Истинная для трех драконов. Скандал во дворце

– Ты не Ариана, – шепчет она. – Кто ты такая? 

В этот момент стены магазина вздрагивают. Снаружи, со стороны городской площади или леса, доносится звук, от которого кровь стынет в жилах. Глубокий, вибрирующий рев, полный ярости и боли.  

Тиана вздрагивает и бросается к окну.  

– Драконы... – выдыхает она. – Они в городе. Все трое.  

Я нервно хихикаю. Истерика подступает к горлу.  

– Ну вот. Значит, существуют. Отличная новость, просто супер. 

Мой сарказм тонет в новом раскате рева. От этого звука дребезжат стекла в витрине.  

Но вместо страха, который должен был сковать меня льдом, происходит нечто странное.  

Неправильное.  

Звук вибрирует не в ушах. Он отдается тяжелым, тягучим жаром глубоко внизу живота. Колени подгибаются сами собой. Я хватаюсь за край прилавка, чтобы не сползти на пол.  

Воздух в лавке вдруг становится густым, плотным.  

Мне кажется, что за моей спиной кто-то стоит. Я чувствую это кожей.  

От невидимого тела исходит жар.  

Фантомные руки – сильные, властные – ложатся мне на талию. Они сжимают до синяков.  

Меня выгибает навстречу этому прикосновению. Дыхание сбивается. Сердце колотится где–то в горле.  

Господи, что со мной?  

Это ощущение длится секунду. Но оно настолько реальное, настолько острое и сладкое, что я кусаю губу, сдерживая стон.  

Это – безумие. Там, на улице, рыщут чудовища. А у меня тело плавится, словно в ожидании любовника.  

– Ариана! – Тиана хватает меня за плечо.  

Наваждение рассыпается. Фантомные руки исчезают, оставляя после себя чувство пустоты и холода.  

– Ты вся горишь! – в голосе подруги паника. – Идем наверх. Нельзя оставаться у витрины.  

Она тащит меня к узкой винтовой лестнице в углу. Я спотыкаюсь, путаясь в юбках. Ноги меня едва держат.  

Мы поднимаемся на второй этаж.  

Здесь теплее и уютнее. Просторная комната совмещает кухню и гостиную. В большом каменном очаге тлеют угли, отбрасывая красноватые блики на потолочные балки.  

Вдоль стен висят пучки сушеных трав: лаванда, чабрец, мята. Их аромат смешивается с запахом старого дерева и воска.  

– Иди, – командует Тиана, подталкивая меня к ширме в дальнем углу. – Я сейчас воды нагрею. Тебе надо умыться, вся испачкана. 

Я захожу за ширму. Здесь стоит большая медная ванна на гнутых ножках и рукомойник с кувшином.  

Руки дрожат, я нащупываю завязки и расшнуровываю корсет. Платье падает к ногам тяжелой синей волной. Сорочка летит следом.  

Оставшись нагой, я подхожу к овальному зеркалу в деревянной раме.  

Отражение выбивает из меня остатки воздуха.  

Я знаю, что это – не мое тело. Но, черт возьми, оно великолепно.  

В Москве я убивалась в зале, сидела на кето–диетах. Но такого результата не видела никогда.  

Кожа сияет молочной белизной, гладкая, как атлас. Бедра округлые, манящие, с плавным изгибом. А грудь...  

Я завороженно касаюсь высокой, полной груди. Соски твердые, светлые. Они болят от трения ткани. И эта боль странным образом перекликается с жаром внизу живота.  

Внезапно за ширму заглядывает Тиана с кувшином теплой воды в руках.  

Я инстинктивно дергаюсь. Прикрываю грудь руками и поворачиваюсь боком. Старая привычка – я всегда стеснялась переодеваться при ком–то.  

Тиана фыркает, выливая воду в таз.  

– Ой, да ладно тебе. Мы живем вместе пять лет, моемся в одной бадье. Чего я там не видела? Тебе и правда память отшибло напрочь.  

Я медленно опускаю руки.  

Лучшая подруга, значит? Пять лет бок о бок. Ладно, Ева, привыкай. Здесь личные границы, похоже, стерты.  

– Наверное, – бормочу я, поворачиваясь к ней, затем отворачиваюсь на секунду, чтобы взять губку.  

Позади раздается глухой стук.  

Потом плеск воды.  

Я оборачиваюсь. Тиана стоит, прижав ладони ко рту. Полотенце, которое она держала, валяется на мокром полу.  

Ее глаза расширены до предела. В них плещется неподдельный ужас. 

Ее глаза расширены до предела. В них плещется неподдельный ужас.  

– Тиана? Ты чего?  

Она дрожащим пальцем указывает на место, чуть выше левой груди. 

– Это... – шепчет она. – Откуда это у тебя? Утром этого не было.  

Я подхожу к зеркалу. И всматриваюсь в место, которое указала Тиана. 

И всматриваюсь. 

На коже, словно выжженный изнутри, пульсирует сложный еле видимый узор. 

Он переливается расплавленным золотом и багрянцем. Изящные линии сплетаются в хищный рисунок: три драконьих хвоста образуют замкнутый круг. В центре – пылающее сердце.  

Метка выглядит живой. Она горячая.  

Когда я касаюсь её пальцами, меня бьет легким током. Перед глазами на миг вспыхивает видение: вертикальный зрачок цвета янтаря, смотрящий прямо в душу.  

– Что это за печать такая? – мой голос дрожит.  

Тиана оседает на табурет. Ноги ее явно не держат.  

– Это – не просто печать, – говорит она тихо, словно боясь, что нас услышат стены. – Это – Метка Истинной. И, судя по изображению, пара для Дракона. 

– Для Дракона? – я нервно смеюсь.  

Я тру кожу, пытаясь стереть узор, но он не стирается. Он стал частью меня.  

– Для одного из тех, кто разбудил весь город несколько минут назад? 

– Не для одного, – Тиана сглатывает. – Посмотри на узор. Три хвоста. Похоже, ты Истинная для всех троих. Для Короля и его братьев.  

В комнате повисает тишина. Только дрова трещат в очаге.  

– И что это значит? – спрашиваю я.  

Холодок ползет по спине, гася возбуждение.  

– Я стану Королевой? Буду жить во дворце, есть с золота?  

Тиана смотрит на меня с жалостью.  

– Прошлая истинная, которая появилась в этом мире больше ста лет назад, как рассказывают в книгах, жила в заперти на верхнем этаже. Истинная для драконов – это не жена и не партнер. Это – сокровище. Самое ценное, что у них есть.

Она делает паузу, подбирая слова.  

– А сокровища драконы прячут. Тебя окружат стражей, магическими барьерами. Ты шагу не сможешь ступить без их ведома. Ты станешь их собственностью, Ариана. Любимой, обожаемой, но... вещью.  

Слова падают в сознание тяжелыми камнями.  

Я вспоминаю свою прошлую жизнь. Пары, дом, пары, дом. Я хотела свободы. Я не для того попала в другой мир, чтобы стать элитным инкубатором для трех ящериц.  

– Нет, – твердо говорю я. – Я не вещь.  

– Они найдут тебя. У них гон.  

– Значит, они не должны узнать, что это – я. Утро вечера мудренее. Нам нужно отдохнуть. А завтра я что-нибудь придумаю.  

Утро встречает меня ярким солнечным лучом, бьющим прямо в глаза.  

Я открываю глаза, лежа на широкой кровати под лоскутным одеялом. Это был не сон. Снизу, с первого этажа, доносится запах свежей выпечки – видимо, Тиана уже встала и открыла ставни.  

Я спускаюсь по скрипучей винтовой лестнице.  

В ночи я не успела рассмотреть свои владения, но сейчас, при свете дня, магазинчик выглядит сказочно.  

Стены обшиты светлым деревом, отполированным до блеска. Вдоль них тянутся высокие стеллажи, заставленные сотнями стеклянных баночек.  

В лучах солнца, пробивающихся сквозь большие витринные окна, стекло сверкает всеми цветами радуги: изумрудные настойки, янтарные масла, рубиновые эликсиры.  

Воздух здесь пахнет сложно и дорого: корицей, сушеной цедрой, цветами. 

По центру стоит массивный прилавок из темного дуба. На нем – медные весы с гирьками и ваза с сухими цветами.  

За прилавком находится дверь в святая святых – лабораторию.  

Я толкаю дверь и вхожу внутрь.  

Здесь царит идеальный порядок. Длинные столы заставлены ретортами, колбами, ступками и тиглями. На полках аккуратно подписанные ингредиенты: "Корень мандрагоры", "Пыльца феи", "Пчелиный воск".  

Тиана уже здесь. Она перебирает пучки лаванды, сортируя их по корзинам.  

– Проснулась? – она кивает мне, но взгляд ее тут же падает на кусочек метки, который виден из-под платья. – Метка на месте? 

– На месте, – вздыхаю я. – И она никуда не денется. Поэтому нам нужно её спрятать.  

Нам нужно её спрятать. 

Я подхожу к столу. Руки чешутся заняться делом. Смешать тональный крем – это почти химия.  

Это то, что я понимаю. Это моя стихия. Ну и не зря я читала состав от скуки. 

– Мне нужен мел или мука, найдется? – спрашиваю я и одновременно оглядываю полки. – А еще охра. И покажи масла, которые у нас есть. 

– И правда память отшибло, – говорит Тиана, но всё равно послушно подает баночки, с любопытством наблюдая за моими действиями. – Зачем это? – спрашивает она, склонив голову набок.  

Я зажигаю свечу под тиглем. Бросаю туда кусок воска. Он начинает плавиться, распространяя медовый аромат.  

– Я делаю тональный крем, – отвечаю я, добавляя в расплавленный воск рисовую муку.  

– Тональ... что? – переспрашивает Тиана. Она подходит ближе, внимательно следя за тем, как я растираю смесь обычной палочкой.  

– Тональный крем. Это как вторая кожа. Смотри.  

Я добавляю охру. Осторожно, по крупице, пока цвет смеси в тигле не становится идеально бежевым, повторяющим оттенок моей кожи. Капаю масла для эластичности.  

– Если мы закроем метку магией, а я так понимаю, что она существует в этом мире, драконы это, наверное, почуют, – объясняю я. – А это – просто смесь жиров и пигментов. Никакой магии. Только наука.  

Я снимаю тигель с огня и даю смеси немного остыть. Она густеет на глазах.  

– Давай руку, – прошу я Тиану.  

Она с опаской протягивает ладонь. Я мажу немного крема ей на запястье и растушевываю пальцем. Пятно сливается с кожей, скрывая венки.  

– Ого! – глаза Тианы загораются восторгом. – Как будто и не было ничего! Это же гениально! Ариана, мы на этом озолотимся! Местным модницам такое и не снилось. – А что еще ты знаешь такого, чего мне не рассказывала? 

– Расскажу на досуге и озолотимся, если выживем, – усмехаюсь я.  

Я откладываю пробник и приспускаю ткань, наполовину закрывающую метку.  

– Мажь.  

Тиана берет баночку. Её пальцы прохладные, а крем теплый. Она аккуратно наносит густую массу прямо поверх золотого узора.  

Я жду боли или жжения, но ничего не происходит. Метка послушно исчезает под слоем грима.  

– Сверху припудрим рисовой мукой, чтобы не блестело, – командую я.  

Через минуту работа закончена. Я подхожу к маленькому зеркальцу на стене. Плечо чистое. Абсолютно ровный тон кожи.  

Готово. – Говорю я и направляюсь прямиком к зеркалу, и шепчу. – Не пойманная – не истинная. 

В этот момент колокольчик над входной дверью в магазине заливисто звенит. Дверь распахивается с таким грохотом, будто ее выбили ногой.  

– Тиана! Ариана!  

В лабораторию вбегает девушка.  

Молоденькая, лет восемнадцати. На ней простое серое платье и белый передник, который сбился набок. Из-под чепца выбились русые кудряшки, а круглое, веснушчатое лицо пылает красными пятнами от бега.  

Она задыхается, хватаясь за косяк двери.  

Тиана тут же подскакивает к ней.  

– Марта? – подруга хватает девушку за плечи. – Что такое? Что случилось?  

Марта делает судорожный вдох, пытаясь восстановить дыхание. Её глаза, обычно веселые и карие, сейчас полны панического ужаса.  

– Беда... – хрипит она. – Он там... В городе.  

– Кто? – спрашиваю я, вытирая руки тряпкой и подходя ближе.  

– Младший Принц, – выдыхает Марта. – Киллиан. Он... он страшный.  

Она сглатывает, и ее голос срывается на шепот.  

– Он ходит по улицам. Прямо здесь, в нашем квартале. У него глаза горят, зрачки узкие, как у кота. Он подходит к каждому дому и нюхает воздух!  

У меня внутри все обрывается. Сердце пропускает удар.  

– Что он здесь забыл? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.  

– Я слышала, он ищет, – Марта всхлипывает. – Говорят, он ищет ту, что пахнет... по–особенному. Он только что был у булочника. И пошел сюда.  

За дверью магазина, с улицы, доносятся звуки.  

Тяжелые шаги. Уверенные. Властные.  

Цок... цок... цок.  

Звук дорогих сапог по деревянному настилу крыльца.  

Шаги затихают прямо у нашей двери.  

В лаборатории становится так тихо, что слышно, как бьется мое сердце.  

За дверью раздается звук. Глубокий, шумный вдох. Кто–то жадно втягивает ноздрями воздух, прижимаясь к дереву. 

– Здесь... – низкий, вибрирующий рык просачивается сквозь щели, и от его тембра у меня подкашиваются ноги. – Сладко...  

Я вижу, как медленно, с протяжным скрипом, начинает опускаться дверная ручка.  

Тяжелая металлическая ручка медленно ползет вниз. Щелчок замка и время словно застывает, превращаясь в вязкий, густой туман. Скрип петель кажется неестественно громким в замершей лавке.

Дверь распахивается, и внутрь вместе с порывом горячего воздуха входит мужчина. Он не огромен, как дракон, он довольно стройный. Я отчетливо вижу его мускулистую грудь, которую он выставил напоказ, его фигура еще более рельефна от солнечного света, который пробивается внутрь сквозь открытые двери.

Я не чувствую того парализующего ужаса, о котором только что лепетала Марта. Скорее, это жгучее любопытство и инстинктивное желание выпрямить спину. В Москве мне случалось встречать типажей и поопаснее – в темных переулках или на ковре у декана, – так что этот "грозный дракон" пока вызывает у меня лишь желание оценить масштаб проблемы.

Марта, завидев тень принца, бледнеет до синевы. Она не произносит ни звука – просто бочком, едва не сливаясь со стеной, проскальзывает мимо него. Как только она оказывается на улице, колокольчик надрывно звенит, провожая ее.

Мы остаемся втроем. Я, Тиана и младший принц – Киллиан.

Он выглядит так, будто только что прошел сквозь пожар. Растрепанные черные волосы, кожаная жилетка на голое тело. От него исходит почти физически ощутимая волна жара. Запах трав сменяется запахом металла, алкоголя и тестостероновой ярости.

Принц делает шаг внутрь. Его тяжелые сапоги гулко стучат по дереву. Цок... цок... цок. Он замирает и жадно втягивает ноздрями воздух. Его зрачки – узкие вертикальные щели – медленно расширяются, когда он фиксирует взгляд на мне. Он игнорирует Тиану и направляется прямиком к прилавку.

– Добрый день, Ваше Высочество, – произношу я спокойно, даже немного лениво, опираясь руками на дубовую поверхность.

Он не отвечает. Останавливается так близко, что я вижу каждую золотистую искорку в его глазах. Не говоря ни слова, Киллиан резко выставляет вперед правую руку и откатывает кожаный наруч. На его мощном запястье яростно пульсирует свежее багряное клеймо – три хвоста и сердце.

– Вы ведь травница, – его голос низкий, вибрирующий, он буквально пробирает до костей. – Мой зверь утверждает, что его пара здесь была, он чует её запах. Вы видели кого–то с таким же рисунком сегодня?

Он нависает над прилавком, и я чувствую, как его взгляд сползает к моему вырезу. Моя метка под слоем воска начинает нестерпимо зудеть, откликаясь на его близость, но я и бровью не веду.

– Боюсь, Ваше Высочество, наш магазин посещают в основном те, кто ищет мазь от мозолей или капли от бессонницы, – я смотрю ему прямо в глаза, слегка приподняв бровь. – И они редко раздеваются перед аптекарями, чтобы похвастаться такими таинственными знаками. Может, Его Высочеству стоит поискать в игорных домах? Говорят, там часто случаются... озарения.

Киллиан прищуривается. Он перегибается через прилавок и оказывается в сантиметрах от моей шеи. Он жадно втягивает воздух у моего уха. Я вижу замешательство на его лице: инстинкты вопят ему правду, но глаза видят лишь чистую, безупречную кожу над краем корсета. Тональный крем держится идеально.

– Странно... – шепчет он, и его дыхание обжигает мне кожу. – От тебя пахнет так, что хочется сорвать эти доски и добраться до сути. Но я не вижу знака.

– Возможно, Вашему Высочеству просто нужно выспаться, – я демонстративно поправляю флакон с маслом на полке рядом. – Галлюцинации после сорванной свадьбы – обычное дело. Не желаете купить успокоительную настойку? Для ясности ума.

Он резко отстраняется. В его глазах вспыхивает азарт. Прежняя Ариана, видимо, никогда бы не посмела так разговаривать с человеком, который сильно выше по социальной лестнице, но прошлой Арианы больше нет.

– Наглости тебе не занимать, травница, – он бросает на прилавок тяжелую золотую монету. Звук кажется выстрелом. – Дай мне свою лучшую настойку для сна. Если это не поможет унять рев в моей голове, я вернусь. И тогда мы проверим каждый дюйм этой лавки. И может каждый дюйм еще чего-нибудь.

Я молча беру один из темных флаконов и подаю ему. Киллиан забирает его, намеренно касаясь моих пальцев своими – горячими и сухими. Меня бьет легким током. Он разворачивается и выходит, оставив дверь открытой.

Как только его шаги затихают, мы с Тианой синхронно выдыхаем.

– Не почувствовал... – шепотом произносит она, выходя из-за стеллажа. – Он обнюхивал тебя как гончая, и не увидел!

Мы переглядываемся и внезапно начинаем тихо, почти истерически хохотать, прикрывая рты ладонями. Это смех чистого облегчения.

– Боже мой, прикинь, тебя ищет сам младший принц, – хихикает Тиана, хотя в ее глазах всё еще плещется страх. – А ты ему – настойку для сна!

– Нужно что-то делать, иначе я правда сойду с ума обдумывая эту ситуацию, – я вытираю слезы от смеха. – Тиана, давай сделаем перестановку? Прямо сейчас. Здесь всё стоит слишком скучно, никакой эстетики.

Работа помогает выплеснуть адреналин. Мы начинаем яростно переставлять баночки. Красивые флаконы – на уровне глаз, тяжелые мази – вниз. Я лезу в сундук в углу и нахожу рулон тонкого, пожелтевшего от времени кружева.

– Смотри, – я отрезаю полоску и застилаю ею край полки. – На этом фоне стекло будет смотреться благороднее.

Тиана в восторге. Через час лавка преображается, становясь светлой, модной и уютной.

Наступает вечер. Мы закрываем тяжелые ставни. Я поднимаюсь в спальню, чувствуя свинцовую усталость. Чтобы хоть как-то задобрить этот новый мир, я достаю из запасов чистое льняное белье и новую мягкую подушку, набитую травами. Пытаюсь создать себе островок уюта.

У умывальника я начинаю смывать грим. Вода обнажает багряный узор над сердцем. Как только кожа очищается, метка начинает гореть. Она пульсирует так сильно, что кажется, будто пытается прорваться сквозь ребра наружу.

Тишина в доме кажется абсолютной. Но вдруг по стеклу окна раздается звук. Уверенный, металлический скрежет когтей.

Я замираю с полотенцем в руках, боясь обернуться. На тонкой занавеске я вижу огромную, темную тень. Она перекрывает свет луны. Скрежет повторяется, более требовательно. Кто-то стоит на моем карнизе. И этот кто-то – очень большой.

Скрежет повторяется. Противный, визжащий звук – металл царапает стекло. Он настолько пронзительный, что волоски на моих руках встают дыбом. Я замираю, боясь сделать вдох.

Влажное полотенце стиснуто в кулаке, но вода на лице кажется ледяной по сравнению с тем жаром, который начинает расходиться от центра груди. Метка. Моё проклятие и мой смертный приговор. Она пульсирует в такт бешеному ритму сердца, заливая кожу багряным свечением. Магический огонь пробудился, и унять его я не могу.

Если он войдет сейчас – эта хрупкая жизнь, которую я и выстроить толком не успела, разлетится вдребезги.

В панике я отшвыриваю полотенце и ныряю к кровати. Движения резкие, дерганые – страх уже отравил кровь. Хватаю тонкую льняную сорочку, натягиваю её дрожащими руками, а сверху – плотный халат. Пояс затягиваю так туго, что перехватывает дыхание. Плевать на удушье. Главное – спрятать свет.

Стекло жалобно дзынькает, и оконная створка распахивается от мощного, властного толчка. В комнату врывается ночной воздух, пахнущий вечерним дождём, тревогой и остротой, как запах серы. Следом на пол мягко, совсем не по-человечески, спрыгивает массивная тень.

Киллиан.

Он выпрямляется, и в полумраке спальни его глаза вспыхивают, как два тигля с расплавленным золотом. Температура в комнате подскакивает мгновенно. Это не просто тепло – это жар драконьего горна. Воздух вокруг него дрожит, становясь густым и тяжелым.

– Принц решил сменить игорные дома на спальни порядочных девиц? – мой голос звучит ровно и ядовито, хотя колени предательски дрожат. – У вас во дворце дефицит дверей, или вы просто забыли, как ими пользоваться?

Киллиан делает шаг ко мне. Он игнорирует мою колкость, как медведь игнорирует укус комара. Его движения текучие, хищные – походка опасного зверя, вышедшего на охоту. Жилетка расстегнута, открывая смуглую кожу и литые мышцы, черные волосы растрепаны ветром. Он выглядит как стихия, которую невозможно запереть в четырех стенах.

– Мой зверь не дает мне покоя, травница, – его голос стал ниже, приобрел рокочущие нотки. – Он утверждает, что здесь пахнет его парой. Так сладко, что у меня темнеет в глазах.

Он сокращает дистанцию за долю секунды. Я не успеваю даже помыслить об отступлении, как его ладони – горячие, сухие, обжигающие – смыкаются на моих плечах. Я чувствую, как сквозь слои ткани моя метка отзывается на его близость. Это не боль, это зов. Она тянется к нему, требуя единения.

– Я уже говорила – это запахи трав, – выдыхаю я, упираясь ладонями в его твердую, как камень, грудь. – Уходите, Киллиан. Вы мешаете мне спать и скорее всего пугаете соседей.

– Твой запах сильнее любого зелья, – шепчет он, склоняясь к самому уху. Его дыхание опаляет кожу. – Ты дерзкая, колючая, но твоя кровь шумит так громко, что я слышу её ток через всю комнату.

Его губы касаются чувствительной точки на шее, и по моему позвоночнику проходит разряд чистой магии. Вся моя логика, все планы защиты рассыпаются в прах. Я должна оттолкнуть его, должна ударить, но тело предает меня. Сладкий дурман затапливает разум. Руки сами скользят вверх, пальцы запутываются в жестких волосах на его затылке.

Киллиан рычит – низко, утробно – и подхватывает меня под бедра. Мир переворачивается, и я оказываюсь прижатой к стене. Халат задирается, и я чувствую жар его тела, его бедро между своих ног. Темнота скрывает предательское свечение метки, которое сейчас, должно быть, пробивается даже через плотную ткань, но Киллиану плевать на темноту. Он ориентируется на инстинкты.

Он впивается в мои губы требовательным, собственническим поцелуем, пока его рука грубо и жадно забирается под полы халата. Его пальцы находят мою взмокшую плоть, безошибочно накрывая напряженную, пульсирующую горошинку. Короткий, резкий вскрик тонет в его горле, когда он начинает дразнить меня, доводя до исступления. Я выгибаюсь, чувствуя, как внутри всё плавится от этого напористого, властного прикосновения.

Я отвечаю на напор. Кусаю его губу, чувствуя вкус железа, и это заставляет его зарычать громче. Киллиан одним рывком избавляется от лишней одежды, и я наконец чувствую его полностью – сухой, палящий жар кожи, живое пламя. Он подхватывает меня выше, направляя свой разгоряченный, тяжелый поршень, и одним мощным, сокрушительным толчком входит в меня на всю глубину, насаживая на себя.

Я вскрикиваю, запрокинув голову и впиваясь ногтями в его мускулистые лопатки. Это не просто близость – это извержение вулкана. Он движется резко, властно, вколачивая себя в меня с первобытной ритмичностью, не оставляя пространства для вдоха. Каждый ход его длины отзывается во мне острой, почти болезненной сладостью, заставляя метку на груди пылать еще ярче. Я ловлю каждое его движение, растворяясь в этом безумии, сжимаясь вокруг него в попытке удержать этот невыносимый жар.

Мои пальцы судорожно вцепляются в его плечи, когда темп становится неистовым. Киллиан замирает на мгновение, выгибаясь дугой и заполняя меня собой до самого предела, а затем обрушивается с новой, окончательной силой. Воздух в комнате выгорел, дышать нечем, но нам и не нужно.

В момент пика перед глазами взрываются фиолетовые вспышки – словно звездопад в черном небе. Киллиан сжимает меня так, что ребра трещат, и затихает, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи.

Проходит вечность, пока пульс приходит в норму. Он отстраняется медленно, неохотно. Золото в его глазах все еще тлеет, но безумный блеск зверя уступил место разуму. Он смотрит на меня – растрепанную, с пылающими щеками, – и на его лице проступает искреннее непонимание.

– Странно... – хрипло шепчет он, проводя большим пальцем по моей припухшей губе. – Я всё еще не вижу знака на тебе. Но мой зверь... он затих. Впервые за годы он спит.

Он не ждет ответа. То, что он чувствовал, не сошлось с тем, что он видит, и это сбило его с толку. Киллиан подбирает одежду и, не прощаясь, исчезает в окне так же внезапно, как и появился. Только занавеска продолжает колыхаться, впуская ночную прохладу.

Я сползаю по стене на кровать. Постель смята, в воздухе висит густой, тяжелый запах его магии и страсти. Я прижимаю ладонь к метке над сердцем. Она больше не горит – она удовлетворенно пульсирует, словно напитавшись необходимой энергией. Буря улеглась. Временно.

Я попала. По-крупному.

Утро наступает предательски быстро. Я с трудом разлепляю веки. Мышцы ноют, напоминая о ночной буре. Спустившись вниз, я нахожу Тиану в лавке – она уже энергично протирает полки, на которых мы вчера сделали перестановку.

Я беру чайник, стараясь не встречаться с ней взглядом, и, изображая безразличие, спрашиваю: – Тиана... Ты слышала что-нибудь ночью? Шум?

Она оборачивается, удивленно вскинув брови, и улыбается той самой светлой, незамутненной улыбкой человека, который спит сном младенца: – Я? Нет. Ты же знаешь, Ари, если дом рухнет, я проснусь только к обеду. А что, были воры?

– Нет... – я поспешно делаю глоток горячего чая, обжигая язык. – Просто показалось. Крысы, наверное, на чердаке буянили.

– Ну, после вчерашнего визита принца тебе и драконы могли присниться, – хихикает Тиана, возвращаясь к работе. – Ой, смотри! К нам уже первая покупательница идет! В такую рань!

Я выпрямляю спину и натягиваю на лицо дежурную профессиональную улыбку. Жизнь продолжается. Хрупкое равновесие временно восстановлено. Но я знаю одно: Киллиан вернется. Он как гончая, взявшая след. И в следующий раз одной настойкой валерианы я не отделаюсь.

Встречайте яркую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Дианеллы Кавейк