Истинная для проклятого

В момент, когда открылась скрипучая дверь, граф Эмирсон вглядывался в окно, смотря на постепенно усыхающие деревья. Они росли ровными рядами на пустом участке, но много лет уже не приносили плоды. Несмотря на приложенные графом силы, сад по-прежнему выглядел заброшенным, унылым и мертвым. Сгорбленные деревья с сучьями, торчащими в разные стороны, и кривыми стволами, изогнутыми так, словно их скрючило судорогой, придавали общей картине тоскливый вид.

Дело было то ли в неплодородной земле, то ли в самих корнях деревьев, то ли, вообще, в чем-то другом, – но все растения так или иначе быстро ломались от ветра, погибали прямо на глазах у графа.

– Граф, – осторожно позвал слуга Сэм, верно служивший графу Эмирсону на протяжении сотен лет, – я привел ее, по вашей просьбе.

Молодая девушка с длинными темно-каштановыми волнистыми волосами стояла на пороге комнаты, не решаясь войти внутрь. Тогда Сэм схватил ее за руку и втолкнул в комнату. Зайдя вслед за ней, закрыл дверь.

Юную красавицу звали Натали. Ее выкрали по пути домой от лавки со свежими фруктами. Она не помнила, как потеряла сознание, и кто ее приволок в это странное место. Но, когда она очнулась, плетеной корзины с купленными у торговца красными яблоками с ней рядом уже не было.

Натали дрожала от страха, как осиновый лист, а по спине ее пробегали холодные мурашки. Она подняла испуганные глаза на человека, стоящего к ней спиной, и молящим голосом попросила:

– Отпустите меня, пожалуйста...

К ее горлу подкатил ком, розовые полные губы скривились от подступивших к глазам слез.

– Я ничего не знаю, – давясь ими, прерывисто упрашивала она незнакомого человека, – отпустите меня… я никому ничего не расскажу! Я ничего не сделала… только отпустите, прошу, пожалуйста!

Граф все стоял к ней спиной. Натали следила за тем, как его широкие плечи приподнимались во время ровного дыхания.

Наконец граф Эмирсон медленно повернул к ней голову, и дыхание девушки замерло. Животный страх сковал все тело, лицо исказила гримаса отвращения. Ноги подкосились, и она припала коленями к холодному полу. Закрыла глаза, не в силах больше смотреть на стоящее перед ней обезображенное чудовище.

– Прошу, не трогайте меня, – слова дрожали на ее устах, – не убивайте…

Натали была настолько поглощена мыслью о том, кто ее выкрал и как можно спастись из этого места, что даже не заметила приближение графа. Не успела она сообразить и прийти в себя после увиденного ужаса, как граф резко приподнял голову темноволосой девушки за подбородок.

Кожу обожгли его неестественно ледяные и худые пальцы. Он внимательно всматривался в ее темные глаза, словно пытаясь в них что-то найти. Натали же ощущала, что еще немного, и она очередной раз потеряет сознание.

Несколько минут продлились в напряженном молчании. Ход времени, казалось, замедлился и остановился, обратившись в бесконечность.

Натали пыталась отвести глаза в сторону, но какая-то неведомая сила, исходившая от графа, парализовала ее.. Он продолжал искать в ее глазах что-то, но что именно, Натали не могла понять.

Обезображенное и уродливое лицо стоящего перед ней чудовища привело ее в такой неописуемый ужас, что перед глазами появилась пелена, мгновенно заслонившая весь мир. Через минуту она снова потеряла сознание от переизбытка чувств. Ее тело обмякло, глаза закрылись, и она чуть было не упала на пол, но ее вовремя подхватил Сэм.

– Ну что? – озабоченно спросил он графа, поглядев на него с надеждой.

– Не она, – холодный ответ графа Эмирсона расстроил Сэма. – Она тоже не истинная.

Граф прикусил бледные губы и вернулся к окну.

– Что же дальше? – усадив находящуюся без сознания Натали в кресло, поинтересовался Сэм. – Это уже пятая девушка за месяц. Люди здесь подозрительные, могут неладное заметить. А выкрадывать всех поголовно я не могу.

Граф Эмирсон обернулся к слуге.

– Думаешь, мне есть дело до них? Мне нужно найти ее, и чем быстрее, тем лучше, – граф окинул туманным взором грустно сгорбившиеся деревья и нахмурился. – Продолжай поиски, Сэм, таков мой приказ.

Сэм устало покачал головой. Проклятый за грехи прошлой жизни старик с посидевшими волосами и не ожидал от хозяина другого приказа, зная его непреступный характер. Он лишь разочарованно поглядел на Натали.

– Тогда лишите ее памяти, – сказал Сэм на выдохе, – а я отведу ее обратно в город.

Граф Эмирсон подошел к лишившейся чувств девушке и прикоснулся кончиком холодного пальца к ее лбу. Из него вырвался серебристый луч, искры которого скрылись под белоснежной кожей девушки.

– Отец, я ушла! – сообщила Анна, осторожно закрывая за собой дверь. Круглая ручка тут же отвалилась и упала на пол крыльца. Анна подняла железную беглянку и, слабо улыбнувшись, на выдохе проговорила: 

– Опять…

Дверная ручка была сломана уже много месяцев. Но отец никак не мог уделить время этой проблеме. Однако Анна к этому успела привыкнуть. Она вставила ручку обратно на место и вприпрыжку спустилась по лестнице.

На ее молодом лице сияла добродушная улыбка. Длинные светлые кудри обрамляли неунывающие черты ее правильного лица, пряча полспины и плечи. Она была, как покойная матушка, красива и очаровательна. Многие, смотрящие на нее, невольно улыбались, поскольку Анна, будучи в расцвете сил, могла заразить своим весельем даже самого хмурого человека. По крайней мере, ей так всегда казалось.

Солнце в этот июньский день стояло высоко, и лучи его прорывались в дома через распахнутые окна. Легкий ветер приносил с залива крики чаек и шум прибоя. По небу плыли пушистые облака, некоторые из которых напоминали Анне черепах и рыбок. В кронах растущих вдоль дороги деревьев смело пели свои песни сидевшие на ветках птицы.

Анна, по натуре сущий ребенок, шла веселой походкой, мыча под нос незнакомую мелодию. Она не знала, где услышала эту странную песню без слов, которую напевала под аккомпанемент ветра, шелеста листьев и трав, стрекотания насекомых и чириканья птиц. Но на протяжении нескольких недель песня не оставляла ее в покое. И душа ее беспричинно пела волшебным и неземным голосом.

Анна приветливо помахала рукой выходящей из соседнего дома женщине. Улыбнулась ей и в ответ на ее замечание о погоде прокричала звонким голосом:

– Вы правы! Погода сегодня отличная!

Анна неторопливо направлялась к центральной площади, неподалеку от которой жила ее подруга Натали. Они знали друг друга с десяти лет, и за эти годы успели стать очень близки.

До нее донеслись громкие крики торговцев и покупателей, пытавшихся сбить цену. Анна поглядела на пестревшие различными товарами лавки и, заметив ящики со свежими красными яблоками, пожалела, что не взяла с собой денег. Натали была бы рада яблокам, особенно таким сочным и сладким. Но, к сожалению, пришлось пройти мимо лавок.

Оставляя позади многолюдный рынок, где воздух дрожал от гула голосов, она зашагала дальше. Возле длинной полоски травы, окруженной железной изгородью, поросшей диким виноградом, сидела пожилая женщина. Из одежды на ней было старое, потрепанное временем платье с порванным подолом, а на голове – серый платок, повязанный поверх седых волос.

Старуха окинула Анну неприлично долгим взглядом, от которого девушке стало не по себе.

– Куда же ты так спешишь, дитя? – скрипучим голосом остановила ее старуха.

Анна сначала не поняла, что та обращалась именно к ней. Замерев на месте, девушка растерянно повернула голову к старухе.

– К подруге, – вежливо ответила Анна и с восхищением отметила, – у вас чудесные украшения!

На небольшом столике были разложены разные блестящие на солнце драгоценности. Серебряные серьги, браслеты и кольца – все выглядело маняще, притягивая потенциальных покупателей.

– Ну что ты, милое дитя, подруга может и подождать, – старуха указала рукой на столик. – Ты взгляни на мой товар, вдруг приглянется что-то.

Окруженная кустами яркой сирени торговка по-прежнему не сводила пристального взгляда с девушки. По спине Анны пробежали холодные мурашки. Ей захотелось отвести глаза в сторону, убежать поскорее и забыть столь неприятный голос. Что-то было в старухе отталкивающее, заставляющее желать скрыться от пронизывающего душу взгляда.

Но воспитание не позволяло поступить по велению сердца. Анна подошла к старухе, присела на одно колено напротив столика и любезно направила взор на украшения. Безразличный взгляд ее блуждал по рядам, мимолетно рассматривая серьги с изумрудными каменьями и браслеты с злотыми бубенцами.

Ничего интересного она не замечала до тех пор, пока вдруг глаза резко не остановились на широком серебряном кольце с чередующимися голубыми и зелеными маленькими камушками. В этом украшении не было ничего удивительного. Оно ничем особенно не отличалось от других десятков колец, разложенных на белой ткани. Тем не менее, самый обычный предмет по какой-то неясной причине возбудил в Анне трепет. Сердце снова совсем тихо заиграло ту странную песню, которую надоедливо исполняла душа на протяжении нескольких недель.

Заинтересованность Анны не ускользнула от внимания старухи.

– Хороший выбор, – она задумчиво спрятала под платок упавшую на морщинистое лицо седую прядь. – Каждый предмет хранит свою историю. Одна бывает счастливой, другая – трагичной. И это кольцо является частью некой истории.

Старуха хитро улыбнулась уголком бледных губ, смотря на Анну из-под густых бровей серовато-белого оттенка.

– Какая же история у этого кольца? – спросила Анна с притворным спокойствием в голосе, в котором однако слышалось нарастающее волнение. С трудом она оторвала взгляд от кольца, привлекшего ее внимание, и перевела его на старуху.

– История этого кольца еще только начинается, – торговка лукаво посмотрела на предмет, лежащий на небольшом столике. – Герои пока не нашли друг друга, но до встречи остались считанные дни. А когда встреча состоится, назад пути уже не будет. Тогда их история снова начнется, и красная нить судьбы в очередной раз свяжет их жизни.

Анна не понимала смысл слов старухи, потому и не принимала пророческую речь всерьез. Она лишь по привычке улыбнулась той улыбкой, которая играла на ее лице всякий раз, когда она чего-то не понимала, но и прилагать силы для понимания не желала. Тогда она мягко спросила:

– Почему «очередной раз»?

– Потому что каждый раз, когда душа перерождается в новом теле спустя сотни лет, нить судьбы, словно в первый раз, связывает одно сердце с другим, – быстро пробубнила старуха, недовольная тем, что Анна поняла ее не сразу.

Анна рассмеялась.

– А я вот не верю в перерождение душ, – смело поделилась она своим мнением, которое сильно удивило старуху. – Считаю, что после смерти нас ждет темный коридор. Он длинный и порой кажется, что пройти его невозможно. Но рано или поздно души проходят туннель, и быстрее его покидают те, кто на протяжении жизни меньше грешил и больше исполнял заветы бога.

Она замолчала, подумав о матери. А ведь ее так давно не стало. Интересно, быстро ли она прошла коридор или ее душа до сих пор в тягостном ожидании?

– А что же после того, как душа пройдет этот самый коридор? – спохватилась старуха, глаза которой злобно насмехались над девушкой.

– Все просто, – пожала Анна плечами, – дальше нас ожидает суд. Перед одними будут открыты ворота в рай, перед другими – лишь в ад. Все будет так, как указано в священных писаниях.

Старуха не сдержалась и громко расхохоталась. В глазах ее, потускневших с возрастом, сверкнул иронический блеск. Анна нахмурилась, считая поведение собеседницы крайне неуместным. Она ведь ничего такого смешного не сказала, чтобы услышать в ответ непрекращающийся смех с открытым презрением по отношению к ее мнению.

И будто услышав мысленное негодование Анны, старуха резко перестала смеяться, и это напугало девушку гораздо сильнее.

– Что ж, – протянула она так ровно, словно секунду назад этот голос не грозился сорваться от страшного гогота, – если для тебя перерождения не существует, пусть так оно и будет. Едва ли в моих силах тебя переубедить.

– Это так, – добавила довольная собой Анна, думая, что показала собеседнице свой стойкий характер и умение не менять мнение под давлением других людей.

– Но тебя переубедит жизнь, – усмехнулась старуха, – а пока бери кольцо.

Ветерок подкинул в воздух сорвавшиеся лепестки сирени. Те грациозно покружились рядом с Анной, а потом плавно полетели дальше, туда, куда понесся ветер, развивающий светлые волосы девушки.

– У меня нет денег, – с легкой грустью вздохнула она.

– Так про деньги я ничего не говорила, – заметила старуха, протягивая кольцо девушке.

– Вы мне его дарите? – удивилась Анна и, не заставив старуху долго ждать, взяла кольцо из ее рук.

– Я никогда ничего никому не дарила и не буду дарить, – гордо возразила та. – Я лишь его возвращаю.

– Но оно не мое, чтобы вы его мне возвращали, – задумчиво оглядывая камешки на кольце, произнесла Анна. Едва она прикоснулась к кольцу, напевающий странную песню голос в душе стал громче, отчетливее. Она почти не дышала, желая прислушаться к мелодии, захватившей ее в плен.

– Кто знает, – последние слова старуха произнесла вполголоса, но для Анны они прозвучали так же устрашающе, как под покровом ночи ударяет в небе гром.

Старуха поправила грязное платье и, взяв в руки маленький платочек, стала чистить украшения, блеск которых с каждым ее прикосновением становился ярче.

– Но как же история этого кольца? – вспомнила Анна, вглядываясь в подарок. – Вы говорили что-то про судьбу и красную нить.

Но старуха мычала что-то себе под нос и явно больше не слушала Анну.

С одной стороны, девушка понимала, что не должна принимать такой щедрый подарок от сомнительной старухи, а обязана оставить кольцо на столе и убежать. Но с другой – была в кольце такая сила, что не позволяла Анне поступить по зову здравого смысла. Эта сила влекла все больше, манила своей загадочной песней, которая приглушала голос рассудка.

Анна неуверенно спрятала кольцо в кармашек платья. Поглядела на старуху, которая словно забыла о ее существовании и о недолгом разговоре между ними.

Напоследок она тихо попрощалась с собеседницей и убежала прочь, не услышав брошенные ей вслед слова:

– Люди не верят в тайну перерождения души лишь потому, что забыли свою прошлую жизнь. Забыли и отвергают возможность ее существования.

Старуха подняла оживленный взгляд, устремив его на Анну, которая завернула за поворот. И тихо засмеялась старческим скрипучим смехом.

Мою следующую книгу можете прочитать по ссылке,
кликнув на картинку ниже  👇 ❤
️

Анна остановилась напротив двери в доме Натали. Дверное полотно было украшено венком из засохших цветов. Натали часто делала подобные венки при дурном настроении. Ей это помогало отвлечься от проблем и забот, а дом, благодаря ее привычке, украшали прелестные цветы.

Девушка легко постучала и в трепетном ожидании уставилась на венок. Ей стольким хотелось поскорее поделиться с Натали. Сколько всего нового произошло за ту неделю, что они не виделись. К сожалению, у Анны не было времени встретиться с подругой из-за множества дел по дому, навалившихся на нее с уходом служанки.

За дверью послышались торопливые шаги, и в следующий миг перед Анной предстала мать Натали – миссис Пан.

– Добрый день, миссис Пан! – с лица Анны исчезла радостная улыбка.

Она сразу заметила перемены в лице хозяйки дома. Анна не узнавала стоящую перед ней женщину, которая буквально неделю назад сияла молодостью и свежестью, а теперь будто постарела на десять лет. Глубоко запавшие красные от слез глаза смотрели на нее с отчаянием. Бескровные губы дрогнули, желая ответить на приветствие, но слова так и не вылетели из ее уст.

– Что-то случилось? – лицо Анны побледнело от тревоги.

– У нас горе, – с трудом выговорила хозяйка дома дрожащим голосом. – Натали… пропала.

Тут миссис Пан не сдержала слез и, отвернувшись от Анны, горько разрыдалась. На шум прибежали младшие сестры Натали, Эмили и Хейли.

– Анна! – с явным облегчением сказала самая младшая из семьи Пан, Эмили. – Как хорошо, что ты пришла!

Хейли, держа за руку мать, осторожно повела ее по коридору и свернула в гостиную. Анна слышала, как Хейли подбадривающими словами пытается успокоить разволновавшуюся матушку. Но никакие слова не могли утешить отчаявшуюся женщину.

Эмили пригласила Анну в дом.

– Что произошло? – испуганно спросила она. – Где Натали?

Эмили тяжело вздохнула, и на глаза ее навернулись слезы. Сквозь их пелену она поглядела на Анну.

– Натали нет уже два дня, – собственные слова причиняли младшей сестре невыносимую боль. – Мы спрашивали у всех, но ее никто не видел. Натали… никогда не уходила надолго, а тут уже столько времени от нее ни слуху ни духу, – проверив, не слышит ли ее мать, Эмили шепотом добавила:

– И о ней никто ничего не знает, словно сквозь землю провалилась.

Анна прошла в гостиную. Наглухо задернутые шторы не позволяли солнечным лучам проникнуть в темные уголки помещения и осветить их теплом и надеждой. Некогда яркая и приветливая комната всего за два дня превратилась в холодное и унылое место.

В воздухе витало то болезненное напряжение, которое появляется, когда семье, у которой опустились руки, остается лишь покорно ожидать скорбной вести. Они все утратили надежду на возращение дочери и сестры, которая никогда не поступала безрассудно. Ее исчезновение значило для них только одно – с ней что-то произошло, и это что-то очень страшное.

Анна присела на кресло напротив миссис Пан, немного пришедшей в себя после стакана воды, принесенного Хейли. Теперь взгляд матери Натали немного прояснился, но от этого взгляда, потускневшего от страха за дочь, Анне стало душно, будто сокровенный для жизни воздух заканчивался, ускользая от нее. А где-то в душе тем временем расползался страх и медленно начинал поедать ее изнутри тревожными мыслями и предчувствием скорой беды.

– Натали… – грудь миссис Пан вздымалась от всхлипов, – моя девочка… я не знаю, что с ней и где она.

Она не обращалась к пришедшей гостье, а шептала себе под нос, словно разговаривая сама с собой. Видя недоумение, застывшее на лице Анны, инициативу перехватила Хейли.

– Натали в день исчезновения отправилась рано утром на рынок, – начала средняя сестра, взяв холодную руку матери в свои теплые ладони. – Ты ведь, Анна, знаешь ее страсть к ярко-красным сладким яблокам. В то утро, как обычно, она побежала к прилавку, заваленному теми самыми яблоками, которые в течение дня быстро раскупаются. Она боялась не успеть выкупить у торговца самые лучшие, поэтому спешила. Ее видели там некоторые люди, они говорят, что она стояла в небольшой очереди, и через пару минут отошла от прилавка с полной корзиной. Вот только потом наш сосед из дома напротив, который в то утро тоже был на рынке, заметил брошенную на земле корзину с рассыпанными красными яблоками. Он подободрал корзину, зная, кому она принадлежит. Осмотрелся, долго ждал владелицу. Но никакого не было.

Эмили для подтверждения слов сестры указала безмолвным взглядом на корзину, лежащую на тумбочке в углу. Анна обернулась и с приоткрытым от удивления ртом уставилась на знакомую ей корзинку, с которой часто расхаживала по городу Натали.

Она не верила словам Хейли и верить в исчезновение подруги не хотела. Анна перевела отрешенный от мира взгляд с корзины на открытую дверь гостиной, ожидая увидеть врывающуюся в комнату Натали. Но ее не было, лишь воспоминания нахлынули на Анну с такой силой, с которой было не справиться. Голубые глаза, некогда сиявшие весельем, стали влажными.

Хейли приобняла матушку и, подняв глаза к потолку, попыталась остановить собственные хлынувшие слезы. Миссис Пан, закрыв лицо руками, горько плакала.

– Моя девочка, – шмыгая носом, бурчала осипшим голосом безутешная мать. – Моя маленькая…

Анна опустила глаза в пол. Ей нужно было время для осознания и принятия действительности, которую она с пылом отвергала.

Сколько лет они провели с Натали вместе. Держась за руки, бегали по улицам, путаясь под ногами у прохожих и громко хохоча. Им были нипочем ни лужи, ни грязь, ни непогода. Будучи детьми, они гуляли днями напролет, полностью отдаваясь радости и вкушая все счастливые моменты жизни. Приходили домой в испачканной грязью одежде, с мокрым до колен подолом и, несмотря на ругань родителей, с нетерпением предвкушали следующую прогулку, после которой непременно воротились бы домой в таком же безобразном виде.

Вместе они проживали счастливые и трудные события. Вместе разделяли горе, по возможности утешая друг друга, и вместе радовались успехам. Но тут на Анну обрушилась весть, которую не то что принять, даже представить было до невозможности сложно.

Боль беспощадно сжала ее сердце, и от этого дыхание перехватило. Комната ее стесняла, она вдруг показалась ей слишком маленькой и узкой. Вдруг ее захватило желание вскочить с кресла и выбежать из дому. Броситься на поиски Натали и доказать всем, что не все еще потеряно.

Но Анна по-прежнему сидела на месте. Только душа ее блуждала в иных местах, где жила еще надежда на благополучное разрешение проблемы.

– Горожане шепчутся, – нарушила Эмили мучительную для всех тишину, которая мало того, что угнетала, так еще и действовала Анне на нервы, – что этот случай похож на остальные участившиеся в нашем городе происшествия.

– На какие? – спросила Анна, недоуменно посмотрев на младшую сестру Натали.

– Ну как, – замялась Эмили, бросив острожный взгляд на переставшую плакать мать, – за последний месяц девушек похищают уже не в первый раз.

– Но потом их возвращают, – сразу спохватилась Хейли, крепче сжав руку матери и злобно поглядев на младшую сестру, слова которой могли подействовать на матушку самым худшим образом. – Через пару дней всех девушек возвращают домой…

– Возвращают, – задумчиво проговорила миссис Пан, глядя в одну точку безучастным взглядом, – но только у всех этих девушек утрачены воспоминания. Они ничего не помнят, даже собственного имени.

Анна растерянно поглядела на миссис Пан. Она не слышала про похищения в городе.  Но по рассказу Эмили стало ясно, что девушек незаметно крали по дороге куда-то или откуда-то и возвращали в течение двух-трех дней. Оставляли девушек в многолюдных и заметных местах, чтобы их поскорее нашли.   Где находились юные девицы во время похищения никто не знал, даже они сами. Как и говорила миссис Пан, домой девушки возвращались без воспоминаний. Ни имени, ни возраста, ни местожительства – ничего они не помнили.

Местная стража в бессилии разводила руками. Стражи порядка не знали, что делать с таким явлением, ибо преступники не оставляли следов. Похищения производились в разных местах, в разное время, и только возраст девушек был одинаковым, чтобы учитывать его в качестве критерия, которым руководствовались в выборе жертв преступники. Они отбирали молодых девушек в возрасте двадцати лет. О большем страже было неизвестно.

Неожиданный громкий стук в дверь заставил всех вздрогнуть. Глаза миссис Пан расширились и округлились.

– Мы никого в гости не звали, – сказала она едва слышным голосом. – Мистер Пан в отъезде, он бы при всем желании не успел приехать так быстро, даже после моего письма с просьбой вернуться домой как можно скорее.

– Тогда может, это Натали? – по телу Эмили пробежала радостная дрожь. – Я пойду посмотрю.

Эмили неуверенно поднялась с места. С волнением, обуревавшим все ее существо, она направилась к входной двери. В этот тревожный момент все вокруг казалось таким неважным и незначительным. Присутствующие думали лишь об одном, и только об этом все молились Богу.

Минуты мучительно растягивались, время, как назло, уподобилось тягучей смоле, медленно ползущей по шероховатой поверхности. Казалось, словно они находились в дурном сне, когда пытаешься кричать, но тебя не слышат. Пытаешься бежать, но не можешь сделать и шагу...

Все внимательно прислушивались к шагам Эмили, которая все ближе подходила к двери. Еще один скрип по полу. Еще один шаг. Миссис Пан не выдержала и вскочила с места как ошпаренная. Вслед за ней поднялась и Хейли.

– Матушка, не ходите! – тщетно пытаясь остановить ее, средняя сестра вынуждена была пойти за миссис Пан, направившейся к дверям. Хейли не хотела пускать мать, потому что знала, какой удар напрасные ожидания могут нанести ей в случае, если за дверью не окажется Натали. Но остановить миссис Пан, рвущуюся к дверям в надежде увидеть дочь, едва ли было возможно.

Анна осталась в гостиной одна. Она медленно встала с кресла и, тяжело дыша, словно грудь придавил огромный камень, прислушалась к тому, что происходило в коридоре. Наконец, прикусив нижнюю губу до боли, Анна приподняла подол платья и поспешила за остальными.

По коридору она пробежала так быстро, что сама не помнила, как оказалась у входа. Послышался звук открывшейся двери, и Анна замерла на месте. Сердце, бешено стучавшее в груди, грозилось вот-вот выпрыгнуть наружу.

– О боже! – вскричала миссис Пан.

На пороге стоял мужчина, держа на руках находящуюся без сознания Натали.

– Я нашел ее неподалеку от рынка, – сказал он, входя в дом. – Она лежала на земле.

– Моя девочка! – всхлипывая, радостно завизжала миссис Пан, гладя дочь по темным волосам.

Мужчину сопроводили в гостиную и он аккуратно уложил Натали на широкий диван. Миссис Пан вскоре совсем позабыла о нем, полностью сосредоточившись на заботе о дочери.

Анна, привыкшая с раннего возраста брать на себя обязательства, присущие взрослым, и в этот раз посчитала своим долгом уделить внимание человеку, который донес ее близкую подругу домой. Она подошла к нему и, плача от радости, грациозно склонила голову.

– Мы все вам безмерно благодарны! – сказала она с яркой улыбкой, осветившей ее лицо.

Тут миссис Пан, видимо услышав Анну, резко обернулась и с горящими от счастья глазами подбежала к тумбочке. Налету трясущими руками она схватила мешок, позвякивающий монетами, и передала его мужчине, не забыв выразить ему огромную благородность.

Гость, принесший некогда потерявшей надежду семье безмерное счастье, вскоре покинул дом. В гостиной же после его ухода началась суматоха. Все столпились возле дивана, на котором лежала бледная Натали. Но ее закрытые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, не открылись и через час, и через два.

Настенные часы в комнате, освещенной дневным светом, прорывавшимся через окно с распахнутыми на радостях шторами, забили полдень. Анна невольно изменилась в лице. Ей пора было уходить, она и так изрядно задержалась в гостях. Дома отец, вероятно, голодный, а на обед ничего не приготовлено.

Анна так тосковала по дням, когда у них работала служанка. Все было тогда легко и почти беззаботно. Но в связи с тем, что отца сократили на работе, а потом и вовсе перевели на более низкую должность, пришлось ограничить выдаваемую на расходы сумму. И первым, чего коснулись изменения, стали услуги служанки, верно работавшей у них уже много лет. После этого все дела по дому легли на плечи Анны.

– Мне пора идти, – виноватым голосом уведомила всех она, медленно вставая. – Отец дома ждет.

– Да-да, – внезапно вспомнила миссис Пан, что в ее доме по-прежнему находится гостья. – Милая моя, а дома есть еда? У нас там приготовленный со вчерашнего дня суп остался. Наша служанка Тереза в этот раз отличилась особенно восхитительным рецептом приготовления супа. Возьми, отца угостишь.

Какой бы привлекательной ни казалась Анне мысль, что дома уже не будет нужды готовить обед, если она возьмет суп, девушка все же вежливо отказалась от предложения хозяйки. Она не могла позволить себе обременять эту семью. Ей просто совесть не позволяла этого сделать. А все потому, что она знала про финансовые проблемы семьи Натали. Они сами не богатые люди, еле экономя, выживали в тяжелых условиях.

Анна окинула взглядом не приходящую в сознание Натали и грустно побрела к выходу. Как ей хотелось удостовериться в полной сохранности подруги, ставшей за эти годы ей родной сестрой. Но с тяжелым камнем на душе она все же дошла до двери гостиной. Едва она шагнула в коридор, до ее ушей донесся крик радости, вырвавшийся из самой глубины сердца. Голос принадлежал миссис Пан.

Анна в спешке воротилась обратно и с приятным изумлением уставилась на проснувшуюся подругу.

– Натали! – прошептала она, подойдя к дивану ближе.

– Девочка моя! – миссис Пан поправила подушку и помогла дочери немного привстать. – Ты мое солнце, я так за тебя волновалась!

– Мы все волновались, – добавила Хейли, облегченно выдохнув напряженной грудью. – Как хорошо, что все обошлось.

– Слава господу! – вознесла Эмили руки к потолку и, беззвучно шевеля губами, проговорила благодарственную молитву богу.

Натали оторвала голову от подушки, и взлохмаченные волосы небрежно упали ей на плечи и спину. В расширенных от ужаса и растерянности глазах читалось недоумение. И страх снова закрался в души всех присутствующих.

– Доченька, – с лица миссис Пан исчезла радостная улыбка, а выражение лица исказилось от беспокойства, – ты меня узнаешь?

Натали сглотнула слюну в пересохшем горле и, разомкнув губы, с трудом прохрипела:

– Кто вы?

Испуганный тон и сам вопрос расставил все по своим местам. Натали потеряла память, как и все те девушки, похищенные непонятно кем и неясно зачем.

По дороге домой Анна не знала, что и думать. Все ее смешанные в беспорядке мысли были заняты тревогой о Натали, утратившей все воспоминания жизни. Она не помнила родную мать, сестер, отца и Анну тоже забыла. Пережитые вместе приключения и испытания потеряли всякий смысл.

В таком подавленном состоянии Анна вернулась домой. Она неохотно открыла калитку и вошла во двор. Рядом с домом росла береза с кривым стволом. Когда-то давно ее посадил прадед отца Анны, и до сих пор дерево цвело. Зеленная листва колыхалась на фоне городских улиц, притягивая своей красотой взгляды покоренных прохожих.

Ступая по выложенной камнями дорожке, Анна прошла мимо клумб с разноцветными цветами, посаженными ею лично, и остановилась под деревом. Прикоснувшись к теплому стволу, она устало закрыла глаза. Над ее головой переплетались ветви буйно разросшегося дерева, и солнечный свет проникал сквозь них, озаряя ее лицо.

Нужно было что-то приготовить на обед, но из продуктов почти ничего не осталось. А денег на покупку отец не выделил. Если готовить будет совсем не из чего, придется все же идти к отцу и просить монеты. Но Анне так не хотелось этого делать. Каждый раз при виде отчаяния на его лице, когда он пытался выйти из положения, она не находила себе места. Ей было так жалко его.

Блаженную тишину нарушил звук открывшейся двери. Анна резко распахнула глаза. Кто-то громко захлопнул дверь, и ручка снова упала, прокатившись по полу. Анна вышла из-за дерева и устремила взгляд на незнакомого человека, выходившего из ее дома.

Незнакомец смерил отвалившуюся ручку высокомерным взглядом и цыкнул. Он не потрудился поднять ее и вставить на место. Вместо этого обернулся и начал спускаться по лестнице, но вдруг остановился при виде Анны.

– А вы, видимо, и есть та самая Анна, – не самым приятным голосом, в котором чувствовалась явная надменность, утвердительно проговорил он.

– Извольте назвать свое имя, – отозвалась она строгим голосом.

Анна перевела недовольный взгляд с лежащей на крыльце ручки на незнакомца, который вопреки нормам приличия, буквально пожирал ее наглыми глазами, сверкавшими довольным блеском. Он оглядел ее с ног до головы и фыркнул:

– Не обманул однако старик. Вы и правда та еще красавица! Талия тонкая, бедра изящные, лицо прелестное!

Это рассердило Анну еще больше. Щеки девушки загорелись ярким румянцем от переполнявшего ее гнева. Она хотела поставить его на место, но не успела что-либо вымолвить. Незнакомец, так и не сказавший свое имя, гордо прошел мимо нее. В нос ударил сильный запах табака.

Открыв калитку, он не забыл насмешливо бросить в ее сторону:

– Скоро увидимся.

С каждой секундой ее миловидное личико становилось все более темного красного оттенка. Она сердито обернулась и устремила взгляд на отдаляющуюся спину незнакомца, начищенные до блеска туфли которого темной ночью могли бы озарить всю улицу.

Незнакомец перешел дорогу и, встав на противоположной стороне, в ожидании уставился куда-то. Анна лишь сейчас обратила внимание на его внешность. Черты лица мужчины были крупными, но не лишенными привлекательности. Однако, когда у человека есть отталкивающая сторона, внешность не имеет ровно никакого значения. Кожа у него была загорелая, сухая, словно от долгого пребывания в море. Каштановые густые волосы, карие злые глаза, щурившиеся на солнце, и белоснежные зубы.

Анна точно была уверена, что никогда не встречала его раньше. И разумеется, не знала.

Она дошла до крыльца и подобрала ручку с земли. Вставив выпавший предмет на место, она поспешила в дом и поднялась в комнату отца. Постучалась и, дождавшись позволения войти, потянула на себя дверь.

– Отец, у тебя был гость? – сказала она, посмотрев на расположившегося в кресле родителя.

Мистер Раин исподлобья поглядел на дочь и лениво закинул ногу на ногу.

– Был, – переведя взгляд на свежую газету в руках, он добавил: – Ты с ним столкнулась? Он тебя видел?

Анна рухнула на кресло, стоящее рядом с отцом. Она до сих пор не могла забыть тот бесстыжий взгляд, которым окинул ее незнакомец. Его неприличные слова о ее внешности. Вспоминая наглые глаза, она чувствовала себя до жути неприятно и даже тревожно.

– Да, – замялась она, покраснев. – Он, по всей видимости, меня знал, в то время как я о нем ничего не знаю.

Мистер Раин немного неловко провел рукой по уже посидевшим волосам. Он не отрывал взгляда от газеты, но сосредоточенные глаза его не блуждали по строчкам, вчитываясь в смысл написанного. Газета в руках была ему неинтересна. Он лишь смотрел в одно и то же место, о чем-то задумавшись.

– Отец, – прервала она затянувшуюся тишину, – так кто же был этот человек? Знакомый? Или с работы?

Мистер Раин вынужденно поднял взгляд на дочь.

– Знакомый, – прокашлявшись, он осторожно продолжил, – которому я задолжал немного денег.

– Немного? – переспросил Анна, нахмурившись. – Это сколько же?

– Столько, сколько в нынешнем положении я ему уже не верну, – признание далось ему с таким трудом, что от стыда мистер Раин отвернулся от озадаченной дочери.

Анна непонимающе покачала головой.

– Что же ты будешь делать? – она с надеждой в глазах посмотрела на отца, ожидая услышать от него какое-нибудь решение ситуации. В данный момент она больше всего мечтала о том, чтобы он выдал план действий, который помог бы ему выплатить долг.

Но мистер Раин промолчал и не утешил взволнованную дочь. Убрав газету в сторону, старик встал с кресла.

– Ты должно быть помнишь, как быстро я нашел деньги на открытие своего дела, – напомнил он, остановившись возле окна, выходящего на задний двор.

Анна, конечно, помнила. Мистер Раин, работавший ткачом, долгое время хотел избавиться от давления начальства и от мизерной зарплаты, которую выдавали на фабрике. Набравшись храбрости остановить вечное колесо нежеланной жизни, вращающееся вокруг него и заманившее его в ловушку, он принял решение арендовать маленькое помещение и открыть свою лавку, где смог бы продолжать заниматься ткачеством.

Но все казалось легко и просто только с виду. Едва лавка открылась, мистер Раин столкнулся с множеством проблем. Спроса на его работу не оказалось, клиентов у него было пару человек в неделю, а ожидаемых предложений от работодателей не поступало. Когда пришло время платить аренду за помещение, платить было нечем. Все деньги ушли на закупку материалов, которые в итоге не окупились. Но тем не менее откуда-то мистер Раин деньги все же взял.

Тогда Анна подумала, что отец имел какие-то накопления, которые сэкономил и оставил на всякий случай. Месяц проходил за месяцем, а его лавка необходимые плоды не приносила. Вскоре ему пришлось закрыться, ибо денег на покупку новых материалов не было, как и возможности оплатить аренду. Вот так быстро закончилась попытка вырваться из пучины той жизни, которая не устраивала мистера Раина. Он вернулся обратно на прежнюю должность и приступил к фабричной работе, за которую платили сущие гроши.

Сейчас, когда Анне открылась правда, глаза девушки в ужасе расширились.

– Отец, – она обернулась к нему, – те пять месяцев ты платил за аренду деньгами, взятыми в долг у этого человека?

Плечи мистера Раина невольно опустились при тяжелом вздохе.

– Да, – коротко ответил он. – И теперь он требует деньги обратно, а у меня их нет.

Анна начала судорожно размышлять, в попытках придумать хоть что-то, что помогло бы вырваться из зависимого положения. Но у ее семьи, кроме дома, не было ничего ценного. И продать что-то, чтобы отдать долг, естественно, тоже было нечего.

– Но он сделал мне предложение, – придав голосу твердость, внезапно удивил дочь мистер Раин.

– Какое же? – облегченно выдохнула Анна, и глаза ее загорелись.

– Готов закрыть глаза на долг, если только мы… породнимся, – мистер Раин не осмелился взглянуть на дочь, продолжая вглядываться пустыми глазами в окно, на проходящих мимо горожан.

Прошел мучительный миг, пока Анна не осознала весь смысл слов, произнесенных отцом. Когда наступил момент прозрения, она резко вскочила с места, словно подброшенная пружиной и ужаленная сотнями пчел.

– Нет, отец, этого не будет! – она хотела сказать это четко и ясно, но голос предательски задрожал. – Я не выйду замуж за этого человека!

Лишь теперь она поняла тот оценивающий взгляд, которым он ее окинул, и обещание вновь встретиться. От этого ей стало настолько худо, что голова грозилась лопнуть от боли. И единственное, что могло утешить ее сейчас, это вера в отца. Она доверяла ему. Если дочь не будет согласна, то он не пойдет на столь сомнительную сделку. Она верила ему всем сердцем, пока он и эту частику в ней вдребезги не разбил.

– Вот только не тебе это решать, – строго заметил мистер Раин, наконец повернувшись к ней. – Альберт, это его имя, из приличной и состоятельной семьи. У него есть работа и прекрасный дом. Манеры безупречные, поведение приличное. Живет, конечно, не здесь. Он приехал из страны за морем, но там у него отличные условия для жизни. Для твоей жизни, Анна, – мистер Раин пытался заверить ее в правильности всего происходящего, но получалось у него слабо. – Он даст тебе все, чего не смог тебе дать я.

– Нет, отец, – упорно возразила она, – ты даешь мне все, в чем я нуждаюсь. О большем я не прошу. Меня устраивает жизнь с тобой, в этом доме…

– Анна! – перебил он, повысив на нее голос. – Повторюсь, но не тебе решать. Окончательное решение за мной, как за главой семьи. И, учитывая претендента на роль твоего будущего мужа, я склонен согласиться.

– Согласиться? – вздрогнула Анна.

– Да, – его уверенный тон заставил ее задрожать, как от ледяного порыва ветра, – ты выйдешь за него замуж.

Анна от неожиданности пошатнулась, сделав несколько шагов назад.

– Ты не можешь со мной так поступить, отец! – вскричала она почти в слезах, – Я не должна страдать из-за твоих долгов!

– Не вижу здесь никаких страданий, – слепо настаивал на своем мистер Раин, вернувшись к креслу. – Рано или поздно ты все равно должна будешь выйти замуж. Чем же он не вариант?

– Тем, что я его не люблю и никогда не полюблю, – пояснила Анна, вытерев с щеки слезы.

Анна подошла к отцу, усевшемуся в кресло. Она умоляющими глазами поглядела на него, тщетно ожидая понимания.

– Прошу, отец, услышь меня, – молила она. – Я не хочу за него замуж. Мне он не нравится.

– Как говорится: стерпится – слюбится, – пробурчал он без колебаний.

– Нет! Не стерпится! Не слюбится! – закричала она, припав к его коленям. – Не обрекай мою жизнь на серое существование! Ты убьешь меня этим! Убьешь свою дочь собственными руками и принятыми решениями!

Мистер Раин рассерженно отмахнулся от нее и резко выскочил на ноги.

– Что с тобой, Анна? – с презрением проговорил он. – Неужели ты, как дочь, не можешь войти в мое положение и понять меня? Я же тебя не выдаю за первого встречного! Сколько отцов вокруг выдают дочерей против воли, и никто не спрашивает их мнения. И они, как примерные дочери, принимают это и благодарят. Потому что знают, как важно быть благодарными, – мистер Раин сердито ухмыльнулся. – Я плохо тебя воспитал, если ты в таком вопросе идешь мне наперекор. Не будь неблагодарной! Я столько всего тебе дал, ради тебя все сделал. А ты даже здесь воротишь нос. То не нравится, это не нравится! Тебе не угодить просто!

– Но отец…

– У тебя есть шанс отблагодарить меня за тот вклад, который в тебя вложил, – отрезал он, не желая более слышать ее возражения. – Есть возможность помочь своему отцу. Неужели ты от этого откажешься из-за своей гордости и напрасно построенных иллюзий, в которых ты выйдешь замуж за любимого человека? Какой бред однако у тебя в голове, – он отвернулся от нее и недовольно пробормотал: – Это все потому, что у тебя не было матери. Не было нужного примера.

Анна не могла сдержать горьких слез, невольно покатившихся по щекам. Мистер Раин никогда не выносил ее рыданий и вообще плач людей на дух не переносил. Поэтому ему стало сложно находиться в ее обществе, и он в спешке вышел из своей комнаты.

Одиночество позволило ей сполна выпустить чувства наружу. Она ощущала жгучую боль где-то в глубине горла, а сердце рвалось от обиды, нанесенной самым близким человеком во всем мире.

Комната наполнилась отчаянным плачем. Анна упивалась вторым горем за этот день. Через окно ворвался луч солнца и упал рядом с сидевшей на полу девушкой. Он прокрался чуть выше, к ее лицу, и одарил ее подбадривающим теплом. Но ничто не могло остановить неутихающий поток горьких слез при мысли, что ее жизнь может вскоре кардинально измениться.

Проснувшись по утру, Анна поняла, что расстроена уже не так сильно. По девичьему лицу даже проскользнула легкая улыбка, и показалось, будто вчерашний день был просто сном, а ей удалось очнуться от кошмарного видения и вырваться из цепких лап ужаса. Тяжелого разговора с отцом будто бы не было. Словно, превратившись в монотонный фон, он оставил после себя лишь неприятный осадок, но такой слабый, что Анна едва его ощущала.

Из-за врожденной легкости Анне было проще забыть или хотя бы сделать вид, что ничего страшного не произошло. А если вчерашний разговор и был, значит, она сделает все, чтобы убедить отца отменить решение о замужестве. Она была уверена, что у нее все получится. Новый день принес и новые силы верить в лучшее и надеяться на благоприятный исход дела.

Преисполнившись решимости, Анна побежала на кухню. Планов на сегодня было много, но главное – проведать Натали и справиться о ее самочувствии.

Отдернув кухонные занавески, Анна позволила утреннему свету озарить тонущие во мраке стены и углы, зажмурившись от яркого солнечного потока, рвущегося в кухню с улицы. Глубоко вдохнув свежий воздух, вошедший в помещение через открытое окно, девушка ощутила в душе странный трепет. Тепло солнца окончательно сняло напряжение, разливаясь по телу и успокаивая издерганные нервы.

Но пока она готовила обед, беспокойные мысли то и дело возвращались к подруге, которая ее больше не помнила и не знала. Отныне Анна стала ей чужой. И понятия не имела, как поступать в таких случаях. Пытаться ли достучаться до Натали, понапрасну повторяя, что раньше они дружили и были почти что сестрами? Или потихоньку совершать те действия, которые, быть может, помогут вернуть подруге утраченную память? Например, напомнить ей с помощью подаренных друг другу подарков те счастливые моменты, которые много значили для их дружбы?

Солнце тем временем поднималось над городом все выше. Теплые лучи залили пол и постепенно подбирались к потолку.

Анна, так и не придумав, что сделать, решила подождать, ну а там посмотреть по ситуации, в зависимости от состояния Натали.

Наварив целую кастрюлю куриного супа с лапшой, как учила служанка, Анна поднялась в комнату и переоделась в удобное нежно-голубое платье с приталенным силуэтом. Полупрозрачные расклешенные рукава ассиметричного кроя струились по плечам, придавая платью воздушности и летучести, а аккуратно нашитый на нежное кружево узкий кожаный пояс делал образ сложным и чуточку дерзким. Этот прелестный наряд был сшит специально для нее мистером Раином. Надевая платье, сшитое отцом, Анна рассчитывала на его благосклонность в вопросе замужества. К тому же ей очень нравился цвет платья.

Подвязав волосы голубой лентой, в тон шелковому одеянию, Анна собралась было выйти из комнаты, как ее взгляд упал на лежащее на тумбочке кольцо. Застыв у двери, девушка еще долго не решалась двинуться с места, глядя на подарок старухи. Хотелось взять его с собой, но что-то не позволяло. Упорное противостояние против желания подойти к кольцу оказалось бесполезной попыткой. Ноги сами понесли ее к тумбочке, став такими легкими и быстрыми, что опережали даже ее мысли. Руки неосознанно потянулись к кольцу, надевая его на безымянный палец.

И едва серебро коснулось ее кожи, случилось удивительное! Тревога, в глубине души сжимавшая грудь ледяным обручем, исчезла в один миг. Все мрачные мысли о будущем, которые она тщетно старалась подавить усилием воли, улетучились. Казалось, никакие проблемы больше не могли ее расстроить. Стоило ей надеть кольцо, как по всему телу распространилась волна спокойствия и умиротворения.

На секунду Анне даже показалось, что зеленые и голубые камушки на серебряном кольце засияли. Но она не придала этому значения. Мало ли, что может почудиться.

Отец еще спал, поэтому Анна оставила на столе записку, написав, куда направляется. Подниматься в его комнату не хотелось. Она боялась, что взглянув ему в лицо, утратит надежду на то, что вчерашнее было просто сном. Стоит лишь столкнуться с проблемой, как игнорировать ее станет невозможно. Сбежать, по мнению Анны, было легче.

Захватив корзину и немного денег, на всякий случай припрятанных в ее личной копилке, девушка выбежала из дома. По дороге к Натали Анна заскочила на рынок.

Как и всегда по утрам, на рынке царило оживление. Гулкий шум отражался от ближайших улочек баритонным эхом. Вокруг кипела жизнь! Продавцы на все лады расхваливали свой товар, а покупатели метались от одной лавки к другой, стараясь отхватить его по выгодной цене. Облаченная в доспехи стража внимательно следила за порядком. На рынке часто происходили драки и кражи. Пронырливые воришки крали отовсюду: с полок, прилавков, из ящиков и сеток с овощами и фруктами, а также из других доступных мест. На этот-то случай стража и расхаживала по рынку, злобно зыркая глазами по сторонам. Не дай бог незадачливому вору попасться в ее цепкие лапы. За воровство отрезали руку, обычно – левую.

Анна двинулась через толпу к прилавку любимого торговца Натали. Только у него продавались яблоки самого лучшего сорта, выведенного в далекой-далекой стране и привезенного в их королевство из-за моря. Натали нравилось как восхитительно легкая кислинка сочеталась в этом сорте с умеренной сладостью. И она была не единственной, кто подмечал это. Не зря другие горожане стояли в очереди за этими яблоками, кстати, весьма дорогими.

С одной стороны, рынок наполняли звон кузниц и запах раскаленного металла, с другой, пекарни манили прохожих невероятным ароматом свежеиспеченного хлеба и булочек с корицей. Справа продавали орехи, специи и красочные ткани, слева – красивые браслеты, цепочки и разноцветные бусы, поблескивающие на жарком солнце. Иными словами, на этом рынке можно было найти все, что душе угодно.

Анна уже полностью вкусила все радости теплой погоды, как вдруг мимо нее стремительно пронеслась куда-то полная женщина, по пути задев ее плечом. Анна попыталась удержаться, чтобы не упасть, но не смогла и рухнула на землю, испачкав грязью любимое платье. Корзина отлетела в сторону.

Словно почуяв неладное, толкнувшая Анну женщина, обернулась и бросила на нее хмурый взгляд. Анна ответила причине своего падения тем же. У незнакомки было круглое лицо, осыпанное множеством веснушек. В спешке собранные рыжие волосы небрежно торчали в разные стороны, придавая прическе неаккуратный вид. Некогда яркое, а теперь потертое красное платье было изрядно изношено.

Напоследок еще раз окинув Анну с ног до головы недовольным взглядом, женщина отвернулась и зашагала дальше по своим, видимо, очень важным делам. Анна вздохнула, встала с земли, прихватив корзину, и отряхнула от грязи платье. Устремив взор в спину толстухи, которая поспешила смешаться с толпой, Анна отчего-то подумала, что когда-нибудь они встретятся вновь, но уже при других обстоятельствах. Картинка из будущего промелькнула в голове быстро и вмиг исчезла.

Но ни падение, ни испачканное платье не смогли испортить настроение Анны. Ей не хотелось расстраиваться по пустякам, поэтому она продолжила путь такой же легкой походкой, как и раньше.

– Ах ты, мелюзга! – неожиданно донесся до нее громкий крик. – А ну ловите его! Держите его!

Анна обернулась на звук. Толпа вдруг зашевелилась, и началась суматоха. Люди нехотя раздвинулись, пропуская к месту происшествия трех стражников с мечами в ножнах.

– Что случилось? – грубо спросил один из них, обращаясь к пекарю, лицо которого раскраснелось от злости так сильно, что сравнялось по цвету со спелыми помидорами.

– Он, – торговец хлебом указал пальцем в сторону Анны, – украл у меня буханку хлеба! – вскрикивал он сквозь зубы. – Разворотил своими грязными пальцами все мои буханки! Хватайте его, чего стоите?

Стражник повернулся к Анне, но суровый взгляд был обращен не на нее, а куда-то в сторону. Анна, заметно испугавшись, быстро обернулась. В углу ближайшей лавки показался мальчик. Поняв, что его намерены поймать, он резко рванул за поворот и припустил по извилистой каменистой дорожке.

– Ну же, не стойте! – проорал пекарь, нервно вытерев руки о фартук, и принялся бережно раскладывать на прилавке потревоженные буханки с хрустящими прожаренными корочками.

По толпе, частью которой была и Анна, пронесся изумленный ропот и послышались суровые упреки в сторону бездействующей стражи. Поняв, что медлить нельзя, стражники бросились за маленьким разбойником.

Странно, но отчего-то эта сцена повлияла на душевное состояние Анны куда больше, чем толчок и испачканное платье. Девушка разволновалась и озабоченно поглядела туда, где только что скрылись мальчишка и стража. Окружающие тоже с любопытством глядели в ту сторону. Им не терпелось узнать, поймают ли наглого вора.

Через пару минут, когда Анна уже стояла у лавки с любимыми яблоками Натали, стража выволокла мальчишку из-за угла, придерживая его за шкирку. В маленьких грязных ручках вора виднелась небольшая буханка хлеба.

– Поймали вора! – вскричала женщина под ухом у Анны да так громко, что та испуганно вздрогнула.

– Мисс, – тем временем окликнул ее раздраженный голос с легким иностранным акцентом, – покупать что-то будете? Не видите, очередь задерживаете!

Анна обернулась к фруктовщику. Она и не заметила, что подошла ее очередь. Взволнованный взгляд девушки снова метнулся к мальчику, которого повели к пекарю за лавкой.

– Ну, он? – один из стражников нетерпеливо толкнул воришку к торговцу хлебом.

Не удержавшись на худых ногах, мальчик упал на колени и глухо завыл, когда ободранная кожа соприкоснулась с камушками. Очевидно, это было не первое его падение, потому что ноги в некоторых местах были исцарапаны в кровь.

– Конечно, он! – крикнул пекарь, буквально выплевывая в ярости слова. – Глаза вон какие хитрющие! Обокрасть меня хотел, наглый гаденыш?

Брезгливо сморщив лицо, торговец хлебом подошел к нему и занес было мясистую руку для удара, но резко отступил назад.

– Да от этого выродка такая вонь, что у меня голова аж затуманилась! – вскричал он, прикрыв широкой ладонью нос.

Мальчик часто-часто захлопал черными, как бусинки, глазами, смаргивая слезы. Кажется, он только сейчас понял весь ужас своего проступка. Он бросил быстрый взгляд на стражу, потом на торговца, губы которого были перекошены в отвращении, и съежился, как беззащитный кролик в клетке удава. Опустив глаза, обрамленные густыми черными ресницами, он сильнее прижал буханку к груди.

– Мисс! – ворчливо рявкнул продавец редкого сорта яблок с отчетливым загаром на овальном лице. – Вы меня слышите? Покупать будете?

– Нет, – растерянно пробормотала Анна, выйдя из очереди. Она была не в силах оторвать взгляд от блестящих глаз мальчика.

Как же сильно ей было жаль это бедное дитя. Осторожно растолкав любопытных горожан, Анна пробилась к месту происшествия. Остановившись в первом ряду, она наконец смогла оглядеть мальчика с ног до головы. Картина была жалкой.

На вид мальчику было лет пять-шесть, не больше. Он был в совершенно оборванной, грязной и потрепанной годами одежде. Тонкую серую ткань, покрывавшую тощее тельце, едва ли можно было назвать рубахой. Разорванные штаны держались на нем из последних сил. Башмаков не было. Стертые до крови ноги облепила грязь, ногти были черными и длинными. Что до лица мальчика, то оно, возможно, было даже красивым и миловидным, если бы его можно было разглядеть под слоем покрывавшей кожу грязи. Единственное, что выделялось отчетливо – его бледные сухие губы, какие бывают обычно у голодных, не евших несколько дней людей. А также глаза, настолько несчастные и испуганные, что сердце Анны обливалось кровью при взгляде на них.

– И что вы стоите? – в негодовании скривив лицо, спросил толстяк-пекарь и скрестил руки на выставленной вперед широкой груди.

Стража поглядела на него озадаченно. Они знали, о чем тот спрашивал. Но делали вид, что не понимают вопроса.

– Как наказывают воров? – подталкивая их к очевидному ответу, пояснил раздраженный непониманием пекарь, и, указав пальцем на мальчика, добавил. – Руку! Руку топориком отрезать, чтобы больше не повадно было обкрадывать добропорядочных людей.

Мальчик поднял голову на пекаря, в черных глазах застыл животный страх.

– Руку? – переспросил он еле слышно.

Он обернулся к стражникам. Те смотрели на него брезгливо – весь вид мальчика вызывал у людей неприязнь.

Слова пекаря заставили Анну затаить дыхание. Сердце болезненно сжалось в предчувствии ужасного.

Верзилы в доспехах переглянулись. На их лицах застыла растерянность. Опрометчиво. Страже запрещалось проявлять жалость, за это они могли горько поплатиться. Один из стражников, более решительный и непреклонный, сглотнув ком в горле, положил тяжелую руку на рукоять меча и медленно вынул его из ножен. Воздух разрезал стонущий металлический звук. Когда лезвие меча сверкнуло на солнце, ослепив всех присутствующих, Анна поняла, что утратила способность мыслить ясно.

По толпе прокатился удивленный шепот. Непонятно было, довольны ли люди предстоящим наказанием, или в них проснулась совесть и теперь расправа казалась им жестокой.

– Не надо, – при виде меча вымолвил мальчик, смотря на стражников широко раскрытыми глазами, на которые снова навернулись непрошенные слезы, – я просто…

– Замолчи! – взревел пекарь, отойдя от мальчика на несколько шагов. – Если тебя не проучить, гаденыш, то все будут думать, что красть можно и за это ничего не будет.

– Выстави вперед левую руку, – твердо выговорил стражник, с трудом сохраняя невозмутимое равнодушие. – Ну же, выставляй! За попытку своровать чужое имущество по справедливому закону Бефроры ты лишаешься левой руки.

Второй приказ мальчик тоже не исполнил. Тогда стражник кивнул своим товарищам, и те поспешили выполнить его волю. Схватив мальчишку с двух сторон и крепко придерживая брыкающегося вора, они выставили вперед его коротенькую руку.

Стражник пару раз взмахнул мечом, прорезая острым лезвием напряженный воздух, и решительно уставился на мальчика. Давать поблажку было нельзя, иначе люди перестанут бояться наказания и будут совершать преступления, не боясь ответственности.

Мальчик не выдержал и отчаянно заплакал. Стража стиснула его еще сильнее, чтобы тот не сбежал в порыве страха, окатившего его тело от макушки до пят ледяной волной.

– Нет! – раздался где-то в толпе звонкий голос. – Не смейте!

Анна выбежала к ним из первого ряда. Не сдержав чувств, девушка вмешалась.

– Пожалуйста, не нужно наказывать этого ребенка, – она переводила умоляющий взгляд со стражи на пекаря и обратно. – Я уверена, он все понял и больше никогда в своей жизни не будет поступать так скверно.

– Отойдите, мисс, – строго приказал стражник с мечом в руках. – Не вмешивайтесь не в свое дело. Закон для всех един: наказание должно соответствовать тяжести содеянного и непременно следовать за преступлением. А за воровство, – стражник поднял взгляд на горожан и повысил голос, добавив, – как за одно из серьезнейших беззаконий, виновник карается лишением руки!

С этими словами он отстранил Анну, но она снова сделала шаг вперед. Пекарь злобно фыркнул, возмущенный ее навязчивостью, и, в очередной раз сложив руки на большом выпирающем животе, стал ждать, когда стража покажет выскочке ее место.

– Я заплачу вдвое или даже втрое больше, чем стоит эта несчастная буханка, – настаивала Анна, в слезах протягивая деньги пекарю. – Только не наказывайте, не отрезайте ему руку.

Пекарь перевел насмешливый взгляд с протянутых денег на девушку. И еще громче цыкнув, прищурил глаза. Анна поняла, что пользы от него мало, поэтому обратила жалобные глаза на стражников. Ей казалось, что лишь в их силах изменить страшную судьбу мальчика.

– Он еще ребенок, мало что понимает, – стояла на своем Анна. – Видимо был голоден, а денег у него нет. Я прошу, молю вас, отпустите его!

Ее рука с монетами висела в воздухе долго, упорно. Она не намерена была сдаваться. Ей совсем не жаль было отдать оставшиеся деньги ради свободы мальчика. Напротив, если бы пекарь взял их, взамен отпустив бедняжку, она была бы безмерно счастлива. Но деньги никто не принимал, а серьезное выражение на лицах стражи подтверждало страшные догадки Анны. Они не собирались отступать. По строгим законам Бефроры наказание должно было быть исполнено.

– Отойдите, мисс! – теряя терпение, недовольно повторил стражник. – В последний раз предупреждаю.

Он угрожающе нахмурил брови, пытаясь избавиться от назойливой девушки. Но Анна не уходила и не умолкала. Она стала просить больше, громче. Пыталась привлечь других людей, наблюдающих за зрелищем с таким же интересом, с каким зрители смотрят спектакли в театрах.

Когда никто не встал на защиту мальчика, Анна поняла какой стороны придерживалась толпа. И в ней зародилось разочарование вместе с презрением. В зрителях не было ни капли сочувствия или жалости. Словно души в этих пустых оболочках оскудели от равнодушия к слабым и немощным людям.

Стражник тем временем беспощадно поднял меч над головой. Страшное должно было произойти вот-вот.

Анна рванулась с места с глубоким и тревожным чувством, сопровождаемым уверенностью в том, что она поступает верно. Ибо так велело ее сердце. Оно, а не разум, руководило ей в эту минуту, бешено колотясь в груди и подчиняя себе движения ее рук и ног.

Подбежав к стражнику, державшему меч, она изо всех сил ударила его. Но силы хрупкой девушки едва хватило бы сбить с ног мощную фигуру стража правопорядка. Однако, хоть оттолкнуть его у нее и не получилось, Анне удалось сбить его с толку.

– Беги! – крикнула она воришке, который, осознавав происходящее, стал упорнее брыкаться и пытаться обводиться из рук стражи.

Анна подбежала к мальчику. Толкнула одного стража, но на того ее удар никак не повлиял. Свободной рукой он схватил ее плечо в попытках остановить слабые удары, которыми она его осыпала. Поняв бессмысленность сопротивления, Анна пригнулась и постаралась ускользнуть от стражи. И это у нее получилось.

Воспользовавшись моментом, Анна окончательно высвободилась из его рук. Мальчик, вопя и всеми силами отбиваясь от стражников, сумел разжать руку одного громилы, но не избавился от мертвой хватки другого. Тогда на помощь пришла Анна. Она постаралась выхватить мальчика у стражи, но не получилось. Все еще крепко держа воришку, один из стражей грубо схватил Анну за волосы левой рукой.

– Угомонитесь, дамочка, – от его сурового взгляда по коже Анны пробежали мурашки, – себе же хуже делаете! Неужто закон забыли?

– Тогда заранее прошу прощения! – быстро проговорила она и, дернувшись, вложила все оставшиеся силы в последний удар коленом в пах держащего ее мужчины.

Тот завыл от боли и, отпустив мальчика, скрючился. Руки в латах потянулись к тому месту, которое в приличном обществе не принято называть вслух и которое сейчас неистово болело от резкой агонии, охватившей все тело разом.

– Давай!

Анна протянула мальчику руку, тот с готовностью вцепился в нее, и они вместе бросились по улице, крепко взявшись за руки. И хотя они не были знакомы, несчастье, постигшее одного, привело другого к нему на помощь.

Анна слышала, как за ними началась погоня. Гул толпы заглушал крики стражников. Все были в изумлении от увиденного. Анна же бежала, не оглядываясь назад. Сейчас она не задумывалась о том, в какое положение поставила себя из-за возникшего в душе сочувствия. Ей даже не пришло в голову, что отныне жизнь ее не будет прежней, а желание помочь бедному мальчику обернется для нее смертельной угрозой.

Наконец Анна с мальчиком оторвались от погони и затерялись в переулках города. Она не знала, где находится. Так далеко от центра Анна никогда не уходила, и потому старые стены полуразрушенных или, возможно, заброшенных домов ее смутили.

Она оглядывалась по сторонам в надежде понять, куда ее занесло. Грязный и темный переулок, куда не падали лучи солнца, мог быть местом обитания самых бедных горожан. Здесь не было привычного ей городского уюта, не было факелов, которые по ночам освещали прохожим дорогу.

Анна подняла голову и вгляделась в окна. Казалось, в этих перекошенных на сторону домах никто не жил. Со старых и гнилых стен сыпался песок. Чем больше она отдалялась от центра, тем стремительнее привычная ей дорога из брусчатки сменялась грязевой жижей, неровностями и множеством неглубоких ям.

– Постой, – резко остановилась она. – Мы слишком далеко зашли.

Мальчик замер на месте и уставился на нее непонимающими глазами.

Видя его недоумение, Анна пояснила:

– Нужно возвращаться обратно, думаю, преследования не будет. К тому же найдем твою семью, дом.

– Мы почти дома, – звонким голосом удивил ее мальчик.

Анна украдкой осмотрелась по сторонам и переспросила:

– Дома? Ты живешь здесь?

Сначала она была поражена его ответом. Ей казалось, что в таких местах, представлявшихся ей чем-то страшным и ужасным, невозможно жить. Но потом она оценила внешний вид мальчика, его грязную и потрепанную одежду, а также отсутствие обыкновенных башмаков, и ей стало ясно, что воришка родом из очень бедной семьи.

– Далеко ли идти до твоего дома? – спросила она, стараясь усмирить ярое желание сбежать отсюда в тот мир, где жила она и все другие люди. В мир, где не было той крайней бедности, которую она наблюдала здесь.

– Нет, почти пришли, – он протянул ей руку, и она взяла ее и на этот раз.

Свернув за угол, они прошли несколько узких и страшно грязных переулков. Чем дальше они шли, тем больше Анна поражалась тому, насколько противоестественная, по существующим нормам, здесь царила жизнь. Анна была знакома с бедностью, но никогда не сталкивалась с тем, что лицезрела сейчас.

Мальчик уводил ее все глубже и дальше. Следуя за ним, Анна увидела женщину, жуткая худоба которой просматривалась сквозь лохмотья старой и грязной одежды. Кожа на усталом лице была бледно-желтоватой. Женщина сидела на разрушенной ступени полуразваленного дома и, подняв на Анну удивленный взгляд, улыбнулась, обнажив всего два прогнивших зуба.

Оглядываясь назад, не в силах отвести расширенные глаза от женщины, Анна бежала вслед за мальчиком. С каждой секундой ее сердце грозилось выпрыгнуть от страха. Где она? Разве такое место существует в ее мире? Она задавалась множеством вопросов, ответы на которые ей мог дать только этот мальчик.

Они нырнули в еще один переулок. Свернули направо, затем налево. С каждым шагом в нос Анны ударяла все более невыносимая вонь от грязи и нечистоты. Еще раз повернув на повороте, мальчик наконец остановился.

Анна озадаченно подняла брови. Это был тупой переулок, оканчивающийся каменным забором. Здесь не было даже подобия дома, лишь стена.

– Где твой дом? – спросила она, переведя испуганные глаза на мальчика.

– Здесь, – не глядя на нее, медленной походкой направился он к стене.

Дойдя до нее, мальчик повернул голову направо. И Анна разглядела узкое пространство между забором и стеной дома, обтянутое ветхим пологом из рванной ткани. Полог вряд ли спасал жилище от дождя или холода, а висел просто для того, чтобы это место выглядело как то, что мальчик называл домом.

– Крис! – воскликнул чей-то высокий голос.

Из темноты выглянула темная головка с тусклыми глазами и совершенно чумазым лицом. Девочка.

– Смотри, что я принес, – выпустив руку Анны, мальчик по имени Крис подбежал к девочке и протянул ей хлеб.

При виде буханки глаза девочки засияли страшным голодом. Анна поняла, что надолго запомнит тот отчаянный взгляд, которым нищенка пожирала обычный хлеб, который в некоторых семьях напрасно обесценивался. Но только не здесь. И только не для девочки с темными нечесаными и долгое время немытыми волосами. Для нее это был не обычный хлеб, а сокровище.

Крис отломил от буханки кусок и протянул ей. Девочка впилась зубами в хрустящую корку золотистого хлеба и радостно заулыбалась.

– В этот раз он мягкий, – протянула она, с наслаждением прожевывая мякиш.

– Потому что – свежий. Ешь, сестренка, – сам мальчик от хлеба не откусил, хоть, вероятно, был так же голоден, как и девочка, если не больше. Казалось, ему было достаточно того, что сестра ест. А его голод при виде ее радости рассеивался, забывался.

Глаза Анны увлажнились. Она не почувствовала, как по щеке покатилась горячая слеза. Было что-то в этих завораживающих минутах важное и сокровенное, и она смогла это уловить. То, с каким умилением брат смотрел на поедающую хлеб сестру помогло Анне испытать всю нежность и горькую печаль, которая наполняла жизнь этих детей. Таинственная сила их искренней любви, витавшей в воздухе, затмила собой мрачные стены и углы грязного переулка. Нависавшая над ними тьма ушла, и это место более не казалось ей убогим и пугающим.

– Мама все еще спит, – с грустным вздохом сообщила девочка, наскоро проглатывая пищу. – Я сделала куклу, хочу ей показать, но она не открывает глаза. Наверное, сильно устала.

– Да, она устала, – неохотно согласился мальчик, опустив голову. – Ей нужно время, чтобы набраться сил.

За всем происходящим, Крис словно забыл, что Анна все еще находится за его спиной. Но девочка напомнила.

– А она кто? – едва слышным шепотом настороженно проговорила нищенка, подбородком указывая на девушку.

Мальчик обернулся, и на его лице мелькнула благодарность.

– Она меня спасла, – с заметной гордостью сообщил Крис.

– Спасла? – изумленные черные глаза поглядели на Анну. – От кого?

– Помнишь людей в железных доспехах? – напомнил Крис.

– Да, они злые дяди, – девочка вспомнила что-то неприятное, сморщила лицо в ненавистной гримасе и, вся задрожав, повторила. – Бр-р-р… злые они.

– Входите, – любезно пригласил Анну в проулок мальчик.

Анна немного опешила, но потом сделала шаг. Подойдя к так называемому дому, девушка переступила порог. Беспорядочный поток смешанных чувств охватывал ее все больше с каждой секундой.

Внутри жилища застилали землю грязные тряпки, видимо служившие заменой полу и ковру. В старых мешках лежала принадлежащая детям одежда, не отличающаяся от той, что была на них. А в углу находилось что-то похожее на тюфяк, но совсем старое и грязное. Сверху лежала женщина, укутанная тряпками и одеждами. Анна поняла, что так ее укрыли от холода дети вместо одеяла, которого у них не было.

На вид неподвижно лежащей женщине было лет тридцать, если не больше. Маленькое утомленное лицо с мягкими чертами было бледным как полотно. И эта бледность казалась Анне чересчур неестественной и жуткой. Под глазами женщины, будто два больших синяка, виднелись темные круги. На щеках совсем не было румянца, а бескровные губы, превратившиеся в тонкую нитку, придавали ей мертвый и отталкивающий вид.

– Мама спит, – ангельским голосом пояснила девочка, заметив заинтересованность Анны.

Анна с трудом перевела взгляд с худой женщины на девочку. Натянуто улыбнувшись ей, она постаралась придать улыбке нежности. Однако улыбка, хоть и пробудилась на ее лице, получилась очень усталой и фальшивой. Бездвижное тело женщины пугало Анну, и она боязливо бросала не нее частые взгляды, каждый раз ощущая холод по спине.

Однако маленькая девочка не заметила в незнакомой гостье притворства. И ее глаза загорелись оживленным блеском. Пройдя мимо Анны, проследившей за ней взглядом, она достала из мешка соломенную куклу.

– Очень красивая, – искренне сказала Анна, глядя на поделку. – Ты сама сделала?

– Да, – кивнула девочка и, грустно улыбнувшись, поглядела на мать. – Ей нравится, когда я делаю такие игрушки.

Анна тяжело вздохнула. Подойдя к женщине, она присела рядом с ней на одно колено и притронулась к ее тонкой, худой руке, похожей на руку скелета. И в ту же секунду резко вздрогнула, отскочив назад. Встревоженная прикосновением Анны рука, возложенная на грудь, соскользнула и заболталась в воздухе.

Глаза Анны расширились от страха. Она больно прикусила губу, чтобы не закричать.

Рука матери этих детей была холодна, как мраморная статуя. Анна внимательно проследила за тем, поднимается ли грудь женщины при вдохе. Но поняла, что та не дышит. Холодная рука с россыпью сине-фиолетовых трупных пятен принадлежала уже мертвому человеку. Их мать была давно мертва, но девочка этого не знала. Она думала, что та больна и поэтому долго спит.

Сердце Анны сжалось в груди настолько болезненно, что стало трудно дышать. Странное поведение гостьи напугало детей. Она быстро оглядела их и остановила взгляд на Крисе. По жалобному взгляду больших глаз Анна поняла – он просит ее не говорить те страшные слова, которые вот-вот должны были вылететь из ее уст.

Будучи уже в осознанном возрасте, в отличие от сестры, где-то в глубине сердца, Крис понимал, что мать уже никогда не проснется. Но признаться сестре не осмеливался. Не мог найти в себе силы открыть сестре горькую правду.

– Ты все знаешь, – дошел до ушей мальчика ее дрожащий шепот.

Он незаметно для сестры покачал головой и умоляюще попросил:

– Не говорите.

К счастью, девочка не услышала, о чем брат просил гостью. Впрочем, ее это и не особо волновало. Она присела рядом с матерью и, поправив выпавшую из куклы соломинку, принялась певучим голосом разговаривать с мамой:

– Ты обещала летом сводить нас на море, мама. Но лето скоро закончится, а мы так и не искупались. Крис рассказывал, что в море много рыб. Когда мы будем купаться, я хочу одну рыбку поймать и с собой ее взять.

– Пойдемте со мной, – вставая с колен, прервала Анна разговор девочки с мертвой мамой.

– Куда? – удивился Крис.

– Пока ко мне домой, – Анна стряхнула пыль с и так грязного платья, – а потом…

Анна хотела сказать, что потом найдет им дом и новую семью. Но не смогла договорить. Слова застряли в горле комом.

– Мы никуда не пойдем, – резко ответила девочка. – У нас есть дом и мама! А вы… – в прищуренных глазах вдруг промелькнуло озарение, и она с ненавистью поглядела на Анну, – такая же, как и дяди в доспехах! Злая! Хотите нас украсть!

Девочка прижалась к ледяному телу матери и крепко сжала болтающуюся в воздухе руку. Но, видимо, почувствовав холод, исходивший от бездыханного тела, укрыла мать валяющимися на земле тряпками. Но согреть покойницу было уже не в ее силах. Она продолжила с ней разговаривать о море, о рыбах и о многом другом, но в ответ не слышала ничего.

Анна не знала, как правильно сказать ей, что их мама отошла в мир иной. Но сказать было нужно, ради детей. Одни они могли здесь умереть от голода и холода. И как бы они ни отрицали, им нужна была помощь. И Анна считала своим долгом эту помощь им оказать. Но так же она ясно понимала, что девочка доверяет только брату.

– Ты должен сам ей это сказать, – обратилась она к Крису, – она поверит лишь тебе.

На глаза мальчика навернулись слезы, подбородок невольно задрожал. Он не хотел стать тем, кто скажет сестре ужасную правду. В страхе он снова покачал головой и вполголоса проговорил:

– Не надо, пожалуйста…

– Но тебе нужно, – дрожащим от слез голосом воспротивилась Анна, – она ждет свою маму, которая уже никогда с ней не заговорит. Если не сейчас, то скоро она сама это поймет. Но будет куда лучше услышать это от брата.

Крис устало закрыл глаза. Слезы продолжали стекать по его испачканным грязью щекам. Руки, в которых он держал хлеб, опустились.

– Мая, – хрипло позвал он сестру, открыв покрасневшие глаза, – пойдем с этой тетей, она хорошая.

– Что ты говоришь такое! – обернувшись, Мая бросила презрительный взгляд на Анну. – Она хочет нас увести!

– Так нужно, – не поворачиваясь к сестре, объяснил Крис, – так правильно.

– Ты глупый, Крис! – обозвала она брата и снова прижалась к маме. – Вот проснется мама, и я ей скажу, как ты пытался уйти с какой-то чужой женщиной. А мама говорила, что нельзя с чужими людьми куда-то идти. Но ты, кажется, забыл ее слова.

Крис, сжав свободную руку в крепкий кулак, обернулся к сестре и на выдохе признался:

– Но мама больше не проснется. Она не откроет глаза, она не встанет.

– Крис! – вскричала девочка, резко направив на него черные пронзительные глаза, налившиеся кровью. – Не говори чушь!

– Мая, – не сдерживая слез, мальчик подошел к ней и постарался ее обнять, но та слабыми руками оттолкнула его, – мамы больше нет…

Крис вытер рукой слезы и погладил ее по головке.

– Мамы больше нет, – повторил он, пытаясь донести до нее тяжелый смысл этих слов.

Мая неверяще поглядела на брата, потом отвернулась от него и начала трясти мать. Она просила ее проснуться, умоляла открыть глаза и сказать, что Крис ошибся. Но Анна видела в глазах девочки, как стремительно ее надежда вдребезги разбивается о скалу правды. Как пустота и потерянность постепенно овладевают ей.

Когда мать, после множества просьб, так и не сдвинулась с места, не открыла глаза и не проснулась, нижняя губа Маи задрожала, и она разрыдалась. Вытирая тыльной стороной ладони текущие по щекам слезы, она трепетным голосом просила маму вернуться.

Брат, единственный близкий человек, оставшийся в мире Маи, обнял ее и утешительно погладил по голове, как делала это мать в беспокойные для девочки ночи. Он плакал вместе с ней, одновременно крепко обнимая сестру и не давая ей возможности почувствовать себя одинокой. Он шептал ее имя, говорил, что все будет хорошо, хоть сам в это не верил.

Анна отвернулась от них, уставив глаза на темную стену. Тишину нарушали лишь звуки плача и всхлипываний. Ей было тяжело видеть их слезы, ведь она лучше остальных понимала убивавшую боль их утраты. Когда-то давно она так же плакала, стоя у мертвого тела матери. Так же просила ее вернуться и открыть глаза. И спустя годы не зажившие раны вновь открылись, и слезы брызнули из ее глаз.

Анне хотелось бы сказать детям, что пройдет время и им станет легче. Нестерпимая агония не будет терзать их души, как сейчас. Но в действительности все было как раз наоборот. С возрастом отсутствие матери сказывалось в жизни гораздо больше, чем в детстве. Во взрослой жизни нужда в материнской поддержке и совете намного сильнее, ведь мама многое повидала и может указать правильный путь. Но у Анны, как и у этих детей, больше никогда не будет теплых объятий, поцелуев по ночам и искренней поддержки. Как и ее, никто не погладит их по голове и не скажет, что в следующий раз все обязательно будет хорошо, и они справятся. Никто больше не будет их любить так сильно, как могла бы любить их мать.