Истинная хозяйка для пяти воинов. Рабы прилагаются.

Мой увесистый секач привычно опускается, раскалывая сахарную косточку.

Утро на рынке – это перекрикивающиеся торговцы, гул холодильных установок, визг мясорубки у соседа. И этот ни с чем не сравнимый, густой запах свежего мяса, опилок и железа.

– С вас восемьсот сорок! – кричу, перекрывая гул, и тут же поворачиваюсь к следующему покупателю.

Я здесь своя.

В мои двадцать девять я держу лучшую мясную точку на всем рынке.

Мой белый фартук, уже безнадежно забрызганный алым, и туго стянутые в пучок волосы – униформа.

– Маринка!

К моему прилавку, вытирая руки о передник, подплывают две мои «крестные матери» с соседних рядов: тетя Валя из «Молочки» и Петровна, что торгует соленьями. Обе женщины внушительные, в теле и с громкими, зычными голосами.

– Опять пашешь, как проклятая, – беззлобно ворчит Петровна, прислоняясь к моему холодному прилавку. – Не бережешь себя, девка.

– Так, а кто за меня работать будет? – усмехаюсь, счищая с колоды остатки мяса. – Покупатель ждать не любит.

– Ох, Маринка, Маринка, – всплескивает руками тетя Валя, с материнской нежностью оглядывая меня с ног до головы. – Я ж на тебя гляжу и диву даюсь! Ну какая из тебя мясничка? А? Фигура-то какая видная!

Она бесцеремонно хлопает меня по бедру, скрытому под рабочими штанами.

– Стать! Кровь с молоком! Грудь – вон! Ноги – от ушей! Тебе б в платьях шелковых ходить, мужиков с ума сводить, а ты в этом фартуке.

Петровна тут же поддакивает, качая головой:

– И то правда. Вон, глянь, грузчики наши как мимо идут – аж шеи сворачивают. А тебе хоть бы хны.

Я смеюсь, вытирая руки.

– Ой, ну началось, теть Валь... Какие платья? Куда мне в них? На свинью накидывать?

– Тьфу на тебя! – картинно обижается тетя Валя. – Принца тебе надо, Маринка! Настоящего! Чтоб на белом коне, да с деньгами! Чтоб вытащил тебя из этого... мяса... и во дворец!

– Принца? У мясного ряда? – хмыкаю я. – Вы их тут видели? Они, поди, такой «аромат» за версту обходят. Мне бы поставщика нового нормального, вот мой принц.

– Эх, дуреха! – топает ногой Петровна. – Не понимаешь женского счастья! Мужика тебе надо! Да не одного, а чтоб...

–...А чтоб батальон! – заканчивает за нее тетя Валя. – Чтоб такую королеву на руках носили!

Я только отмахиваюсь, принимая их ворчание как должное. Люблю этих женщин, но их вечные разговоры о принцах и замужестве кажутся мне чем-то из параллельной вселенной.

– Ладно, королевы, – улыбаюсь. – Спасибо за комплименты, но у меня говядина стынет. Идите, а то у вас молоко скиснет, а у меня покупатели разбегутся.

Тетя Валя уходя бросает:

– А ты подумай! Такую красу прятать – грех!

Я провожаю их взглядом и с тяжелым вздохом поворачиваюсь к своему холодильному ларю.

– Пять минут, – кричу соседу, который возится с холодильником. – Пригляди, пожалуйста.

Стягиваю фартук, бросаю его на прилавок и решительно иду в сторону служебных помещений, туда, где в конце коридора находится наш единственный туалет.

Рыночный гул остается за спиной, сменяясь гулким эхом моих шагов по бетонному полу.

Пять шагов. Десять.

Я хмурюсь. Что-то не так.

Коридор тянется.

Я иду уже, наверное, минуту. Он должен был давно закончиться, упереться в обшарпанную дверь с криво нарисованной буквой "Ж". Но он продолжается. Стены, выкрашенные тошнотворно-зеленой краской, плывут мимо, как в дурном сне.

Запах мяса и хлорки, привычный для этого закутка, исчезает.

Я останавливаюсь. Сердце вдруг ухает вниз.

– Эй? – тихо зову.

Вместо эха – тишина.

И... запах совершенно чужой. Пахнет пылью, солнцем и... какими-то сладкими, приторными цветами.

– Переработала, – бормочу. – Просто устала.

Идти приходится все дольше и дольше. Зеленые стены резко заканчиваются, уступая место... ничему.

Я вываливаюсь из темного прохода на... ...я не знаю, куда.

Яркий, слепящий свет бьет в глаза. Я зажмуриваюсь, выставляя руку. Вокруг не бетонный двор рынка. Подо мной не асфальт, а горячий, золотистый камень. Небо... оно какое-то нереально-синее…

А впереди виднеется... силуэт мужчины.

Он одет... странно. Какие-то лохмотья, но при этом на шее блестит что-то вроде металлического ошейника. Он высокий, но сутулится, словно прячется, и что-то подметает самодельной метлой.

Я делаю шаг к нему, все еще пытаясь понять, не сплю ли я.

– Простите... – начинаю, и мой голос звучит хрипло. – А где я? Что это...

Мужчина резко поднимает голову. У него почти дикие, испуганные глаза.

Он смотрит на меня так, будто я привидение, взгляд в панике мечется по моему лицу и одежде.

А потом происходит нечто совсем дикое.

Он сдавленно вскрикивает и падает ниц.

– Госпожа! – бормочет раболепным тоном. – Госпожа... вы... вы здесь... Наконец-то...

Моя первая мысль – розыгрыш.

Очень тупой, детально проработанный розыгрыш. Я оглядываюсь в поисках скрытой камеры, но вижу только странно яркое небо и камень под ногами.

Мужчина не двигается, уткнувшись лбом в пыль. Его плечи, обтянутые рваной тканью, мелко дрожат.

Это не похоже на шутку.

– Что... почему вы упали? – мой голос, привыкший перекрикивать рыночный гул, здесь звучит неуместно громко и хрипло. – Встаньте, пожалуйста.

Мужчина вздрагивает от звука моего голоса, но медленно, очень медленно, поднимает на меня глаза.

И я замираю.

Чистые, как два озера. Ярко-голубые, прозрачные, они смотрят на меня с такой невозможной смесью радости и благоговения, что у меня перехватывает дыхание.

Ему... да, ему около тридцати пяти.

На щеках и волевом подбородке – несколько дней колючей темной щетины, которая, вопреки грязи, только украшает его мужественное лицо.

Под порванной серой одеждой угадывается мощь. Сухое, жилистое, хорошо натренированное тело воина или... рабочего, привыкшего к тяжелому труду. Широкие плечи, сильные руки, обтянутые кожей мышцы. Даже в этих лохмотьях, стоя на коленях, он выглядит сексуально. Опасно.

– Госпожа, я знаю, для вас все это странно, – его голос глубокий, с хрипотцой, будто он давно ни с кем не говорил. – Позвольте мне... пожалуйста, позвольте мне объяснить.

Он медленно, словно боясь меня спугнуть, поднимается на ноги. Выпрямившись, становится очень высоким, на голову выше меня.

– Меня зовут Арден. Я... – он запинается, словно не может подобрать слово, – ...смотритель.

Он указывает рукой за мою спину.

Я оборачиваюсь. Только сейчас замечаю огромный, полуразрушенный особняк. Когда-то он, должно быть, был прекрасен: белые колонны, широкие террасы. Теперь же он потемнел от времени, порос плющом, а окна зияют черными дырами.

Дом стоит на отшибе, и именно из его темной арки, похоже, я и вышла.

– Я смотритель этого дома, – продолжает Арден, не сводя с меня восторженного взгляда. – Уже десять лет.

– Смотритель? – я все еще не могу собрать мысли в кучу. – Где я? Это какая-то реконструкция?

Он качает головой, и в его голубых глазах плещется отчаяние от моего непонимания.

– Вы в Этерисе, госпожа. Этот дом, как и многие другие покинутые особняки... он «Якорь». К нему присоединен портал. Проход в другие миры.

Я смотрю на него, как на сумасшедшего. Портал? Якорь? Я просто шла в туалет на рынке!

– Зачем? – это единственное слово, которое я могу выдавить.

Лицо Ардена мрачнеет.

– Потому что наш мир умирает. У нас... в нашем мире почти совсем нет женщин. Уже много поколений. Эти порталы были созданы в древности, в отчаянной попытке... вылавливать женщин из других миров. Призывать их сюда, даже против их воли.

Дорогие читатели, книга выходит в рамках горячего литмоба "Мужья для истинной" 18+

Следите за новинками по 

Арден делает шаг ко мне, но тут же отступает, будто боясь нарушить невидимую черту. Смотрится странно.

Какой-то чудак.

– Правда, – его голос падает до шепота, – никто из иномирянок не попадал в наш мир уже сотню лет. Якори молчали. Все... до... до вас.

Он смотрит на меня с таким явным, почти болезненным восторгом и обожанием, что мне становится не по себе.

Таращиться так, будто я – божество, сошедшее с небес, а не женщина в джинсах и футболке.

Я ведь успела сказать ему всего два слова, а он почему-то уже в таком восторге…

Смотрю на этого... Ардена... и в голове у меня стучит только одно: «Псих».

Красивый, да, как с обложки журнала, но стопроцентный псих.

Я скрещиваю руки на груди, и мужчина тут же краснеет, как помидор, потому что… ну да, грудь у меня выделяющаяся. Не слишком большая, но и маленькой ее не назовешь.

Так глаза вытаращил, будто никогда такого не видел. Вот же извращенец.

– Послушай, Ар... ден, – говорю, с трудом выговаривая чудное имя. – Я не знаю, в какие игры ты тут играешь. Может, у вас тут фестиваль какой? Но мне нужно на работу.

Я демонстративно оглядываюсь, ищу глазами тот тошнотно-зеленый коридор, из которого вывалилась. Но за моей спиной только эта разрушенная арка особняка.

– Я не... – запинаюсь. – Я не госпожа. Меня Марина зовут.

– Марина... – он пробует имя на вкус, и оно звучит на его устах странно, как древнее заклинание. – Вы не понимаете. Это не игра.

– Да? – я показываю весь свой скептицизм, какой у меня только есть. – А это, – я киваю на его металлический ошейник, – это что? Аксессуар? Тоже часть «древней легенды»?

От этого вопроса он съеживается, будто я его ударила. Рука Ардена непроизвольно тянется к горлу, пальцы скребут по холодному металлу.

– Это ошейник, – выдавливает он. – Один из атрибутов раба… и еще метка есть.

Я открываю рот, чтобы съязвить что-то еще, но слова застревают в горле. В его голосе столько неподдельной боли, что мой протест дает трещину.

Он видит мое секундное замешательство.

– Вы мне не верите.

Это не вопрос, а констатация факта. Арден сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

– Хорошо, – он делает глубокий вдох, его взгляд становится решительным. – Я вам докажу. Идемте.

Я неохотно плетусь за Арденом.

Идти с этим странным типом в ошейнике в полуразрушенный, жуткого вида дом – худшее решение в моей жизни. Но альтернативы... нет.

Мы входим под темные своды арки, из которой я, по его словам, и «вывалилась».

Внутри особняк выглядит еще хуже, чем снаружи. Горы пыли, обвалившаяся штукатурка, обломки мебели, накрытые паутиной. Солнечный свет едва пробивается сквозь грязь на разбитых витражных окнах.

Арден ведет меня уверенно, будто ходил здесь тысячу раз. Наверное, так и есть, если он «смотритель».

Мы входим... в коридор.

Мое сердце пропускает удар.

Тошнотворно-зеленая краска. Обшарпанные стены. Коридор, один в один как на моем рынке. Только здесь он выглядит еще более чужеродно, втиснутый в архитектуру старинного особняка.

Но это не главное.

Главное – то, что находится в его конце.

Там, где на моем рынке должна быть обшарпанная дверь с буквой «Ж», сейчас нет ничего. Вместо нее в воздухе висит странная, сияющая субстанция фиолетового цвета.

Она живет, дышит, закручивается в тугие спирали, переливается оттенками индиго и аметиста, и от нее исходит слабое, гудящее тепло, которое я чувствую даже на расстоянии.

Я, как завороженная, делаю шаг. Потом еще один. Не могу оторвать взгляд от этой невозможной, инопланетной красоты.

– Это... – шепчу я.

Моя рука сама собой протягивается к ней, пальцы тянутся к ближайшей мерцающей спирали. Я хочу потрогать, убедиться, что это не дым, не проекция.

– Нет! Госпожа, не трогайте!

Арден резко хватает меня за локоть, его хватка стальная, болезненная. Я чуть не падаю.

– Вы с ума сошли? – шиплю я, вырывая руку.

– Простите, – он тут же отступает. – Но вам нельзя. Оно... оно нестабильно.

Он кивает на фиолетовое марево.

– Эти ворота привели вас сюда, но назад они не отведут, – тихо, но твердо объясняет он. – Магия односторонняя. Портал ищет, притягивает... но не отпускает. Он снова «уснет» на годы, а может, и на века.

От его слов по спине бежит холод.

– Магия? – хрипло шепчу я, снова уставившись на материю, которая... да, черт возьми, действительно кажется магической. Это слово, которое я в жизни не произносила всерьез, сейчас единственное, что приходит на ум.

Я все еще не могу во все это поверить.  Это так... странно.

Но фиолетовое сияние гипнотически крутится в паре шагов от меня, а красивый полуголый мужчина в ошейнике смотрит на меня с отчаянием и благоговением.

Упираюсь ладонью в пыльную зеленую стену. Ноги вдруг перестают держать.

– Так, – выдыхаю я, пытаясь собрать мысли в кучу. – Допустим. Допустим, я тебе верю. Я... здесь. Магия, порталы, все дела. Что дальше, Арден? Что ты от меня хочешь?

Он смотрит на меня, и в его взгляде больше нет того щенячьего восторга. Теперь в нем – тревога.

Арден качает головой, пряди волос взбиваются.

– Я ничего не хочу, госпожа. Только... я бы хотел, чтобы вы послушали мой совет. Если… если можно.

– Совет?

– Мы не можем здесь оставаться. Наш особняк заброшенное место, но он не скрыт. Если вас увидят... – он не договаривает, но его взгляд мрачнеет от какой-то мысли. – Мы должны сейчас же пойти на рынок и скупиться.

Рынок и закупка – моя стихия, но что-то в тоне Ардена настораживает…

– Зачем? – спрашиваю.

– Я один не справлюсь с вашей защитой, – глухо говорит он, глядя не на меня, а на выход из коридора, словно ждет, что кто-то ворвется, забросит меня на плечо и выпрыгнет через окно. – А быть незащищенной в нашем мире нельзя.

Холодок снова бежит по моей спине. Все это звучит… жутко.

– Почему? – хрипло спрашиваю, хотя уже начинаю догадываться, по крайней мере, складываю два и два.

Арден поворачивается и смотрит на меня с таким удивлением, будто я задала до жути глупый вопрос.

– Потому что вы – женщина, – отвечает просто, будто объясняет, почему дважды два – четыре.

По телу прокатывается волна мурашек. Я чувствую тревогу, но по большей части из-за того, что Арден не умеет объяснять.

– Хорошо, – киваю, и голос звучит неожиданно твердо. – Я тебе верю. То есть... не то чтобы верю, но... короче, постараюсь быть осторожной.

– Спасибо, госпожа, – лицо Ардена сияет.

– И что же нам надо будет купить на рынке для защиты? – спрашиваю, пока мы выходим из жуткого зеленого коридора обратно в разрушенный холл. – Тут продается оружие? Ножи? Я, знаешь ли, с ножами умею обращаться...

Я даже представляю, как ловко орудую своим секачом.

Арден останавливается у выхода, укрываясь в тени арки. Он смотрит на меня, и в его голубых глазах снова плещется то отчаяние, которое я видела, когда говорила о его ошейнике.

– Нет, госпожа. Оружие вам не поможет. Вам нужны те, кто примет удар на себя. Те, кто будет подчиняться... и умирать за вас, если придется.

Я хмурюсь, не понимая, к чему он клонит. Охранники? Наемники?

– Мы должны купить вам рабов.

– Что? – переспрашиваю хрипло, смотрю на него во все глаза, уверенная, что ослышалась, должна была ослышаться, потому что нельзя говорить о таком с серьезным лицом. – Каких... рабов?

То, что он сказал, просто не укладывается в голове.

– Ты... ты шутишь? – мой голос срывается. – Какие, к черту, рабы? Мы в каком веке? Не смешно, рабство давно отменили, все люди равны между собой.

Арден видит мой шок, и в его голубых глазах не остается ни капли надежды. Только серая, выжженная усталость.

– Госпожа Марина, – он произносит мое имя почтительно, но твердо. – Это не шутка, а наша реальность.

– Но... – я всплескиваю руками, –...но как? Почему? Это... это же дикость!

– Госпожа, вы должны понять... этот мир сломался очень давно.

Я молча смотрю на него, призывая продолжать говорить. Арден понимает намек.

– Женщины давно признаны сокровищами, а мужчины-рабы – инструментами для удовлетворения всех их нужд, абсолютно любых прихотей. Даже те, у кого получилось избежать рабского клейма, не имеют права не подчиниться женщине.

Я сглатываю.

– Сейчас, – продолжает он, и его рука снова тянется к ошейнику, – мужчина без «хозяйки» – никто. Он либо принадлежит городу, либо гильдии... либо, как я, этому особняку, «Якорю». Он – раб. Бесправный. Ничейная вещь.

Я смотрю на блестящий металл на его шее, и меня прошибает ледяной пот.

– То есть... ты... – я не могу закончить фразу, все слова куда-то деваются.

– Я – раб этого места, – кивает он, подтверждая мои догадки всем своим видом. – У меня нет прав. И если кто-то придет сюда и увидит вас... у меня не будет права вас защитить. Меня убьют, как надоедливую собаку, а вас... – он не смотрит мне в глаза, – ...вас заберут.

Я цепенею.

Все это звучит, как какой-то сюр, но Арден выглядит слишком серьезным.

– Но, – он поднимает на меня взгляд, и в нем – отчаянная, безумная логика этого мира, – если у вас будут свои рабы... воины... купленные вами... они будут иметь право защищать свою госпожу.

Я стою, как громом пораженная. В голове не укладывается. Купить людей, чтобы они... меня защищали.

– Поэтому нам нужно спешить, – заканчивает он. – Пока о вас не прослышали.

Прежде чем я успеваю ответить, Арден ныряет в темный угол у входа, но через секунду возвращается и протягивая мне... плащ с капюшоном.

Ткань тяжелая, грубая, колючая и пахнет вековой пылью.

– Госпожа, наденьте. Быстро.

– Зачем? – хрипло спрашиваю, хотя уже знаю ответ.

– Чтобы в вас не сразу распознали женщину... и не пялились, – он смотрит в пол, избегая моего взгляда. – Под капюшоном вы... сойдете за юношу, – он снова поднимает взгляд на мою грудь и тяжело сглатывает, – если повезет, хотя… сомнительно.

Я сжимаю губы, но спорить нет смысла.

Если этот мир так одержим женщинами, если это вообще другой мир, а не какая-то идиотская шутка, светиться я не хочу.

С сомнением принимаю одежду.

Ткань неприятно скребет по шее, но я накидываю ее на плечи и надеваю капюшон, пряча под ним волосы и стараясь закрыть лицо.

– Веди.

Мы выходим за территорию особняка через массивные, полусгнившие ворота.

Я особо не осматриваюсь, смотрю под ноги и стараюсь не поднимать голову.

Минут через пять мы выходим на старую площадь.

Она огромна, вымощена золотистым камнем, и окружена странными, высокими зданиями без окон. Людей тут не так уж и много, но те, кто есть – мужчины. Все до единого.

Они одеты в такие же простые, грубые одежды, как Арден. Передвигаются быстро, по-деловому, никто не смеется и не разговаривает.

Прямо в центре, на каменном возвышении, висит большая, сияющая материя, точь-в-точь похожая на то, что я видела в особняке.

Только эта – огромная, метров десять в высоту, и гудит так, что у меня вибрируют кости. Она переливается всеми оттенками фиолетового. Мужчины подходят к ней, делают шаг... и просто исчезают в ее сияющей толще.

– Этот портал настроен на рынок, – объясняет Арден тихо, чтобы никто не услышал.

Я молча киваю. Что еще мне остается?

Арден делает шаг в переливающееся марево и исчезает.

Я, затаив дыхание, ступаю за ним в фиолетовое свечение не до конца веря, что это сработает.

Но то, что открывается передо мной в следующую секунду вызывает… шок.

Шум.

Первое, что бьет по мне – это звук. Густой, многоголосый, яростный гул, от которого мгновенно закладывает уши.

Я моргаю, прогоняя фиолетовые пятна перед глазами, и едва удерживаюсь на ногах. Мы больше не на пустой площади.

Мы в огромном, крытом ангаре, уходящем сводами куда-то в бесконечность.

И здесь... здесь яблоку негде упасть.

Воздух здесь такой густой и спертый, что его можно резать ножом. Пахнет не кровью и сырым мясом, как у меня на работе, а хуже….

Гораздо хуже.

Потом, мочой, гнилой соломой, дешевыми специями и страхом.

Меня мгновенно мутит. К горлу подступает ком. Я работала на рынке десять лет…

Видела протухшее мясо, крыс, пьяных грузчиков. Но такой грязи, концентрированного ощущения безнадежности я не видела никогда.

Это не рынок, а преисподняя.

– Не отставайте, госпожа, – шепчет Арден, жестко хватая меня за локоть через ткань плаща. – И голову ниже. Смотрите под ноги.

Но я не могу смотреть под ноги. Я оглядываюсь по сторонам, и мои глаза лезут на лоб от полнейшего шока и неверия.

Клетки.

Бесконечные ряды ржавых железных клеток, громоздящихся друг на друга, как контейнеры в порту. Деревянные помосты, огороженные цепями.

А внутри...

Мужчины.

Их сотни. Тысячи.

Они сидят на грязном полу, висят на решетках, стоят, сцепив зубы. Большинство из них голые. Совершенно голые или в жалких набедренных повязках, которые ничего не скрывают.

– Свежий завоз! Свежий завоз с Южных островов! – орет какой-то толстяк с кнутом, стоящий на ящике в метре от меня. – Выносливые! Зубы целые! Подходи, выбирай!

Я шарахаюсь от него, врезаясь плечом в Ардена. Меня трясет.

Это же люди. Живые люди!

Их выставили, как скот на убой. Хуже, чем скот. С коровами у нас обращаются бережнее.

Я зажимаю рот ладонью под капюшоном, пытаясь сдержать рвотный позыв.

Мозг просто отказывается это принимать.

Но сквозь пелену отвращения и ужаса пробивается еще одно чувство.

Я смотрю на ближайшую клетку. Там, вцепившись руками в прутья, стоит мужчина. Он весь покрыт слоем копоти и грязи, волосы спутаны в колтуны, на боку свежая ссадина.

Но под этой грязью...

Господи.

У него тело античного бога. Широкие плечи, бугрящиеся мышцы, рельефный пресс, каждый кубик которого виден даже под слоем пыли. Мощные бедра, сильные руки.

Я перевожу взгляд на соседнюю клетку. Там сидит другой – смуглый, гибкий, с литой спиной.

И третий. И четвертый.

Здесь нет толстых. Нет дряхлых, хилых.

Все эти мужчины, запертые в клетках, как дикие звери – на подбор. Мускулистые, жилистые, мощные. Это генофонд, о котором в моем мире можно только мечтать.

Если их отмыть,  смыть с них эту грязь, кровь и унижение... они были бы невероятно привлекательными. Они были бы моделями, спортсменами, актерами.

Здесь они – «товар».

– Нравится, паренек? – скалится торговец, заметив мой взгляд. Он тычет палкой в клетку с «античным богом». Тот рычит и отшатывается. – Бери! Дешево отдам! Дикий, правда, но в постели огонь будет, если приучить!

Меня передергивает от омерзения.

– Идемте, – голос Ардена звучит над ухом, выводя меня из ступора. – Не задерживайтесь. Нам не сюда.

Он тащит меня сквозь толпу покупателей – разодетых мужчин, которые деловито ощупывают живой товар, заглядывают в рот, хлопают по мышцам.

Я иду за ним, как в бреду, стараясь не дышать этим спертым воздухом. Мне хочется зажмуриться и проснуться в своей кровати.

«Это не может быть правдой, – стучит в висках. – Так не бывает».

Но лязг цепей и тяжелые, ненавидящие взгляды тысяч глаз из-за решеток говорят об обратном.

– Сюда, – Арден тянет меня за рукав, буквально прорубая путь локтями сквозь плотную толпу.

Здесь, в центре огромного ангара, людей, точнее, мужчин-покупателей, собралось столько, что яблоку негде упасть.

Гул голосов здесь меняет тональность.

Если у входа он был базарным и хаотичным, то здесь он напоминает низкое, жадное рычание стаи, почуявшей крупную добычу.

Мы выбираемся к ограждению. Перед нами возвышается высокий деревянный помост, залитый ярким, неестественно белым светом магических шаров.

– Что здесь происходит? – шепчу я, вставая на цыпочки.

– Аукцион, – коротко бросает Арден, и его лицо каменеет. – Здесь продают лучшее. Таких, до которых мне очень-очень далеко.

Я поднимаю глаза на помост и забываю, как дышать.

Там, возвышаясь над толпой, стоит мужчина.

Он прикован к массивным столбам толстыми, черными цепями, перехватывающими запястья и шею, но даже в цепях не выглядит побежденным.

Мужчина невероятно высокий.

У него длинные, цвета воронова крыла волосы, рассыпавшиеся по широченным плечам. Лицо... Господи, таким лицом можно чеканить монеты. Жесткое, с волевым квадратным подбородком и высокими скулами.

Он стоит абсолютно неподвижно, но в этой статике чувствуется грация пантеры перед прыжком.

Мужчина медленно поворачивает голову, и я вижу его глаза. Темно-синие, с золотыми искрами ненависти в глубине.

– А ну тихо, пес! – рявкает торговец, расхаживающий перед ним.

Это мерзкий, пузатый тип в жилетке на голое тело. В руке у него длинный, гибкий кнут, которым он поигрывает с садистским удовольствием.

– Смотрите, господа! – орет он, обращаясь к толпе. – Эксклюзив! Такого вы не видели уже лет десять! Легенда Арены! Смерть на двух ногах! – надрывается торговец, брызгая слюной. – Тот, кто ни разу не коснулся спиной песка! Мы продаем его, потому что ни одна клетка больше не может его удержать!

Толпа ревет, предвкушая зрелище.

– Идеальный защитник! – продолжает визжать торговец. – Если, конечно, вы не боитесь спать с тигром в одной комнате! А ну, покажи им свою шкуру, тварь!

Свист!

Длинный, гибкий кнут взвивается в воздухе и с сухим, страшным щелчком опускается поперек широкой груди мужчины.

У меня внутри все сжимается. Я жду крика, стона, хотя бы вздрагивания.

Но он стоит, как каменное изваяние.

Алая полоса мгновенно вспухает на его бронзовой, покрытой старыми шрамами коже. Но мужчина даже глазом не ведет. Он не моргает. Только напрягает мускулы, отчего цепи на его запястьях жалобно звякают, натягиваясь до предела.

Его лицо остается пугающе спокойным, но я вижу, как глаза у него становятся еще более темными, почти черными, как два провала в Бездну.

– Еще! – орет кто-то из толпы.

Торговец, упиваясь своей безнаказанностью, замахивается снова.

Щелк!

Второй удар ложится крест-накрест с первым. Кожа лопается. Брызжет кровь.

– Хватит... – шепчу я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Я не могу смотреть спокойно, как его бьют.

Это неправильно. Противоестественно. Во мне поднимается глухая, горячая ярость.

Я резко выдыхаю через нос, пытаясь унять дрожь, и до белых костяшек сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Мне хочется вырвать этот кнут у мерзкого торговца и показать ему, что такое настоящая боль.

– Не смей... – вылетает у меня сквозь зубы.

И именно в этот момент мужчина, стоящий на помосте, замирает.

Видимо, что-то уловив, он медленно поворачивает голову.

Он не ищет глазами в толпе, а будто… знает куда смотреть.

Наши взгляды встречаются.

Меня словно током бьет. Время останавливается.

Исчезает гул толпы, вонь рынка. Есть только эти черные, бездонные глаза... голова начинает кружиться. Я готова поклясться… зрачки в глубине его радужек начинают расширяться, поглощать темную синеву.

Внезапная боль в плече выдергивает меня из транса.

Арден, побелев от ужаса, хватает меня за руку – грубо, больно, почти до синяков, и с силой тянет меня в сторону, за спины других покупателей.

– Отвернитесь! – шипит он мне прямо в ухо, и в его голосе звенит неподдельная паника. – Немедленно! Таким гончим псам, как он, женщинам нельзя смотреть в глаза!

Я спотыкаюсь, едва не падая, но Арден не дает мне остановиться. Он тащит меня прочь от помоста и слепящего света магических ламп, в темноту проходов.

– Почему? – шепчу, глотая ртом спертый воздух.

Сердце колотится где-то в горле. Я все еще чувствую на себе взгляд «гончего пса» с помоста. Он жжет спину, прожигает ткань плаща, словно прицел снайперской винтовки.

Я точно знаю, что он все еще смотрит мне вслед. Чувствую это каждой клеточкой тела.

Арден останавливается только когда мы оказываемся в тени нагроможденных ящиков. Он тяжело дышит, его руки дрожат.

– Потому что такие, как он, – Арден оглядывается, проверяя, не следят ли за нами, – рабы, которых так и не сломали – наша главная опасность.

Он поворачивается ко мне, и его голубые глаза смотрят серьезно и умоляюще.

– Они хищники, госпожа. Если такой зверь почует интерес женщины... если он поймет, кто вы... ни одна цепь его не удержит. Никогда... слышите, никогда не привлекайте их внимание.

Ой-йой…

С учетом того, что я до сих пор чувствую на спине буравящий взгляд, кажется… я уже. Привлекла…