Истинная для проклятого. 2 часть

Вокруг Анны непроницаемая тьма. До нее донеслись хлопанье дверей и торопливый топот тяжелых сапог. Звуки шагов эхом отражались от каменных полов длинного коридора.

Анна открыла глаза. Перед ней красная дверь с золотой ручкой. Шаги за спиной ее становились все громче и отчетливее. В конце концов Анна ощутила, что за ней кто-то стоит. Анна отошла от двери и посмотрела на человека. Тот, кто сейчас стоял рядом с ней, костяшками пальцев гулко постучался в дверь. Это был Сэм. Но не такой, каким Анна видела его в ночь своего спасения. Нет. Здесь он был молод и красив. А значит… она снова во сне.

– Входите, – раздался голос за дверью.

Анна вздрогнула, услышав голос короля. Но попыталась себя сдержать. Сейчас не время вспоминать прошлое и анализировать свои чувства. Нужно было понять, почему она видит этот сон и чем он должен закончиться.

Сэм открыл дверь и вошел в покои. Вслед за ним в ярко освещенную комнату нырнула Анна. Слегка запыхавшийся от быстрой ходьбы по коридору Сэм закрыл за ней дверь и обернулся к королю Эмирею.

– Что случилось? – оторвав голову от стоящих перед ним стопок исписанных бумаг, спросил Эмирей. – Ты бежал?

Король Эмирей снова опустил глаза на бумаги. Он сидел за столом, освещенным солнечным светом. Готовил какие-то документы, внимательно вчитываясь в их содержимое.

– Да, – признался Сэм и поспешно полез в карман. – Пришло письмо из Ирима. Оно от Георга.

Тут глаза, бегающие от одной строчки к другой, резко остановились. Уголки губ короля слегка тронула улыбка. Его явно заинтересовало содержание послания.

– И что там? – не поднимая головы, задал король вопрос.

Он хоть и не смотрел на Сэма, но и заниматься своими бумагами более не мог. Его мыслями полностью завладело письмо от Георга.

– Мне прочитать? – Сэм после кивка короля распечатал и развернул письмо. С волнением он пробежался глазами по письму и стал читать вслух. – «Желаю в этом письме вам, Эмирей, напомнить: война, столько лет длившаяся между нашими королевствами, была начата именно вашим предком. Он безжалостно убил моего отца на моих же глазах, когда я был ребенком. А потом напал на мое королевство, уничтожая на пути все живое и превращая в прах мои города. За смерть невинного народа прощения вам, как наследнику престола Бефроры, не будет. Я не намерен уступать вам в войне, которую лично мы ведем с вами уже пять лет. И отступать, особенно теперь, когда вы прибегли к бесчестному поступку, выкрав мою младшую сестру, я не намерен. Вы хотели меня напугать смертью моей сестры, но я вам могу с легкостью сказать одно: принцесса Ирима не боится ни врагов, ни смерти. Потому и я, как король Ирима, ничего не боюсь. Если за месть своего отца и за пролитую кровь своего народа мне нужно будет заплатить свободой своей сестры, то я готов пойти на эту жертву. Уверен, она меня поймет и будет мной городиться. Ибо потомки покойного правителя Мириха готовы отдать свою жизнь ради страны и народа!»

Сэм перевел удивленный взгляд с письма на короля. В комнате повисла недолгая тишина, которую вдруг нарушил нервный смех.

– Неужели он все это говорит всерьез? – улыбка с лица короля резко исчезла. – Да я в жизнь не поверю этому лживому подонку!

Сэм понимающе кивнул.

– Я тоже об этом думаю, – согласился Сэм. – Мне кажется, у Георга есть план. Возможно, он отправил шпионов, чтобы они, пробравшись в замок, выкрали принцессу. Если она окажется в безопасности, его руки будут развязаны и он сможет делать что угодно. Едва ли он сможет смириться с пленом собственной сестры, тем более, когда мы не давали гарантии, что она останется жива.

Король Эмирей встал со стула. Он прошелся вокруг стола и остановился напротив окна.

– Да, Сэм, скорее всего ты прав, – признался король, задумчиво почесав подбородок, – одно из двух является правдой. Либо у него есть план и он намерен тайно освободить сестру. К тому же так, чтобы на военное положение дел это никак не сказалось. Либо ему глубоко безразлична жизнь принцессы и, видя, как на поле боя он преимущественно опережает нас в силе, не желает отступать и идти на сделку.

Анна стояла в сторонке и слушала их внимательно, чтобы понять происходящее. И постепенно картина перед ней вырисовывалась все четче. Враг королевства Ирима в лице короля Эмирея, захватив в плен принцессу, надеется, что Георг согласится на переговоры и пойдет на уступки. Но тот просто отказался от переговоров и за жизнь сестры не переживал.

– Что ж, нам остается только ждать, – подытожил Сэм. – Время покажет подлинные намерения Георга.

Король Эмирей согласился со своим преданным советником. Но сам понапрасну времени не терял. Он вышел из комнаты и направился в уже знакомое Анне крыло замка. Анна двинулась вслед за ним. Во сне ее ноги передвигались плавно, словно скользили над землей. И не успела она опомниться, как король спустился в подземелье. И через пару мгновений уже стоял напротив темницы, где в заточении держали принцессу Ирима.

Держа в руках горящий факел, король Эмирей с ухмылкой на лице спросил:

– Как вам здесь?

Но ему не ответили. Тишину нарушал только мерный звук падающих капель. Король Эмирей поморщился от удушливого запаха, витавшего вокруг. Но Анна ничего не чувствовала, хотя видела по лицу короля, насколько в темнице были ужасными условия содержания пленных.

– Вы обязаны отвечать королю, – напомнил более мягким и вкрадчивым голосом Эмирей.

– Однако моего короля здесь нет, – ответила принцесса. – Я уже сказала, кто мой король.

Лицо короля Эмирея исказила гримаса отвращения и злости.

– Но перед вами тот, от кого зависит ваша дальнейшая жизнь, – пояснил король. – И если вы все же хотите остаться в живых, то стоит оказать мне должное уважение.

Анна перевела взгляд с короля на камеру. И вдруг что-то в густой непроницаемой тьме зашевелилось. Раздались легкие шаги, и через железные прутья девушка разглядела уставшее лицо принцессы. Анна заметила, как занервничал король. Она поняла, что глубокий взгляд темных глаз очаровал монарха настолько, что тот и вовсе перестал дышать.

– Мне безразлично, останусь я жива или нет, если эта жалкая жизнь будет зависеть от ваших прихотей, – призналась принцесса.

Король не мог отвести взгляда от этих глаз, что ненавидели его до глубины души. Но то, зачем он сюда явился, нужно было довести до конца.

– Вы знаете, что Алеор находится на границе моего королевства? – спросил совершенно серьезно король Эмирей.

Вдруг глаза, в которые он зачарованно вглядывался, испуганно округлились. Лицо помрачнело, едва стоило ей услышать знакомое имя.

– Какое это ко мне имеет отношение, если Алеор для меня давно мертв? – подняла девушка твердый взгляд.

– Но тем не менее ваш дядя на моей территории и не просто так, – заявление короля повергло девушку в смятение. – Алеор собирает группу мятежников, и по сведениям, поступившим мне, намерен свергнуть меня с престола. Единственное, как это можно устроить законно – лишить меня жизни. А потом уже, убив врага своего королевства, он намерен заполучить права на престол Ирима. Мне стоит продолжать свой рассказ? Или вы сами додумаете?

Сжав зубы, девушка отвернулась от короля Эмирея. Она стала нервно расхаживать из одного сырого углы темницы в другой.

– Для Ирима Алеор больше не существует, – ответила принцесса, – он предал своего короля, законы королевства, народ и власть. Он предал моего отца. Потому Алеор не глупец, чтобы рассчитывать когда-либо на возвращение в Ирим. Поскольку, если его нога ступит на земли Ирима, его ждет казнь, как было написано в свитке с указом о его ссылке. Ему запрещено появляться в Ириме.

Король Эмирей пытался разглядеть девушку сквозь мрак, царивший в темнице. Потому ему пришлось сделать шаг вперед к прутьям и осветить факелом пространство внутри камеры.

– Но мы не говорим об Ириме, – заметил король спокойным голосом. – Ваш дядя появился на моей земле. На земле, принадлежащей Бефроре. И с этим я не намерен мириться. Просто так с хорошо вооруженным отрядом он бы не посмел нарушить границы.

Принцесса замерла на месте. Она повернула к нему голову.

– Хотите сказать, что Алеор надеется остановить войну, убив вас и вымолить тем самым прощение в Ириме? – догадалась наконец девушка, чьи глаза горели ненавистью.

Тогда губы короля расплылись в довольной улыбке. И шепотом он сказал:

– А разве народ Ирима не простит Алеора, если тот, рискуя своей жизнью, остановит войну, убив врага своей страны, который к тому же держит в заточении принцессу Ирима?

Принцесса отрицательно покачала головой.

– Простит его народ или нет без разницы, – запротестовала она. – Указ короля есть указ. А в нем сказано, что Алеор, будучи предателем короны, не имеет права на возвращение в родные края.

Эмирей ухмыльнулся.

– Как бы ни так, мнение народа нужно учитывать. Власть по сравнению с народом ничто. И если народ пожелает простить Алеора, то Георгу ничего не останется, как смириться. Ведь Георг не хочет увидеть бунтующую толпу у стен своего замка. Если король, выбранный Богом для народа, перестает уважать мнение и желание подданных, то недолго ему оставаться у власти.

Принцесса подняла глаза, наполненные отчаянием. Она понимала, что тот был прав. Как бы она ненавидела Эмирея за его жестокость по отношению к ее народу, она все же не могла не признать его правоту.

– Но, – вдруг вспыхнула принцесса, – едва ли он сможет собрать огромное войско, чтобы убить вас. Вы же король, у вас, вероятно, хорошо устроена охранная система.

– Приятно знать, что вы во мне все же узнали короля, – ухмыльнулся Эмирей. – Но вы правы, у меня прекрасная личная гвардия. Однако при желании во дворец тайно проникнуть можно и подстроить мою смерть изнутри вполне вероятно.

Принцесса встревожилась, к тому же так, что лицо ее, освещенное теплым светом факела, побледнело.

– Если вас убьет мой дядя, то брат будет в опасности, – прошептала она поникшим голосом. – Алеор может лишить брата власти, настроив народ против него, – принцесса закрыла ладонями лицо. – О боже, о боже! Надо же сообщить брату об Алеоре.

Анна едва дышала, слушая все происходящее. Она словно второй раз проживала эти события. Она знала заранее, что скажет и как отреагирует принцесса. Но страннее всего было то, что Анна понимала переживания принцессы, ведь она сама оказалась в похожей ситуации. Она чувствовала, как принцессе северного Ирима было тяжело и больно.

Тогда король Эмирей поведал принцессе и об ответном письме, отправленном Георгом. В нем он сообщает, что не намерен уступать в войне ради сестры. Принцесса Ирима, услышав подобное, сначала сильно огорчилась. Она будто в глубине души ожидала услышать слова не от короля, а от родного брата, который не сможет бросить в беде свою сестру. Но потом, словно поняв, что Георг в первую очередь не ее брат, а король и защитник народа Ирима, несчастная девушка смирились. Она намеренно опустила голову, чтобы не показывать свои слезы королю Эмирею. Вот такая участь ждет всех людей, в чьих жилах течет королевская кровь. Они должны забыть о себе и думать только о благе своего народа…

 !

Анна, перед тем как впасть в глубокий сон, где ей выпала возможность увидеть долгожданное продолжение истории короля Эмирея, непрестанно плакала. Плакала молча, тихо, чтобы никто ее не слышал. И она ошибочно предполагала, что ей удалось скрыть за закрытой дверью в одинокой комнате свои слезы.

Граф находился в своих покоях и всю ночь прислушивался к ее горькому плачу. Своим острым слухом он различал каждый ее тяжелый вздох, всхлип, шмыганье носом и сдавленное рыдание. В то время как Анна думала, что она совершенно одна, он был тем, кто разделял ее страдания. Был тем, кто сам того не ожидая, испытывал к девушке настоящее сочувствие.

Сердце графа Эмирсона разрывалось на части от того, что по ту сторону стены его гостья переживала из-за предательства самого родного человека. Ему было так же больно, как и ей. Но он даже предположить не мог, почему слезы Анны вызывали в его душе такую бурю эмоций. В попытках разгадать эту тайну он провел всю ночь. Но так и не сумел найти разумный ответ.

Анна же думала, что она одна. И никому нет до нее дела. Она сидела на полу и, прижав к груди ноги, нежно себя обнимала.

«Я больше тебе не отец». Анна вспомнила болезненные слова мистера Раина. «Моя дочь отныне для меня умерла. Она погибла так же, как моя жена». В ее голове проносились высказывания отца, пронзавшие ее сердце острым кинжалом, отравленным ядом. Она прокручивала его слова раз за разом, и яд расползался по всему ее телу, проникая в каждую частичку и отравляя все теплые воспоминания о былых временах.

Анна слышала разные шорохи в коридоре. Кто-то подходил к ее двери, но постучаться в не решался. И так продолжалось всю ночь. Это были проклятые обитатели замка, бродившие ночью по коридорам в скверном настроении. Анна не знала, что ее грусть словно оспа, разлетевшись по всем углам и щелям замка, возвышавшегося на высоком холме, распространилась на всех существ, которых она называла друзьями. Они все заразились ее печалью и разделяли ее горе. Ее боль стала общей болью всех тех, кто больше сотен лет существовал в стенах замка, позабыв о мире за пределами железных ворот.

Иногда до Анны доходили не только постукивание трости по полу и порхание крыльев, но и странный топот лап и жалобное, совсем тихое поскуливание. Ее это никак не встревожило и не заинтересовало. Она продолжала сидеть на полу возле кровати и разглядывать в пол.

Как хотелось ей этой ночью иметь крылья и возможность сбежать отсюда. Без груза на душе выпрыгнуть из окна и улететь далеко-далеко за моря и гора. Оставить все и всех позади. И одной отправиться в путешествие, вернувшись в то состояние, когда боль еще была не познана, а сердце не разбито на кусочки. Но прыгнуть сейчас – значит умереть. А этого Анна сделать была не в силах. Пусть для отца она мертва, но лишить себя жизни, подаренной матерью, Анна не могла себе позволить.

Таким образом она провела ночь. А под утро, когда покрасневшие глаза медленно стали закрываться, Анна уснула. Проспала она до полудня. А когда открыла глаза, то всем телом почувствовала одолевшую ее тяжесть, стремительно распространившуюся по плечам, рукам, туловищу и ногам. Даже глаза было трудно держать открытыми. Ей не хотелось ничего делать. Она не ощущала ни голода, ни жажды, хотя давно ничего не ела. Ей хотелось лишь лежать в тишине и полном одиночестве. Думать и думать о том, когда и что перевернуло ее жизнь с ног на голову. А иногда Анне хотелось забыться. Когда на многочисленные вопросы ответов не находилось, она больше всего желала перестать думать. Быть маленьким ребенком, которого не посещают тревожные мысли и обиды на весь мир. Когда сердце наполнено умиротворением, а душа чистая, как лист бумаги, на которой люди не оставили своими подлыми поступками несмываемое чернильное пятно.

Солнечный свет, проникавший в комнату через окно, стал резать глаза. Звуки с улицы показались Анне тягучими и вязкими, а еще через мгновение даже шорох ветра с тонким пением птиц так сильно стали ее раздражать, что девушка не смогла сдержаться. Она вскочила на ноги. Но стоило пяткам коснуться холодного пола, как она задрожала. Ее ноги, будто ватные, сделались невероятно тяжелыми. Она с трудом добралась до окна и, плотно закрыв его, задернула шторы. Комната погрузилась во мрак. И она немного успокоилась. Анна вернулась в постель и, прижав колени к груди, смотрела в одну точку в стене. Смотрела и непрестанно думала.

Незаметно проходили часы. И вдруг Анна вздрогнула, услышав за долгое время полной тишины первый звук. Стук в дверь.

– Как вы? – спросил кто-то за дверью.

Анна сначала опешила. Не сразу поняла, кому принадлежал голос. Она словно находилась во сне и с трудом осознавала происходящее. Но голос показался по какой-то причине не просто знакомым, а каким-то родным, прибывшим из далеких времен.

– Все хорошо, – выдавила Анна из себя.

Голос с минуты молчал. Анна думала, что граф Эмирсон, услышав ответ, не вполне правдивый, но весьма его вероятно устраивающий, ушел. Но нет.

– Это ведь не так, – сказал тот, тяжело вздохнув, – все вовсе не хорошо.

Анна опустила голову.

– Не хорошо, – из ее уст вылетело хриплое признание.

Голос девушки прозвучал тихо, едва слышно. Но этого вполне хватало графу для понимания положения, в котором находилась Анна.

– Можно мне зайти? – осторожно поинтересовался он.

Анна бросила испуганный взгляд на дверь. Она не желала, чтобы он видел ее в таком состоянии. Ее растрепанные волосы торчали в разные стороны. Глаза красные, опухшие. Под глазами темные круги. Губы бледные, совершенно бескровные. Щеки, словно навсегда потерявшие живой румянец. Анна не видела себя в зеркало, но этого и не требовалось вовсе для того, чтобы понять, как она выглядит.

– Лучше не надо, – поспешно заявила она слабым голосом.

Граф снова издал тяжелый вздох.

– Анна, тогда позвольте попросить вас об одной маленькой услуге? – удивил ее граф.

– О какой же? – слегка нахмурила Анна брови.

– Спуститесь в главный зал через двадцать минут, – предложил он, – это то место, где из пола растет дерево. Знаю, вы там бывали и не раз. Так вот там я буду вас ждать. Вы придете?

Анна отвернулась от двери. Она не хотела выходить из комнаты. Ее душа и разум желали побыть в одиночестве, далеко от всех. И потому для нее выйти из покоев, где она ощущала себя в безопасности от посторонних взоров, было тяжелым испытанием.

Но граф ждал от нее ответа. А Анна по-прежнему молчала.

– Вы придете? – переспросил он упавшим голосом.

Анна вдруг услышала в его голосе надежду. Надежду на то, что она согласится.

– Но зачем? – спросила Анна, пытаясь уйти от необходимости выполнять его просьбу и надеясь остаться в комнате.

– Доверьтесь мне, – попросил граф за дверью, – без вопросов. Просто доверьтесь, как доверился я вам, отдав ключ.

Анна сжала нижнюю бледную губу.

– Хорошо, – нехотя согласилась Анна, – через двадцать минут буду.

Граф Эмирсон вынудил Анну встать с постели. Она переоделась в свежую одежду, расчесала светлые волосы и заплела их в аккуратную косу, украсив голубой лентой. На тумбочке рядом с кроватью у нее стоял кувшин с водой. Она плеснула немного воды в лицо, чтобы прийти в себя. А потом подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Увиденное испугало Анну так сильно, что невольно сделала шаг назад. Как горе может всего лишь за ночь так сильно изменить человека? Она, и правда, выглядела именно так, как себя ощущала. Очень плохо. На нежные черты ее миловидного лица опустилась тень печали и отчаяния.

Анна смотрела на себя и не верила, что перед ней была все та же девушка, которая несмотря не все невзгоды в жизни, всегда продолжала улыбаться и надеяться на лучшее. Теперь от той улыбчивой девчушки ничего не осталось.

Анна отвернулась от зеркала. Не хотела она видеть себя такой. Поправив платье, вышла из комнаты. Идя по коридору на ватных ногах, Анна прошла мимо всех комнат с закрытыми дверьми по направлению в главный зал. В то место из сна, где вокруг изумительного дерева танцевали в кружевах и пышных платьях пары с лучезарными улыбками на лицах. В тот зал, где должен был находиться престол короля Эмирея.

Открыв тяжелые двери главного зала, она вспомнила походку короля Эмирея. Как он прошел через распахнутые стражниками двери и двинулся с высоко поднятой головой и ровной осанкой в сторону престола. Его не смущали сотни пар глаз, направленных на него. Он твердо миновал множество гостей, поднялся по пьедесталу и, прежде чем сесть на трон, обвел всех уверенным хозяйским взглядом.

Но вместо того зала из сна Анна увидела нечто совершенно другое. Зал был пустым. Никакого трона, гостей, накрытых яствами столов и свечей в канделябрах. Крупное сухое дерево походило на одинокий черный вулкан, который, извергнув на поверхность остатки своей подземной мощи, навеки успокоился. Но было еще кое-что, чего ранее Анна здесь не видела.

Возле казавшегося мертвым растения стояло фортепиано из черного полированного дерева. Рядом с ним скамья, на которой сидел граф. При виде Анны он почтительно встал.

– Я рад, что вы пришли, – сказал он, и голос его бархатным эхом разошелся по всем углам огромного зала.

На крышке музыкального инструмента, за которым сидел граф, стояли три свечи. Вдруг по щелчку пальцев графа третья, меньшая по размеру свеча зажглась. Вслед за ней загорелась средняя и оставшаяся среди них большая. Три свечи стали отбрасывать золотистые блики на поверхность фортепиано.

– Зачем мы здесь? – спросила Анна озадаченно.

Граф оглядел фортепиано и произнес:

– Когда мне грустно, я играю на этом чудесном инструменте. Мне кажется порой, что это одно из лучших творений человечества. Музыка, появляющаяся при касании клавиш фортепиано, успокаивает разбушевавшуюся душу и дарит ей умиротворение.

Анна подошла к музыкальному инструменту, окинув его равнодушным взглядом.

– Вы слышали когда-нибудь, как звучит фортепиано? – поинтересовался граф, подняв на нее свои желтые глаза.

– Да, – без интереса ответила она.

Анна, конечно, слышала, как знакомые играли на инструменте. Но сама не умела и учиться совсем не хотела. Не видела она здесь надобности, да и желания такого не имелось. Однако игра других никогда не вызывала в ней подобных чувств, которые описал граф. Музыка ее не успокаивала и не раздражала. Может потому, что Анна не понимала музыку так же, как когда-то не понимала, почему люди любят читать.

Граф посмотрел на ее уставшее лицо и прекратил задавать вопросы. Он только плавно поднял руки. Его длинные бледные пальцы едва коснулись белых клавиш. Анна не ждала чего-то удивительного, потому незаинтересованно следила за его движениями. Граф слегка надавил на клавишу и вдруг зал пронзил приятный легкий звук. Нота ля. Внутри инструмента молоточек забил по одной струне. Вначале нота прозвучала довольно громко, ясно, но через пару секунд стала звучать все тише и тише, пока не затихла вовсе. А потому вдруг появились другие звуки. Левая рука графа принялась парить над клавишами. Где-то он нажимал на черные клавиши, а где-то непрерывно звучали белые. Анна словно под гипнозом наблюдала за тем, как одна клавиша за другой то опускалась, то поднималась.

Но когда Анна подняла глаза и посмотрела на графа, ею неожиданно завладели новые чувства. Она услышала музыку. Его то медленные, то быстро двигающиеся над клавишами тонкие пальцы своеобразно рассказывали волнения души того, кто написал эту музыку. Но самое удивительное было то, что изумительная музыка была Анне знакома.

– Эта та самая мелодия, – прошептала Анна в полном замешательстве.

Чем дальше граф играл, тем больше музыка наполняла воздух вокруг. Тихо, будто крадучись, вначале мелодия зазвучала в зале, а потом стала громче и увереннее. Эта была та самая композиция, которая играла в голове Анны несколько недель. Она нигде не могла ее услышать, музыка откуда ни возьмись появилась у нее в душе. Она надоедливо звучала, повторялась, заглушая собой все ее мысли. Но теперь мелодия стала реальностью! Граф исполнял музыку, которую играла ее душа в те дни, когда все у нее было хорошо. Когда она еще не познала горечь предательства родного ей человека.

Глаза Анны заблестели от слез. А он все играл, причиняя выбранной мелодией ей невыносимую боль и одновременно с этим даря ей исцеление.

Граф вдруг остановился. Он повернулся к ней, чтобы узнать ее реакцию.

– Не останавливайтесь, пожалуйста, – попросила она шепотом, и музыка вновь заиграла в зале.

Анна не знала, откуда графу была известна эта мелодия, которая на протяжении многих недель звучала в ее голове. Но тем не менее он ее умело воспроизводил на музыкальном инструменте и, сам того не замечая, очаровывал сердце девушки.

Душа Анны расцвела. Словно она хотела давно услышать эту музыку, и вот теперь желание исполнилось. Зов ее сердца наконец был услышан, и не кем-то, а именно графом.

Анна следила за пальцами графа. Его тонкие длинные пальцы вдруг показались ей красивыми. Будто музыка, чаруя ее, делало все вокруг в разы привлекательнее. Зал вокруг не казался таким мрачным, а дерево – сухим и похожим на вулкан. Напротив, окружающий мир стал менее враждебным. Как и сам граф. Анна с пальцев, плавно летающих над клавишами, перевела взгляд на его руки. Они тоже показались ей красивыми. Анна перестала замечать выпирающие зеленые вены, множество шрамов, который были на каждом сантиметре его кожи. А его бледность, еще недавно ее пугающая, показалась чем-то обыкновенным.

Следом взгляд поднялся еще выше. На лицо графа. Его длинные до плеч волнистые волосы, которые небрежно падали на бледное, как мел, лицо, в ее глазах стали отливать теплым блеском. Его лицо с затянувшимися шрамами и темными венами показалось ей симпатичным. Она будто перестала замечать его уродство и видела его красивые черты, которые украшали овальное лицо до проклятья.

А глаза…

Желтые, словно змеиные глаза графа, перестали ее пугать. До недавнего времени стоило ей лишь взглянуть в них, как она быстро отворачивалась от отвращения. Но теперь взгляд упрямо останавливался на них. И отводить взора Анна не хотела. Ей было приятно на него смотреть. Она хотела продолжать следить за тем, как он играет, как меняется выражение его лица.

Сердце в груди Анны забилось сильнее. Что-то в ней вдруг изменилось. Но что?

Анна слушала музыку с волнением. Ее сердце то замирало от радости, то неистово трепетало перед страхом, что фортепиано перестанет издавать прелестные звуки. Но руки графа, к большому разочарованию Анны, остановились, перестав играть музыку, что так очаровала девушку. Впервые она в музыке услышала зов души и увидела образ чьих-то мыслей.

– Это очень красиво! – воскликнула Анна с волнением в глазах.

Граф посмотрел на нее и довольно улыбнулся. Его задумка удалась. Анна больше не грустила. На ее лице светила искренняя улыбка.

– До того, как меня настигло проклятье, еще во времена моей молодости я не умел играть на этом прекрасном музыкальном инструменте. Не умел, да и как-то в голову никогда не приходило научиться, – граф повернулся в сторону Анны, – но с появлением в моей жизни одного человека многое изменилось. Однажды проходя мимо зала, где стояло в углу старое и долгое время никем не тронутое фортепиано, я услышал эту музыку. Он играл ее, а я, прячась возле двери, восхищенно вслушивался в чудесную игру.

Анна хотела взглянуть ему в глаза, но он отвел взгляд. Не хотел, чтобы она разглядела в них печаль.

– Как же вы научились тогда играть? – спросила Анна.

– Он меня научил, – встав со скамьи, со вздохом произнес граф, – и после этого на протяжении сотен лет я каждый день тренировался, чтобы усовершенствовать навыки. Чтобы хоть раз сыграть так же красиво, как тот человек, ставший моим учителем, что открыл глаза на силу музыки.

Анна догадывалась, кем был тот учитель, что стал для графа проводником в мир искусства. Ей не требовалось лишних доказательств, потому что его глаза, наполненные острой грустью и невероятной тоской, говорили сами за себя.

– А откуда она… точнее этот человек, – прикусила Анна язык, чуть не проговорившись, – научился этой музыки?

Анне было интересно узнать, откуда сама она знала за долго до встречи с графом об этой музыке. Ведь неделями в ее сердце звучала мелодия, доводившая ее до помешательства. Мелодия повторялась, она постоянно ее напевала и в каждом шорохе листьев и дуновения ветра слышала звучания нот этой музыки.

– Этот человек учился с раннего возраста игре на фортепиано, – поведал граф, – а эту мелодию он сам придумал. Я сыграл вам сочиненное моим учителем произведение.

Граф отошел куда-то, а Анна, не сдвинувшись с места, удивленно смотрела на белые клавиши. Значит, все это время Анна слышала музыку, придуманную той захваченной в плен принцессой? Но почему? Где Анна могла слышать ее?

– Знаете, какой сегодня день? – спросил граф, дойдя до высокого дерева, растущего из пола посредине зала.

– Какой? – повернув голову через плечо, поглядела Анна на стоящего к ней спиной графа.

– В городе празднуется юбилей короля, – сообщил граф равнодушным тоном.

Анна от недоумения нахмурилась.

– Разве вам есть до этого дело? – с удивлением спросила девушка.

– Мне? Нет, наверное, – пожал граф плечами, – честно говоря, мне без разницы. Но для вас…

Граф запнулся и замолчал на полуслове. Анна встала со скамьи и подошла к владельцу замка. Стоя с ним рядом напротив сухого дерева, Анна подумала о том, что уже совершенно утратила страх перед этим человеком. Граф ее ничуть не пугал. Напротив, стоя рядом с ним, она ощущала себя как никогда в безопасности. Словно он был той самой нерушимой скалой, защищавшей ее от морских прибоев и жизненных ударов.

– Что для меня? – подхватила Анна, обводя взглядом дерево.

– Я подумал, что вам не помешает отвлечься от невзгод и насладиться устроенным в городе праздником, – набравшись храбрости, договорил граф. – Вам было бы полезно выйти из замка и прогуляться по улицам, которые сейчас красиво украшены в честь праздника, не важно какого. Главное, там, в городе, сейчас веселье, и мне показалось, вы бы хотели разделить радость народа.

Анна по-прежнему ничего не понимала. Она повернулась к нему и заговорила удивленным тоном:

– Вы меня одну отпустите?

Граф замялся. Он опустил голову и, не глядя на нее, ответил:

– Одну вас отпустить не могу, как бы не доверял. Но либо с Сэмом, либо…

Граф снов умолк.

–Либо? – не выдержав, переспросила она его.

Граф Эмирсон посмотрел на нее.

– Либо со мной, – его лицо изменилось от волнения. Он уставился на нее в ожидании какой-либо реакции. Ему, казалось, было не важно, что она скажет. Но он нуждался в том, чтобы она хоть что-то ответила, нарушив это тягостное молчание, висевшее в наэлектризованном воздухе.

Анна отвернулась от него. Она не знала, что сказать. Он предлагал ей посетить праздник, то есть вернуться в город. Ненадолго, на пару часов. Но это значит, что придется снова ходить по родным улицам. А сейчас, после предательства отца, поддержавшего совершенно чужого человека, Анна просто боялась с ним увидеться. Даже встретить его на улице города для нее – страшный сон, который не должен стать явью.

– Но, – вспомнила Анна, – вам же нельзя выходить за пределы замка!

Граф понял, что Анна искала повод не соглашаться на прогулку.

– Я, как и все проклятые обитатели замка, могу выходить за пределы стен этого места. Но всего на полчаса. После истечения определенного срока мы растворяемся в воздухе, снова возвращаясь в обитель замка.

Теперь для Анны прояснилась причина, по которой в ночь нападения волка Сэм вдруг исчез. Он тогда сказал, что его время на исходе. Так значит вот что он имел в виду!

– Однако, – не унималась Анна, – что станет с жителями города, если они вас увидят? Меня-то вы больше не пугаете, я к вам привыкла. Но они… – Анна опешила, не зная, как продолжить.

– Верно, они бы ужаснулись при виде меня, –ответил граф, – но я не собирался им себя показывать.

Анна округлила глаза.

– Но как? Как вы себя скроете от них? – вопросила она.

– Легко и просто, – был ответ графа, – маской и плащом. К тому же праздник будет проходить вечером, а в это время солнце уже скроется за горизонтом.

Все складывалось в пользу выхода в город. А Анна все никак не могла успокоиться. Она не хотела идти, потому стала искать другие отговорки.

– Но меня ищут стражники, – напомнила Анна, просияв, – я вам рассказывала тогда после ужина возле камина, что я в розыске. Если меня обнаружат, мне несдобровать!

Граф кивнул.

– Конечно, я помню, – отозвался он, – но едва ли до той, кто помог всего лишь сбежать маленькому воришке, страже есть дело. Тем более в такой святой для всех день, – с легкой ноткой презрения сказал граф, – они все будут заняты. И уже поверьте мне, о вас или о вашем маленьком проступке все забыли. Память о человеке или о его делах недолго живет в мыслях людей. Рано или поздно о человеке забывают, тем более о его деяниях.

Анна здесь не могла с ним согласиться.

– Это не так. Возможно, о человеке быстро забудут, как и о его хороших делах. Но плохие деяния, то, из-за чего можно осудить человека, люди никогда не забывают и всегда припоминают, напрочь стирая из памяти все сделанные этим человеком хорошие дела.

Анна видела по глазам графа, что он с ней был в какой-то мере согласен. Казалось, его жизнь служила ее словам хорошим доказательством.

– Значит, вы согласны? – спросил граф. – Идете вечером на праздник?

Граф хотел отвлечь Анну от ее горя. Желал помочь ее сердцу перестать страдать. А для того выбрал самое простое: показать ей, что жизнь продолжается. Раскрыть ей глаза на то, что мир вокруг не такой мрачный и безнадежный, как ей может показаться. А веселье жителей города вечером будет ей хорошим примером.

– С вами? – осторожно поглядела Анна на него.

– Если хотите, со мной, – граф перестал дышать, чтобы не выдать своего волнения.

– Тогда пойдемте, – согласилась Анна, улыбнувшись уголками губ.

Граф с облегчением выдохнул. Если бы не проклятье, то его щеки загорелись бы от смущения и покрылись бы алым румянцем. Но бледная кожа оставалась белой, как чистый снег. А вот глаза… они-то его предательски выдавали. Они блестели смущением, смешанным с волнением.

Поднявшись в отведенную ей комнату, Анна несколько часов перебирала имеющуюся в большом шкафу одежду. Граф позаботился о том, чтобы во время пребывания в этом замке Анна ни в чем не нуждалась. И благодаря его заботе у девушки были разные пары обуви и новые чудесные платья.

В конце концов после долгих рассуждений выбор Анны пал на нежно-зеленое платье. Ей показалось, что напоминающий молодую листву на деревьях цвет как раз будет подходить под событие праздника. Под зеленное платье Анна подобрала удобную обувь и красивую ленточку для волос. Она распустила волосы, заплетя пару локонов в маленькие косички и соединив их ленточкой на затылке. Посмотрев на себя в зеркало, Анна довольно улыбнулась. Выглядела она замечательно!

Анна повернулась к окну. До вечера оставалось пару часов. Изрядно подустав от дневных хлопот, Анна решила прилечь всего на часик. Широко зевнув и закрыв ладонью рот, Анна подошла к кровати и удобно устроилась на ней. Приобняв вторую подушку, девушка сама того не заметила, как быстро ею овладела дремота. И она поддалась этой страшной силе, что унесла ее в уже знакомое и столь далекое место…

– Пленницы нет! – крикнул кто-то звонким голосом, и вдруг стон вырвался у говорившего из горла. – А ах…

Анна поспешно открыла глаза. Но вокруг тьма и только. Кто же кричал?

Анна аккуратно стала передвигаться в сторону, откуда слышала звук падения какого-то предмета. Свернув за угол подземелья, Анна в свете факела, упавшего на каменный пол, увидела мертвого стражника. Он был насмерть заколот мечом. А дверцы темницы, в которой некогда сидела юная принцесса, были распахнуты.

– Ты сбежала, – поняв происходящее, прошептала Анна.

Едва она осознала, что произошло, как вдруг раздался торопливый топот дюжин стражников. Они с факелами и оружием в руках резко свернули за угол, обнаружив мертвого товарища по службе.

– Проверьте темницу! – издал приказ тот, кого Анна хорошо запомнила. Это был Чад.

В голосе стражника не было особой надежды на успех. Молодой человек в кожаных доспехах знал, что пленница сбежала, но на всякий случай нужно было все хорошенько проверить, вдруг обнаружатся улики.

Пока стражник выполнял его поручение, Чад с серьезным выражением лица подошел к убитому человеку. Присев на одно колено, он потрогал стражника. Тело было теплым, как и кровь, продолжающаяся течь из тела.

– Она недавно сбежала, – вскочив с места, проговорил он, – мы можем их еще найти!

– В темнице пусто, – тем временем сообщил стражник, выполнявший приказ, – никого нет.

Кивнув, Чад приказал стражникам бежать вслед за ним. И все мужчины в доспехах рванули в указанную Чадом сторону. Анна осталась одна напротив мертвого человека.

Как принцесса Ирима смогла сбежать? А еще важнее: куда?

Вдруг словно по волшебству на ее вопросы появились ответы. Из-за темного угла, куда не проникал свет, показалась какая-то загадочная фигура. И в силуэте, освещенном упавшим факелом, Анна разглядела лицо захваченной в плен девушки. Это была принцесса!

– Они ушли, – тихо сообщила она кому-то.

Принцесса бегло оглядела лежащего мертвым сном мужчину и обернулась в сторону, где, вероятно, она пряталась от стражников. Оттуда вышел силуэт покрупнее. Это был крепкого телосложения мужчина в плаще. В руках он держал меч с окровавленным лезвием, с которого капала на пол кровь.

– Вас ведь прислал мой брат? – догадалась девушка.

– Верно, король Георг меня прислал за вами, я должен вас спасти, – сказал человек в плаще скрипучим голосом, – а теперь нам нужно бежать.

Принцесса с облегчением улыбнулась.

– Я только за, – согласилась она и направилась вслед за мужчиной.

Анна помотала головой. У нее раскалывалась голова от количества событий, разворачивающихся перед ее глазами. Но стоять на месте долго она себе не позволила. Девушка побежала за принцессой, чтобы понять, какой конец ожидает всех персонажей в странной истории.

Принцесса вместе с мужчиной куда-то бежала. Анне казалось, принцесса сама едва знала, куда идет и с кем. Но главное было сбежать отсюда, покинуть страшное для нее место, являющееся домом ее главного врага.

Однако как бы мысли принцессы не занимал побег и желание скорее оказаться дома, она все же не была настолько безответственна.

И спросила:

– А куда мы идем?

–На заднем дворе нас ждет веревка, с помощью которой мы перелезем стену, – сухо ответил человек в плаще и на повороте резко свернул.

Этого мужчину принцесса впервые видела, хотя круг доверенных людей брата она хорошо знала не только по именам, но и в лицо. Едва ли король Георг за сестрой отправил бы малознакомого человека. Значит, этому мужчине он как минимум должен очень доверять. А таких людей в его кругу, которые заслужили бы его доверие, было мало.

– А как вас зовут? – не выдержав, с подозрением спросила принцесса.

И эту подозрительность чуткой принцессы заметила не только Анна, но по всей видимости и сам спаситель. Однако он себя не выдал.

– Я вам обязательно все расскажу и отвечу на все ваши вопросы, когда мы выберемся из дворца, – сказал тот, – а пока за нами погоня и нужно приложить все усилия для того, чтобы сбежать живыми.

Принцесса не стала спорить и больше не задавала вопросов. Кем бы он ни был, кто бы ее ни спас, но это было куда лучше, чем сидеть в сырой темнице и медленно гнить в ожидании смерти от рук ненавистного врага.

Анна кралась по коридорам дворца вместе с пленницей. И не заметила, как они вышли во двор. Слева особенно громко раздавались голоса стражников, потому что именно в этом направлении находился, по их мнению, единственный выход из замка. Человек в плаще явно этому обрадовался. Стражники не знают, что они собирались сбежать другим способом. А значит у них есть время и возможность незаметно выбраться.

Человек в плаще двинулся вправо. И свернув за угол, вдруг в ужасе замер как вкопанный.

–Как знал, что они придут именно сюда! – воскликнул чей-то голос, который хорошо был знаком Анне.

Человек в плаще от неожиданности сделал шаг назад. Но сзади, как и спереди, его окружили королевские стражники. Сбежать было некуда.

Из тени вышел король Эмирей. Мужчина в плаще при виде врага заскрежетал зубами от ярости и, крепче схватив меч за рукоять, двинулся вперед. Он горел желанием убить того, кто поймал его на пути к побегу. Того, кто был королем и главным врагом для него одновременно. Однако путь тотчас же преградил ему Сэм, высоко выставив перед его лицом меч. А сзади человека плаще ожидал Чад с обнаженным оружием в руках.

– Схватить его, – холодно приказал король, – отвести в темницу.

Приказ короля был исполнен. Когда шпион пытался очередной раз воспользоваться мечом, на него набросился Чад и оружие с рук мужчины в плаще выскользнуло. Будучи обезоруженным, он заорал в гневе.

Принцесса за всем наблюдала с глубоким отчаянием. И когда вниманием всех стражников полностью завладел человек в плаще, принцесса резко схватила с земли кровавый меч. Она рванула с оружием в сторону короля. Ни Сэм, ни Чад не успели ее остановить. Она, подняв на уровне груди меч, твердо бежала к своему врагу. Он не позволил ей сбежать, и теперь она хотела его убить. Принцесса знала, что эта попытка если не обернется успехом, то приведет ее к прямой погибели. И даже если король умрет, ее все равно за его убийство казнят. Казнят жестоко и болезненно. И никто ее спасти не сможет. Но это ничуть ее не останавливало.

Однако король Эмирей с места не сдвинулся и не выказал ни малейшего страха. И когда острие в руках принцессы едва его не пронзило, он вовремя вытащил свое оружие из ножен и остановил меч в воздухе. Их мечи скрестились, громкий скрежет заглушил собой все остальные звуки.

– Ненавижу, – прорычала она с отвращением, – ненавижу!

– За что? – удивился король. – За то, что не позволил вам сделать глупость и не сбежать с врагом вашего брата? Не позволил вам из одного плена попасть в другой?

Меч в руках принцессы затрясся. Она непонимающего осмотрелась вокруг.

– Что вы имеете в виду? – затихшим голосом спросила она.

– Опустите меч, и я отвечу, – пообещал король Эмирей.

Девушка смотрела в его глаза, словно пыталась в них найти решение своей проблемы. Ее рука задрожала, и меч опустился.

– Теперь говорите, – злобно на него глядя, прорычала она.

– Говорить ни к чему, вы мне все равно, не поверите, – пожал плечами король Эмирей, – даже если я укажу на солнце и скажу, что это солнце, вы мне не поверите. А назло мне назовете солнце луной, хотя сами знаете, что это не так. Ваша ненависть ко мне вас ослепляет настолько, что вы даже не заметили, с кем хотели сбежать.

Кроль Эмирей молча указал рукой Сэму. И тот все понял. Крепко держа пленного с двух сторон, они подвели его к королю. Заставив мужчину в плаще согнуться и присесть перед монархом на колени, Сэм выставил перед правителем ту руку пленного, которую еще недавно жестоко держал за его спиной.

– А теперь смотрите, – сказал король, засучив рукава мужчине в плаще, – узнаете метку?

Глаза принцессы расширились. Она затаила дыхание от ужаса. На руке мужчины была татуировка змеи, обнажившей острые клыки.

– Метка «Клыка», – прозвучал ее дрожащий голос в застывшем от напряжения воздухе, – эта метка мятежников, которых возглавляет Алеор. Он один из них…

Король кивнул, и преступника в сопровождении дюжины стражников отвели в темницу.

– Теперь вы знаете, – произнес король, – если бы вы сбежали с ним, Алеор нашел бы способ, как вас использовать в своих корыстных целях. Он бы вынудил вашего брата сдаться и уступить ему престол.

– Нет, – помотала девушка головой, – дело не в этом. Мой брат на это не согласился бы. И тот это знает. Алеор рассчитывал на другое.

– На что же? – поинтересовался король.

– На свадьбу со мной. Связавшись со мной узами брака по законам Ирима Алеор предстал бы в новом свете. Его наказание закончилось бы, ведь он стал бы мужем принцессы. Получив мои привилегии, он бы смог отменить указ о собственном наказании. А в случае смерти Георга, мой муж, являющийся к тому же братом покойного короля Мириха, стал бы обладателем права прямого наследника. За его восхождение на трон отдал бы свой голос народ. А как вы говорили, – повернулась принцесса к Эмирею, – народ имеет силу перед властью.

Анна смотрела то на короля, то на отчаянно желавшую сбежать пленницу. Слушала внимательно, чтобы понять, о чем идет речь. Многое оставалось для нее темным и загадочным. Она часто к тому же путалась в именах героев своего сна. Но все же одно было ей ясно. Взглянув на короля в последний раз перед тем, как проснуться, Анна увидела в его красиво обрамленных густыми ресницами глазах нежную страсть, обращенную к той, кто до сегодняшнего инцидента с побегом его ненавидела всем сердцем. Но король спас девушку. Уберег от жестокой участи, спас от свадьбы с человеком, яростно желавшим убить и те самым свергнуть ее брата с престола. И что самое удивительное для Анны: она разглядела в глазах принцессы благодарность. Хоть принцесса никак не выразила своей признательности, но достаточно было ее молчаливого взгляда. Взгляда, наполненного благодарностью за спасение…

С наступлением вечера, который должен был пройти незабываемо, Анна и граф оставили позади замок с его проклятыми стенами. Когда за спиной раздался звук закрывшихся ворот, Анной окончательно овладело радостное предвкушение перемен. Она чувствовала, что сегодняшняя ночь важна не только для нее, но и для графа. Сегодня он впервые за долгое время выходил за пределы замка именно ради неё, Анны, и готов был провести вечер в окружении огромного количества людей.

Они направились к склону холма и по немного крутой тропинке стали медленно спускаться вниз. Покинув холм, они быстрым шагом направились в сторону города. Граф объяснил Анне: если его время истечет до окончания их прогулки, и он исчезнет, то ей лучше оставаться на месте. Никуда не идти одной, не паниковать понапрасну, а дождаться его. Он быстро вернется с помощью телепортации. Анна поняла его распоряжение и кивнула.

Чем ближе они подходили к городской окраине, тем сильнее в Анне разгоралось какое-то необъяснимо радостное ощущение праздника, которое, будто разливалось в воздухе и заражало всех вокруг. И Анна надеялась, что граф испытывает то же самое.

Как только они ступили на глухую пригородную дорогу, на Анну сразу нахлынули воспоминания об отце. Ты мне больше не дочь. Слова мистера Раина вновь раз за разом звучали печальным эхом в ее голове, отчего лицо Анны помрачнело. Эти изменения не остались незамеченными графом.

– Слышите? – неожиданно спросил он, желая отвлечь свою спутницу.

Анна прислушалась. Слабый ветер донёс до её слуха смешивающуюся с шумом колёс, едва слышную мелодию гармошки, сменявшуюся чьим-то пением.

Эти отдалённые звуки немного развеяли её грусть. Повсюду появлялись зажжённые фонари, улицы были увешаны флагами Бефроры и чудесными цветочными гирляндами. Даже темные переулки, куда порой совсем не хотелось сворачивать, к удивлению Анны, были освещены факелами, воткнутыми в длинные столбы. Жители города обо всем позаботились в этот праздничный день!

Они с графом продолжали идти по залитым светом улицам города, и с каждым шагом это великолепие посреди вечернего полумрака поражало прибывших с высокого холма гостей.

Справа от путников возвышались украшенные дома жителей, слева вырисовывались в ночном сумраке завлекающие вывески, которые помогали при поиске нужной мастерской. Вдоль ровной дороги росли одиночные деревья. Анна и граф ступали по дороге, усыпанной лепестками цветов. Они шли в центр города, где и должно будет проходить празднество в честь юбилея короля. Граф старался не спешить, подстраиваясь под размеренный шаг Анны. Он не хотел ее торопить, хотя знал, что его время совсем скоро может закончиться.

Звонко плескалась вода под лопастями водяной мельницы, приводимой в движение небольшой речушкой, протекающей через город. Чем быстрее бежала речка, тем оживлённее крутилось мельничное колесо. Когда течение замедлялось, мельница лениво вращала темными, разбухшими лопастями с различной скоростью.

Над головой Анны сияли гирлянды с яркими лампионами, языки пламени которых трепетали, словно живые, под дуновением теплого ветра, заставляя ее сердце сжиматься от восторга. Она запрокинула голову и перевела очарованный взгляд с гирлянд из некогда цветущих на земле цветов на ночное небо. Оно походило на темное покрывало с нарисованными на нем тысячами звезд.

Как давно она не гуляла! Не ходила по переулкам родного города и не вдыхала полной грудью свежий ночной воздух. Ощутив на себе чей-то взгляд, Анна повернулась. Глаза графа ( они единственные не были скрыты под темным плащом с капюшоном и маской) смотрели на нее со странной, ничем не объяснимой нежностью. Он прятал под длинным плащом свои шрамы, раны, зеленые вены, выпирающие на невероятно бледной и будто совершенно бескровной коже. Он скрывал уродство, которое Анна совсем перестала замечать в нем. Она даже на мгновение подумала, что было бы в разы лучше, если бы он снял плащ и маску и прогуливался бы вместе с ней таким, какой он есть, не прячась под тканью черного, в тон ночи одеяния.

Звуки гармошки становились все громче. А значит, они приближались к главной площади города. Пройдя еще немного, они вдруг остановились. Широкая центральная улица бурлила радостью вечерней жизни, не обременённой заботами. Под раскинутыми шатрами торговали освежающими фруктовыми напитками, сладостями, свежеиспеченными булочками с золотистыми и аппетитными корочками, предлагали помериться силами и проверить свои способности в тех или иных видах борьбы. Неподалёку стояли соломенные мишени для стрельбы из лука. Молодой парнишка расправил плечи сосредоточился и выпустил в них две стрелы, одну за другой. И стрелы попали в цель! Он сразу же радостно обернулся к юным девицам, наблюдающим за стрельбой. Горящие глаза парня были устремлены на одну из девушек, чьи прекрасные, кудрявые, белокурые волосы трепетали от дуновений легкого ветра. Он смотрел на нее, гадая, смог ли своей точной стрельбой удивить возлюбленную. И улыбка на лице красавицы смогла растопить сердце парнишки.

Анна с графом прошли еще немного вперед. Рядом с шатрами бегали и резвились маленькие и лохматые дети. Некоторые из них, взявшись за руки, водили весёлые хороводы и неуклюже подпевали народным песням.

Здесь было куда светлее, чем на окраине города. Мягкий свет фонарей создавал ощущение чего-то прекрасного и волшебного. Музыка приводила всех в состояние восторга. Все играли на губных гармошках и флейтах. Вокруг царило веселье и оживление. Под аккомпанемент губных гармошек жители распевали разные песни. Анна не знала слов, но ей безумно хотелось подпевать. Невольно она поддавалась ритму веселой музыки, да и граф тоже. Анна видела в его желтых глазах слабый интерес к празднеству.

В центре площади стоял старый колодец, также увешанный цветочными гирляндами. Древнее сооружение, построенное из неровных и шершавых серых камней, придавало всему празднику некую приятную атмосферу.

Окруженная палатками и шатрами, в центре главной площади маленького городка была возведена небольшая деревянная сцена. По обе ее стороны свисали потрепанные, старые полотнища занавеса красного цвета. Вдруг губная гармошка, игравшая около сцены, затихла. Все замолкло. Люди заинтересованной толпой потянулись к сцене в ожидании чего-то интригующего.

Анне, как и всем, стало любопытно, что будет дальше. Они вместе с графом протиснулись сквозь толпу и отыскали удобное местечко во втором ряду. Тишину, нарушаемую лишь шепотом заинтригованной толпы, рассек барабанный бой. На наспех сооружённую сцену взобрался шут. Под ногами его заскрипела пара досок, давно прогнившие от сырости. И хромая нога шута едва не угодила в эту хитрую ловушку.

– Милые дамы и почтенные господа, добро пожаловать! – громким басом, растягивая некоторые слова, поприветствовал толпу шут.

Он был одет в разноцветное и не самое чистое платье, измятое так, словно его владелец провел в нем ночь на груде соломы. Голову шута венчала высокая шляпа, увешенная звенящими бубенчиками.

– Сегодня расскажу я вам удивительную историю, – продолжил шут. – Историю о красоте, о проклятье...и о любви!

Шут старательно всматривался в заинтересованные лица собравшихся. И довольная усмешка промелькнула в его глазах, когда он увидел интерес зрителей. Позади неосвещённой сцены кто-то заиграл на скрипке леденящую душу мелодию.  

– Ах, любовь-любовь! – вскричал шут, остановившись на месте и опустив глаза. – Любовь, что дарит счастье и становится проклятьем! – Он озорно посмотрел на толпу. – Любовь, что ядом отравляет жизнь и исцеляет ее! Любовь, что убивает и воскрешает!

Анна вслушивалась в эти слова, словно искала в них какой-то скрытый смысл. Она настолько погрузилась в яркую речь шута, что даже не заметила, как руки графа стали медленно и незаметно для всех исчезать.

Шут не говорил, а буквально выкрикивал слова, казалось, подобным образом он желал привлечь к себе гораздо больше внимания. И у него это получалось весьма удачно. К толпе присоединялось все больше заинтересованных людей. Они теснили друг друга, чтобы подойти поближе к сцене. Звуки скрипки, поначалу глухие, но потом нежные, медленно усиливавшиеся, постепенно заполняли пространство.

– Ла-ар! – шут заорал, рискуя сорвать голос, – каким бы ты ни был шустрым, тебе не убежать от судьбы! Она настигнет… кхх! Кх-х! –.

Шут сухо закашлял, и скрипка тотчас прекратила играть. Воцарилась тишина. Шут выставил руку вперед и обернулся вокруг своей оси так быстро, что полы его платья поднялись в воздух, а затем замер. Вдруг в руке его появился железный бокал, вмиг наполнившийся водой. Он поглядел на зрителей и, прочитав на их лицах изумление, широко улыбнулся, обнажив ряд желтых гнилых зубов. Залпом выпив воду, шут снова сделал еще один оборот, взметнув полами платья, и замер. Бокал исчез. Зрители восторженно зааплодировали. Ну и фокус, подумала Анна!  

Проделки шута закончились, и вновь торжественно загремела скрипка. Едва уловимый перезвон колоколов в церкви приятно дополнял и музыку инструмента, и речь шута.

– Прощу прощения! Ну, продолжим, – проговорил шут и тем же громким певучим голосом, как вначале, воскликнул: – От любви не убежишь, не скроешься! Она отыщет тебя, где бы ты ни был, в каком бы потайном углу не прятался!

Граф окончательно растворился в воздухе, вернувшись в замок. Но Анна этого даже не заметила. Она во все глаза наблюдала за представлением.

– Любовь настигает всех! Всех! – раскинув руки, крикнул шут. – Может быть, прямо сейчас любовь подкрадывается к вашему сердцу! Мгновение… и оно падет перед чарами истинной любви!

В это время где-то в толпе маленький мальчик, ловко запуская руку в карманы увлеченных выступлением гостям, воровал монеты и кольца с пальцев горожан. А те даже этого не замечали.

Шут спустился со сцены на одну ступеньку, чтобы стать ближе к зрителям.

– Страшно? – спросил он. – Ну-ну, не стоит! Любовь не так страшна, как может вам казаться.

С верхушки деревянной сцены свисали виноградные лозы, опускавшиеся вниз под тяжестью спелых гроздьев, они, вероятно, были повешены здесь для красоты.

– Вот вы, – обратился шут к девушке, стоящей в первом ряду, – верите в любовь?

Та от неожиданности замерла как вкопанная, не зная, что ответить. Но шуту и не нужно было ответа. Он повернулся к другому зрителю и спросил у него:

– А вы любили?

Мужчина кивнул.

– А вас любили?

Гость снова удостоил шута молчаливым кивком.

– Счастливые люди, что могу сказать! – С завистливой улыбкой шут отвернулся от собеседника и, поблуждав испытующим взглядом по толпе, остановил взор на ком-то еще. – А вы, прекрасная особа, верите, что можно полюбить душу?

Вдруг до Анны дошло, что сейчас обращаются именно к ней. Шут пристально смотрел на нее в ожидании ответа. А Анна молча хлопала ресницами, выражая немое удивление.

– Верите, что можно полюбить душу, несмотря на наводящий ужас облик? Полюбить таким, каким он есть? – странные вопросы сыпались на нее сплошным потоком, запутывая окончательно и приводя девушку в полное смятение. – Можно ли смотреть в жуткие глаза и видеть только красоту души?

Анна молчала, не в силах отвести взгляд, но думала уже совсем о другом: ей вспомнился тот случай в тронном зале, когда граф Эмирсон, чтобы развлечь ее, сыграл на музыкальном инструменте. Она мысленно вернулась в то мгновение, когда его внешнее уродство перестало пугать. Она больше не видела его шрамов, а если и видела, то ничего ужасного и вселяющего страх в них не замечала. Напротив, впервые ей показалось, что черты его лица, форма глаз, губ и прямого носа – все это складывалось в привлекательный образ.

– Не спешите отвечать, – понимающе сказал шут и перевел взгляд на других гостей. – Любовь такая сложная, что всей жизни не хватит, чтобы ее понять!

Анна внезапно ощутила острую тоску. Как будто чего-то … или, скорее, кого-то не хватает. Она повернулась к графу, но его не было рядом. Анна осознала, что время подошло к концу, и тот исчез, пока она очарованно наблюдала за шутом. И вдруг от отсутствия графа у нее защемило сердце. Среди людей она почувствовала себя совершенно одинокой. Очарование шутовского представления моментально исчезло, растворилось в воздухе, как растворился когда-то граф.

Анне стало тесно в толпе. Ей, казалось, не хватало воздуха там, где его было предостаточно. Анна посмотрела на шута равнодушным взглядом и, повернувшись, стала пробираться через толпу. Она расталкивала людей локтем, стараясь выбраться на свободное пространство.

Оставив за спиной ряды столпившихся людей, Анна думала, что почувствует себя лучше. Ей снова будет хватать воздуха. Но нет. Та тоска, что накатила на нее мощной волной, не давала свободно вздохнуть.

Но почему ей так плохо?

Анна знала, что граф вернется. Он телепортируется и вновь будет рядом. Да, сейчас она одна. Но совсем скоро он окажется рядом. Так почему же, зная все это, она по-прежнему ощущает отчаянную боль в душе?

Анна вдруг вспомнила о кармане на платье, сунула в него руку и хотела достать оттуда ключ, врученный ей графом. Вещь, подаренная им, определенно должна была поспособствовать улучшению ее состояния. Однако пальцы схватили только воздух. Ключа в кармане не оказалось. Неужели он остался в замке? Но Анна точно помнила, как взяла его перед выходом. Взяла с собой просто для того, чтобы с ней было что-то из замка. Вдруг что-то произойдет, а ключ будет у нее. Так она подумала, сама не зная, почему.

Анна решила, что, скорее всего, оставила ключ дома. От этого факта стало еще грустнее, и на глазах ее навернулись слезы. Почему графа так долго нет? Разве он не должен был уже телепортироваться?

Ощутив отчаяние, Анна подняла блестящие глаза. И вдруг случилось чудо! Посреди увлеченной представлением толпы воздух незаметно для всех начал сгущаться. Постепенно в нем стали появляться очертания человека в плаще и маске. И вот граф стоял напротив Анны. И сердце девушки замерло.  

Мгновение, показавшееся ей вечностью, заставило испугаться одиночества. Неожиданно Анна поняла, что, возможно, в этом мире (после того как отец от нее отказался) у нее больше никого нет… кроме графа. Он был, пожалуй, единственным, кого заботили ее испорченное настроение и боль на сердце. Кому было не безразлично, что она грустит. И кто всей душой желал ее развеселить. Ведь он даже согласился на то, на что в иной раз никогда бы не пошел.  

Анна молча стояла и смотрела в его желтые глаза. Они ничуть ее не пугали. Напротив, казались родными. Граф сделал пару шагов вперед и оказался рядом с ней.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросил он.

– Нет, все так, – тихо ответила Анна. – Теперь все так.

Граф Эмирсон, казалось, не понимал, почему его спутница так сильно изменилась в лице. Когда его перенесло обратно в замок, Анна искренне радовалась происходящему и с восхищением наблюдала за представлением. Но теперь от того восторга не осталось и следа.

– Почему вас так долго не было? – укоризненно спросила Анна.

– Долго? – удивился граф. – Я вернулся так быстро, как мог.

Анна отрицательно покачала головой.

– Я… испугалась, что больше вас не увижу!

Глаза графа расширились от удивления.

– Испугались? – переспросил он поникшим голосом.

– Да, – Анна вытерла слезу с щеки . – Я почувствовала себя совершенно одной.

Увидев слезы на глазах девушки, граф почувствовал, будто его придавила каменная глыба. Его плечи опустились под тяжестью вины, хоть он и не оставлял ее одну и вернулся довольно быстро. Просто минуты его отсутствия показались Анне часами. Его отсутствие сказалось на ней весьма неожиданным образом.

– Извините, – виновато проговорил граф.

Анна опустила глаза. На нее вновь накатила утренняя грусть, с которой она проснулась. В ее голове снова зазвучал голос отца, повторяющий одну и ту же фразу, что ранила ее разбитое сердце. И граф это видел. Тогда он решил действовать.

– Там все еще идет представление, – напомнил граф, указывая глазами в сторону шута. – Вам ведь было так интересно наблюдать за сценкой. Пойдёмте, досмотрим до конца.

– Не хочу, меня это больше не интересует. Может, вернемся домой?

Предложение Анны хоть и было для графа желанным, но он понимал, что возвращение в замок только навредит девушке, усугубит ее подавленное состояние. Необходимо было отвлечь Анну от неприятных мыслей.

– Нет уж, – воспротивился граф, – раз мы вышли из замка, то должны хоть немного погулять. Пойдемте, я покажу вам красивое место.

Со вздохом Анна согласилась, подумав, что, скорее всего, это будет очередная библиотека. Что еще можно ожидать от него? Но ее душа и так тосковала, а при виде стеллажей, наполненных доверху книгами, едва ли расцветёт. Однако она все равно молча следовала за графом. Он прошел чуть вперед, куда-то свернул и, увидев лестницу, ведущую куда-то наверх, стал осторожно подниматься по ней. Ему мешал развевающийся на ветру плащ, но он продолжал старательно взбираться все выше и выше. Наконец, оказавшись на крыше высокого дома, граф сверху вниз поглядел на свою недоумевавшую спутницу.

– Теперь ваша очередь, – сказал он чуть громче обычного, чтобы она услышала, – не бойтесь, лестница в хорошем состоянии, она выдержит.

Анна боялась высоты, но уже не так сильно, как раньше. После того, как она чуть не выпала из окна во время неудачной попытки сбежать из замка, высота пугала не так сильно. Поэтому она спокойно поднималась по лестнице, которая хоть и выглядела довольно потрепанной временем, но определенно еще могла послужить ей.

Анна поднималась, а граф бдительно следил за ней. Вдруг она поскользнётся, оступится, а он ее вовремя подхватит, не даст упасть. Но этого не произошло, несмотря на переживания графа. Через пару мгновений девушка оказалась рядом с ним. Он протянул ей руку. Крепко держась за его холодную ладонь, Анна окончательно взобралась на крышу городского дома. Поправив колышущееся на ветру платье, Анна подняла глаза. И неожиданно сердце в груди стало биться чаще.

– О боже, – прошептала она заворожённо. – Как же красиво!

Ее светящиеся голубые глаза обратились к графу, и тот довольно улыбнулся.

– Пойдемте. – Он провел Анну чуть дальше и, присев на некое подобие скамьи из деревянного длинного бревна, добавил: – Я здесь часто бываю, когда мне тоскливо в замке. Прихожу всего на полчаса. Но эти полчаса порой, кажется, всего на миг, на короткое мгновение, но исцеляют меня, и проклятье забывается.

Анна присела на импровизированную скамейку. С крыши дома открывался невероятный вид на город. Ночное зрелище никого не могло оставить равнодушным. Особенно в этот праздничный день, когда развешанные повсюду фонари разливают теплый золотистый свет. Отсюда были видны высокие крыши домов, как будто рассыпанных по всей территории города, золотые купола церкви на соседнем холме, возвышавшейся над курчавыми деревьями. Днем всегда казалось, будто она парит над бескрайними просторами, прямо среди облаков. Где-то за холмом проглядывало большое колесо каменной мельницы, которое, крутясь, приводило в действие механизмы. Жернова перемалывали зерно, мука струилась водопадами в мешки, а пекари выпекали свежий хрустящий хлеб. И над всеми этим властвовало  темное небо, на котором постепенно рассеивались тучи и начинали появляться яркие звезды. Справа, поодаль города, раскинулся дремлющий лес с высокими густыми деревьями, которые скрывал от посторонних взоров ночной туман.

Люди внизу пели песни, играли на губных гармошках и флейтах, танцевали, куражились в веселом хороводе, пили и ели, а шут до сих пор посвящал зрителей в свою историю. Вот только весь шум долетал до них  только с порывами ветра. В этом Анне чудилась особая прелесть. Она могла расслышать в ночной тиши другие звуки. Нежное и гармоничное дуновение ветра, шум далекого морского прибоя и мелодичное, едва различимое чириканье неспящих птиц.

– Вам нравится? – спросил граф.

Анна повернулась к нему, но, взглянув собеседнику прямо в глаза и увидев в их желтизне свое отражение, не сумели разомкнуть губ для и так очевидного ответа. Ей понравилось это место. Но кое-чего не хватало.

– Не до конца, – переборов возникший ступор, выдавила из себя Анна.

Граф свел к переносице густые брови, но под маской этого нельзя было разглядеть.

– Значит, вам не понравилось, – сделав ложный вывод, с сожалением произнес он.

Он хотел было в разочаровании отвернуться, но Анна ему не позволила. Ее руки осторожно прикоснулись к маске, сначала робко, словно боясь его реакции., Но затем она потянула маску на себя, срывая ее с обезображенного лица графа.

– Мне хотелось бы видеть вас, –Анна медленно сбросила капюшон с головы графа, – без маски и плаща.

Перед ней предстало бледное лицо со всеми отталкивающими уродствами, которые напугали бы непривыкших людей до ужаса. Но Анна уже не обращала внимание на шрамы, зеленые вены и бледность кожи. При взгляде на него, она ощущала странное тепло внутри, не дающее грустить.

– Вам не противно? – спросил граф шепотом.

Он едва дышал. Казалось, в груди перестало биться то, что непрестанно билось все триста лет, не давая ему возможности ощутить покой после смерти.

– В вас нет ничего противного или пугающего, как, например, у Альберта. У него лицо хоть и привлекательное, однако душа, гнилая и заполненная червями, как сердцевина затхлого яблока. – Анна смущённо отвернулась от графа и, подняв некогда опущенные, влажные глаза, добавила чуть тише: – Но вы не такой. Ваша светлая душа не искажена злостью.

Анна от смущения боялась пошевелиться. Сердце все сильнее билось в груди, она дышала через раз и только изредка бросала на графа робкий взгляд из-под опущенных ресниц . Но короткого взгляда едва ли хватало для того, чтобы заметить, как сильно повлияли ее слова на проклятого человека. Она не обратила внимание, как тот перестал хватать ртом воздух, который, казалось бы, обжигал его легкие. Анна также не увидела, как он сглотнул ком в горле и от волнения слегка задрожал, будто в слабом ознобе.

– К сожалению, вы не правы, – признался граф, прикусив нижнюю губу до боли, – моя душа прогнила. В ней поселилась непроницаемая тьма, которая заставляла меня слепо идти на ужасные вещи. И потому…

Граф замолчал. Он не смог договорить. Казалось, ему для этого не хватило сил.

– И потому вас прокляли, – помогла ему Анна.

Его голова опустилась, черты лица смягчились перед нестерпимой мукой, словно отражая бурю в его душе и ту немощность, которая переполняла все его существо.

– Но ведь люди могут ошибаться. – Анна придвинулась к графу поближе. – На то ошибки и даны, чтобы люди исправлялись, становились лучше.

Анна пыталась посмотреть ему в глаза, но он постоянно их отводил или опускал, словно чего-то стыдился.

– Ошибки порой могут приводить к серьезным последствиям, неисправимым и непростительным, – граф замолчал на некоторое время, будто обдумывал что-то, но потом у него вырывалось отчаянное: – Но в чем-то, наверное, есть не только вина слабых людей. Виноват и Он!

Граф взглядом указал на небо.

– Кто «Он»? – непонимающе переспросила Анна.

– Бог, – тяжело давшийся ответ наконец прозвучал в тишине, нарушаемой только звуками шедшего внизу праздника. – Он убивает близких людей, забирает их души на небеса, даже не задумываясь о тех, кто будет скорбеть, в агонии страдать, немыслимо скучать по тому, кого больше не вернуть к жизни. Кого больше не увидеть даже на миг, несмотря на огромное желание. К кому не прикоснуться, не обнять и не почувствовать то единственное тепло, согревающее душу.

Вдруг по его бледной щеке покатилась одинокая слезинка. Она медленно упала на крышу. От увиденного у Анны защемило сердце. В ней отозвался чей-то далекий голос, шедший из глубин души. И он, этот голос, страдал вместе с графом, разделял его боль и жалел его.

Анна, видя чужие слезы, не сдержалась сама и тоже заплакала. Ее охватила страшная печаль и жалость к нему. Как хотелось ей в этот момент обнять его, утешить, насколько это возможно, и немного взбодрить его. Как сильно было ее желание в этот момент быть той самой истинной, способной облегчить боль и избавить его от всех тягот проклятья. Чтобы исцелить его навеки израненную минувшим временем душу.

Но почему боль графа стала и ее болью? Почему она плакала вместе с ним? Почему ей так больно на душе?

Они сидели на крыше дома и наслаждались ночью. Город был неотразим и весь сиял на фоне огромного, раскинувшегося над ним неба. Анна поднимала глаза и видела, что мерцающих звезд на небе будто становится больше, чем песчинок на дне любой реки. А прямо над ними, словно желтый шар, висела полная луна, и в ее ярком свете изредка появлялись трепещущие силуэты птиц. Они пролетали мимо, словно не хотели тревожить уединение двух находящихся в отчаянии людей.

Там, внизу, нарядные люди водили хороводы, пели хорошие песни под гармошку и радовались празднику. Но этим двум было неинтересно творящееся внизу. Им хотелось продолжать разговаривать обо всем на свете.

Сначала Анне и графу Эмирсону было тяжело начать разговор. Они смущенно молчали, не зная, о чем можно говорить наедине, перекинувшись всего парой слов. Но вдруг между ними пробежала та неизбежная искра, после которой стало легче раскрепоститься. Искренность овладела ими обоими.

Анна знала, как тема проклятья неприятна графу. Ей было безумно любопытно узнать тайну его прошлого. А кому было бы не интересно в ее положении? Хотелось было узнать, из-за чего его постигла столь жестокая кара. Но, несмотря на ярое желание узнать, как ее новый знакомый связан с королем Эмиреем и принцессой королевства Мириха, ради графа Анна не стала затрагивать тему проклятья. Не хотела своими вопросами ворошить прошлое и тревожить незажившие раны. Порой лучше не прикасаться к древним руинам, которые столетия укрывались под толщей земли. Касаясь болезненного прошлого, можно невольно причинить сильную боль тому, кто так отчаянно желает забыться и кануть в небытие.

Они обсуждали многое, смеялись, но ни разу не заговорили о прошлом. За это граф был признателен собеседнице, и, хотя он так и не произнес благодарных слов, блестящие желтые глаза говорили за него.

По большей части болтала Анна, поведав ему историю своего детства и взросления. А он внимательно и с интересом слушал. То, с каким жаром он внимал ее порой глупым и нелогичным суждениям (с которыми в иной раз поспорил бы), отражалось на его воодушевлённом лице. Не хотелось графу нарушать создавшуюся между ними прекрасную атмосферу спорами. И потому молчал, иногда кивая в знак согласия.

Но время беспощадно быстро пролетело. Не успели они толком насладиться обществом друг друга, как очередные полчаса подошли к концу. Анна заметила, как руки графа, становясь прозрачными, медленно растворяются в воздухе, и грустно посмотрела на него.

– Уже все? – спросила она, прекрасно зная ответ.

– Я вернусь очень быстро, – пообещал граф, – вы даже не заметите моего отсутствия, Анна.

Та кивнула, и мужчина исчез в ночной тиши. Он ушел, и Анна снова осталась одна. Она смотрела на то место, где сидел граф, в ожидании его появления. Верила, что вот-вот он будет рядом, и они продолжат оборвавшийся разговор. Но граф все не возвращался.

– Жаль, что жизнь не сказка, – вдруг раздался за спиной чей-то скрипучий голос.

Анна вздрогнула от неожиданности. Она тотчас узнала этот голос, определенно принадлежащий старухе из лавки с украшениями. Именно она тогда пару недель назад подарила юной девушке серебряное кольцо с чередующимися голубыми и зелеными маленькими камнями. Анна обернулась и убедилась в своей правоте. Но поверить глазам казалось было слишком сложно. На крыше дома стояла старуха в такой же, как при их первой встрече, помятой и старой одежде и держала в руке трость, на которую опиралась при ходьбе, прихрамывая на одну ногу.

– Вы? – удивилась Анна, резко вскочив с места. – Как вы здесь оказались?

Старуха неспешно подошла к девушке, словно не замечая испуга на ее лице и не слыша изумлённых вопросов. Торговка задумчиво пронзительно вглядывалась в голубые глаза Анны.

– Знаешь, в чем отличие между сказкой и реальной жизнью? – не обращая ни на что внимание, старуха продолжила говорить о своем.

Анна молчала. А какой смысл отвечать, если ее все равно не слышат?

– Сказка написана простыми людьми, лишенными счастья в жизни и потому всегда наделяющими истории счастливым концом, которого у них никогда не будет. – Старуха дошла до бревна и с тяжелым вздохом опустилась на тот край, где некогда сидел граф. – Так они себя утешают и дарят надежду на светлое будущее всем тем, кто читает эти сказки и по своей наивности верит в них. В выдуманных историях любовь всегда побеждает зло, влюбленные в конце концов обретают друг друга и, несмотря на преграды, всегда остаются вместе. А вот в жизни все может быть совершенно наоборот.

Анна все думала, почему графа так долго нет. Если бы он был здесь, то спас бы ее от этого несвязного монолога с непонятным ей смыслом. И тут она подумала: а вдруг именно из-за старухи граф так долго не появляется? Но нет! Как такое может быть? «Это глупо», – подумала Анна. Потому мысль эта исчезла так же быстро, как и появилась в ее голове.

– Значит, в жизни любви нет? – в попытках понять старуху, уточнила Анна.

– Любовь-то есть, – оперевшись морщинистым подбородком о руку, которая держала трость, недовольно отмахнулась от нее старуха так, будто Анна сама должна все понимать, без ее помощи, – но сохранить ее в сердцах под давлением внешнего мира для влюблённых оказывается куда сложнее, чем в сказках. Сберечь друг друга – вот что тяжело! И порой люди сдаются, не справляются со всеми выпавшими на их долю испытаниями. Им проще вовремя отказаться друг от друга, нежели бороться за любовь. Тогда они расстаются и забывают тех, кто раньше был для них всем.

Анна пребывала в ступоре, не зная, что и думать. А сидящая рядом старуха с круглым горбом на спине внимательно смотрела то на девушку, то на небо. Ее густые и седые брови хмуро нависали над широкими веками. И, взглянув в глаза этой женщины, Анна вдруг увидела в них чье-то отражение, что. поразило ее до глубины души. Ведь облик человека, появившегося в глазах старухи, был ей знаком… Но почему она видела этот облик вместо своего?

– Кто вы? – решилась наконец спросить Анна.

– Те, кого ты видишь во сне, являются доказательством того, что жизнь не слащавое варенье и не выдуманная сказка. Жизнь – это череда испытаний, и если достойно их пройти, можно в конце истории обрести счастье.

Глаза Анны загорелись. Она неосознанно пододвинулась ближе к собеседнице. Старуха знала о ее снах, в которых она видела прошлое графа Эмирсона. Но откуда ей было это известно?

– Вы…знаете… – опешившая Анна понизила голос от удивления.

Старуха моргнула, словно подтверждая возникшую догадку.

– Но откуда?

Анна затаила дыхание и боялась лишний раз вдохнуть. Словно от малейшего движения старуха исчезнет. И тогда уже никогда не получится узнать, что это за сны и почему она видит их. Анна поняла, что старуха знала и о графе, и о проклятье, и о снах. Ей было известно все!

– Неужели тебя это интересует? – с сомнением в голосе поинтересовалась старуха, подозрительно поморщившись. – А может, ты хочешь знать, почему видишь сны о прошлом человека, возвращение которого ты сейчас ждешь?

Анна сглотнула скопившуюся от волнения слюну. Старухе было известно слишком много. А это означало, что с ее помощью Анна могла узнать, что происходит.

– Почему же я их вижу?

Неужели это произойдёт, и она наконец узнает причину, по которой каждый раз во сне ее душа переносится в далекое прошлое и проживает все истории вместе с героями сна?

– А ты как думаешь? – словно назло спросила старуха в ответ, сверкая глазами.

Анна слабо покачала головой.

– Почему мне каждый раз кажется, что я знаю, чем закончится сон? Почему мне кажется, что знаю, что будет дальше, но… просто забыла. Забыла, каков конец. – Анна беспомощно пожала плечами. Вопреки сильному желанию, ответы на эти вопросы никак не находились. Вскочив с места, девушка отчаянно замахала руками и закричала: – Я ничего не понимаю! Голова идет кругом! – рухнула обратно на бревно и устало посмотрела на старуху, прося ее о помощи.

– Иногда люди во снах видят то, что должны узнать или вспомнить, – с острожным намеком сказала старуха. Но Анна никак не могла разгадать ни этот таинственный тон, ни подозрительный взгляд гостьи, так внезапно нарушившей ее уединение. – Мне пора идти, граф уже почти сломал мой барьер, а ты, Анна, должна понять, что в жизни ничего не бывает так же просто, как в сказках. Все сложно, особенно когда дело касается любви. И если ты не готова пройти все испытания, то и счастливого конца не получится. Лишь выдержав все, ты обретешь желанное.

Анна вдруг вскочила.

– Подождите, не уходите так быстро. – Она попыталась остановить старуху. – Вы ничего мне толком не сказали. Почему я вижу эти сны, с чем они связаны?

– Время покажет и даст желанные ответы, – лишь сухо ответила старуха, – во снах ты лишь безликий дух, бродящий по воспоминаниям тех, кому принадлежала эта жизнь.

Старуха встала и, взявшись за трость, проделала пару шагов, прихрамывая. Следом, словно что-то вспомнив, повернулась к Анне, так что седые волнистые волосы выбились из-серого шерстяного платка, и предупредила:

– Обо мне ему лучше ничего не говори, скажешь, самой себе навредишь. А вот он уже здесь!

Стоило моргнуть, как вдруг Анна оказалась на крыше совершенно одна. Старухи след простыл. Она исчезла, словно растворилась в воздухе так же, как и граф. Анна подбежала к тому месту, где только что стояла женщина в надежде понять, куда же подевалась странная особа, не давшая ни одного ответа, но те не менее оставившая после себя еще больше вопросов. Однако старухи нигде не было.

За спиной прозвучал неожиданный хлопок. Анна повернулась и увидела графа.

– Простите, – запыхаясь, произнёс тот, – я… у меня все никак не получалось телепортироваться. Что-то будто заблокировало мои способности на пару минут.

Анна сразу же поняла, что, а точнее, кто мешал графу переместиться на крышу. Но что это было? Что старуха хотела ей сказать и что Анна так и не поняла?

Пока восхищенная Анна неотрывно следила за проделками шута и внимала его певучей речи, за ней точно так же кто-то наблюдает. Заметив ее среди толпы множество людей, этот кто-то не просто замер от удивления, но и дышать перестал от охватившей его радости, смешавшейся с крайним изумлением. Вот уж удача ему улыбнулась!

В этот самый момент  мальчик с короткими, рыжими, кудрявыми волосами, по-тихому воровавший из карманов зрителей шута монеты, всякие безделушки,  подкрался и к Анне. Он осторожно вытащил из широкого кармана платья ключ с красивыми узорами, блестящий при свете фонариков каким-то загадочным светом. Ключ мальчику понравился, и он с радостью прихватил его с собой.

Но когда воришка однажды чуть не попался за таким страшным преступлением и не стал замеченным крупным мужчиной, смотревшим в оба глаза за сценой шута, он решил, что сворованного ему вполне достаточно, и нужно делать ноги, пока его не поймали стражники. Спешно протискиваясь через толпу охваченных интересом зрителей и расталкивая всех на своем пути, мальчик наконец выбрался с площади.

– Хух! – вытерев рукой пот со лба, выдохнул маленький карманник, оставляя толпу позади.

Довольного собой мальчика переполняла радость при каждом позвякивании монет в кармане. Он уже строил грандиозные планы насчет того, как поступит с украденными безделушками. Большую их часть продаст или обменяет на что-то нужное, а серебряные и медные монеты оставит на потом. На эти деньги можно будет прожить месяц или два, не раздумывая о том, где бы добыть еды.

Бродяжка, росший без отца, матери и крова над головой, вдруг остановился. Он чуть не столкнулся с кем-то. Его опущенные глаза увидели только казавшиеся тяжелыми черные ботинки. Ох, какого же размера нога у этого огромного человека!

Мальчик поднял испуганные глаза и встретился взглядом с Альбертом.

– Извините, – пробормотал мальчик и хотел было уступить мужчине дорогу, но неожиданно его схватила за шкирку мощная загорелая рука.

– Куда это намылился? Ах ты, маленькое ворьё! – грозный голос Альберта раздался в ушах мальчика словно раскат грома.

Сирот стал брыкаться, отбиваясь от незнакомца, пытался выбраться из железной схватки Альберта. Но у того как известно рука крепкая, тяжелая. Если схватит – то уже едва ли отпустит.

– Отстаньте от меня! – взревел мальчик что есть мочи. – Что вам надо?

– Если ты, щенок, сейчас не закроешь рот, с потрохами сдам тебя вот тем стражникам, – Альберт указательным пальцем показал на двух дозорных. – А за воровство тебе отрежут руку!

Глаза мальчика округлились.

– Воровство? Не понимаю, о чем вы, – залепетал он уже не таким звонким голосом. – Я ничего не крал! Не крал!

– Ну да, как же, – недовольно пробубнил Альберт и одним резким движением вывернул карманы на одежде мальчишки, высыпав все монеты, украденные предметы и украшения на землю. Воришка едва не заплакал от страха.

– Это м-мое, – заикаясь от охватившего его волнения, прошептал мальчик.

– Все твое? – усмехнулся Альберт.

– В-все м-мое.

Альберт разозлился. Не любил он, когда ему лгут, к тому же глядя прямо в лицо.

– Ты еще врун! – воскликнул Альберт – Вот я тебе сейчас преподам урок, наглец!

Рядом с худеньким мальчиком Альберт казался несокрушимой скалой и, возвышаясь над ребенком, вызывал у того леденящий ужас.

Альберт резко схватил всхлипывающего мальчика за ухо и поволок в сторону. Он не хотел, чтобы звонкий голос мальчик долетел до стражников и те, заметив переполох, пришли разбираться. Альберту этого не хотелось. Ведь ему предстояло еще выжать из мальчика ценную информацию. А  стражники могли только помешать.

Спрятавшись за одним из ближайших домов, Альберт, продолжая причинять мальчику невыносимую боль, остановился.

– А теперь послушай меня, маленькое ворье, – загрохотал Альберт, отчего по спине мальчишки пробежала дрожь и потек холодный пот, – ты у одной дамы украл из кармашка платья какую-то вещь. Мне нужно узнать, что именно.

– Я ничего не крал, – боясь наказания за воровство, не сдавался мальчик. – Вы ошиблись, господин. Ошиблись!

По пунцовым от стыда щекам, так выделявшимся на бледном лице, покатились крупные слезы. Ухо, за которое держал Альберт, покраснело и горело так, словно его прислонили к горячей печке.   

– Значит, не хочешь отвечать? – разгневался Альберт, побагровевший до кончиков ушей, как истязаемый им карманник.

С Альбертом часто происходило такое: в порыве безудержной ярости его глаза неестественно сверкали, а сам он весь покрывался красными пятнами. Из-за этой особенности его в детстве часто дразнили другие дети, придумывая различные колкости и зарождая в сердце юного Альберта ненависть. А это чувство враждебности по отношению к окружающим в нем усиливалось по мере взросления. Зло росло в его чернеющей душе вместе с ним.

Альберт еще пару раз спросил у мальчика, что он украл у дамы в зеленом платье. Но тот, под давлением страха и перспективы лишится руки за воровство, не желал признаваться в содеянном, чем еще больше злил Альберта.

– Ах ты, тварь! – взревел Альберт, и мощная его рука поднялась в воздух.

Мальчик лишь успел заметить, как что-то промелькнуло прямо рядом с его бледным от страха лицом, и вдруг провалился во тьму. Альберт, не рассчитав силы, ударил маленькое тельце слишком сильно. Мальчик отлетел в сторону и головой ударился о стену дома. Сирота рухнул на землю, потеряв сознание, и из головы у него потекла кровь.

Альберт при виде крови недовольно отвернулся, с гримасой брезгливости на лице. Он не чувствовал ни сожаления, ни жалости к маленькому воришке. Ничего. Он только досадовал, что так и не смог выбить из мальчишки желаемых сведений.

Альберт не позаботился о мальчике, не поинтересовался, жив ли тот, или удар вышел смертельным. Он прошел мимо к лежавшим на земле украденным у горожан вещам.

Среди десятков различных безделушек и монет Альберт ничего нужного ему не обнаружил. Он краем ботинком разбросал предметы, и вдруг под белым платком с золотистыми нитями что-то мелькнуло, заблестело под слабым лучом висевшего над его головой фонаря.

Альберт опустился на одно колено и, нахмурив бровь, потянулся за тем, что блестело. Это оказался ключ. Положив его на мощную ладонь и рассмотрев, Альберта неожиданно просветлел лицом. Узоры на ключе показались ему знакомыми. Будто где-то он их уже видел, осталось только вспомнить, где именно.

– Ага, – промычал Альберт, хитро улыбнувшись краем губ.

Перед глазами возникли ворота, за которыми возвышался замок. Над воротами, на каменной пластине, были высечены точно такие же узоры, как на ключе. Едва ли это могло быть случайностью. В Альберте все больше росла уверенность, что ключ принадлежал Анне, и его украл мальчишка. Но что открывает этот ключ?

***

Граф, накинув на голову капюшон, укрывшись темным плащом и скрыв уродливое лицо маской, вернулся с Анной в замок поздней ночью. Видя мрачное лицо спутницы и ее чем-то встревоженные глаза, он догадывался, что на крыше с ней что-то произошло. Но вот что, он никак не мог понять. Однако задавать вопросы по пути домой граф Эмирсон тоже не решился.

Они прошли на замковый двор, и за ними с грохотом закрылись ворота. Граф Эмирсон опустил капюшон и, сняв маску, заговорил:

– Анна. 

Та повернулась к нему с совершенно стеклянными глазами. – Что случилось? Ведь все было так хорошо, и вы, казалось, даже забыли о причинах своей печали. Мы разговаривали, вы смеялись. Но, пока меня не было, ваше настроение вновь омрачилось.  

Девушка хотела было все объяснить, но остановилась на полуслове. Вспомнив предостережение старухи, Анна не стала говорить графу о разговоре с той, которой известно о ней больше, чем даже ей самой.

– Ничего, – сказала она, опустив глаза, как всегда, когда была вынуждена солгать, и добавила: – Я просто устала и хочу спать.

Граф ей не поверил, а только сильнее удостоверился в том, что на крыше что-то случилось. Но Анна ничего не говорила, и  от этого граф еще больше беспокоился.

Анна распахнула входную дверь замка и сделала пару шагов, перед тем как замереть. Краем глаза она заметила сбоку что-то большое. Испугавшись, девушка медленно повернулась в сторону, где ей привиделся чей-то силуэт. В углу небольшого зала, выполняющего роль прихожей, лежал пес, привалившись к стене и положив голову на скрещённые лапы. Стоило рыжему пушистому комочку понять, что его заметили, он приподнял голову, навострил уши и с нескрываемым любопытством поглядел на вошедшую ярко-зелеными глазами, как две большие бусинки, блестевшими в свете факела.

Пса Анна видела днем в одной из комнат замка. Но тогда тот находился под властью проклятья и спал непробудным сном. А теперь он сидит напротив и смотрит на нее умными глазами.

Они не двигались, пристально глядя друг на друга, и молчали. Но в душе Анны что-то щелкнуло, встрепенулось, будто ей знаком был это рыжий зверь. Пес же в свою очередь, казалось, почувствовала то, что ощущала гостья, и склонил голову направо.

В главных дверях появился граф.

– Я боялся, что вы можете испугаться Руфа, – пояснил он оторопевшей Анне, – поэтому приказал ему не показываться вам на глаза. Не хотел вас напугать.

– Руф? – переспросила Анна. – Его так зовут?

Граф закивал. Анна еще раз поглядела на пса, который подбежал к графу и стал тереться о его ногу. Граф опустился на одно колено и нежно почесал пса за правым ухом. Руфу всегда было приятно, когда хозяин его чесал именно там, потому он часто поворачивал морду правой стороной.

Анна отвернулась от них и, сглотнув ком в горле, поднялась по лестнице. Она поспешно зашла в комнату, захлопнула дверь и спиной прижалась к ней.

Сердце в груди стучало часто-часто. Опять! При виде пса у нее в очередной раз возникло странное ощущение того, что она его знает. Она будто где-то уже видела этого пса. А от услышанного имени, сердце Анны болезненно сжалось. Она словно знала это имя, но забыла, а теперь ей как будто помогли вспомнить.

Что это? Почему ей все время кажется, что она что-то забыла и непременно должна вспомнить?

– Мне кажется, здесь вам будет лучше, нежели в темнице, – донесся до нее далекий мужской голос.

Анна различила приглушённые шаги и шорох платья. Было темно. Она открыла глаза в попытках оглядеться и понять, куда она попала в этот раз. Но густой, словно ночной мрак не желал растворяться.

Чем больше проходило времени, тем громче и яснее становились голоса, которые звучали совсем рядом с ней.

– Откуда такая любезность с вашей стороны? – усмехнулся женский голос.

Вдруг густая тьма начала исчезать, как ночь рассеивается в напоенном предутренней прохладой воздухе, и Анна постепенно стала различать окружающие ее детали, но еще нечетко, будто сквозь мутную воду реки.

– Мой враг – Георг, ваш брат, но никак не вы, – признался король Эмирей (а мужской голос принадлежал именно ему), пропуская принцессу в просторную комнату, – и потому я подумал, что было бы жестоко и несправедливо держать свою гостью взаперти в сырой темнице, где сидят в основном преступники.

Принцесса обвела комнату быстрым и равнодушным взглядом.

– Цветы? – холодно усмехнулась она, указав на стоящий в вазе букет из нежно-розовых роз

– Эмм, – король смущенно опустил глаза, – это не я, это все глупые слуги. Наверное, когда приводили комнату в порядок, поставили вазу. А вам не нравится?

– Ненавижу цветы, выросшие на вражеской территории, – принцесса резко отвернулась от вазы и еще раз осмотрелась. – Несправедливо держать меня в темнице в качестве преступника? А я думала, что для вас я та еще преступница.

Анна, прислушиваясь к разговору, с интересом оглядела комнату с высоким потолком и узорчатыми стенами. освещенную лучами дневного солнца, врывающегося через широкое окно с раздвинутыми в разные стороны бархатными шторами приятного небесно-лазурного оттенка. На тумбочках, столах и полках стояли в подсвечниках не горящие свечи, а на стенах висели не зажжённые золотые лампы. В воздухе ощущался приятный аромат меда и цветов. В углу стояла широкая кровать с балдахином в тон шторам, у изножья которой лежал мягкий ковер.

– Вы кого-то убили, чтобы быть преступницей? – спросил король, не в силах отвести очарованного взгляда от принцессы, которая хоть и выглядела уставшей, изнурённой последними событиями, но не лишилась своей природной красоты, сразу бросающейся в глаза.

– Во-первых, я против короля Бефроры, а это уже достаточное основание для именования меня преступницей, – принцесса прошла по комнате и, подойдя к окну, замерла на месте. – Во-вторых, я сестра вашего главного врага. На вашем месте, появись у меня хотя бы маленькая возможность вас убить, – принцесса повернула голову через плечо и посмотрела на короля, – я бы воспользовалась ею без промедления.

Анна поглядела на короля и увидела, как больно и неприятно ему было слышать такое от принцессы, которая, очевидно, ему нравилась. Ее слова вонзались в него, словно ядовитый кинжал , уничтожали что-то внутри него.

– Вот как, – наконец найдя силы оторвать взгляд от принцессы, пробубнил он, – но, как бы там ни было, я не хотел бы держать вас в грязной камере …

– Почему? – перебила его принцесса, резко обернувшись. – Почему не хотели бы? Я вам призналась, что, выпади такой шанс, я убью вас, глазом не моргнув. С удовольствием заставлю вас страдать так же, как вы ежедневно заставляете страдать мой народ! А вы, – гневно прошипела она, прожигая его ненавистным взглядом, – а вы утверждаете, что не собираетесь держать меня в темнице. Почему?! Откуда в вас такая милость? Откуда она взялась у такого бессердечного человека, как вы?

Король опешил. Не разозлился и не расстроился, а остолбенел, так, будто ему отвесили мощную пощёчину как минимум стулом, а не рукой. Он растерянно уставился на принцессу. Он знал, что его ненавидят. Но до сей поры не догадывался, насколько велика эта ненависть.

– Почему? – переспросил он заплетающимся языком, сделав один неосознанный шаг навстречу пленнице. – Да потому, что я вовсе не такой безжалостный, как вы соизволите думать. Я не такой, но вы вправе иметь любое мнение обо мне.

– Не такой безжалостный? – принцесса расхохоталась, но не весело, а угрожающе. – Да что вы говорите!

Ее смех больше напоминал иссушающий ветер над адски жаркой пустыней, опаляемой лучами солнца. Королю стало не по себе от той лютой ненависти, отразившейся в глазах красавицы.

– Но почему вы меня так ненавидите? – невольно понизив голос, робко спросил он. – Да, я враг вашего брата и королевства. Но почему лично вы такого ужасного мнения обо мне, если знать меня никогда не знали?

Он говорил без вдохов и остановок, словно позабыв о существовании пауз. Ему не хватало воздуха. Его лицо от гнева залилось легким румянцем.

– Хотите, скажу? – сделав к нему шаг, принцесса остановилась. – Ежедневно нам приходят известия о разоренных деревнях, убитых жителях. Там, куда продвигается ваше войско и где оказывается знамя Бефроры, царит разрушение и смерть. И когда я проезжала через брошенные и уничтоженные вашими солдатами деревни, я стала свидетелем вашей жестокости. Я видела собственными глазами, сколько малюток осталось без крова и родителей. По вашему приказу солдаты Бефроры не щадили ни детей, ни женщин, ни пожилых людей. Зачем грабить обычные деревушки, убивать невиновных, никак не связанных с моим братом жителей? Но вы это все делали. Вы и ваши солдаты! Сколько людей ранено и безжалостно убито по вашей вине! Вы никогда не смоете кровь с рук, и на вашей совести навечно останется смерть этих людей!

Король приоткрыл рот от услышанного. Но ведь война всегда подразумевает гибель народа и разрушенные дома. Война ведь никогда добро не несла и не могла нести. И если две стороны решили начать войну, то люди гибнут и там, и там.

– А вы думали, война – это игра в куклы? – усмехнулся король, делая еще один шаг к принцессе. – Думали, не будет смерти и погибших?

– Но не так, не так, нельзя убивать ради забавы! – замахав руками, разгорячилась та. – Нельзя быть такими жестокими. В любой войне нельзя терять человечность!

Король завел руки за спину и сжал ладони в крепкий кулак. Он стал бродить из  угла в угол.

– Я никогда не приказывал своим воинам убивать детей и женщин. Сражаться нужно только с теми, кто имеет оружием, а не с теми, кто далек от войны. Но…но ваша армия! –Король замер, едва дыша от переполнявшего его гнева. – Она чудовищным образом поступает с жителями моей страны! Грабит бедных людей, убивает без причин. Каждый шаг ваших воинов в сторону моих земель несет погибель моему народу. Вы убиваете без капли жалости, и, конечно, воины Бефроры при виде вашей жестокости не могут поступать иначе с вашим народом. Как вы поступаете с их братьями и сестрами, так же и они будут поступать с вами.

– Мы…

– Однако есть одна огромная разница между нами, – перебил ее король, подняв указательный палец. – Когда наши отцы отправились на тот свет, я предложил Георгу мир. Я не был тем, кто хочет враждовать. Но именно ваш брат напал на нас и развязал эту жестокую войну! И теперь…

Грудь принцессы тяжело вздымалась и опускалась. Казалось, она ненавидела его все больше и больше. С каждым его словом ненависть в ней только возрастала. И король это замечал.

– Ну же, будьте смелее, – подхватила она, когда король замолчал. – Что теперь?

Король, опустив плечи, разжал побелевший кулак.

– Теперь назад пути нет, – договорил он, встретившись с ее горящим неприязнью взглядом, – теперь войну закончить мирным способом нельзя. Ваш брат не оставил иного выбора. Война закончится только в том случае, если одна из сторон победит. И только тогда королевства заживут мирно и спокойно.

Принцесса кивнула.

– Здесь вы правы, – в порыве чувств она сделала еще один шаг. – Но победит моя страна, мой народ и мои храбрые воины. Именно мой король закончит войну и положит конец вашей жестокости!

Они вдруг оба замолкли, словно проглотили языки, и, кажется, осознали, что они стоят слишком близко друг к другу.

Анна же оказалась между ними и не знала, на кого ей смотреть. У обоих на лицах застыло странное выражение. Это была уже не ненависть, что-то другое, чего раньше не было, мелькнуло в их глазах.

Король Эмирей молча сглотнул ком в горле. Принцесса часто-часто заморгала. Анне показалось, что сердце девушки быстро забилось не от привычной ненависти к королю, а от волнения, овладевшего всем ее телом. Они смотрели в глаза друг другу, и у обоих на короткий миг в глазах мелькнула одинаковая искорка, которая только и успела зародиться, но вырасти и превратиться во что-то большее ей не позволили.

Принцесса отвела глаза. Анне показалось, что она смущена. Король же отступил на шаг, но по-прежнему вглядывался в лицо собеседнице. Он сделал еще один шаг назад, а потом еще один. И, наконец отведя взгляд, распахнул дверь и вышел из комнаты.

Анна смотрела ему вслед. Когда двери захлопнулись за ним, она перевела взгляд на принцессу. Та, опустив голову, словно пыталась что-то осмыслить, понять. Будто произошло нечто, что она не могла объяснить и что не поддавалось ее рассудку.

После недолгих, но тяжелых обдумываний принцесса тряхнула головой, словно пыталась выбросить что-то из мыслей… или кого-то, а потом подошла к окну и с тоской поглядела на вид.

Анна же приблизилась к вазе, стоящей на тумбочке возле кровати. Она подняла руку и хотела кончиком пальцев прикоснуться к лепестку прекрасного цветка, но не сумела: палец прошел сквозь цветок. Она и забыла, что здесь она лишь бестелесный дух, бродящий по чужим воспоминаниям.

Принцесса же смогла притронуться к цветам. Она пристально на них поглядела и, небрежно взяв букет в руки, без капли сомнения выбросила его из окна. Розы упали на землю и разлетелись в разные стороны. Некоторые лепестки оторвались и закружившись в воздухе.

Внизу грохнула, открываясь, главная дверь. На широких ступенях дворцового крыльца появился король. Рядом с ним пролетел один из нежно-розовых лепестков цветка. Он бросил взгляд на выброшенные цветы, но, вопреки ожиданиям принцессы, не поднял голову вверх. Не взглянул на нее.

Принцесса раздраженно вздохнула. Ринулась к дверям комнаты, но оказалось, что те закрыты на ключ. А за дверями, принцесса догадалась по звону доспехов, стояли стражники.

Она была снова в заточении, как и раньше. Просто место, где ей придется коротать дни, поменялось. Теперь ей предстояло сидеть не в грязной и вонючей темнице, а в комнате с более комфортными условиями.

Серое небо затянуло грозовыми тучами. Где-то вдалеке загрохотало. Лес будто нахохлился и стал тёмным и зловещим. Завыл холодный, пронизывающий ветер.

В кустах зашуршало, треснула ветка, и маленькая небесно-голубая птичка с белыми пёрышками на голове и серыми, пушистыми на шее с писком выпорхнула из ветвей и пронеслись над поляной.

Маленькое серое перышко, слетевшее с её крыла, покружилось в воздухе и плавно опустилось вниз. Неожиданно большая лапа с острыми длинными когтями вдавило перышко в землю. Это был огромный волк с раненным глазом, который еще толком не зажил с той роковой ночи, когда произошла эта схватка. Зверь поднял лапу и поглядел на испачканное грязью перышко. Его злую морду пересекала темно-бордовая рана, на месте которой шерсть стала сухой и шершавой.

Волк медленной походкой, демонстрирующей всем лесным обитателям, кто здесь хозяин, прошелся чуть вперед. Выйдя из тени деревьев, он направил взор куда-то далеко вперед. Его наполненный лютой ненавистью взгляд прожигал пустоту на вершине высокого холма. На первый взгляд там никого не было, но волк ощущал присутствие того, кто нанес ему эти увечья. Ощущал тяжелый запах врага. И этот запах вел его вперед, в сторону холма. Туда, где он точно сможет отомстить за причиненную ему боль тому, чьи желтые, словно змеиные, глаза навечно врезались в его память.

На голову волку упала первая капля дождя. Вслед за ней упала вторая, третья. Шерсть волка намокла и потемнела. Он раздраженно мотнул головой, желая избавиться от капель, продолжающих сыпаться на него. Как же он не любил дождь! Волк раздраженно посмотрел на вершину далекого холма и спрятался в ближайшей пещере.

***

Птичка с серыми перышками подлетела к ветке и, устроившись на ней, зачирикала. Под густой кроной дерева она спряталась от хлынувшего с неба дождя.

Анна настежь распахнула тяжелую главную дверь и присела на пол, прислонившись спиной к стене около дверного проема. В руках у нее была открытая книга. Та самая, которую дал ей граф. Она прочитала уже больше половины, оставалось совсем немного до конца.

Анна перелистнула страницу и, оторвавшись, поглядела на улицу. С неба беспорядочно сыпались капли. Дождик с каждой минутой только усиливался. Анна вновь склонила белокурую голову над книгой и продолжила чтение. Она уже не видела в рядах слов на страницах какую-то бессмыслицу. Стоило раз окунуться с головой в историю, и вот вынырнуть из омута захватывающих сцен уже не получается.

Еще немного почитав, Анна подняла голову и поглядела на улицу через дверной проем. Покрытая прохладными дождевыми каплями лужайка перед замком радовала глаз. Как ей нравился этот непрерывный успокаивающий шум дождя.

Тут в коридоре показался граф. Он тихо, на цыпочках подошел к Анне, не желая нарушать ее уединение.

– Я не помешаю, если сяду рядом? – спросил он.

Анна качнула головой. Граф присел напротив нее, тоже оперевшись спиной о стену возле дверного проема.

– Вы были правы, – сообщила Анна, слегка улыбнувшись, – книга невероятно интересная. Я не жалею, что дала ей шанс.

Граф довольно заулыбался.

– Что ж, это прекрасно, – положив открытые ладони на колени, граф Эмирсон устремил взор на улицу. – Вам не холодно?

Анна закрыла книгу и поглядела на графа.

– Нет. – Его пристальный взгляд дал понять, что ей не поверили. Тогда она призналась, понизив голос: – Если только немного.

Граф вздохнул, и по щелчку пальцев из гостиной прилетел теплый шерстяной плед серого цвет. Он лег Анне на колени, слега подрагивающие от прохлады, и та укуталась в плед, одарив графа благодарным взглядом.

Анна принялась делиться своими впечатлениями о прочитанном. Мнение о герое и его приключениях у нее составилось вполне положительное. Но вдруг Анна замолчала и исподлобья посмотрела на графа серьезным взглядом. Она готовилась спросить у него кое-что важное, но уверенности и храбрости для этого ей не хватало. Уже почти решившись озвучить волнующий вопрос, она остановилась на вдохе и сомкнула губы. Не смогла.

– Что-то не так? – заметив ее странное поведение, поинтересовался граф.

– Я… – Анна поглядела на улицу и, еле слышно в шуме льющегося дождя, произнесла: – Ничего.

Граф понял все, хотя она так ничего не сказала. Ему, казалось, не нужны были слова, чтобы понять причину ее беспокойства.

– Но вы хотите, что-то сказать. –Граф не отводил от нее испытующего взгляда. – Говорите, не бойтесь. Я отвечу на ваш вопрос, какой бы он ни был.

Слова графа Анну успокоили, и она, вдохнув ртом сырой воздух, робко начала:

– Я вас никогда не спрашивала о прошлом, о том, почему вас прокляли. Не хотела расстраивать и бередить раны. Однако, мне кажется: если есть даже небольшая вероятность, что у меня окажется метка истинной, то я имею право знать, почему с вами поступили так несправедливо.

Граф молчал. Он не изменился в лице, будто бы знал в глубине душе, что Анна непременно однажды заговорит об этом. И неосознанно готовился к тому, чтобы наконец раскрыть свою тайну.

Анна ждала. Ожидание томило ее душу и напрягало нервы. Она смотрела на него, с мучительной надеждой гадая, отвергнет ли он ее желание узнать о его прошлом или, напротив, раскроется перед ней, как распускается бутон цветка, открывая нараспашку дверь ко всем потаенным уголкам далеких воспоминаний.

– Я поняла, – Анна разочарованно опустила глаза, когда осознала, что граф не оправдает ее надежды и не поделится ответами на так интересующие ее вопросы, – глупо было с моей стороны думать, что вы расскажете.

Она откинула в сторону плед и, держа тонкими длинными пальцами твердый переплет книги, уже встала с пола, как ее остановил голос графа:

– Постойте!

От неожиданности Анна замерла и посмотрела на него робко и неуверенно.

– Я… – граф замялся. Ему было явно тяжело произносить что-либо. Но он тихо выдавил из себя спустя пару мгновений: – Наверное, мне нужно сказать. Однако я не привык кому-то рассказывать о тогдашнем времени. Для меня это тяжело и больно.

– Знаю, – живо спохватилась Анна, села обратно и, задрожав от холода, укрылась пледом, – знаю, что тяжело. Но это надо пройти, оставить позади. Если вы выговоритесь, сами увидите, как легко станет у вас на душе.

Всего пара фраз графа помогла Анне обрести надежду, которая то и дело сверкала искорками в ее глазах. Она с воодушевлением ожидала, когда он заговорит. Не торопила, готовая ждать сколько угодно, даже если молчание становилось напряженным.

Граф сглотнул ком в горле.

– В прошлой жизни я был не графом, а занимал еще более высокое положение в обществе, я был членом королевской семьи. И когда мой отец отошел в мир иной, его место по закону передалось мне. Золотую корону со всей ее тяжестью и последующей огромной ответственностью возложили на мою юношескую голову. Я был тогда к этому не готов, лишенный поддержки отца и матери, скончавшейся от злой чахотки, когда мне было всего два года. Рядом со мной находился только Сэм, он был моей опорой.

Анна затаила дыхание. Она все это знала из сновидений, непонятно почему приходящих к ней каждый день.

– Как правило, врагов у короля всегда имеется в достатке, потому и я не стал исключением, – продолжил граф, обратив грустный взор на силуэты гор вдали, проглядывающие сквозь туман. – Мои враги желали мне смерти, строили интриги и организовывали перевороты, чтобы свергнуть меня с трона. Но я держался крепко, словно за невидимую веревку, отпустив которую, я бы свалился с края скалы вниз, в бездонную яму, откуда никогда не выбрался бы. Потому я не выпускал эту воображаемую веревку из рук и крепко-крепко за нее держался.

Анна наморщила лоб. Она вспомнила Ареона из сна. Он приходился принцессе дядей по линии отца. Но едва ли его можно назвать хорошим родственником, ведь любящим членам семьи не подобает иметь намерения свергнуть племянника с трона, по праву ему принадлежащему. Но Анну больше тревожила не корыстная цель Ареона по отношению к Георгу, а то, что Ареон грозил королю Эмирею смертью.

– Но враги мне были нипочем, я стойко держался. Наверное, потому, что тогда мне было нечего терять. Но в жизни неожиданно появился яркий лучик солнца, осветивший для меня весь мир и вместе с верой в будущее поселивший во мне еще и страх. Дикий страх потерять этот луч и исчезнуть во мраке этого жестокого мира. – Желтые глаза графа потускнели, увлажнились. – Но всегда бывает так: то, что полюбишь больше жизни, у тебя отнимают. И человек становится уязвимым и слабым, если ему есть что терять. Начинаешь бояться той силы, которая может у тебя отнять самое дорогое.

Анна внимала каждому его слову с упоением. Она пыталась понять или хотя бы получить маленькое представление о том, что имел в виду граф. Но у нее не получалось. Только в сердце что-то болезненно дрогнуло, шевельнулось навстречу его откровенности. И это что-то будто знала, в чем состоит боль графа, и потому в груди болезненно щемило. От этого не объяснимого ничем ощущения глаза Анны заблестели, а руки предательски задрожали, отчего их пришлось спрятать под пледом, чтобы граф не заметил эту дрожь. Она старалась не встречаться с ним взглядом, уводя глаза в сторону либо опуская их. Нарочно, чтобы граф не заметил слезы.

– И у вас отняли то, что было для вас дороже собственной жизни? – не глядя ему в глаза и почти не дыша от страха, спросила Анна.

– Отняли, – ответ дался ему с трудом . Всего одно слово, но сколько в нем было ничем не передаваемой боли. – Отняли вместе с тем и душу. После утраты этого луча в моей мрачной жизни я потерял рассудок, стал жестоким, забыл, что значит жалость и милосердие. На глаза, казалось, упала пелена, сквозь которую я ничего не видел. И бездумно, бессердечно совершал непростительные и ужасные деяния.

Анна тяжело вдохнула, так, будто на грудь упал увесистый камень.

– Значит, – она поглядела на него украдкой, суетливо теребя и скручивая край пледа побелевшими пальцами,  – вы заслужили быть проклятым?

Она не желала слышать пугающего ответа, который и так знала. Ей так не хотелось думать, что граф заслужил это столетьями терзающее душу наказание. Но взгляд человека, чье прошлое могло повергнуть любого в ужас, подтвердил худшие догадки Анны.

Стоило солнцу покинуть небесное пространство, замок ожил. Ото сна пробудились населявшие его проклятые существа. Горящий шар скрылся за горизонтом, и все мгновенно изменилось, засверкало, вспыхнуло новыми, ночными, красками. Анна не думала, что когда-нибудь воспылает любовью к позднему времени, которое принадлежало луне, звездам и тем, кто днем спит непробудным сном, а ночью – бодрствует и придает стенам замка неповторимый уют.

В гостиной Сэм зажег камин, Чад заварил чай, а Пол отвлекал Анну от забот, рассказывая об интересных ситуациях.

– Однажды, теплой зимой (это было, кажется, четыре года тому назад) мы все вышли во двор, застеленный белоснежным покрывалом, поблёскивающим под холодным лунным светом, – говорил птица певучим голосом, крылом поправив очки, – граф, я и Чад. Даже Сэм, отложив дела, присоединился к нам. И мы слепили из выпавшего снега снеговика. Граф скатал самый большой снежный ком, Сэм – поменьше, а совсем маленький с большим трудом сделали мы с Чадом. А затем поставили эти три кома один на другой. Получилось чудесно! С неба продолжал сыпаться вечерний неторопливый снег, который, будто оттягивая приятный момент, кружился в воздухе в потоке слабого ветра. Казалось, снежинки не хотели падать и растворяться в снеге, уже лежащем на земле.

Пол посмотрел на Анну ласково, ему, очевидно, были приятны воспоминания о проведенном вместе с друзьями времени.

– Значит, граф не такой… отрешенный от мира, – отметила Анна.

Граф раньше казался неприветливой и замкнутой личностью. Но, узнав его поближе, можно без труда понять, что первое впечатление о нем является ошибочным .

– Триста лет – срок не маленький, – сделал меткое замечание Сэм, – за это время не похолодеть, не стать равнодушным и не замкнуться в своем собственном безмолвном мире без надежды на покой души – дело не просто из тяжелых, а даже из невозможных.

В голове Анны пронеслись светлые картинки из воспоминаний о ночи, проведённой на крыше того дома в городе в день юбилея короля. Тогда граф старался разговором отвлечь ее от грусти, всей душой желал увидеть на ее лице искреннюю улыбку радости. Анна коротко улыбнулась, вспомнив, как граф смеялся, по-настоящему смеялся рядом с ней. И те моменты, когда его лицо с уродскими венами и шрамами озаряла неподдельная радость и теплая сердечная улыбка, Анну переполняли приятные чувства. Ей непрестанно хотелось видеть на его бледном, словно мел, лице улыбку. И даже шрамы и выступающие вены перестали иметь для нее какое-то значение.

Сэм устало провалился в мягкое кресло напротив горящего очага, отбрасывающего теплый свет и придававший его бледному лицу естественный оттенок.

– А ведь если бы вы увидели графа до проклятья, Анна, вы бы не поверили, что это один и тот же человек, – сказал с тяжелым вздохом Сэм. – Раньше, до наказания, несмотря на все трудности, граф никогда не переставал радоваться жизни. Он часто смеялся, болтал и веселился даже в тягостную пору.

А ведь Анна хорошо понимала, о чем говорит Сэм. В первый раз, когда в очередном сне она увидела короля Эмирея в тронном зале, она с трудом поверила, что перед ней стоит все тот же граф Эмирсон, что похитил ее. Настолько он был другим, жизнерадостным и светлым. Его не окружали тогда мрак и холод, как сейчас. Его сердце билось жизнью. Но сейчас, спустя триста лет проклятья, в груди у него что-то, конечно, по-прежнему билось, но уже не так, как раньше. Сердце от тоски, одиночества и невероятной усталости и вовсе не желало биться. Оно хотело остановиться и прекратить жалкое существование, несущее графу лишь страдания и боль.

– Иногда мне так жаль хозяина, – сказал Пол, грустно похлопав крыльями, – он так страдает. И если бы у меня была возможность ему помочь…

Он не договорил. Ему будто что-то не позволило закончить начатую мысль. Но ему и не требовалось говорить, ведь все и так знали, что он хотел сказать.

Вдруг на столе, в сгустке зеленого пара, возник сверчок. От резкого перемещения он чуть было не упал. Но сумел удержаться на тонких ногах с помощью изящной трости.

– Чего такие кислые морды у вас? – оглядев всех, проворчал сверчок Чад.

Из кухни тут же послышался шум, что-то упало и разбилось.

– Ох, – недовольно пробубнил Чад, – опять перепутал заклинания.

На пороге гостиной появился парящий в воздухе серебряный поднос, на котором стояли две кружки на маленьких тарелочках и пузатый чайник. Поднос плавно пролетел над головой испугавшейся кипятка Анны и осторожно приземлился на столешницу.

– Не знаю, Сэм, будешь ли ты, – предупредил Чад, – но из уважения я и тебе наколдовал чая.

Сэм, оторвав задумчивый взгляд из стены, удостоил сверчка благодарным кивком и снова уставился куда-то в сторону.

В камине трещали дрова, даря уютное оранжевое тепло. Анне было приятно находиться с теми, кто ее окружал. Неожиданно она поняла, что среди них чувствует себя на своем месте.

Поудобнее устроившись в мягком кресле, буквально провалившись в него, Анна весело заговорила:

– А знаете, Чад, все же вы были правы.

Чад расположился на своем маленьком стульчике, стоящем прямо на столе, и усмехнулся.

– А как же, я всегда прав, – выдержав пару секунд молчания, он добавил: – А в чем, собственно, я прав?

Анна достала из-за спины книгу, которая в последнее время везде ее сопровождала, и показала сверчку.

– Чтение книг очень интересное занятье, – призналась Анна, смущенно опустив глаза, – я была в какой-то мере не права, ошибочно утверждая о бессмысленности книг. Читать вовсе не так скучно, как мне раньше казалось.

В глазах сверчка Анна разглядела что-то странное, чего раньше не замечала. Это было похоже на уважение. Казалось, признание подняло Анну в глазах Чада.

– Мне приятно это слышать от вас, – Чад о чем-то призадумался, а потом привычным хрипловатым голосом сказал: – кхе-кхе, но отмечу, что вы тоже были отчасти правы, когда рассуждали о важности общения с людьми, общество которых, как правило, не может заменить чтение.

Анна заулыбалась. Ей стало так приятно, что Чад поддержал ее мнение.

Сэм подбросил в огонь дрова, которые сразу же поглотило жаркое пламя. Стало значительно теплее. А Сэм рухнул обратно в кресло, откинул голову назад и закрыл глаза.

– Пол, а раньше, до проклятья, у тебя тоже было плохое зрение, и ты носил очки? – аккуратно поинтересовалась Анна, впервые затронув столь личную тему.

Пол закивал маленькой головкой, и голубые перья его заколыхались.

– Видел-то я мир всегда скудно, но очки не носил, – поведал он, – в те времена такие приспособления считались редкостью. Эх, как быстро, однако время моей юности пролетело! Ведь когда-то я хотел стать придворным астрологом.

Анна недоуменно нахмурила лоб и спросила:

– Но почему не стали?

Анна помнила из сна, что при королевской власти Пол был военным, а никак не звездочетом.

– На то детские мечты и есть мечты: редко имеют свойство сбываться, – опустив маленькие, как две бусинки, глаза, прочирикал Пол. – Не получилось у меня стать ученым. Хотя, стоит заметить, что иногда меня посещали всякие высокородные персоны, приближенные к королевскому двору, и за приличную плату просили у меня предсказания.

Анна удивлённо заморгала.

– И предсказания сбывались?

– Почти всегда, – польстил себе Пол, – все, что говорил, сбывалось. Но не всегда мои прогнозы сулили благополучие и успех, иногда мне приходилось предсказывать нечто отнюдь не приятное.

– Например?

– Иногда звезды порочили смерть, несчастье и утрату, – замешкался Пол, что-то вспомнив. А когда он поднял глаза, то увидел, что его прожигают многозначительным взглядом Сэм и Чад, и решил быстро сменить тему. – А вот Чад хотел стать когда-то музыкантом. Это была его мечта, но, к сожалению, такая же несбыточная, как и моя. Да?

Чад недовольно закатил глаза и раздраженно пробурчал:

– Тебе, пернатое чудище, больше судачить не о чем?

– Что же я такое сказал? – опешил Пол, которого задел грубый тон друга.

– А то, что не надо совать свой длинный клюв не в свое дело! – Чад отвернулся от Пола и что-то пробормотал себе под нос так, что никто, кроме него самого, ругательств услышать не смог.

Пол же поглядел на друга, долго и пристально. А потом, видимо, не дождавшись извинения, расправил крылья и взлетел в воздухе.

– Значит так? – воскликнул он обиженным тоном. – Ну и сиди один, старый ворчун!

И Пол, быстро замахав крыльями, улетел из гостиной. Чад бросил вслед другу досадливый взгляд и хмуро отвернулся.

– Как же я устал от ваших споров, – закрыв ладонью правую сторону лица, вымолвил Сэм. – И так каждый день на протяжении сотен лет. За что мне такое наказание?

Анне стало не по себе. Атмосфера, бывшая ранее приятной и дружеской, стала напряженной.

– А что я? Вечно во всем виноват я?! – не выдержав, завопил Чад.

– Да, виноват, – упорствовал Сэм, – не надо было ему так грубить. Ты же знаешь, какой он ранимый по своей натуре.

Чад вскочил со стула.

– И что?! Если он неженка, я должен ему позволять лезть не в свое дело и ворошить чужое прошлое? – Гневно расхаживая по поверхности стола, он добавил: – Так нельзя, нет, всему ведь есть предел. И в его болтливости должна быть грань, черта, которую нельзя переходить.

Сэм и Чад стали спорить, и обстановка накалилась еще и между ними . Анна не хотела ни вмешиваться в спор, в котором ни одна сторона не намерена была отступить, сдаться, ни слушать его. Поэтому она бесшумно покинула гостиную, прихватив книгу. Ее отсутствия никто даже не заметил.

Анна вышла в длинный коридор и уже собиралась подниматься по лестнице, как вдруг замерла при виде рыжего комочка, свернувшегося клубком в укромном местечке под лестницей. Анна осторожно подкралась к потаенному уголку, посмотрела на песика графа, и сердце ее снова сжалось. На душе стало тоскливо и больно.

– Руф, – сказала она так, словно знала того еще задолго до того, как их познакомил граф, – ты спишь?

Руф оторвал маленькую голову от лап, и поглядел на Анну своими большими глазами. Девушка подошла к нему осторожно, стараясь не делать резких движений. Не хотела пугать пса. Но, казалось, животное как раз и не испытывало перед ней страха.

Анна опустилась рядом с ним на одно колено.

– Какой ты красавчик, – с умилением проговорила она, и рука ее поднялась в воздухе. – Можно я тебя поглажу? Так, как ты любишь.

Анна коснулась рыжей шерсти на голове пса и нежно провела по ней рукой. Она почувствовала под ладонью тепло. Умные глаза животного непрерывно смотрели на нее, словно что-то хотели понять.

Рука Анны бессознательно двинулась в правую сторону и почесала пса за ухом. Тот блаженно вытянул морду в сторону девушки. Анна, увидев, что Руфу нравится, заулыбалась. Пес радостно завилял пушистым хвостом по полу из стороны в сторону. Пододвинувшись поближе к девушке, от которой так знакомо пахло, Руф тихо заскулил от удовольствия.

– Что это у тебя такое? – увидев на шее пса небольшой ключик, спрятавшийся в густой рыжей шерсти, Анна, продолжая одной рукой чесать пса за правым ухом, аккуратно рассмотрела предмет, взяв его свободной рукой. – Хм, знакомый узор… Где-то я его видела, но где?

Анна задумалась и не без труда, но все же вспомнила. На заднем дворе замка она пару дней назад нашла закрытую на ключ дверь с железной аркой, спрятанную за зарослями и красными розами. Вот на той двери как раз и были такие узоры.

Анна отвлекла пса, развязала шнурок, на котором висел ключ и сжала его в ладони. Нужно теперь узнать, правда ли ключ открывает ту дверь? А если и открывает, то что за ней?

Анна на цыпочках бесшумно подкралась к главным дверям и, тихо распахнув их, вышла из замка. Как только девушка исчезла из виду Руфа, пес подбежал к дверям, сел на лапы и жалостно заскулил, словно явственно ощущал, что поступок Анны не приведет ни к чему хорошему. Преддверие неизбежной, неотвратимой встречи, приводящей к тайному сближению судеб, к столкновению с временем и его незримым отсчетом... 

Анна же пробиралась на задний двор, крадясь в тенях, крепко сжимала в руках маленький ключик с редко вычерченными на нем узорами, которые она видела исключительно в одном месте.

Обойдя замок, Анна остановилась около заросшей лианами стены с красными розами, грациозно свешивающимися с нее. Розы выглядели странно. Цветы раскрываются, как правило, в дневные часы и опыляются насекомыми, листья распускаются, а молодые побеги растут и тянут свои верхушки к солнцу. Но ночью, когда солнца нет, чашечки цветов закрываются. А значит, розы сейчас должны были спать. Но они были широко раскрыты, как днем. Красные лепестки выглядели свежими. Лепестки будто прятали внутри капельку маленького солнца, а стебельки, тоненькие, как талии стройных барышень, ровно и прямо тянулись к небу, к полной желтой луне. Это было удивительно и неестественно!

Анна аккуратно отодвинула одну розу, как вдруг над ней кто-то воскликнул дребезжащим голосом, таким старческим, похожим на ветхий и непригодный чайник, который пискляво свистел, закипая:

– Как грубо!

Анна вся задрожала от испуга. Она повернулась назад – никого. Огляделась по сторонам, но тоже ничего и никого не увидела. Она находилась на заднем дворе совершенно одна. Но голос точно звучал, и к тому же где-то рядом с ней.

Руки у Анны задрожали. Некоторое время она стояла, как столб, не шевелясь и даже не дыша, ожидая услышать еще раз этот скрипучий голос, так похожий на скрип гнилых досок пола. Но было тихо, и потому Анна смогла успокоиться. Она подняла продолжающую дрожать руку и отодвинула в сторону стебель вместе с цветком.

– Да что ж такое! – опять заскрипел старый, мужской голос. – Ни днем, ни ночью покоя нет! Что ж вам не сидится в замке?

Глаза Анны округлились, расширились так, что казалось, они сейчас из орбит выскочат. Она с удивлением посмотрела на лиану в своей руке.

– Это… – Анна проглотила набежавшую слюну, – это вы говорите?

– Нет, мой дед покойный с того света к вам пришел, – саркастично фыркнула роза, заколыхавшись. – Ну не трогайте вы меня, оставьте в покое! Что сверчок, что вы, – лишь бы лапать нас!

Анна не знала, что и думать. Конечно, попав в замок, она обещала себе больше ничему не удивляться. Но теперь выполнить обещание не получилось.

– Я только на дверь посмотреть хочу, – сказала тихо Анна, – и все. Больше вас не потревожу.

– Нет там ничего, – буркнула роза недовольно, – туда вход запрещён, тем более такой неуклюжей особе, как вы. Если граф узнает, не поздоровится вам, миледи!

Анну начала раздражать эта ворчливая роза. Закатив глаза, она убрала стебель в сторону и, отодвинув еще пару лиан, наконец добралась до двери.

– Не тронь, не тронь, дура! – завизжала роза. – Откуда ж ты на наши головы свалилась!

– Да, замолкни ты, Рой, – бросил кто-то, – это, скорее всего, та самая. А ей-то здесь как раз позволено многое.

Анна уставилась на розы. Рядом с той, что старчески скрипела, пошевелилась другая.

Значит и эти розы – проклятые существа замка. «Как странно», – подумала Анна.

Она раскрыла ладонь и перевела взгляд с ключа на замочную скважину. Бородка ключа по виду подходила к скважине. Но для полной достоверности надо было проверить. Анна вставила ключ и повернула вправо, вдруг раздался щелчок.

– О боже! – воскликнула ворчливая роза, которая знатно поднадоела Анне. – Эта дура еще и ключ где-то раздобыла! Все, все, граф будет зол! Он всех нас накажет, всем задаст!

Анна устало вздохнула, но решила более не реагировать на эти ворчания. После еще одного поворота, дверь приоткрылась. Изнутри повеяло запахом пыли и плесени.

Анна, отодвинув лианы в стороны и потревожив еще несколько роз, шагнула в проем. Вокруг было непроницаемо темно и холодно. Дверь она оставила полуоткрытой, чтобы иметь хотя бы маленький источник света и быстро убежать в случае чего.

Анна ничего не видела в темноте, но чем дальше продвигалась медленными шагами, ощупывая стены руками, тем явственнее понимала, что идет по узкому ходу. Потолок, по ее ощущениям, был довольно низким, а сырые стены все сильнее сужались, образуя длинный проход.

Анна не знала, куда ведет эта дорога и зачем она по ней идет в столь поздний час. Графу, очевидно, не понравится, если он узнает о ее необдуманных действиях. На то дверь и закрывают, чтобы туда не совались без надобности. Но любопытство есть любопытство, и оно – страшный порок человечества, который толкает людей на необдуманные поступки. И теперь обратного пути нет. Анна шла вперед в темноте и холоде, не ведая, что ждет ее впереди.

Рука, все это время ощупывающая стену, неожиданно повисла в воздухе. Пальцы больше не касались ничего. И не успела Анна вовремя сообразить и остановиться, как провалилась вниз, в пустоту. Упав, она больно ударилась лодыжкой о какой-то камень и приглушенно завыла. Место удара тупо заныло. Но Анна нашла в себе силы встать, опираясь о пол и стену. Прихрамывая на левую ногу, она немного прошла вперед и вдруг увидела некое едва заметное сияние, прорезающее мрак. Анна замерла. Наконец-то что-то кроме темноты! А то она уже боялась, что ослепнет.

Подходя к источнику этого голубого света, Анна все отчетливее его различала.

Посередине неизвестного пространства стоял камень высотой по пояс с неровными, но острыми краями. А из камня торчал серебряный кинжал, чье лезвие, наполовину воткнутое в камень, мерцало легкой небесной голубизной. И мерцание это колебалось, словно дрожало, как осиновый лист на ветру.

Чем ближе Анна подходила к загадочному кинжалу, тем сильнее дрожало мерцание. Оказавшись рядом с камнем, она застыла, но не от удивления, а от поселившегося в сердца глухого страха…

Ее пугал этот кинжал. Он будто предвещал беду, тревожил и заставлял бояться. Не нравился ей этот кинжал. От слова совсем!

Но рука, что поступала не по желанию Анны, поднялась. И неожиданно кончик ее указательного пальца коснулся рукояти, вероятно, тяжёлого кинжала. Кожу на кончике пальца обожгло неистовым жаром. Перед глазами вспыхнули сцены, такие яркие и детальные, как будто все это Анна видела наяву.

Сердце… Живое, настоящее сердце. Оно билось часто и быстро, пока острое лезвие серебряного кинжала с рукояткой, украшенной маленькими зелено-голубыми камнями, не вонзилось в это сердце и не остановило его. Лезвие безжалостно и глубоко вошло в плоть. Сердце, возжелав смерти, перестало биться. Оно почернело в миг, превратилось в уголь и через секунду рассыпалось прахом, который покружился в воздухе и рассеялся.

Дерево, высокое и темное, которое так напоминало Анне потухший вулкан. Дерево, что росло из пола и сгорбленной верхушкой совей доходило до потолка тронного зала. Анна стояла под ним с окровавленным кинжалом в руках.

На лицо что-то капнуло, горячее и маленькое. Анна свободной рукой тронула щеку и вдруг увидела на пальце алую кровь. С ветки дерева на нее упала еще одна кровавая капля, а потом еще одна, и еще. Пол, дерево, она сама – все окрасилось в алый.

Мир поплыл перед глазами Анны, черная пелена упала на все вокруг. Пухлые губы ее разжались, тело потяжелело и размякло. Анна потеряла сознание и упала на пол рядом с камнем, из которого торчал таинственный кинжал…

– Ваше величество, – прозвучал женский голос, – вы приказали обо всем, связанным с принцессой, докладывать вам без замедления.

Анна открыла глаза. И когда тьма рассеялась, она огляделась и узнала кабинет короля Эмирея, который проступал словно сквозь легкий туман.

–Что же она еще выкинула? – без интереса спросил король, склонившись над бумагами. – Два дня тому назад цветы выбросила, а вчера, если я правильно помню, – стул.

Он сидел за столом, заваленном бумагами, книгами и свитками с указами. Рядом с чернильницей лежала королевская печать, которой правитель подтверждал подлинностью того или иного документа. Анна приблизилась к столу и осторожно поглядела на бумаги. Рядом с именами разных людей были написаны какие-то цифры. Анна догадалась, что, скорее всего, это бумаги о сборах пошлин.

– Это вы верно помните, мой король. Но это не все. Принцесса выбросила из окна четыре подноса с едой. Наотрез отказалась есть вражескую еду: боится, что мы ее отравим, – доложила служанка. – А потом попыталась связать из простыней веревку и спуститься по ней из окна. Но ей вовремя помешали слуги. Разозлившись, принцесса выбросила в окно все вещи из комнаты. До сих пор слуги убирают двор, по которому разбросаны осколки разбитой возы и посуды, разорванные в клочья подушки, вокруг которых летает пух. Она даже ковер выбросила. А он-то тяжеленный! Как только смогла?

Служанка явно не знала, как справиться с такой бурной особой, которой не сиделось на месте. Она поглядела на короля, ожидая услышать от него хоть какое-то решение этой несуразной проблемы.

– Мне кажется, – усмехнулся король, поставив печать на документе и принявшись читать следующий договор, – что все проблемы мы решим, если закроем окно. Заколотите его досками, чтобы она не могла ничего выбросить.

– Так в комнате пусто, ничего не осталось, – снова пожаловалась служанка, – только кровать без одеяла, подушек и простыней (они все давно во дворе валяются), пустой шкаф и, пожалуй, стол. Все, что можно было, она уже выкинула.

Король устало поднял голову.

– Ну, сама-то она еще не выбросилась, – сказал он с сарказмом, – а ведь и такое в голову может прийти.

Служанка замялась.

– Мне кажется для этого она сильна себя любит.

– Кто знает, – пожал плечами король и снова погрузился с головой в бумаги, которые нужно было подготовить к вечернему совещанию.

Изнуренная служанка со вздохом подошла к двери, собираясь покинуть королевский кабинет. Проходя тяжеленый отбор на должность служанки, в котором было немалое количество соперников, она не думала, что когда-то будет пытаться угодить какой-то девице, годившейся ей в дочери. Но приходилось покорно исполнять приказы короля и терпеть эту выскочку.

– Ах, ваше величество, – вспомнила служанка, остановившись в дверном проеме, – совсем забыла. А что делать с тем, что она ничего не ест?

Король не поднял головы, но глаза его как будто перестали блуждать по строчкам документа.

– А что, она совсем ничего не ест? – обеспокоенным голосом спросил он, стараясь не выдавать своих истинных чувств и прятать их под маской равнодушия.

– За почти два дня в рот ни крошки не взяла, – сообщила служанка, – даже воды не пьет. Если так пойдет, заболеет девчонка, дворцового лекаря звать придется.

Король нервно закусил губу.

– Хорошо, я с этим разберусь, – пообещал он и снова стал вчитываться в строчки. Но глаза его показались Анне слишком беспокойными.

Служанка хотела спросить, как король собирался разобраться в этом деле и заставить девушку есть. Но побоялась. Не хотелось ей лишаться своего места, полученного с таким трудом. Знала она, как король не любит, когда кто-то задает много вопросов из праздного любопытства. И за такое он мог ее уволить и отослать куда подальше. Потому она молча вышла и оставила короля в одиночестве.

Тот посмотрел на закрывшуюся за служанкой дверь и откинулся на спинку стула.

– Не ешь значит, – пробурчал он, задумчиво почесав подбородок.

Король вздохнул и уже собирался встать с места, как в дверь постучались. Он сел обратно на стул.

– Да, входите.

Дверь открылась, и на пороге возникла стройная и подтянутая фигура Сэма.

– Король, мне нужно переговорить с вами, –получив утвердительный кивок Эмирея, он сел на стул и продолжил: – Я тут услышал краем уха, что советники наши встревожены.

Король скрестил руки на груди.

– И что на этот раз оказалось не по душе знати?.

– Принцесса, – Сэм поежился, зная, как не понравится это королю, – они не понимают, почему дочку их главного врага перевели в дворцовую опочивальню. С солдатами ее брата наша армия ежедневно сражается, и воины погибают на полях сражения. А сестра Георга в тёплой и хорошей комнатушке почивает. Это-то, мой господин, нашей знати и не нравится.

Король Эмирей встал так резко, что чуть не уронил стул.

– Какое им дело до того, что делает король? – властным тоном воскликнул он. – Я правитель, и только я волен решать, будет пленница заключена в темнице или в дворцовой комнате. Что эти аристократы о себе возомнили?! Слишком много власти я дал им, все моя вина.

Сэм тяжело вздохнул. Он понимал, что все его старания образумить молодого короля – бесполезны. И все приведенные им основания, почему знати стоит опасаться, будут отвергнуты.

– У меня дела, Сэм, – сказал король, обойдя стол, – мне нужно идти.

– Куда вы? – встревожился советник, встав с места. – Опять к этой неугомонной девчонке?

Король промолчал.

– Ваше величество, вы забываете, что она вражеская дочь. Каждый раз проводя с ней время, вы только навлекаете на себя лишнее недовольство знати. Они будут подозревать вас в тесной связи с врагом. А если они найдут доказательства вашего предательства по отношению к собственному королевству, то смогут свергнуть вас. – Сэм подошел поближе к подопечному, которого растил с самого детства. – Не идите к ней, не подставляйте себя ради нее.  

Король Эмирей слушал наставления старшего товарища, желающего его уберечь от неприятностей, склонив голову. Но когда Сэм закончил речь, король поднял на него глаза и повторил:

– Мне нужно идти, Сэм. Потом договорим.

Король вышел из комнаты, хлопнув дверью. Сэм же рухнул обратно на стул, словно у него подкосились ноги. Он руками взялся за голову и, тяжело дыша, размышлял, как уберечь подопечного от смертельных ошибок. Ведь тот по глупости своей ступил на дорогу, сулящую ему множество трудностей. И Сэм, предвидя все риски заранее, думал, как правильно поступить дальше во благо самого короля.

Анна с жалостью посмотрела на Сэма, но не стала надолго задерживаться в покоях короля. Она прошла сквозь дверь и побежала вслед за молодым правителем, который поспешно спускался по лестнице. Он шел в сторону комнаты принцессы и остановился на повороте.

Король, глубоко вздохнул, пытался перевести дух, чтобы никто не догадался, что король Бефроры бежал. А потом он вышел из-за угла и, стражники, охраняющие вход в комнату принцессы, почтительно поклонились и разошлись в разные стороны, открывая двери.

Король Эмирей вошел в покои. От прекрасно обставленной комнаты ничего не осталось. Все, что находилось на полках шкафа, на столах и на кровати, исчезло и, по всей видимости, было разбросано теперь по всему двору. Даже штор и то не осталось! Принцесса сумела и их сорвать с карниза и выкинуть.

– Да, – проворчал король, – постарались вы конечно на славу.

Принцесса сидела на краю пустой кровати без одеяла и подушки, одетая в потрёпанное и несвежее коричневое платье. Она подняла голову с растрепанными черными волосами, небрежно торчащими в разные стороны.

– Что вам надо? – бросила она ему, даже не поднявшись поприветствовать.

– Слуги говорят, вы ничего не едите со вчерашнего дня, – проговорил король, заломив руки за спину.

Принцесса злобно засмеялась.

– И что? Какое вам до этого дела?

– Мне? – переспросил король, стараясь придать голосу холодного равнодушия. – Мне-то как раз все равно, хоть неделю не ешьте. Так даже лучше, не буду на вас растрачивать продукты.

Пленница фыркнула и вскочила с кровати.

– Давайте я вам помогу, – предложила она с сарказмом, – отпустите меня домой, и я вообще больше вас не потревожу.

На этот раз не выдержал и иронично улыбнулся король.

– Вы забываете, что являетесь здесь не гостьей , а пленницей, – сцепив пальцы в замок, твёрдо произнес он, – а заключенных в плен девиц едва ли так просто отпускают. Тем более в военное время, когда ваш брат буквально вчера отправил свои войска и разгромил ближайшую к городу деревню. Кстати, он сравнял эту деревню с землей и никого не пощадил. Ни детей, ни женщин, ни стариков.

Принцесса прикусила язык. Хотела что-то ответить, но не смогла. Тогда она сглотнула и, набравшись сил, вымолвила:

– Как вы относитесь к моему народу, так же мой брат будет относиться и к вам.

Король закивал.

– Это мы уже проходили и о вашей лютой ненависти по отношению ко мне уже не раз говорили, – без интереса и вяло проговорил он, – не будем повторяться и тратить ни ваше, ни мое время.

Принцесса продолжала сверлить его неприязненным взглядом, сложив руки на груди.

– Тогда зачем вы здесь? – спросила она.

– Как я уже говорил, служанки жалуются, что вы не едите и выбрасываете все подносы с едой в окно. Если так продолжился, то вы ослабнете, заболеете и умрете. Я не собираюсь ради вас тратить средства на лекарства и на услуги лекаря. А больная вы мне не нужны. Вы, будучи козырем в моих руках, более мне не понадобитесь. А знаете, что я делаю с теми, кто мне больше пользы не приносит?

Чем тверже становился голос короля, тем сильнее лицо принцессы приобретало зловещий вид. Он говорил, а ее черные густые брови все сильнее нависали над излучающими холодный свет глазами.

– Догадываюсь, – бросила она, плавно выпрямив спину, подняв подбородок, чтобы не выглядеть уязвленной и сломленной в глазах врага. И задуманное у нее получилось. Она приняла вид уверенной и сильной правительницы. Но вот глаза предательски выдавали страх.

– Это чудесно, если догадываетесь, – подхватил король, – в еде отравы нет и быть не может, поскольку, повторюсь, мне ваша смерть не выгодна. Пока вы здесь, живая, у меня больше шансов выиграть в этой войне. Поэтому не нужно себя зря изнурять и лишать еды. Вы вон уже какая бледная стали.

Хитрая улыбка заиграла на бескровных губах принцессы.

– Неужели вы думаете, что после ваших слов я стану нормально есть? – хохотнула она. – Если я вам нужна живая для победы над моим народом, то я больше ни кусочка в рот не положу, как и не сделаю более ни одного глотка воды!

Король терпеливо набрал в рот воздуха, надув щеки, и медленно выдохнул, стараясь сохранить спокойствие. Хотел, как лучше, а получилось наоборот.

– Как знаете, – досадливо произнес он и собрался уходить, – но едва ли ваш брат обрадуется, увидев вас голодной и обезвоженной. Мне кажется, он не хотел бы лишиться сестры. Мертвой вы не поможете народу Мириха, а будучи живой, быть может, нашли бы какое-нибудь решение из политического разногласия.

Король Эмирей вышел из комнаты, так громко хлопнув дверью, что принцесса вздрогнула. Она посмотрела на закрытую дверь и глаза ее стали влажными. Анна перевела взгляд на принцессу. И вмиг от той уверенной, самодовольной, гордой и стойко держащейся особы ничего не осталось. Плечи опустились, словно под натиском свирепого бурного ветра, лицо смягчилось, на нем отразились усталость и отчаяние. Принцесса горько заплакала. При всех она не показывала своей слабости, но, оставшись в одиночестве, позволила вырваться наружу настоящим чувствам.

Принцесса, рыдая, упала на пол и закрыла руками мокрое лицо. Анна, осторожно ступая подошла к плачущей девушке и узнала в той себя. Ведь когда-то она точно так же, сидя на полу, плакала от полного отчаяния и беспомощности. Анна хотела было коснуться ее плеча, но рука прошла сквозь тело.

Однако что-то изменилось. Неожиданно принцесса подняла голову и испуганно огляделась. Она будто ощутила чье-то прикосновение. Но никого рядом не обнаружила. Тогда принцесса, подумав, что сходит с ума от голода и жажды, спрятала лицо руками и заплакала еще громче.

Анна, оставив принцессу одну в пустой комнате, прошла сквозь дверь и последовала за королем. Тот шел быстро, но ступал тяжело и не замедлялся ни на секунду. А потом, проворно скрывшись за очередным поворотом, резко остановился. Глубокими вдохами он старательно выравнивал сбившееся дыхание.

– Ну и буйная, – злясь, проговорил он, – ничего не нравится! Да за что ты так меня ненавидишь-то? Что же я такое сделал?

Король удрученно покачал головой, не зная, что и думать. Видно было, как он хотел наладить отношения с пленницей, но ее ненависть возвышалась между ними, как непреодолимая преграда, не позволявшая увидеть что-нибудь другое помимо вражды к королю.

– Ваше величество, – позвал кто-то, и на повороте показался стражник, – мы вас искали. Там внизу собрались беженцы из Нари, той деревни, которую вчера разгромили войска Мириха.

Выражение заострившегося лица стало серьёзным.

– Они ждут меня? – зная ответ, спросил король.

Стражник в ответ молча кивнул.

– Ну тогда пойдем.

Анна побрела вслед за ними, гадая, что произойдет дальше. Во дворе столпились десятки людей в грязных и испачканных кровью одеждах. Рядом с ними стояла большая повозка, запряженная двумя измотанными длинной дорогой лошадьми, с необычно высокой крышей, закрытая со всех сторон.

«Наверное, с помощью нее беженцы перевозили свои запасы и пожитки», – предположила Анна, проникнувшись к бедным людям сочувствием.

Король отошел чуть дальше от крыльца и поднялся по ступеням на небольшую возвышенность, чтобы хорошо разглядеть беженцев.

– Ваше Величество! – вскрикнула пронзительным голосом женщина, когда король показался перед всеми. Эта была женщина лет сорока с веснушчатым лицом и рыжими тонкими волосами с проседью, собранными в небрежный хвост. Она выбралась из толпы, отчаянно расталкивая локтями стоящих у нее на пути. Встав впереди, продолжила жалостливым тоном: – Помогите нам, мы остались ни с чем. Нас лишили дома, нам негде больше жить!

Анна обвела людей грустным взглядом. Среди них были и молодые женщины, и маленькие дети, и даже немощные старики . Они лишились дома, и виной всему была беспощадная война. Война, которая никогда не приносила чего-то хорошего. Сердце в груди Анны готово было разорваться на несколько частей.

Но король ничего не отвечал. Он молчал. Анна повернулась и уставилась на его мрачное лицо, не понимая причины, по которой тот так равнодушно отнесся к людям, попавшим в тяжелое положение. Они просили у него помощи, но тому, казалось, не было до них ровно никакого дела.

Анна нахмурилась. Как же так?! Ведь она считала его добродушным человеком. Но его безразличие, отчётливо отражавшееся на лице, говорило об обратном. Неужели принцесса была права насчет холоднокровия короля?

– Нет, – прошептала Анна, неосознанно шагая к королю, – не будьте таким... Ведь вы не такой.

Анна не знала, почему ей было так трудно поверить в бездушие короля. Но ясно было одно: она боялась, что он окажется не таким, каким она успела его узнать за время, проведенное во снах.

Оглядывая беженцев странным, казалось, недоверчивым взглядом, король наконец остановил блуждающий взгляд на повозке. Махнув рукой, правитель подозвал к себе стражника.

Анна поднялась на возвышенность и встала между королем и стражником. Повернувшись к слуге, король тихо шепнул ему так, чтобы никто не расслышал его слова:

– Вы проверяли, что внутри повозки, когда впускали ее во двор?

Стражник нахмурился, отчего на переносице образовалась складка, задумался и отрицательно покачал головой. По взгляду короля стало понятно, что он сильно встревожен.

– Ваше Величество, – продолжала все та же женщина ноющем голосом, желая привлечь к себе внимание отвлёкшегося короля, – наши дома разрушили, ничего не оставили! Помогите нам! Не оставляйте нас одних.

Женщина упала на колени и стала плакать, громко и душераздирающе. Но было в этом плаче что-то еще. Что-то ненастоящее. Женщина горько жаловалась на тяготы, лёгшие на ее плечи. Но Анна не поверила. В этот раз она по какой-то совсем неясной причине не испытала жалости. Ее привлекло другое. Вдруг ткань, покрывающая заднюю часть повозки, колыхнулась, и отнюдь не от ветра. Анна поглядела на короля. Его взволнованный взор был направлен в ту же сторону.

Король сердито прошептал:

– Черт!

Анна ничего не поняла, но краем глаза уловила, как рука короля незаметно для всех соскользнула к ножнам, висевшим на поясной портупее. Король чего-то выжидал, его решительный взгляд прожигал повозку.

Момент – и Анна услышала свист выпущенной стрелы.

– Засада! – крикнул король и, обратившись к стражнику, приказал: – Бегом зови Чада с Полом!

Король с лязгом вынул меч с ножен. Все те люди, которые пришли к правителю за помощью, неожиданно вытащили оружие из сапог. Они быстрым бегом направились к королю. Даже та женщина, к которой Анна некогда прониклась столь огромной жалостью, вскочила с места и со злобой бросилась на правителя, крепко держа в руках  остро заточенный кинжал.

Стражник, отправленный за помощью, успел только спуститься с высокого крыльца, как ему в грудь вонзилась самодельная стрела. Стражник замертво упал на землю. Эмирей спустился по ступеням вниз, едва уловимым движением выхватил кинжал из рук женщины и отбросил орудие в сторону.

– Тварь ты бездушная! – прошипела та, как разъярённая змея.

Она хотела его ударить, но король не позволил ей этого сделать, сжав руку еще сильнее. Рукав рубашки женщины опустился, обнажив метку «Клыка» на запястье. Она перевела взгляд с изображенной на ее запястье змеи, обнажившей зубы, на короля. Эмирей встретился с ней взглядом.

– Вас прислал Алеор, – озвучил он свои мысли, медленно догадываясь, в чем дело, – но вы здесь не ради моего убийства. А чтобы меня отвлечь от…О, Боже!

Эмирей не договорил. Он оттолкнул от себя рыжую женщину, которая злобно засмеялась, когда король обо всем догадался. Но радовалась она другому. Тому, что уже поздно было что-либо исправлять.

Король посмотрел через плечо и поглядел на главные двери, которые за кем-то захлопнулись. Все это время его отвлекали от главной цели – от принцессы. Он бросился к дверям и в коридоре встретился с Чадом. За командиром бежали десятки стражников.

– Что случилось? – спросил тот. – Мне доложили, что внизу переполох.

– Засада, – пояснил король, взбираясь по лестнице, – разберись с этим.

Чад поднял голову и посмотрел на короля, который уже был на другом этаже.

– А вы? – крикнул встревоженный командир отряда. – Куда вы?

Король не ответил, и Чад перевел взгляд на свой отряд.

– Бегом вниз, – махнув рукой, приказал он, двинувшись вместе с отрядом к главным дверям, – позовите Пола! Живо!

Анна ринулась за королем, по привычке приподнимая подол платья. Она помнила, в какой стороне располагалась комната принцессы. У входа в покои принцессы лежали мертвые стражники, убитые теми же самодельными стрелами. Дверь была распахнута настежь. Анна вошла внутрь и обнаружила стоящего в центре пустой комнаты короля. Едва она вошла, тот выбежал из комнаты и в нерешительности остановился в коридоре. Одной рукой он взялся за голову, другой – за рукоять меча. Анна понимала, какой вопрос волновал Эмирея. Куда могли увести принцессу? В какую сторону?

Король поднял глаза, и внезапно беспомощность на его лице сменилась прозрением. Он заметил смятый край красного ковра, застилавшего пол в коридоре. Он побежал в сторону, куда, вероятнее всего, увели принцессу. В конце коридора он помедлил, размышляя, куда идти дальше: влево или вправо? Вдруг он заметил еще один край ковра, загнутый словно нарочно, чтобы навести его на верный путь.

Он побежал дальше, а Анна последовала за ним, стараясь не отставать. Но чем дальше уходил король, тем яснее становилось, что подсказки направляли его в подземелье, где в камерах сидели преступники. В своих подозрениях Анна не ошиблась. У входа в подземную темницу лежали два мертвых стражника. Один был убит ловко и точно выпущенными в грудь стрелами, а другой умер от многочисленных ножевых ранений. Живот бедного стражника был жестоко выпотрошен острием кинжала.

Сомнений быть не могло: похититель принцессы направлялся в подземелье. Но зачем?

Король Эмирей прошел мимо трупов и поспешно спустился в подземелье. Через пару шагов на его пути снова оказались двое жестоко убитых стражников. Король помрачнел еще больше. До слуха Анны донеслось мычание. Издалека послышался едва слышное:

– Замолкни, дура!

Эмирей, услышав голос, поторопился. Он бежал в сторону, откуда доносились звуки. И возле очередного поворота он резко остановился. Выглянув из-за угла, король увидел мужчину в темном и длинном плаще, который зажимал рукой принцессе рот, чтобы та не привлекала криками лишнее внимания. Туго связанными веревкой руками принцесса пыталась бороться и отбиваться от похитителя, но у нее не получалось.

– Замолчи уже! Хватит дергаться, а то получишь у меня! – пригрозил человек в плаще.

Король продолжил тихо наблюдать за происходящим. Перед тем как задержать похитителя, нужно было узнать, ради чего тот, рискуя своей жизнью и безопасностью, спустился в подземелье. Ради кого он здесь?

Принцесса не послушалась похитителя и продолжила безрезультатно отбиваться и громко мычать в надежде, что ее кто-то услышит и спасет. Тогда человек в плаще рассердился и приставил лезвие кинжала ближе к ее горлу. На белоснежной коже появилась маленькая капля крови. Принцесса тут же замолкла от испуга.

– Вот так вот! – довольно сказал похититель, доставая из кармана ключ. Следом он обратился уже не к пленнице: – Выходи, я открою дверь.

Король непонимающе вглядывался в темноту. В слабом свете факела он смог различить лицо человека, приближающегося к запертым дверям камеры.

– А чего так долго? – прозвучал недовольный мужской голос. – Вы должны были прийти еще вчера.

– Появились некоторые проблемы, – придерживая принцессу, человек в плаще вставил ключ в замочную скважину. – Алеор сказал не рисковать.

Глаза короля расширились, когда он услышал знакомое имя. Он догадывался, кто приложил руки к этому делу и отправил во дворец мятежников. Но теперь он в этом удостоверился.

– А что за девка? – пренебрежительно бросил огромный, как великан, мужчина с длинной бородой и растрепанными темными волосами. Человек в плаще с неприязнью поглядел на принцессу.

– Алеор приказал ее привести, – сообщил похититель, – она сестра Георга.

Дверь темницы с грохотом открылась. Широкоплечий мужичина с мощным и крупным телосложением вышел наружу. Теперь Анна могла его рассмотреть получше. У него были черные, узкие и злобные глаза, тонкие губы, острый нос с небольшой горбинкой, худые щеки, заострённые скулы, угрожающий, холодный взгляд,. Он был огромным и походил на великана со своими мощными руками и накачанными плечами.

– Ах, значит она у нас наследница трона, – уголком рта усмехнулся мужчина с бородой. – От наследниц лучше, конечно, избавляться.

– Это конечно верно, но Алеор другого мнения, – сказал человек в плаще, поправив лук за плечом. – На кой черт она ему сдалась, я не знаю. Но приказал ее привести.

Великан отобрал кинжал из рук сообщника и задумчиво повертел им в воздухе. Лезвие его угрожающе сверкнуло в свете факела. Он подошел поближе к лежащей на холодном полу принцессе, схватив за волосы, приподнял ее голову и приставил к горлу лезвие. 

– Что ты делаешь? – мужчина в плаще остановил сообщника, схватив за плечо. – Убить ее нельзя. Алеор приказал живой привести!

– И приказ его, Корен, мы исполним, – повернув голову, сообщник угрожающе поглядел на руку, что его останавливала, – мы приведем принцессу живой. Но грех не воспользоваться этим молодым телом!

Хохотнув, мужчина с сальными и взъерошенными волосами на голове сбросил руку напарника с плеча и продолжил приближаться к принцессе.

– Не время, – осторожно сказал Корен, сняв с головы капюшон, – снаружи стражники, нам нужно выбираться.

Освобожденный, с каким-то наслаждением поглядывая на испуганную жертву, перестал чесать свою бороду с проседью и перевел серьезный взгляд на напарника.

– Не тебе мне указывать, щенок! Постой в стороне некоторое время. А то мне еще, – он бросил похотливый взгляд на пленницу, – не доводилось спать с самой принцессой!

Анна поглядела на короля. Тот, прислонившись спиной к стене, едва сдерживался, чтобы не напасть. Но нельзя было торопиться.

– Ладно, – не хотя сдался Корен, – но давай по-быстрому.

Мужчина неопрятного вида не удостоил Корена ответом. Потому тот снова накинул на голову капюшон плаща и, отойдя чуть в сторону, стал ждать, когда напарник закончит свои забавы, и они смогут убежать. Корен, видимо, побаивался напарника и перечить ему более не стал ради своего же блага.

Принцесса все понимала, и дикий страх отразился в ее больших черных глазах. Огромный мужчина с каждым шагом становился ближе. Со связанными руками она отчаянно стала отползать назад, стараясь отдалиться от пугающего ее человека, и только стенка, упирающая ей в спину, не давала этого сделать. И она, как беспомощный мышонок, затряслась от страха перед тем, кто мог ее, такую маленькую и хрупкую, раздавить в лепешку.

– Прошу не надо, оставьте меня, – взмолилась надрывающимся голосом принцесса. – Пожалуйста, прошу, не трогайте. Не приближайтесь!

Но мужчина не слышал ее просьб. Встав напротив нее, он хитро улыбнулся, обнажив ряд желтых зубов, большая часть которых сгнила из-за отсутствия должной гигиены.

– Я изголодался по женскому телу, – развязав шнурки на брюках, прошептал возбужденным голосом мужчина.

Грубыми пальцами с грязью под ногтями он жестко схватил принцессу за волосы и добавил:

– Добровольно сдашься, не будет так больно, а, быть может, даже понравится. – Свободная рукой он провел по мокрому от слез лицу и остановилось на побледневших губах. Но пленница быстро отреагировала, укусив того за палец. – Ах ты, королевская проказница!

Он ударил принцессу по лицу, отчего щеку принцессы обдало болезненным жаром. Она перестала чувствовать эту половину лица.

Король тяжело дышал. Анна видела, с каким трудом он сдерживает себя. Руки, сжатые в твердый кулак, побледнели.

Принцесса стала брыкаться, пытаясь отдалиться от мужчины, но ее снова ударили.

Мгновение – и глаза Анны закрылись. Звук шлепка по лицу заставил ее задрожать от пронизывающего холода. Вдруг Анна почувствовала, что у нее болит щека, по которой ударили принцессу. Но ведь ударили нее ее, а принцессу. Тогда почему она так явственно ощутила эту боль, которая будто была ей знакомой?  

Когда Анна открыла глаза, то голова ее закружилась. Из-за угла выбежал король Эмирей, выставив вперед длинный сверкающий меч. Он бросился на того, кто дважды ударил принцессу. Но в момент, когда лезвие меча должно было пронзить насильника, тот быстро увернулся от удара. Эмирей, не замедляясь ни на секунду, снова бросился на мужчину. Тогда путь ему преградил человек в плаще. Корен оттолкнул короля и замахнулся на него кинжалом. Лезвие коснулось плеча короля, оставив кровавую рану. Однако ранение не остановило короля. И он сокрушающей силой напал сразу на двоих. Наконец ему удалось ранить человека в плаще. Меч прошелся по ноге Корена, и тот взвизгнул от боли.

– Сзади! – крикнула принцесса, желая предостеречь короля.

Но было поздно. Пока Эмирей сражался с Кореном, мужчина с длинной бородой ударил короля по голове древком одного из висевшего на стене факелов. Рука Эмирея обессиленно опустилась. Глаза его стали стеклянными, будто он ничего не видел сквозь образовавшуюся пелену, и король упал на дрожащие колени. Из головы его горячей струйкой потекла кровь. Бородатый пнул ногой короля в живот, и тот окончательно рухнул на каменный пол.

Анне стало страшно за короля. Она неосознанно подбежала к нему и, присев на пол, оглядела его рану. Из головы, из того места, куда пришелся удар, продолжала течь кровь.

Анна заметила, что беспокойные глаза короля смотрели в сторону принцессы.

Анна сглотнула ком в горле. Она даже не заметила, как в темницу ворвались стражники во главе с Сэмом. Неожиданно она ощутила холод. И вдруг король, темница, стражники – все вокруг стало исчезать, быстро растворяясь.

Анна открыла глаза. Она с трудом дышала. Казалось, она была настолько обессилена, что ей не хватало сил даже дышать. Анна, лежа на каменном полу, глядела на единственный источник света в этой странной пещере. На свет, исходивший от кинжала. На этот голубоватый блеск, которым блестело его лезвие, наполовину воткнутое в камень. Казалось, дотронувшись до кинжала, она потеряла всю свою силу и энергию, накопленную за целую жизнь. Ее тело стало слабым и обессиленным.

Вдруг она услышала чей-то знакомый голос:

– Как вы?

Анна не могла сама перевернуться на спину. Не хватило сил. Ей помог Сэм, чей голос она только что услышала. Анна растерянно уставилась на него, нависающего над ней.

– Сэм, – сказала Анна ослабшим голосом.

– Нельзя было вам сюда приходить, – он заботливо помог ей привстать.

– Я видела сон, – сама до конца не понимая, что говорит, Анна добавила, – и ты был там.

Но Сэм не придал ее словам особого значения, приняв их за сонный бред.

– Я отнесу вас домой. – Сэм подхватил Анну на руки. – Только графу лучше не знать, что вы здесь были. Хорошо, Анна? Ничего не говорите графу. Если он узнает, ему не понравится.

Анна молча кивнула. Ее разум был словно окутан густой пеленой тумана, и потому она понимала все медленно и неясно.

– Сэм, ты был там, – словно во сне пробубнила Анна, – ты был там… Ты спас ее – и его тоже.

Сэм очевидно ничего не понимал и потому не воспринимал всерьез то, что она говорила. Глаза Анна обессиленно закрылись сами собой, в то время как губы безмолвно шевелились, желая что-то произнести. Она едва сумела разобрать издалека исходивший знакомый ворчливый голос розы:

– А ведь говорил я ей, не суй свой нос туда! А она меня не послушала!

– Замолкни уже, Рой! – сказала другая роза.

Когда Анна немного пришла в себя и открыла глаза, ее ослепил слабый свет. Долгое время она провела в кромешной тьме. Она огляделась и, к своему удивлению, обнаружила, что они уже в коридоре замка.

– Сэм, – обратилась она не таким сонным голосом, – дальше я смогу пойти сама.

Тот изучающе поглядел на нее и аккуратно опустил ее. Поддерживая под локоть, он помог сделать ей пару шагов. А дальше она сама медленно и, слегка покачиваясь, поднялась по лестнице.

– Сэм, – чуть задержавшись на лестнице, сказала Анна, – спасибо.

Он ничего не ответил и молча проследил, чтобы та вдруг не свалилась с лестницы и кубарем не покатилась по ступеням.

Анна поднялась наверх и, быстро пройдя мимо комнаты графа, вошла в свои покои. Когда дверь захлопнулась, она упала на пол.

Что это было с ней? Почему кинжал таким странным образом повлиял на нее?

Анна ничего не знала. Не понимала, что происходит. Она встала и подошла к кровати. В этом кинжале что-то было. Что-то страшное и отталкивающее. Он ее пугал, приводил в ужас своим сиянием.

Анна хотела было лечь. Заснуть и забыть обо всем увиденном. Но вдруг ее мысли прервал неразборчивый шепот, стон и далекое, как из глубин океана, эхо. Анна в недоумении прислушалась. Все таинственные звуки доносились из-за стены. Из комнаты графа.

Анна прижалась ближе к стене, за которой звучало множество голосов, то женских, то мужских, то детских. Что происходит?