Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта

Мортен Ругро.
Дракон. Отставной генерал. Декан боевого факультета академии Лоренхейта

— Я не стану этого делать, — категорично сказал я, чувствуя, как внутри начнинается буря. 

Из глубины памяти поднялась волна ненависти, ярости и жажды мщения, которые, как мне казалось, должны были утихнуть за столько лет. Про меня говорили, что я потерял часть души. Ошибались: я потерял всю душу. 

Шрам начал гореть, заставляя меня коснуться его.

— Морт, — Эриан Ферст, давний приятель и ректор академии Лоренхейта, где я нашел свое успокоение, устало вздохнул, — ты знаешь, что я могу приказать тебе. Но я прошу. 

— Ты не имеешь права просить, зная, чья она дочь, — прорычал я, упрямо поднимаясь в гору. 

— Тем не менее, я прошу, — спокойно произнес Ферст, не реагируя на мою злость.

Он прекрасно все понимал. Так же как я понимал, что у него тоже нет другого выбора, иначе бы его не было тут. 

— Какого демона именно сегодня? В этот гребаный день? — я повернулся, еле сдерживая оборот. 

Нервы, казалось, и так сегодня были обнажены, как и каждый раз в годовщину тех событий. Но просьба Эриана окончательно выбила из колеи.

На вершине холма уже стали заметны очертания обугленных развалин. Я так и не нашел в себе сил вернуться сюда, отстроить все заново, отпустить… 

— Потому что девочка прибудет в академию уже завтра, откладывать некуда, — совершенно серьезно ответил Ферст. 

— Возьмись за нее сам. У тебя целый факультет тех, на кого раньше махнули бы рукой. 

— Они нестабильные. Она другая. Если ты откажешься взять девочку под свое кураторство, то она останется до первого срыва. После — ее заблокируют. 

— Мне все равно, — процедил я, выходя на холм. 

Вокруг уже зеленели новой листвой деревья вдоль поймы реки, где мы с отцом ловили рыбу. Абрикосовые деревья в заброшенном саду покрывались розоватым налетом цветов, готовых распуститься в ближайшие пару дней. И чернеющие, так и не отмытые дождями стены казались совсем неуместными в буйстве красок ожившей после затяжной зимы природы. 

— Кому ты врешь? Мне или себе? — насмешливо звучит голос Ферста.    

Я даже не обернулся, обходя сгоревший остов дома, в котором я вырос, который я знал как свои пять пальцев и мог ориентироваться хоть с закрытыми глазами. Сейчас он был похож на шрам на моей щеке, только обезображивал не мое лицо, а мое прошлое. 

По заросшей тропке прохожу к старому дубу, на котором старый конюх когда-то приделал самодельные качели. Они тут же стали любимым местом отдыха моей сестры. Их я оборвал в первую годовщину. 

— Ненавижу ложь, — ответил я Эриану, зная, что он следует за мной, даже если я его не слышу. — И предателей. 

— Тогда не предавай себя. 

Я положил цветные светящиеся кристаллы на три могилы перед собой. Мать, отец и сестра. Все три — с одной датой смерти. От руки одного предателя. Того, чью дочь мне теперь предстояло обучать.
Как бы Ферст не пожалел о своей просьбе.

— Нет, я, конечно, понимаю, что девочка почти безнадежна, поступление к концу учебного года нелогично,  — лебезит моя тетка Фирра перед серьезным мужчиной в дорогом камзоле и с пронзительно-синими глазами. — Да и с учетом всего того, что натворил ее отец… Но это было последней волей моей покойной сестры, потому я не могу…

— Дети не должны отвечать за грехи своих родителей, госпожа Дассел, — сдержанно отвечает ей ректор. 

— Ой, не стоит думать, что она вся такая бедная и несчастная и ее нужно жалеть, — отмахивается тетка. — Она уже успела хорошо попортить наш коллекционный сервиз и даже едва не расстроила помолвку моей дочери.

Да что она такое несет?! Не так же все было! Сжимаю кулаки до побеления костяшек: с того самого момента, как меня привезли в их пафосный особняк, я стала у них крайней во всем, что бы ни произошло. Как-то раз меня даже пытались обвинить в том, что кухарка добавила перец в суп моей двоюродной сестры, и от этого по ее лицу пошли красные пятна. 

— Неправда, — едва слышно возмущенно произношу я. — Тарелками в меня кидалась Риделия, а ее жених сам виноват, нечего было придираться ко мне. 

— Замолчи, — шикает на меня Фирра. — Бездарщина.  

— Кассандра очень одаренная девушка, — перебивает ее ректор. — Госпожа Дассел, мы приложим все усилия для того, чтобы развить и стабилизировать ее способности. 

— Да-да, конечно, — улыбается тетка, и я понимаю, что она не все сказала, и продолжение мне не понравится. — Но если что, вы всегда можете отказаться. Совет по магическому регулированию я уже предупредила, при первой же проблеме, они прибудут и заблонируют Кассандру. Может, тогды мы сможем вздохнуть спокойно. 

Синие глаза ректора темнеют, становясь оттенка грозового неба, на скулах начинают гулять желваки, и мужчина медленно поднимается со своего кресла, нависая над нами тучей. 

— Вы сможете спокойно жить, зная, что ваша племянница превратилась в живую куклу? — резко спрашивает он и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Всего доброго, госпожа Дассел.

Тетка понимает все с полувзгляда, белеет и судорожно цепляется за свою крошечную шелковую сумочку с бахромой из бисера и стекляруса. 

— Да-да, конечно, — она сползает с кресла и пятится к двери, лишь у самого выхода бросив мне презирающий взгляд. — Не будь дурой, воспользуйся единственным шансом. 

Вспышка в глазах рискует превратиться в магическую, и только впившиеся в ладони ногти позволяют сдержаться. Это привычно отдается головной болью и тошнотой. 

— Кассандра, — рука ректора ложится на мое плечо, и я вздрагиваю, — тебе плохо? Проводить тебя в целительское крыло?

Мотаю головой, стараясь дышать носом, это всегда помогало. 

— Все хорошо, ректор Ферст, — выдавливаю из себя я. 

Не хватало еще, чтобы он подумал, что я больна, и отправил к тетке, пока не выздоровлю. Она и так до смерти рада, что я не буду мелькать у нее перед глазами, а соседи не будут коситься и шушукаться за спиной обо мне, дочери “предателя и его шлюхи”. Стоит ли упоминать, что от меня все ждут? 

— Тебе все же придется зайти к профессору Курт чуть позже, чтобы она осмотрела тебя и занесла все твои показания в карточку, — ректор садится обратно, поправляет выправившуюся из хвоста прядь темных длинных волос и передает мне бумагу-направление. — Потом зайдешь к кастелянше и возьмешь белье и форму. В библиотеке возьмешь учебники. 

Он одну за одной передает мне бумажки с его подписью и печатью. 

— Прошу прощения, ректор Ферст, — тяжело сглатываю, потому что тошнота все еще до конца не прошла, — вот так все просто? Никаких экзаменов, дополнительных заданий, условий? 

Он поднимает на меня тяжелый взгляд, и я понимаю, что нет. Не все просто. Ректор переплетает пальцы и облокачивается на стол, выдерживая паузу. 

— Кассандра, — произносит он. — Не буду от тебя скрывать. Прежде, чем принять решение о твоем приеме на учебу, мы навели справки, и подошли к этому очень обстоятельно. Знаем все, вплоть до того, как звали твоего питомца, которого выдавали за твоего фамильяра, которого у тебя нет. 

По спине пробегают мурашки. Они знают…Впрочем, если они даже при этих условиях дают мне шанс, то я согласна на все. 

— Ну… я вообще удивлена, что меня все еще не посадили под арест, — натянуто говорю я.

— Не скажу, что среди приближенных к королю людей не было тех, кого посещала такая идея, — ректор снова оказывается со мной откровенен. — Но мое слово имеет для Его Величества вес, поэтому ты сейчас тут. 

— Господин ректор… — я натянуто улыбаюсь и выпрямляю спину. — В ваших словах я слышу четкое “но”. Я не питаю иллюзий, поэтому прошу вас сразу сказать, на каких условиях я тут? Что я должна сделать? 

Ректор достает кристалл, обрамленный в красивую металлическую оправу и проводит над ним ладонью. Почти сразу же раздается приглушенный стук в дверь, но только для приличия. Потому что замок тут же щелкает, и на пороге появляется мрачный мужчина в черном кожаном костюме. 

Высокий, широкоплечий, с длинными темными волосами, собранными в небрежный хвост кожаным шнурком. Его правую щеку пересекает старый шрам, заканчивающийся у уголка губ. 

Но больше всего бросается в глаза не это. Меня как кинжалом пронзает его черным взглядом, полным жгучей ненависти. Не презрения, как у всех, именно ненависти. Волосы на голове встают дыбом, а вены наполняет жидкий страх. 

— Вот единственное условие, Кассандра, — твердо произносит Ферст. — Профессор Ругро будет твоим куратором. 

Мне никогда не было так страшно. Даже с отцом, когда он приходил за мной, чтобы отвести в…  Стоп. Не думать, не вспоминать. Иначе первый срыв будет уже сейчас, еще до первого занятия.

На меня накатывает внезапное желание отказаться от обучения, от возможностей, лишь бы избежать этого кураторства. Но я же сама себя буду презирать за это малодушие! Ни за что. Зная свои перспективы, я буду хвататься за любую, хоть самую тонюсенькую палочку. 

И кем бы или чем бы ни был этот Ругро, не отступлю. Я хочу встать, чтобы представиться и пожать руку, но мой будущий куратор дергает щекой со шрамом и резко переводит взгляд с меня на ректора. 

Кажется, в черных глазах на мгновение мелькает совсем иная эмоция, но они словно становятся непроницаемы, покрываясь плотной коркой льда. 

— Каковы будут указания относительно студентки Ройден? — низким, хрипловатым голосом спрашивает Ругро. 

Я вижу, что ректор, глядя на профессора, напрягается и едва заметно отрицательно качает головой. Они разговаривают друг с другом взглядами, словно очень давно знакомы и вовсе не как начальник и подчиненный. Как друзья, знающие проблемы и боль друг друга. 

— Я попрошу вас сориентировать студентку по расположению основных корпусов на территории академии, и передать информацию коменданту общежития боевого факультета. Дальше — студентка Ройден поступает в ваше распоряжение, — произносит ректор.

Ругро кивает, не проявляя больше никаких эмоций. 

— Кассандра, с этого момента обо всех ваших проблемах и потребностях, пожалуйста, сообщайте профессору Ругро. С завтрашнего дня вы выходите на учебу, на третий курс боевого факультета, по нашим данным вам должно хватить знаний и умений на профильные предметы. По тем, что будут даваться сложно — будут назначены дополнительные занятия. 

Ректор встает, передавая мне папку, в которую я вкладываю все выданные мне бумаги, и улыбкой намекая на то, что аудиенция закончена. 

Запихиваю папку в заплечную сумку и тоже встаю. В любой другой момент я, наверное, ощущала бы предвкушение, наполненное надеждой. Но взгляд Ругро, который, сложив руки за спиной, дожидается того, что я первая выйду из кабинета, как-то убивает весь энтузиазм. 

Мы покидаем башню с часами, которая занимает центральное место в архитектурном ансамбле академии и направляемся к фонтану на небольшой площади, вымощенной белым камнем. 

Фонтан уже журчит прозрачной водой, напоминая о том, что пришла весна. Первая моя весна после того, как пришло известие о смерти отца. Первая весна вне нашего дома. Первая, когда я могу вдохнуть полной грудью и почти без страха. 

Почти, потому что сейчас рядом со мной Ругро, от одного присутствия которого хочется спрятаться.

— Слушайте внимательно, студентка Ройден, — словно пуская в мою душу ледышку, говорит он, — несколько раз повторять я не буду. Докажите, что вас не зря приняли в лучшую академию страны. 

Куратор очень четко указывает мне расположение всех зданий, про которые говорил ректор. Я даже сразу же их нахожу глазами, отмечая, что все они необычные, со своей изюминкой. Но с непривычки все в голове перемешивается. 

Ни за что в этом не признаюсь. 

— Идите готовьте все для заселения, — говорит Ругро. — Когда со всем закончите, жду вас в своем кабинете. Обсудим расписание индивидуальных тренировок. 

При последних словах на его губах появляется кривоватая улыбка, а меня пробирает до покалывания кожи, и я едва сдерживаю дрожь. Хочу сказать спасибо, но Ругро снова меня перебивает:

— Не думайте, студентка Ройден, что попав сюда, вы решили все свои проблемы, — говорит он, глядя на меня сверху вниз. —- Ваши проблемы только начинаются.

“Очень гостеприимно, профессор Ругро”, — мысленно отвечаю ему я, потому как вслух просто уже не получается: развернувшись, он быстро уходит.

Не знаю, каким чудом мне удается найти все, о чем говорил ректор Ферст, только вот я понимаю, что промахнулась со стратегией. Надо было сначала найти свою комнату, а потом уже разбираться с остальными вещами. 

А теперь получалось, что я, увешанная чистым бельем, новой одеждой и еще стопкой с учебниками, пытаюсь добраться до жилого корпуса боевого факультета практически наощупь. И когда я уже думаю, что вот-вот почти я у цели, что-то попадается мне под ноги, хотя я могла бы поклясться, что пару секунд назад там ничего не было!

Спотыкаюсь, чуть ли не кубарем падаю, теряя все из рук вокруг…

— А что в моем общежитии забыла дочь подстилки предателя?

Поднимаю голову и вижу издевательскую ухмылку жениха Риделии. Ярхаш… я буду жить рядом с этим придурком?!

Дорогие читатели! 
Рада вас приветствовать в новой истории по вселенной Академии Лоренхейта. 
Легко не будет, потому что Ругро не из простых персонажей. Но очень надеюсь, что будет интересно. 
Если вас заинтересовала книга, поставьте сердечко и добавьте в библиотеку, мне будет очень-очень приятно (и хорошо скажется на продвижении книги). А если еще и оставите комментарий, я буду ходить весь день с улыбкой ;)
Итак, познакомимся с героями)

Мортен Ругро.
Дракон. Отставной генерал. Декан боевого факультета академии Лоренхейта

Кассандра Ройден.
Дочь предателя. Не имеет фамильяра. Обладает разрушительной бесконтрольной силой и темным прошлым

Мне за то время, пока я жила у тетки, уже успело изрядно поднадоесть восхищение Адреасом Филисом. Я устала слушать про то, что он самый красивый парень академии, что самый сильный боевик выпускного курса, что все девушки академии буквально падают к его ногам.

И уж точно не собиралась сама падать. Но кто меня спрашивает, правильно? Хоть в чем-то стабильность. 

— Ты что, решила обновить свои обноски за счет академии? — кривая усмешка появляется на его, в общем-то, привлекательном лице. — А не хочешь как-то еще подзаработать? 

Вот мог бы быть ведь действительно хорош, но с таким характером к нему вообще даже близко подходить не хочется. 

К Адреасу присоединяются его друзья, похоже, такие же заносчивые снобы, как он. 

— Отвали, — огрызаюсь я. — Тебе мало было в поместье?

— Мне птичка нашептала, что ты свои штучки теперь не можешь использовать, — продолжает он. — Может, задействуешь другие способности? Вон, как твоя мамаша. 

Я с трудом поднимаюсь, непрерывно глядя на него. Это, возможно, слишком дерзко в моем положении, но и делать из меня жертву я не позволю. 

— Я собираюсь здесь учиться, — медленно произношу я. — Даже если ты тут для чего-то другого. 

Мне нельзя ввязываться в открытые конфликты по двум причинам: лишнее внимание Ругро мне точно ни к чему и… всегда есть опасность не сдержать силу. 

— У тебя слишком острый язык для твоего положения, — усмехается Адреас. — А на что он еще способен? 

Его ехидная усмешка и прямой намек бесит, и я уже готовлю едкий ответ, но из двери жилого корпуса выходит полноватая хмурая женщина. Хоть она и одета просто и строго, но видно, что чувствует себя хозяйкой этого места. Комендантша, тут даже думать долго не надо. 

— Что здесь происходит? — раздается ее властный голос.

— Госпожа Вудворт... — начинает Адреас, но комендантша перебивает его:

— Студент Филис, почему я не удивлена, что вы участник этого безобразия? Как думаете, если я посмотрю ваше расписание, мне придется сообщать, что вы прогуливаете без уважительной причины?

Адреас и его дружки недовольно переглядываются, а я пользуюсь заминкой, чтобы собрать свои вещи. Проходя мимо, этот наглый сноб не упускает возможности остановиться около меня. Его дыхание обжигает мое ухо:

— Не думай, Ройден, что мы закончили наш разговор. 

Стараюсь двигаться ровно и плавно, делая вид, что меня это никак не цепляет, но внутренне вся напрягаюсь: еще его мне для счастливой студенческой жизни не хватало! А если еще Риделия снова прицепится с тем, что я имею виды на Адреаса… Можно мне другой факультет?

Дождавшись, пока парни уйдут, госпожа Вудворт поворачивается ко мне:

— А ты что устроила? Только поступила в академию, а уже успела раскидать казенное имущество! — она неодобрительно качает головой, глядя на рассыпанные вещи. — В приличных учебных заведениях принято носить вещи аккуратно. Или ты думала, что раз приняли в середине года, то можно пренебрегать правилами?

— Простите, госпожа Вудворт, — опускаю глаза и стараюсь побыстрее собирать вещи, но, как назло, все снова и снова рассыпается. — Я просто не рассчитала силы…

— В академии Лоренхейта все должны рассчитывать свои силы, — строго произносит она. — Иначе никакой боевой маг из тебя не получится. Иди за мной.

Вслед за комендантшей я поднимаюсь на третий этаж. 

Вудворт ведет меня по лестнице, продолжая отчитывать за неопрятность, неумение правильно распределять нагрузку и пренебрежение к форме. В ее голосе звучит профессиональное недовольство, но нет той брезгливости, к которой я привыкла в доме тетки.

— Твоя комната на третьем этаже, пятая по левую руку от входа. Ходить в мужскую часть с девяти вечера до девяти утра строго запрещено. В обратную правило тоже действует! — она останавливается у дубовой двери с чугунной ручкой. — Будешь жить с близняшками с пятого курса. Я буду лично следить за порядком у тебя.

На этом она уходит, а я открываю дверь и оказываюсь в просторной, но очень строго обставленной комнатке. Внутри я вижу двух девушек: блондинку и рыжую. Они удивительно похожи и при этом совершенно разные.

Они одновременно поворачиваются при виде меня и прищуриваются: 

— Это ты та, что стала главной новостью академии? — спрашивает блондинка. 

— Если бы я знала вообще про новости, наверное, я смогла бы рассказать, — старательно удерживая всю свою поклажу, говорю я. — Но я успела увидеть в академии только кабинет ректора, несколько административных зданий и… своего жуткого куратора. 

Рыжая подходит и забирает часть вещей. 

— Ну вот теперь еще и нас, — с улыбкой отвечает она. — Я Эмма, а это, — девушка указывает на блондинку, — моя сестра Элла. 

— Кассандра, — представляюсь я, стараясь не выдать своего волнения.

— Располагайся, — кивает Элла на свободную кровать, пока рыжая сестра опускает мои вещи на комод. — Только учти: терпеть не можем сплетни. Поэтому нам плевать, кто и что там про тебя болтает. Важно, что ты сама из себя представляешь.

Честно говоря, учитывая мои обстоятельства, я безумно этому рада, поэтому благодарно улыбаюсь и пожимаю плечами: 

— Скорее всего, большинство из того, что вы обо мне слышали — правда. Про мою семью в первую очередь, — вздыхаю я. 

— Но ты же не твой отец и не твоя мать? — многозначительно замечает Эмма. 

Качаю головой и начинаю раскладывать вещи. Если бы все это понимали, но, похоже, мне впервые повезло, и достались соседки, которые будут присматриваться, прежде чем решить, стоит ли иметь со мной дело.

— А что ты там говорила про куратора? — спрашивает Элла, забирая волосы в высокий хвост. 

— Да, тебя же к кому-то уже определили? Так делают со всеми, кто переводится как минимум с факультета на факультет.

— К профессору… Ругро, — по телу пробегает холодок. Кажется, что даже упоминание его имени вслух уже пугает.

Сестры синхронно поворачивают ко мне головы и переглядываются.

— К Ругро? — Элла присвистывает. — Да у тебя везение высшего уровня.

— Почему? — напрягаюсь я, хотя и так догадываюсь.

— Он... никого не берет к себе. А с теми, кто все же навязывается очень… строг, — уклончиво отвечает Эмма.

— Это мягко сказано, — фыркает Элла. — Обычно все студенты быстро сдаются и вообще переводятся на другие факультеты, не выдерживая и месяца.

Какая прелесть. Везет им, у них есть выбор. Сжимаю кулаки: я не сдамся, пусть даже не надеется.

— А вторая половина?

— Становится лучшими боевыми магами выпуска, — пожимает плечами Эмма. — Если выживает.

— Спасибо, обнадежили, — бормочу я, направляясь к двери в ванную с вещами для переодевания.

Переодеваюсь в форму, которая садится как влитая, напоминая мне о том, что я все же девушка, у меня есть тонкая талия и даже грудь. Что я девушка, а не предмет для изучения и испытаний. 

Со всем остальным решаю разобраться позже. Сначала все дела. И следующее по списку как раз то, что я хотела бы отложить, желательно насовсем. Визит к куратору. 

С помощью собственной чуйки и подсказки тех студентов, кто все же снисходит до ответа мне, я добираюсь до корпуса боевого факультета и, заметно запыхавшаяся, стучусь в дверь декана. 

Мне не отвечают. Мелькает мысль развернуться и отложить все на “попозже”, но Ругро из тех, кто увидит в этом повод придраться. Поэтому я стучу еще раз. И теперь вместо ответа дверь открывается… 

Четко осознаю одно: не хочу заходить. Мне дико страшно, поэтому приходится приложить усилия, чтобы толкнуть дверь и перешагнуть порог. 

Под грохот пульса делаю еще два шага внутрь. А потом дверь громко захлопывается, а над ухом звучит знакомый, пробирающий до самых глубин души голос:

— Вы шли слишком долго, студентка Ройден. 

Долго? Да я вообще нигде не задерживалась! И он не назначал мне время, чтобы возмущаться. 

Но больше всего беспокоит то, что Ругро стоит прямо за моей спиной, так близко, что чуть ли не касается, отчего внутри все замирает. От куратора пахнет грозой и чем-то терпким, древесным. У меня кружится голова, и я теряюсь и краснею, как будто мне не двадцать с хвостиком, а лет тринадцать. 

— Прошу прощения, я просто… — еле выдавливаю из себя я.

— Неинтересно, — обрывает Ругро, обходит меня и останавливается около стола, занимающего центральное место в кабинете.

Кабинет просторный, но какой-то... мрачный. Темное дерево, тяжелые шторы, массивная мебель. И повсюду книги: на полках, на столе, даже на подоконнике. А еще оружие на стенах явно не декоративное.

Ругро опирается бедром на столешницу и скрещивает руки на груди. В свете заходящего солнца, лучи которого просачиваются через большие окна, его шрам становится особенно заметен. 

— С завтрашнего дня начнутся тренировки. В шесть утра жду вас на полигоне, — равнодушно произносит он. 

— Каждый день? — выдыхаю я. 

Нет, не потому, что мне тяжело вставать ежедневно рано утром. Просто… Во мне еще теплилась надежда на то, что мне не придется каждый день видеться с Ругро. Но мой куратор, похоже, расценивает мою реакцию по-своему. 

— А вы думали, что поступили сюда просто отсидеться? Либо вы работаете, либо я отказываюсь от вас. А сами знаете, тогда ректор Ферст не оставит вас тут, — мрачнеет Ругро. 

Знаю, но это не прибавляет мне жажды видеть своего куратора чаще. Особенно когда он смотрит на меня… Так. 

Так, словно я воплощение всего того, что он ненавидит. В черных глазах вспыхивает что-то обжигающее, прежде чем смениться еще большей яростью. Ругро стискивает челюсти так, что на скулах играют желваки.

— Опоздание на минуту — и вы отрабатываете в два раза дольше, — добивает он. 

Я растерянно отступаю, упираясь спиной в дверь. Конечно же, он это замечает, и, кажется, ему это нравится. Ругро делает шаг ко мне, в его глазах плещется такая буря эмоций, что у меня подкашиваются ноги.

— Вам что-то не нравится? — от его тона по коже бегут мурашки. 

— Нет, профессор Ругро. Я вас… поняла. Я буду стараться. 

Я облизываю пересохшие губы, и взгляд Ругро на мгновение опускается к моему рту. Тут же он отворачивается, возвращаясь к столу и начиная что-то искать на нем.

— Нужно не стараться, студентка Ройден, а делать, — жестко говорит он. — Старания не помогут вам справиться с силой.

Он перекладывает еще несколько документов, словно потерял что-то. Его фигура кажется высеченной из камня: широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Я по-прежнему не могу двинуться с места, чувствуя, как перехватывает дыхание. Это злит меня — я не должна так реагировать на человека, который меня ненавидит.

— Это ваш студенческий кристалл, — он протягивает мне артефакт со светящимся красным камнем. — Он нужен для всего: чтобы попасть самостоятельно в комнату, чтобы питаться в столовой, чтобы пользоваться библиотекой. 

— Но… Я же сейчас ходила без него… — произношу вслух свои размышления. 

— Вы были с распоряжением ректора. А с вашим кристаллом мне нужно было поработать, — отвечает он. 

Надо же… Даже снизошел до объяснений. 

Забираю кристалл и чувствую, как он едва заметно вибрирует в ладони. Но оказывается, что это не все, что Ругро собирался мне отдать. 

— Вот список литературы, с которой вам нужно ознакомиться до конца недели, — в мою руку ложится свиток, он едва не выпадает, но при этом разворачивается, а у меня пальцы немеют от шока. 

Да там около тридцати книг! Да, штук пять из них я читала, но это не сильно облегчает мою участь. 

— Но это…

— Подумайте, хотите ли высказать то, что собираетесь?

— Я справлюсь, — сжав челюсти, бормочу я. 

Хочет сломать сразу же? Меня прошлое не сломало. А уж тут… Посмотрим. 

— Идите, Ройден, ужин в академии по расписанию. Постарайтесь не остаться голодной, — он взмахивает рукой, и дверь распахивается, пихая меня в спину так, что я чуть не падаю.

Намек понят, профессор. Я сжимаю в руке кристалл, запихиваю свиток во внутренний карман пиджака и, стараясь не переходить на бег, покидаю кабинет. 

Сердце колотится как ненормальное. Как будто побывала в клетке опасного хищника. Хотя, наверное, так оно и есть. Стоит мне допустить хоть малейшую ошибку — и меня Ругро съест. 

Я выхожу к тому самому фонтану, у которого куратор рассказывал мне о расположении корпусов и стараюсь вспомнить его указания. Впрочем, это оказывается и не нужно, потому что со всех сторон по дорожкам, словно ручейки, студенты стекаются в одну сторону. Если применить логику и сложить два и два, то понятно, что идут они на ужин. Значит, и мне туда надо!

Столовая представляет собой длинное одноэтажное здание с большими окнами и широкими распашными дверями. Оно служит как бы “соединяющим” между двумя корпусами, и в него, похоже, можно как-то попасть не с улицы. 

Но сейчас весна, и такая шикарная погода, что просто хочется прогуляться и подышать свежим воздухом. А в моем случае — еще и отдышаться от встречи с куратором. 

— Ты где это недоразумение нашла-то? — слышу я знакомый голос, и тут же возникает желание поморщиться. 

Подхожу ближе и понимаю, что не ошиблась: Риделия собственной персоной. Со своим фамильяром-совой, сидящей на плече. 

— На что вообще твоя мелочь может быть способна? Разве что подкормить моего Клауса, — кузина с чувством собственного превосходства стоит над девчонкой, которая сидит на земле и прижимает что-то к груди. 

То, что это не “что-то”, а “кто-то”, я понимаю, когда маленький мышонок вырывается из ее рук и прыгает в траву. Сова тут же взмахивает крыльями и срывается к малышу. 

В голове словно загорается, да так ярко, что затмевает мысли о том, что мне не стоит ввязываться ни в какие стычки. Я кидаю обездвиживающее плетение в птицу, а сама кидаюсь вперед, чтобы закрыть мышонка.

Сова падает камнем на землю, Риделия визжит, а я аккуратно сжимаю в руках трясущегося мышонка, который крошечными глазками-бусинками смотрит на меня. Ну что за прелесть? Как его можно обижать? 

Как можно вообще не ценить фамильяров, хоть своих, хоть чужих? Эти создания Эфиры такие замечательные! Каждое — уникально. И маги должны радоваться, что их кто-то из фамильяров выбирает, кто бы им ни был. 

— Мой Клаус! — верещит Риделия. — Ты убила моего Клауса!

Я хмуро смотрю на нее, качая головой: 

— Он всего лишь обездвижен, Риделия, перестань визжать, — огрызаюсь на нее. — Просто сними с него плетение. 

В глазах моей кузины мелькает растерянность. Неужели… не знает? Это же простейшее из того, что применяют для самозащиты! Оно даже не боевое!

Не хочется с ней связываться, поэтому, закатив глаза, небрежно снимаю с совы плетение, и она тут же, встрепенувшись, взлетает и, сделав небольшой круг, возвращается к Риделии. 

— Ты… Ты покушалась на моего фамильяра! — делает театрально-несчастный вид кузина и хватается за сердце. — Я знала… Знала, что ты такая же злодейка, как твой отец! 

Вижу, как Риделия выжимает слезы, чтобы найти сочувствующих в толпе. Только вот почему-то все забывают, что мое плетение сове навредить бы не смогло, а вот она мышонку — запросто. Сражения фамильяров почти всегда жестокие и претят самой их природе.

— Мне стыдно и… страшно, что ты моя сестра, — Риделия громко всхлипывает и под сочувствующие перешептывания студентов уходит в столовую. 

Я провожаю всех взглядом, так и не поднявшись с земли. Потому что бедный мышонок только-только перестал дрожать. 

— Отдай мне Пики, — раздается рядом голосок. 

Поворачиваюсь и вижу, как девчонка, над которой издевалась Риделия, теперь, поджав губы, смотрит на меня. 

— Отдай мне Пики, — повторяет она и поправляет очки на носу. 

— Держи, — пожав плечами, я передаю мышонка. — Только ты бы следила за ним. Он действительно крошечный и…

— Без тебя разберусь, — резко отвечает она. 

— Это такое у тебя “спасибо”? — у меня не получается сдержать удивление. 

— Да кто тебя вообще просил вмешиваться?! — она быстро поднимается, одергивает юбку, чтобы не было под ней заметно заштопанных чулок. 

— То есть… Ты считаешь, что это нормально? То, как с тобой обращаются, то, что угрожают твоему фамильяру?

— По крайней мере, я знала, чего мне ожидать, — фыркает девчонка отворачиваясь. — А теперь меня еще будут пинать за то, что за меня заступилась ты. Так что не строй из себя спасительницу великую. 

…Что?

Обалдеть. Вот и вмешалась. Наверное, все из-за внутреннего желания, чтобы когда-то кто-то меня так же защитил. Но вот такой реакции я точно не ожидала. 

Запоминаю раз и навсегда: можешь пройти мимо — проходи мимо. Только вот вопрос: а могла ли я?

То, как пользоваться кристаллом в столовой я понимаю путем наблюдения и эксперимента. Раза с пятого. На меня все так смотрят, что мне даже спрашивать не хочется. Но я все же справляюсь. 

Один из насмешливых взглядов узнаю даже с другой стороны столовой — Адреас. Он ухмыляется, показывая, что ничего иного от меня не ожидал. Даже не так, он ждал, что я еще больше опозорюсь. 

Но нет, Филис, я постараюсь не допустить подобного. 

Надо ли говорить, что за столом, куда меня распределяет кристалл, меня принимают не очень приветливо? Те, что сидят со мной на одной стороне стола, дружно отодвигаются. Я получаюсь как бы в изоляции. 

Ну… Не пугает. Да, неприятно. Да, обидно. Но если это цена того, чтобы я тут училась — переживу. 

Раннее пробуждение после почти бессонной ночи над парой книг кажется пыткой. Солнце уже начинает подниматься над горизонтом, и только это спасает меня от того, чтобы я вернулась к подушке с одеялом. 

Хотя нет, после того как я вспоминаю, встреча с кем мне предстоит и на каких условиях, сон испаряется, как роса поутру. 

Быстро умываюсь холодной водой, надеваю тренировочный кожаный костюм, у которого вместо юбки — штаны. Отец бы увидел, мне пришлось бы несладко. Но, да простят меня боги, я больше не в его власти. 

Соседки еще спят и даже бровью не ведут, пока я в спешке сную по комнате, пытаясь понять, не забыла ли я чего. Хотя что тут можно забыть? Разве что собственные ноги. 

До полигона приходится бежать. Легкий туман еще клубится над землей, скрывая нижние этажи зданий. Природа словно просыпается ото сна, готовясь встретить новый день. Прохладный воздух ласкает мое лицо, бодря и наполняя меня энергией.

Над академией висит тишина, которую нарушают лишь те, кто готовится обеспечить студентов и преподавателей завтраком, чистым бельем и прочими хозяйственными необходимостями, о которых, к счастью, тут думать не приходится. Редкие птицы лишь изредка нарушают безмолвие своим пением.

— Надо же… — Ругро мрачен настолько, что и солнце будто становится тусклее. — Вы даже не опоздали. Но, кажется, уже начали разминку? 

Сжимаю кулаки, понимая, что никак нельзя реагировать на его выпады. 

— Доброго утра, профессор Ругро, — отвечаю я. 

— Доброго? Что ж… Давайте и проверим, насколько оно для вас доброе. Десять кругов по среднему периметру полигона. 

Он кивает на беговую трассу, а я не могу поверить своим глазам: полигон кажется просто нескончаемым! Да тут даже средняя трасса кажется… бесконечной. 

— У вас что-то со слухом, студентка Ройден? — испытующе смотрит на меня Ругро. 

Мотаю головой и начинаю изнуряющий бег. Бегать ненавижу. Никогда не любила, хотя отец иногда заставлял, пытаясь от меня добиться чего-то нового. Я же всегда его разочаровывала. 

— Ну же, Ройден! Это только пятый круг! — доносится до меня голос Ругро. 

К слову, он не остался просто наблюдать за моими мучениями: он тоже побежал… по длинной трассе. Он примерно синхронизировал свои круги с моими, только если я уже дышала, как будто мне хотелось выплюнуть легкие, а он — словно стоял все это время. 

К концу десятого круга, я все же доползаю. Только Ругро не останавливается. Он дает мне упражнения, кажется, на все мышцы, что есть в моем теле, даже те, о которых я и не догадывалась!

— А теперь… пожалуй, приступим к тренировке, — поворачивается ко мне этот мучитель, когда я поднимаюсь после последней планки. 

Как? А что тогда было это? 

— Стойте, вы же не думали, что это и была тренировка, Ройден? — он деланно удивляется, и шрам на его щеке немного вытягивается, искажая черты лица. 

Не будь этого шрама, он бы был весьма и весьма привлекательным. Хотя что я вру… Он и так по-мужски красив. Только от его характер оставил определенные следы: постоянная складка меж бровей и немного опущенные уголки губ, как у человека, часто мучимого тревогой.

— Но я никогда не училась спаррингу. И ничего не знаю, тем более не умею, — признаюсь я. 

— Однако чужого фамильяра обездвижить на лету смогли, — усмехается он. 

Ярхаш! Он знает об этом. Но… Если я все еще тут, то меня не собираются отчислять. И это уже хорошая новость. 

— Пройдемся по основному! 

С этого момента на меня начинают сыпаться одно за другим разные простые плетения, которые я сначала успешно отражаю, потому что этому меня втайне учила мама. Наверное, именно на этот случай: надеялась, что я когда-то попаду сюда. 

Но как только плетения становятся чуть сложнее, я начинаю пропускать. Сначала жгут, который обвивается вокруг лодыжки, и я оказываюсь на земле, потом шип, который проносится у моего уха и царапает кожу, и в завершение — плетение жжения, которое попадает мне в щеку… 

— Ройден… Вы меня разочаровываете… — гремит надо мной голос. 

А в моих ушах он меняется, разносится эхом, превращается в голос отца, и я… не выдерживаю. Вспышка перед глазами, которую я не успеваю поймать, и я вижу, как от меня в сторону Ругро катится черная магическая волна.

Я понятия не имею, чего я испугалась больше: того, что будет плохо Ругро, или того, что меня гарантированно отчислят, осудят и блокируют. И никто не будет разбираться, что это он меня довел до такого состояния. 

В этот момент время словно замедляется. Провожаю взглядом мрак, который вырывается из меня, понимая, что теперь его никак не остановить. Ругро даже не меняется в лице. Неужели не осознает, что произошло?

Но следующий момент переворачивает для меня мир вверх тормашками. Ругро едва-едва наклоняет голову набок, и черная волна… словно схлопывается и исчезает. Как будто ее и не было. 

— Что ж… Неплохо, Ройден. Надеюсь, что вы постарались показать себя с самой сильной стороны, — произносит он и, разворачиваясь, идет к выходу с полигона. 

Я хоть когда-то перестану удивляться в этой академии? Что он этим хочет сказать?

— Но… как? — поднимаюсь с земли, даже не пытаясь отряхнуть грязь с костюма. — Как вы это сделали? 

Мои вопросы заставляют Ругро остановиться. Он небрежно бросает мне через плечо: 

— Неужели вы думали, что меня назначили вашим куратором просто так, за красивые глазки? Увидимся на лекции, Ройден. 

Значит, ректор Ферст и кто бы там еще ни был, знают о моей магии. Очень специфической и опасной: одним прикосновением она уничтожает то, до чего касается. Я практически идеальное оружие. За исключением только того, что я совершенно не управляю ею. 

Я не могу сознательно активировать ее — исключительно только на эмоциях. Но в этом тоже кроется большая проблема: если меня сильно выбить из колеи, сдержать ее тоже практически невозможно.

Лишь совсем недавно я научилась замечать первые признаки приближения выброса и каким-то образом подавлять их. Только каждый раз получаю существенный откат в виде головной боли. И чем сильнее должен быть выброс, тем больше болит голова.

Мне приходится спешить, чтобы успеть в комнату переодеться перед завтраком: тренировочная форма напрочь измазана в грязи и, признаться, весьма заметно пропахла потом. Что и неудивительно после того, что мне устроил Ругро.

Студентов на территории академии уже стало много. Кто-то, видимо, тоже устраивал себе утреннюю пробежку, только явно при этом делал это не на износ, а в удовольствие. Даже зависть берет. Кто-то с утра пораньше уже идет со стороны библиотеки. А кто-то спешит к столовой, чтобы не стоять в очереди, когда подойдет время. 

Я стараюсь ускориться как могу. Но ноги наливаются свинцом, а все движения кажутся замедленными. Зато я успеваю обдумать тот момент, что Ругро просто-напросто спровоцировал меня. 

Он сознательно искал что-то, что толкнет меня за грань, вынудит применить силу. Сначала физически изнурял, потом атаковал меня… Наверное, я могу собой гордиться, что я так долго продержалась. И теперь Ругро известно, что спусковой механизм — эмоции.

А мне известно, что он неподвластен моей магии. Но как он это сделал?

Подойдя к двери комнаты, я понимаю, что все же умудрилась забыть кое-что важное. Кристалл. Я оставила его в комнате. 

В надежде стучусь, но мне не отвечают: соседки уже успели уйти.

Теперь я стою перед закрытой дверью и… понимаю, что надо быть любимицей удачи, чтобы сейчас выйти из этой ситуации. Знать бы, где найти Эмму и Эллу… Но я с ними толком и не успела познакомиться. 

Искать госпожу Вудворт? От этой мысли по спине пробегает холодок: она-то точно донесет Ругро, и чего мне тогда ждать? 

Да мне даже толку идти в столовую нет, потому что без кристалла я смогу только полюбоваться на то, как другие едят. А этим как-то сыт не будешь…

— Кажется, кто-то попал в затруднительное положение? — раздается рядом голос Адреаса. — Может, тебе помочь? Я могу предоставить тебе свою ванную комнату. Даже… спинку потру. 

Этот-то что здесь делает?! Адреас осматривает меня с ног до головы. 

— Тебе-то какая разница, жених моей кузины? — поднимаю на него взгляд, неосознанно делая шаг назад. 

— Ух… — он картинно делает вид, что ему больно. — Какой колкий язычок. 

— Отстань, Филис. Иди, куда шел, — огрызаюсь я.

— Я шел на завтрак. А тебе, похоже, он уже не грозит? Если, конечно, соседки тебе не помогут. Но кто захочет помогать тебе, правильно? 

— Неправильно, — за спиной Адреаса появляются близняшки. 

Они что, везде вместе ходят? 

— Ты заблудился, Филис? — спрашивает Эмма, поигрывая камушками на одном из своих многочисленных браслетов.

Парень тем временем удивленно хмурится, как-то нервно дергает уголком рта, а потом ухмыляется: 

— Убойные Сестры расстроены, что к ним никто не ходит? 

— Нет, скорее чья-то гордость уязвлена тем, что его послали и не стали заискивать? — Элла кивает на меня.  

Челюсти Адреаса сжимаются:

— Просто кто-то непроходимо глуп. 

Он уходит, а Элла открывает дверь, впуская меня внутрь. 

— Не обращай на идиота внимания, — говорит она. — Порой оказывается слишком легко натянуть на себя корону, а потом понять, что она фальшивая. 

Я с благодарностью киваю соседкам и захожу в комнату. 

— Ты забыла кристалл на столе, — Эмма забирает со спинки стула свою сумку. — Поэтому мы решили тебя дождаться, чтобы проблем с Вудворт не было. Она терпеть не может, когда новенькие забывают кристаллы. 

— Спасибо, — растерянно отвечаю я. — Я так больше…

— Слушай, это нормально. Просто будь чуть уверенней в себе, — Элла подмигивает и выходит из комнаты. 

Мне везет, и я успеваю и помыться, и переодеться, и позавтракать относительно не спеша. Даже делаю это спокойно, потому что мои соседи по столу успевают уйти до того, как прихожу я. 

Первое лекционное занятие оказывается довольно скучным: так случилось, что все, что рассказывал молодой преподаватель с крючковатым носом и круглыми очками, я уже знаю. Потому что все книги у нас дома, в которых рассказывалось про фамильяров, я прочитала вдоль и поперек. 

Я должна была это сделать, чтобы сделать вид, тот странный зверек, которого именовали моим фамильяром, по-настоящему связан со мной. Да и… я всегда мечтала, что когда-то из Эфира ко мне придет настоящий хранитель магии.

Но нет. Не в моем случае. 

На вторую лекцию я остаюсь там же, где была — на самом дальнем ряду, где другим было бы сложнее смотреть на меня. Хотя даже так некоторые умудрялись оглядываться и шушукаться. 

Однако все шепотки резко прекращаются, когда в комнату входит преподаватель. Ругро. 

Я чувствую, как по аудитории прокатывается волна страха. Этого профессора боюсь не только я — всем сразу хочется стать незаметными. 

На меня Ругро кидает лишь один совершенно равнодушный взгляд и начинает лекцию. Вот она-то как раз оказывается и интересной, и сложной, и… нужной мне, потому что она касается того, как усилить или ослабить магические способности. 

Я едва успеваю записывать все то, что рассказывает Ругро. 

— Существует только два известных способа раскрытия магического потенциала, — говорит он. — За счет регулярных тренировок и медитаций. И, очень редкий, потому что связан с сознательным подавлением силы, за счет полного лишения магии с последующей реабилитацией…

Я это все записываю, а потом неожиданно для себя грустно усмехаюсь: вот именно, что только известных. 

— Студентка Ройден? Вы с чем-то не согласны?

Ярхаш! Я что, сказала это вслух?

Естественно, теперь все взгляды устремляются ко мне! Я тушуюсь под этим нежеланным вниманием, кажется, даже съеживаюсь. Особенно бесит насмешливый взгляд Адреаса.

— Нет, профессор Ругро, я… — голос дрожит, а поднять глаза я вообще боюсь. 

— Тогда пересядьте вперед и постарайтесь воздержаться от каких-либо замечаний, — твердо произносит он. 

Нехотя собираю свои вещи и пересаживаюсь на единственное свободное впереди место — парту прямо перед самим Ругро. Ну… наверное, пора мне уже пытаться выработать в себе устойчивость к куратору и его выходкам. Иначе так и с ума сойти недолго. 

Все остальное время лекции в аудитории слышно лишь шорох самописных перьев и стеклянных палочек по бумаге и голос Ругро. Он на исторических примерах рассказывает о проблемах и преимуществах каждого из этих методов. 

Первый, например, очень щадящий, позволяет развить силу постепенно, но требует осознанного желания мага. Оставляю при себе комментарии, но мысленно добавляю, что в норме он щадящий. А вот если медитациями загонять себя в полубессознательное состояние и там… 

Сердце начинает гулко стучать, а пульс подскакивает, будто я убегаю от прошлого. Хотела бы я это сделать. Только не получается что-то. 

Второй способ считается почти что экстремальным, может привести к полной потере магии, но зато вызывает скачкообразное увеличение потенциала. И с этим я согласна. Но тут суть состоит в том, что этот способ очень близок к предыдущему, потому что чтобы “достать” из себя этот потенциал, нужно “нырнуть” в себя. 

Главное — потом вынырнуть. 

При воспоминании о третьем способе по коже бегут мурашки. Как же хорошо, что о нем никто не знает. И я приложу усилия, чтобы эти знания ушли в могилу вместе со мной. 

— К следующему занятию выбрать себе по одной из исторических личностей и описать ее путь магического становления, — дает задание Ругро и, когда в аудитории уже поднимается шум, добавляет уже конкретно для меня: — А вас, студентка Ройден, ждет профессор Курт в лазарете. Постарайтесь не пренебрегать распоряжениями ректора. 

Точно! Вот я же чувствовала вчера, что что-то забыла! Зайти к целительнице, чтобы она сняла мой магический профиль. Надо бы найти повод отказаться от этого… Но так, чтобы не быть подозрительной. 

После завершения первых двух лекций студенты стекаются к столовой. К обеду погода за окном портится, в окна барабанит дождь, который с порывами ветра превращается в водяные потоки, с шумом обрушивающиеся на академию. 

Я даже радуюсь, что утро выдалось погожим, и мне не пришлось бегать под ливнем. Хотя я уверена, что Ругро вряд ли бы меня пощадил. Остается только держать кулачки, чтобы к утру хотя бы ливень прекратился. 

Естественно, студенты сегодня не горят желанием прогуляться под весенним дождем и промокнуть насквозь. Поэтому я получаю прекрасную возможность узнать еще один путь в столовую — через систему учебных корпусов и переходов между ними. 

Конечно, так получается дольше и запутаннее: мы то поднимаемся, чтобы пройти по галерее на уровне третьего этажа, то спускаемся и проходим подвальными тоннелями, которые освещаются магическими факелами. Зато сухо. 

— Ты слышала, что многие снова получили письма? — слышу я в толпе громкий шепот. 

Та девушка, что говорит, очень хочет сохранить “тайну”, только не подозревает, что ее “секретный” тон только привлекает внимание. Невольно я тоже начинаю прислушиваться: надо же быть в курсе местных новостей. 

— Да! Говорят, что Убойные Сестры тоже получили, — отвечает ей вторая. 

Это же… про моих соседок? Ведь Филис именно так их назвал. 

— Да они не первый раз получают, — отмахивается первая. — Но никогда не приходят. И хорошо! Это ж сумасшествие против кого-то из них выступать! Ты же видела их…

— Кэрол, привет! — к девчонкам подбегает еще одна, меня оттесняют, и я не успеваю расслышать окончания разговора. 

Интересно, что это за письма и что такого в моих соседках, раз им дали прозвище “убойные Сестры”? Мне бы, конечно, испугаться. Но они, пожалуй, одни из немногих, кто ко мне нормально отнесся. А за утро я вообще им благодарна. 

Обед я снова провожу в “изоляции”. Теперь, побывав на первых лекциях, я знаю, что мои соседки по столу — мои однокурсницы. 

Все блондинки с исправленной магией цветом волос, розовой помадой на губах и одинаковыми низкими хвостами. Ходят всегда впятером, прямо как Риделия обожествляют Адреаса и надеются, что он обратит на них внимание, оттого стараются держаться поближе к нему и с радостью выполняют все, что ему ни придет в голову. 

Ну глупость же! Которая может мне аукнуться большими проблемами, если они подумают, что Филис обращает на меня слишком много внимания. Надеюсь, что он отстанет. 

Заканчиваю обед чуть раньше и отправляюсь в лазарет, чтобы потом успеть на практику по работе с фамильярами. Место работы целителей узнаю еще издалека по характерному запаху лечебных травяных настоек. И уже потом вижу белоснежно-чистые коридоры, залитые ровным светом магических светильников. 

— А, Кассандра! — из одной из ряда одинаковых дверей выходит хрупкая женщина, внешне молодая, но в ее глазах плещется мудрость и жизненный опыт. 

Она поправляет белое строгое хлопковое платье с передником и заправляет за заостренное ухо прядь волос. Эльфийка? Ого! Я про них только в книгах читала. Говорили, что их практически и не осталось!

— Да, — рассеянно отвечаю я, стараясь не смущать ее своим разглядыванием ее ушей. — Я ищу профессора Курт. 

— А я тебя жду, — приветливо улыбается она и подмигивает. 

И это профессор? Я предполагала увидеть кого угодно: от строгой преподавательницы с очками с толстыми линзами до старушки с седыми, забранными в пучок волосами. Но точно не эльфийку с настолько располагающей улыбкой. 

— Идем, — она подходит к другой двери и пропускает меня внутрь. — Мне надо сделать несколько записей о тебе. Ты не пугайся. Это, во-первых, поможет правильнее рассчитать твою нагрузку. А я знаю, что твой куратор может перегибать палку. А во-вторых, наглядно покажет твой рост за время обучения в академии. 

Кабинет небольшой, светлый. И к счастью кардинально отличается от любимого кабинета моего отца, хотя тот и называл его целительским. Только вместо исцеления каждое посещение оставляло на моей душе глубокие шрамы.

Но здесь все так… заботливо… Да, я ощущаю, пожалуй, именно чувство и от помещения, и от профессора Курт. Даже расслабляюсь немного и откладываю сумку на ближайший стул. 

— Проходи за ширму, раздевайся, — говорит профессор, и все мое тело мгновенно деревенеет.

— Нет, — произношу хрипло, потому что горло тут же сжимает тугим спазмом.

— Прости, не расслышала? — Курт оборачивается, удивленно глядя на меня. 

— Я… Я не буду раздеваться, — мотаю головой. — Вы можете снять показания… так?

Отвожу взгляд и прикусываю губу. Не то чтобы я стеснялась своего тела, но… Это вызывает сразу кучу вопросов, а я на них не хочу отвечать.

Эльфийка внимательно присматривается, как будто видит и сквозь одежду. Но ничего не говорит против, даже не пытается уговорить.

— Жаль, тогда не получится снять все показания полностью, — произносит она. — Но основные параметры нам будут известны, а это уже очень хорошо.

Я киваю и сажусь на стул за ширмой, как есть, в форме, только позволив себе снять пиджак. Заранее начинаю бояться, потому что ни разу подобные измерения не приносили мне ничего приятного. 

Но первое, что делает Курт — садится напротив меня и берет прохладными пальцами мое запястье. Я не успеваю удивиться, как по моему телу начинает распространяться тепло. Легкое покалывание проникает под кожу, потом выше, к локтю, потом к плечу… Доходит до шеи, и я перестаю дышать. 

Внимательно вглядываюсь в лицо эльфийки, переживая, что она сейчас все поймет, но Курт и бровью не ведет. 

Спустя пару минут она отпускает меня: 

— Очень впечатляюще, Кассандра, — с улыбкой говорит Курт и что-то записывает в тетрадь на столе. — С таким потенциалом тебя не страшно отпускать к профессору Ругро. По меньшей мере отпор ты ему дать сможешь. 

Да уж. Сегодня вон пробовала, хоть и неосознанно, только ничего не вышло. Против него вообще что-то может сработать?

— Сейчас еще пара замеров артефактами, и я отпущу тебя, — как будто успокаивает меня эльфийка. — Не переживай, постараюсь успеть так, чтобы ты не опоздала на занятие. 

Она вешает на мои запястья по небольшой цепочке, а потом подбирает к ним такие камни, которые заставляют цепочки менять цвет и снова что-то записывает. 

— Знаешь, такие необычные показатели я видела только один раз, — говорит она. — Хотя нет, два. Но оба раза вовсе не как целитель. 

— Откуда же вы тогда знаете о них? — спрашиваю я. — Разве это не должно быть тайной? 

— Знаешь, когда ты относишься к группе, если по-простому, не таких, как все, то ко многим вопросам о тайнах относишься иначе. Учишься, кому можно доверять, а кому — нет, — как бы невзначай говорит она. — Потому что иногда в одиночку хранить эту тайну сложно. Да и зачастую помощь друга просто необходима, чтобы не сойти с ума. 

— И у вас были такие друзья? — а рассматриваю ее интересный профиль и очень милые заостренные ушки, и поражаюсь: как она их не стесняется?

— Конечно, — кивает Курт. — Один парень был настолько ранен в самое сердце, что никого к себе не подпускал. Как ежик. А на самом деле ему нужно было только понимание и принятие его таким, какой он есть. 

Зачем она мне это рассказывает? Попытается все же убедить меня, чтобы я рассказала все и… показала?

— И он спокойно подпустил вас? 

— Меня — да. А вот еще одного приятеля — только после того, как хорошенько отделал его, — посмеивается Курт, не переставая делать замеры.

— А этот третий? Он тоже был из необычных? — осмеливаюсь спросить я. 

Ну раз она рассказывает, наверное, не будет же против вопроса?

— Только если говорить о величине его магического потенциала, — коротко отвечает она. — Он… Если можно так сказать, непостоянный. Одновременно невероятно огромный и отрицательный. Необычность в том, что он может как извлекать из себя магию, атакуя ею, так и… Образовывать в себе словно магическую пустоту, поглощая чужеродную магию. Кстати говоря, именно это способствовало тому, что он стал одним из лучших воинов в последнюю кампанию. 

В голове мелькает какая-то догадка, но я не успеваю ее поймать. 

Курт снимает цепочки с запястий, складывает в черный футляр вместе с камнями и касается внешнего короба очищающим плетением.

— Ну вот и все, — убирая все в шкаф, произносит она, а потом смотрит на часы на стене. — Если ты сейчас пойдешь коротким коридором через западное крыло, ты выйдешь как раз напротив вольера для фамильяров. Но, к сожалению, придется немного пробежаться по улице. 

Она кидает взгляд за окно и смотрит сочувственно на меня, словно спрашивая, решусь ли я. 

— Не сахарная, — улыбаюсь я и забираю сумку. — Не растаю, а от грязи еще никто не умирал. 

— Ну, знаешь ли, грязь грязи рознь, — качает головой эльфийка. — Но, дайте боги, ты не встретишься с той, от которой умирают. Сейчас, погоди.

Открыв ящик стола, Курт достает невзрачный камень, больше похожий на булыжник, обернутый джутовым жгутом. 

— Держи.

— Спасибо… 

Видимо, эльфийка слышит вопросительные нотки в моем голосе, потому объясняет мне как маленькой: 

— Простейший артефакт от дождя. Действует мало, но эффективно. Так что бежать придется быстро, — она вкладывает камень в мою ладонь. — Беги, а то профессор Флофф очень не любит, когда к нему опаздывают. Но если что — говори, что это все я виновата, а я уж с ним сама разберусь. 

— А... как?  — разглядываю камень, совершенно не представляя, как им пользоваться. 

— Все просто до смешного: кидаешь его вперед, на дорогу, где ты будешь бежать, и он ненадолго делает там купол, — отвечает эльфийка, провожает меня глазами, пока я иду к двери, и в последний момент окликает: — Кассандра. Если ты вдруг захочешь просто поговорить, приходи. 

Киваю и бегу именно тем маршрутом, что подсказала профессор Курт. 

Вообще, от этого посещения лазарета осталось очень теплое ощущение в груди. Как будто я побывала в месте, где на меня не наплевать. Где я важна как человек, а не как носитель магии, не как плод долгих и кропотливых трудов. 

Я даже ловлю внезапно себя на мысли, что я улыбаюсь! Хорошо, что отец не видит. Его моя улыбка почему-то всегда выводила из себя. Он говорил, что если я улыбаюсь, значит, недостаточно серьезно воспринимаю свою задачу, мало думаю о ней и… его попытки заставить меня думать больше были разными. 

Все делаю так, как рассказала эльфийка: перед выходом из-под крыши террасы я кидаю как можно дальше камень, и тут же над ним появляется купол, с которого стекают все струи воды, льющейся с неба. 

Ускоряюсь и успеваю вбежать под навес загона в последний момент перед тем, как купол схлопывается. Запыхавшаяся, зато сухая!

Я оказываюсь в массивном каменном здании, расположенном почти на самой окраине академического городка. Оно разделено на секции в зависимости от типа существ: просторные вольеры для крупных животных, укрепленные магией загоны для хищников, комфортные террариумы для особо выдающихся рептилий и множество других специализированных помещений.

Студенткам разрешается навещать своих питомцев в строго отведенное время, проводить с ними тренировки на специальной площадке под присмотром смотрителей.

Только небольшие и безопасные фамильяры: кошки, мелкие птицы, ящерицы — могут постоянно находиться рядом с хозяевами в жилых помещениях. Все остальные должны содержаться в Загоне, что вызывает немало недовольства среди учеников, но является необходимой мерой безопасности.

— Студентка Дассел! Остановитесь! — слышу я крик из глубины помещения. — Ваш метод не работает! Сейчас…

Договорить этот кто-то не успевает. Слышится грохот, вскрики, а потом на меня из-за одного из вольеров выскакивает огромный лев, видя меня, рычит, оскаливается и готовится к прыжку… 

Это только доля секунды, когда я ловлю взгляд льва, а потом время останавливается. Мы смотрим в глаза друг другу, а мне… даже не страшно.

У меня долгое время была маленькая забавная зверушка. Что-то между белочкой и хорьком, его звали Джерри. Понятия не имею, откуда отец взял его, но он мне нравился с самого начала: такой пушистый, милый и ласковый. Мы быстро нашли общий язык и, казалось, могли общаться мысленно.

Хотя, конечно, этого не было. Ведь это был просто зверек, а не фамильяр, пришедший из Эфира. Конечно, он однажды состарился и умер, тогда отец отправился за вторым таким же и… пропал. К счастью. 

А я осталась. С мечтой о настоящем фамильяре и завистью к тем, у кого они были. 

Мне бы одного, крохотного. Да хоть мышонка, как у той девчонки, я бы уже чувствовала, что не одна. 

Но у меня не может быть фамильяра, потому что они приходят к девушкам-магам. А я такой не была, как бы мне ни хотелось в это верить. 

Лев замирает и громко рычит на меня. Позади него я замечаю взъерошенного преподавателя, который что-то кричит, размахивает руками, пытается до меня что-то донести. 

Я улыбаюсь и протягиваю руку:

— Ты что? Испугался? — спрашиваю я льва и делаю шаг вперед. 

Он чуть-чуть расслабляется и издает еще один рык, несчастный, полный обиды и боли. 

— Тебе больно?

На это он отвечает что-то типа “амру” и неожиданно облизывает лапу, теряя всякую агрессивность. В глазах мелькает обида. 

Я дотрагиваюсь до морды льва между глаз и аккуратно поглаживаю, как котенка, а он аж жмурится от удовольствия и ласки. Бедный, мало того что лапа болит, еще и внимания не хватает. 

Позади льва слышатся шаги, но я не обращаю на них внимания: я сейчас целиком и полностью принадлежу этому несчастному фамильяру. Отвлекусь — сочтет предательством: он же мне уже доверился, пожаловался, а я очень-очень хочу ему помочь. Я как будто внутри себя чувствую его боль.

Присаживаюсь рядом и взглядом спрашиваю, можно ли осмотреть ранку, и лев кладет мне на раскрытые ладони свою лапищу. Она действительно большая, тяжелая, с горячими шершавыми подушечками. 

Между пальцами заметна запекшаяся кровь и торчат какие-то иголки. Я аккуратно осматриваю, дотрагиваюсь до одной из колючек, похожей на иглу дикобраза, и лев издает предупредительный рык. 

— Студентка, стойте! — доносится до меня крик преподавателя. 

Кажется, он уже подобное кричал моей сестричке, если я правильно расслышала. Что, если и я что-то делаю неправильно? Лев кинется на меня?

— Ты потерпишь немного? — спрашиваю я фамильяра. — Будет больно, но недолго. А потом мы обработаем лечебным зельем, и у тебя будет все хорошо. 

Я краем глаза замечаю, как Риделия было кидается вперед со словами "это моя работа", но преподаватель останавливает ее. Понятия не имею, что они делали до этого, но лев рычит, предполагая, что они продолжат это, а я снова ласково глажу его по шерстке, перетягивая внимание на себя. 

— Потерпишь? Мы ведь договорились? — уточняю я и, только дождавшись, когда лев моргнет, дергаю за колючку. 

Фамильяр вздрагивает, толпа, а теперь я знаю, что там толпа, охает. Кто-то из девчонок даже взвизгивает. 

Сердце бешено бьется в груди, и мне очень тяжело дышать. Даже в глазах от волнения рябит, но я берусь за следующую иголку, потом еще за одну… И так все пять штук. 

Когда последняя падает на пол, преподаватель все же находит в себе смелость подойти. Однако вместо помощи мне он тут же тянется к фамильяру, чтобы прикрепить на ошейник цепь, наверное, магическую. Сейчас обращаю внимание, что пара звеньев такой же болтается на шее льва, похоже, одну он уже порвал.

Лев рычит, снова весь напрягается, собираясь атаковать преподавателя. В ответ у того в руке появляется магическая плетка: 

— Не надо! — вскрикиваю я, вставая и загораживая собой фамильяра. — Ему и так несладко, зачем вы его так?

— Он не слушает команд, — хмуро говорит преподаватель. — Отойди, девочка, его надо…

— Ему надо обработать раны, — возражаю я. — Ему больно, а вы хотите его на цепь. Зачем? Он же сидит спокойно! 

Кажется, мое поведение злит преподавателя, а у Риделии вызывает усмешку, но я же обещала фамильяру, что все будет хорошо!

Преподаватель еще некоторое время сомневается, но потом сдается, опуская плетку и подавая мне пузырек с бесцветной жидкостью, немного попахивающей валерианой. Отлично: и обеззаразит, и успокоит. То, что фамильярчику сейчас и нужно. 

— Вы же понимаете ответственность?

— Я понимаю, что ему больно, — твердо говорю я.

Возвращаюсь к лапе льва, обильно поливаю раствором ранки, а потом поглаживаю, успокаивая. 

— Ты замечательный, ты знаешь это? — глядя в глаза говорю фамильяру я, опускаю лапу на землю, а сама поднимаюсь и отхожу на пару шагов. 

В помещение влетает взъерошенная девушка в дорогой одежде и с приторным запахом дорогого одеколона. Да разве можно с таким фамильяром использовать настолько резкие ароматы? Тут даже мне чихать хочется!

Девушка кидается ко льву, отпихивая меня:

— Мне только что передали! Что тут происходит? 

Она смотрит на своего фамильяра, который, как мне кажется, не очень рад ее видеть. Потом недовольно оглядывает всех вокруг, явно пытаясь всем видом показать, как беспокоится о льве. Только вот почему-то не кидается его обнимать. А я бы уже затискала. 

В итоге ее внимание останавливается на мне. Кажется, у меня это становится нормальной ситуацией, когда я хочу как лучше, но, скорее всего получу взбучку и от преподавателя, и “фи” от этой нерадивой хозяйки. 

— Почему к моему фамильяру допускают какую-то… — она окидывает меня пренебрежительным взглядом. 

— Какую? — знакомый голос Ругро звучит раскатом грома и, кажется, многие вздрагивают. — Договаривайте, студентка.

Но девушка словно язык проглотила — явно передумала что-то говорить в мою сторону. Впрочем, если бы на меня так смотрел Ругро, я бы тоже передумала. И вообще бы, наверное, забыла, как говорить. А она еще ничего, вроде, держится.

— Ну что же вы? Я жажду выслушать ваше мнение о моей подопечной, — медленно, четко произносит Ругро. 

— Я… Я хотела сказать спасибо за то… За то, что моему фамильяру смогли помочь, — даже почти не заикаясь говорит она. 

— Это прекрасно, — отвечает Ругро. — Только вот как вы могли позволить, чтобы с вашим фамильяром что-то случилось? Не ответите ли мне на вопрос? 

Тут девушка неожиданно тушуется и находит взглядом преподавателя по уходу за фамильярами. 

— Дело в том, что фамильяр студентки… — начинает он. 

— А разве я вас спросил, профессор Флофф? — усмехается Ругро, а я вздрагиваю. 

Кажется, ему вообще чуждо уважительное общение, если он даже с другим преподавателем позволяет себе так разговаривать. 

— Советую доложить об этом происшествии ректору Ферсту, — продолжает мой куратор. — И удостоверьтесь, чтобы все было написано именно так, как произошло. Я… проверю. В этом заинтересована студентка Ройден. Да и вы. 

Ого… Это что… Он меня сейчас защитил? 

Я уже раздумываю над тем, как поблагодарить его, но он разворачивается и… уходит под дождь, тут же обрастая защитным коконом, поэтому на него не попадает ни одна капля. 

Обещаю себе, что я непременно научусь так же контролировать свою магию. А поэтому просто стисну зубы и буду работать так, как смогу. 

— Вы… зайдите после занятий, — Флофф раздраженно смотрит на хозяйку льва. — Все остальные — на места, нечего тут высматривать. А вы, — теперь он обращает внимание на меня, вздыхает и нервно дергает головой, — помогите отвести льва в его вольер. 

— Но профессор! — возмущается Риделия, но гневный взгляд преподавателя заставляет ее замолчать. 

Я треплю льва за гриву и уговариваю его вернуться к себе домой. Он соглашается только тогда, когда я обещаю ему, что больше никаких цепей не было. 

— Не думайте о себе слишком много, — когда мы отходим от вольера льва, говорит мне Флофф. — Это случайность. 

Ага. Доброе отношение, вот это что. Но проще же цепь и плеть, конечно. Только целесообразность в чем?

— Конечно, профессор, — отвечаю я, решая, что ссориться сейчас — точно не лучшая идея. 

— Займите свое место и позовите фамильяра, — распоряжается Флофф, когда мы приходим к месту практики. 

А вот и главная проблема…

— Профессор Флофф, — останавливаюсь я. — У меня нет своего фамильяра. 

Преподаватель тоже останавливается и удивленно смотрит на меня. 

— Как это нет? У вас нет магии? 

— Есть. 

— Тогда у вас не может не быть фамильяра, не дурите мне голову, — отмахивается он. — Если он вас не слушает, это не значит, что его нет. Это значит, что мои слова про случай со львом — правда. 

— Можете уточнить у ректора Ферста или профессора Ругро, — я снова едва сдерживаюсь от того, чтобы вздрогнуть от воспоминания о своем кураторе. — У меня определенные проблемы с магией, и у меня нет фамильяра. 

Густые темные брови Флоффа сходятся на переносице:

— Тогда я не могу допустить вас до практикума, — отрезает он. — Можете быть свободны. 

— Погодите! — цепляюсь за его камзол. — Но я же тогда не сдам! 

— Ну, наверное, это ваши проблемы? 

— Но не мог же меня ректор Ферст принять, зная, что я все равно не сдам дисциплину?

Да, конечно, это странно прятаться сразу за ректора, но ведь это логично же. Он вряд ли принял бы меня, понимая, что как минимум один предмет я не смогу изучать.

Вижу, что Флофф уже начинает выходить из себя. 

— И что вы предлагаете? На чем вы будете проходить практику? — он разводит руками и собирается снова мне отказать.

— Позвольте мне… Взять любого из возможных других фамильяров? Заодно посмотрим, случайно ли я договорилась со львом? 

Он закатывает глаза и делает чрезвычайно утомленный вид. 

— Ладно, возьмешь козу студентки Фрогс, — сдается преподаватель. — Я не помню, когда Фрогс сама сюда последний раз приходила. Но если у тебя не получится…

— Конечно! — поднимаю руки я. — Я сразу откажусь от этой идеи. 

Но… На деле оказывается, что и получаться-то там нечему. Мы просто строим временные защитные купола для фамильяров. Они не формируются по щелчку пальцев, потому бесполезны в бою. 

Но если фамильяр ослаблен, а хозяйка не может находиться рядом, этот купол может помочь оградить его от воздействия чужеродной магии. 

Обычно для этого не нужно ничего особенного: простейшие защиты строятся на магии хозяйки и не требуют особых ухищрений, главное, чтобы фамильяр не переживал. Но профессионалы умеют делать купола с переплетением энергетических потоков с фамильяром. Нас предупредили, что это тема следующей практики. 

Впрочем, даже сегодня получается не у всех. У части студентов фамильяры начинают волноваться, поэтому купол получается нестабильный, его линии неровные, а животные в итоге оказываются не защищены.

Риделия, которая оказывается помощницей преподавателя (не мог найти кого-то толковее?), периодически подходит и с высокомерной усмешкой помогает исправить плетение. Сам Флофф большую часть внимания отдает мне. 

Неужели так хочет меня поскорее выгнать? Из-за того, что я смогла успокоить льва, а он нет? 

Но я не даю ему повода. Это плетение элементарно, а с козой, которая уже соскучилась по вниманию, мы вообще очень легко находим общий язык. Поэтому она просто ложится, а я ставлю купол. Ровный, четкий и почти непробиваемый: может, я и плохо управляю своей особой магией, зато сил во мне немерено, спасибо папочке. 

С этого момента во взгляде Флоффа что-то меняется. Он хмыкает, что-то записывает себе в заметки и просит меня повторить то же самое несколько раз. 

Когда занятие заканчивается, а я отвожу козу в ее загон.

— Ты думаешь, самая умная, да? — меня останавливает за рукав Риделия и шипит в лицо. — Тебе мало было дома?

— Мы уже не дома, сестричка, — с нажимом отвечаю я. — И я на учебе, не знаю, что ты там себе напридумывала. 

— Если ты думаешь занять мое место, я тебя предупреждаю: я тебя со свету сживу! Поняла меня?

Завожу козу, закрываю за ней калитку и поворачиваюсь к горе-кузине:

— Мне. Не. Страшно. 

На этом я считаю наш разговор законченным и ухожу сначала в библиотеку, а потом сразу в свою комнату. Я даже ужин пропускаю, настолько уже валюсь с ног и предвкушаю новый ранний подъем. 

Только вот пробуждение меня совсем не радует. Открыв глаза, я понимаю: магический будильник не сработал, а я на полчаса опаздываю на тренировку к Ругро.