом. Он не испытывал такой же неприязни, укорил младшего:

— Чего вы все взъелись? Ребенок не виноват, — протянул руку, хотел коснуться волос и погладить, но ребенка рядом уже не было. Она не привыкла к ласке и доброте. Но подарок на прощание приняла, — возьми, — маленький мешочек с монетами, — на еду хватит, а другой пищей обеспечишь себя самостоятельно. Да и не пристало в обносках ходить. Купишь себе чего-нибудь новое, — на вопрос, почему он ему помогает, страж сказал: — Это тебе прощальный подарок от нашего города. Я не могу изменить прошлого, но могу внести лепту в твое будущее.

— Спасибо, — поклонился ребенок, принимая мешочек.

— И не приходи сюда никогда, — сказал молодой страж.

Ребенок и не собирался, путь ее лежал далеко отсюда, туда, где к таким, как она, относятся терпимее. Не принимают, но и не презирают. В больших городах живется спокойнее. Можно смешаться с толпой. Путь предстоял долгий, но то, что за спиной ненавистный город и приют, уже радует.

Ифа

Если снится прошлое, значит, жди неприятностей. Откуда им взяться с моим образом жизни, ума не приложу. Так я думала, выходя на работу. Картинная галерея, старинные пейзажи, портреты королей, правителей и владык мира, лики божеств и демонов, великих архимагов и колдунов, карты мира до войн и истреблений неугодных иным расам народов.

Всем занимается группа художников. Нас трое, и у каждого своя стезя, свое направление. Мой профиль в реставрации — это портреты. В галерее выставляются как частные коллекции, заимствованные у правителей, королей, так и местные, принадлежащие галерее.

Дорога на работу встречала меня пустыми улицами и закрывающимися на ночь лавками. В отличие от остальных, я не работаю по утрам. Предпочитаю ночной образ жизни из-за своей нечеловеческой сущности. Солнце на меня плохо влияет, оставляет ожоги, приносить боль. Так было всегда. Помогает одежда с капюшоном, перчатки и очки, в дни сильной жары спасает зонтик. Сегодня, и на ближайшие пару месяцев, именно такая погода. С утра и до вечера невыносимая жара, а ближе к ночи марево от дневного солнца, нагретых за эти часы камней и воздуха. Находиться на улице трудно и душно.

— Ифа! — кричала мне знакомая дриада. Как и все представители ее народа, она отличалась разнообразием зеленых оттенков. Длинная коса зеленых волос кончиком касалась середины бедра, раскосые глаза с зеленой радужкой и с оливковым отливом кожа. Махая мне рукой, она удивленно спросила: — Ты пришла? Думала, дома останешься.

— С чего бы это? — не поняла я.

— Так в нашу галерею эльфы пожаловали! — воскликнула дриада.

Да, неприятная ситуация. Мой народ с эльфами в натянутых отношениях, я бы даже сказала негативных. Но не нападает друг на друга по той простой причине, что и нас и их осталось мало. К этому прилагается пакт о ненападении, подписанный главами враждующих народов. Пять, шесть столетий назад, я бы развернулась и пошла домой, лишь бы не сталкиваться с эльфийским отпрыском, но сейчас мне плевать. Пакт гласит: «…если одна из сторон нарушит договор о ненападении, начнется война».

— Мне все равно, — отмахнулась и пошла к своему рабочему месту. У меня дел невпроворот. Картины сами себя не отреставрируют.

Переступив порог галереи, переоделась в свободную рубашку, лосины и на босу ногу. Завязала длинные волосы в тугой пучок, повязав платок. Пару пассов руки, и я зависла над полом в трех метрах. Магия ветра, стандартное заклинание левитации, и я на три-четыре часа парю. Мне этого вполне хватит, чтобы закончить работу трехнедельной давности. Краска успеет высохнуть и дойти до заказчика.

Когда оставалось пару мазков, несколько незначительных штрихов и деталей, послышались детский смех и топот ног. Они приближались к месту, где я работала. И остановился как раз подо мной.

— Красиво, — прозвучал звонкий, как горный ручеек голос. Следом прозвучал вопрос: — А это вы нарисовали? — поинтересовался ребенок.

— Нет, — ответила, спустившись, — это сделал один знаменитый художник много веков назад. Я лишь возвращаю этой картине ее прежнюю красоту и яркость, — и, отведя взгляд от произведения искусства, посмотрела на девочку.

Мои глаза сталкиваются с ее золотыми радужками, взгляд тут же медленно движется, вижу длинные ушки, золотые волосы и одежду клана «Бронзовая орхидея». Маленькая эльфийка, ребенок, от силы десять лет, одна. Куда смотрят ее родители? Я медленно отхожу и ловлю на себе ее задумчивый взгляд.

— Тетя, а вы куда? — так и не смогла ответить. Да и что я скажу? Так что лучшим выходом было просто уйти. И я бы так и сделала, но она сказала: — я потерялась, — опущенный взгляд, виноватая поза, и тут у нее в животе заурчало. Звучно, на весь зал. — Ой… — смутилась девочка.

— Проголодалась, — улыбнулась я, а она покраснела кончиками ушей и кивнула, подтверждая и звуки и мои слова, — откуда ты пришла? — она лишь пожала плечами, говоря, что не знает. На ее глаза наворачивались слезы, — не плачь, — сказала ей, — я живу недалеко, могу угостить.

— Угу, — ответила девочка, называя свое имя: — Я Сизиль.

— Ифа, — представилась.

— А если братик вспомнит?

— Вот, — показала на записку с моим адресом. — Сторож галереи передаст твоему брату, когда тот придет. Пойдем? — протянула ей руку, и тут же задалась вопросом: зачем это сделала? То ли сон на меня так повлиял, то ли ее слёзы и голодом урчащий желудок.

Переодевшись, взяла ребенка на руки и понесла к себе. Пусть у меня маленькая квартира, место для ребенка я найду. А едой угостит милая Мавари, гномка, которая кормит меня пирожками и заварными пирожными. Живет она со мной по соседству. И у нее всегда есть что поесть.

Тетушка, как это всегда бывало, была рада моему визиту. Сразу же впустила в квартиру, накрыла на стол. Пока девочка мыла руки перед едой, спросила, что эльф делает рядом со мной. Пересказала все, что с нами случилось. Как произошла наша встреча. Она меня поддержала и похвалила. Тетушка не смотрит на расовую принадлежность, ей не важно кто я, и кто мои родители. Судит за поступки.

Девочка, как только села за стол, тут же была окружена заботой и вниманием. Тетушка предлагала ей и пирожки, и пирожные, и морс, и чай с ягодами. Через полчаса эльфийка наелась. Ее клонило в сон. Поблагодарив тетушку, вернулись в квартиру. Было поздно. Первое, что она увидела, это ткань на всю стену.

— А что это? — зевая, прикрывая рот ладошкой, спросила девочка.

— Это моя вторая работа. Расписываю ткани, — но сказала я это уже сонному ребенку. Девочка устроилась на моей кровати, подогнула ноги и тихо засопела.

Я, укрыв ее одеялом, приступила к росписи ткани. Целая стена была отдана полотну. Заказчик — бутик одежды под моей квартирой. Дело шло медленно, но меня не торопили, дали времени месяц, аванс и обещание сделать что-то необычное. В моей голове была роспись из цветущих слив, мне оставалось добавить на ткань лишь красные цветы и после тонкие желтые тычинки, тогда можно сдавать работу и получать оставшиеся деньги за работу.

Но процесс нарушил грохот входной двери, столб пыли и крик:

— Сизиль! — ко мне в квартиру ворвался эльф. Светловолосый, золотоглазый, длинноухий. Пылал гневом, ненавистью, прожигал меня взглядом, и когда встретился с моими глазами, практически мгновенно оказался рядом, прижимая, вжимая спиной в стену, держа за горло стальной хваткой горячих пальцев. Синяки останутся.

— Пусти! — хрипела я, пытаясь вырваться. Но бесполезно. Эльф в гневе сильнее меня. Нет и шанса на спасение.

— Что ты сделала с Сизиль? — рычал он, требуя ответа.

— Ничего, — он чуть ослабил хватку, но продолжал держать, сжимая пальцы на шее, — накормила, спать уложила, — он посмотрел на кровать и на меня, дотронулся до губ и показал:

— А это что? Ты пила ее кровь! — рык и захват стал сильнее. Воздух не поступал в легкие, от этого перед глазами все плыло. Тело не слушалось.

— Это краска, — ответила эльфу. Преодолевая боль, кое-как дотронувшись до губ кончиками пальцев, показала кляксу, — а это мой заказ, — указала на ткань.

Она испорчена. А сколько денег и сил вложено?! Я почти три недели рисовала, а тут одним своим визитом он уничтожил труд и лишил меня заработка. Эльф поднес пальцы с краской к носу, вдохнул. Фыркнув, отпустил мое горло. Эльф, подойдя к спящей девочке, взял ее на руки. Она тут же открыла глаза, увидела его, и сказала:

— Братик Ваэль! — и резко, сдвинув бровки к переносице, да обиженным тоном добавила: — ты про меня забыл, — он тяжело вздохнул, а я непроизвольно улыбнулась. Командирша растет, — Ифа мне помогла, — спрыгнула с рук эльфа, встала рядом, взяла за руку, — накормила, напоила, приютила, а ты ее обидел, — показал на шею. Там все-таки остались следы от его захвата. Пять отчетливых синяков в виде отпечатков пальцев.

— Сизиль, пойдем домой, — попросил эльф, чуть ли не умоляя. Но та, сильнее сжав мою руку, отрицательно покачала головой. Он спросил почему, она ответила:

— Мне там не нравится. Все фальшивые. Жалеют, говорят, что я бедняжка, а за спиной сплетничают. О родителях всякие гадости говорят, — от этих слов кольнуло в сердце.

Почему-то снова вспомнилось детство, косые взгляды, перешептывания за спиной, лживые улыбки. Уже в который раз. И это неспроста. Что-то грядет. Просто так прошлое сниться не будет, а воспоминания о несчастливом детстве не накатят. Значит, меня что-то ждет. Очередное испытание Госпожи? Возможно. А может, это просто стечение обстоятельств, наложившихся друг на друга.

— И что ты хочешь? — устало спросил эльф у девочки. — Домой ты больше не вернешься, — как-то грустно сказал эльф, — не к кому возвращаться, — снова кольнуло сердце. Зашумело в ушах. А в ментальных просторах на темном бархате неба сгустились тучи, закрывая серебряное светило. Госпожа Луна тоже печалится.

— Я останусь с Ифой, — прижалась ко мне девочка, — а ты иди.

— Сизиль, — сказала ей, опускаясь рядом, обнимая за плечи, — так нельзя. Брат о тебе позаботится лучше. Ты эльф, а я… — не успела договорить, как она притянула меня к себе и обняла. Поглаживая по плечам, спине, сказала:

— Ифа, ты добрая, искренняя, и ты улыбаешься, когда весело, и грустишь, когда грустно. А они все плохие, — эльф стоял и смотрел, пытался вразумить не по годам умное дитя:

— Мы с Ифой из разных миров, не можем дружить, — тут она удивилась и спросила почему, эльф ответил: — мы — эльфы, она — вампир, — я поправила:

— На половину, — эльф закрыл рот на полуслове, — но вы правы, — сказала девочке, — мы не можем дружить. Наши виды враждуют.

— Но мы же не враги? Ты хорошая, брат и я хорошие, — эльф взял ее было на руки, как она потянулась ко мне. Схватив узелок ткани, потянула на себя. С волос тут же слетела косынка, рассыпались по плечам фиолетовые пряди, спускаясь ко мне под ноги. Замер эльф, восторженно воскликнула Сизиль, — какая красота!

— Ваш родитель из «Небесного раската»! — нахмурился эльф, а я проворчала:

— Понятия не имею, — разговор о родителях я заводить не намерена, поэтому сказала сразу, чтобы отстал, — в приюте росла. При мне только корзинка и клочок с именем был. Прошу эту тему не поднимать.

— Прошу меня простить, — извинился эльф.

— Братик, — посмотрела на него Сизиль, — братик!

— Чего? Я сказал домой, — взял ее на руки, — а если захочешь, сходим к Ифе на работу. Тебе понравилось на картины смотреть? — та кивнула, улыбнулась и начала ему о чем-то на родном наречии лепетать, — вот и увидишь ее снова, — уговорил девочку эльф. И хотел выйти, как я напомнила:

— Господин эльф, а вы ничего не забыли? — показывая на разрушенную квартиру, испорченную ткань, — это хорошо, что вы разобрались, а как мне быть?

— Я заплачу, сколько? — я показала на дверь, испорченную ткань, назвала цену, мне в руки тут же кинули мешочек с золотыми и сказали: — там больше. Не только за беспорядок, но и за моральный ущерб. Хватит?

— Вполне, — на чистку ткани и пару месяцев за квартплату с лихвой.

Они ушли, а я осталась посреди беспорядка. Починив дверь, убрав последствия гневного явления эльфа, взглянула на испорченную ткань. Не все так плохо, как я думала, но все равно восстанавливать придется многое. Для начала смыть красные чернила и подретушировать веточки и листики. Этим я займусь завтра. Скоро рассвет, мне нужно спать и отдыхать. День сегодня и правда принес мне неприятности. Но и интересные знакомства.

— Будь счастлива, девочка Сизиль, — пожелала я, накрывшись одеялом. Закрыв глаза, погрузилась в сон.