Истинная на сдачу, дракон в комплекте

– Ваша Светлость, я практически уверен, что вы сказали: "А на сдачу возьми рабыню", – промямлил мой старый слуга, нервно сжимая в руках свой потертый картуз.

Я замер, пытаясь осознать услышанное. В голове мелькнуло дикое подозрение, что мне срочно нужно проверить свой слух. Медленно повернулся к Орлину, втайне надеясь, что просто ослышался.

– Рыбину… – процедил я, чувствуя, как у меня начинает дергаться глаз. – Я сказал "РЫБИНУ"!

Старик втянул голову в плечи, но, видимо, понимание всей катастрофичности ситуации до него пока не дошло.

– Ну… да, но я понял "рабыню"… А на рынке как раз одна осталась… И цена хорошая…

Я судорожно провел рукой по лицу и огляделся. Может, я сплю? Может, это дурной розыгрыш? Но, увы, мой холл выглядел все так же удручающе. Потолок в углу зловеще трещал, ветер беззастенчиво разгуливал сквозь разбитые окна, а ковер на полу напоминал то ли истлевшие останки, то ли пережеванный кем-то лоскут ткани. Эта усадьба, доставшаяся мне в наследство от отца, была всем, что осталось от нашего былого величия. Точнее, титул у меня тоже имелся, но пользы от него было чуть меньше, чем от дырявого ведра.

И теперь у меня появился… человек.

– Нам самим есть нечего! Ты же сам жаловался, что бобы на исходе! Как тебе вообще пришло в голову покупать людей?! - Все же не выдержал я, срываясь на ни в чем не повинного старика.

– Так всего десять медяков! Дешевле рыбы вышло!

Я судорожно втянул воздух, пытаясь взять себя в руки.

– Ты купил человека дешевле рыбы?!

Орлин ненадолго задумался, будто сопоставляя цены в своей голове, потом неуверенно кивнул.

– Ну… да. Рыба была дороже.

На секунду мне захотелось либо расхохотаться в голос, либо впечатать лоб в ближайшую стену.

Тем временем объект нашего обсуждения – девушка – молча наблюдала за нашей перепалкой, даже не пытаясь вмешаться. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и выражение у неё было такое, будто это всё её совершенно не касалось. Никакой паники, никакой попытки объясниться или оправдаться – словно её ежедневно покупали за десять медяков и это уже стало обыденностью.

А когда Орлин, поняв, что слишком затянувшийся разговор может обернуться для него внезапной "отставкой", ретировался на кухню разогревать вчерашние бобы – а другой еды у нас попросту не было, – я, наконец, перевел взгляд на своё… приобретение.

Незнакомка выглядела чересчур спокойно. Без испуга, без покорности, без раболепного взгляда из-под ресниц – словно я был ей ровней. Я прищурился.

– Ну и что мне теперь с тобой делать? – Задал риторический вопрос, и тем удивительнее было услышать на него ответ:

– Отпустить, – легко проговорила моя собеседница, будто это было самое логичное решение.

Я невольно склонил голову набок, разглядывая её.

– Ты хоть понимаешь, что если тебя поймают без документов, тебе могут отвесить плетей, а то и вовсе кинуть в темницу? Ты в курсе или нет?

Девушка лишь чуть наклонила голову, будто обдумывая мои слова. Ни тревоги, ни сомнений, ни мольбы – как будто ей было плевать. Странная какая-то.

Дорогие читатели! Рада приветствовать вас в моей юмористической новинке под названием "Истинная на сдачу, дракон в комплекте". Здесь нас ждут увлекательные приключения, юмор, бытовые проблемы и многое другое. Добавляем книгу в библиотеку, чтобы не потерять. Также буду признательна, если вы подпишетесь на автора, чтобы помочь истории продвинуться и найти новых читателей.

Александра

С утра всё шло наперекосяк. Хотя нет, вру. Сначала всё шло как обычно, а потом начало валиться, словно карточный домик, который зачем-то решили построить на сквозняке.

Сначала шеф объявил срочное совещание, хотя «срочное» в его лексиконе означало «обязательно затянуть на два часа и не сказать ничего нового». Потом оказалось, что отчёт, который я сдавала ещё три дня назад, внезапно «не дошёл» – видимо, по дороге решил сменить карьеру и стать файлом-призраком. А ещё коллега, который всегда «забегает на минутку», снова завис у моего стола с вопросами, на которые я не знала ответов, но это его не останавливало.

Ну а когда мой ноутбук завис в самый неподходящий момент – а это, разумеется, было во время попытки заново отправить отчёт, – терпение треснуло, будто старый экран на телефоне.

– Да чтоб тебя… – прошипела я сквозь зубы и, недолго думая, приложила ладонью по крышке ноутбука.

Он замер. Подумал. И… не ожил. Зато пальцы ощутили лёгкое покалывание – будто вместе с очередной порцией стресса мне передали ещё и электрический заряд на удачу. Ну, хоть что-то.

– Ладно, ты победил, – пробормотала я, закрывая эту бесполезную груду пластика.

Сгребла со стола свою любимую кружку, в которой грустно плескался одинокий пакетик чая. Отправиться на лестничную площадку, выдохнуть и собрать мысли в кучу – это сейчас казалось самым разумным решением.

Офисный коридор встретил меня лёгким запахом кофе и чужих неразобранных задач. За дверью переговорной слышался чей-то надрывный голос – похоже, у кого-то тоже шёл «обычный день».

Лестничная площадка оказалась пустой. Я облокотилась на холодные перила, сделала глубокий вдох… и тут же фыркнула, обнаружив, что пакетик в кружке уже давно отдал воде всю свою душу, превратив чай в бледное подобие самого себя.

Ну что ж, хоть нервы отмочу.

В конце концов, если день решил пойти наперекосяк, то хоть я могу взять небольшую паузу и позволить себе пару минут тишины. До тех пор, пока кто-нибудь снова не скажет: «Слушай, а ты не знаешь, почему у нас интернет не работает?»

Стоило мне лишь позволить себе небольшую передышку от этого хаоса, как жизнь, видимо, решила, что я расслабилась слишком рано. Я только успела сделать ещё один глоток этого жалкого подобия чая, когда этажом ниже с силой хлопнула дверь – так громко, что звук разнесся по всей лестничной клетке, заставив меня вздрогнуть и машинально сжать кружку покрепче.

А затем я услышала голос. Знакомый, до боли узнаваемый, и – что самое неприятное – раздражённый.

Андрей. Мой жених.

Судя по всему, он тоже сегодня был не в лучшем настроении. Хотя, учитывая, что он работал здесь же, в этом же офисе, занимая должность старшего менеджера отдела рекламы, ничего удивительного в этом не было. Рабочие дни у нас обоих редко проходили без нервотрёпки, но сейчас его голос звучал не так, как обычно. В нём чувствовалось не просто недовольство – скорее усталость, вперемешку с раздражением и каким-то скрытым напряжением.

А вот второй голос, раздавшийся чуть позже, я узнала не сразу. Он был женский, требовательный, капризный и… неожиданно заносчивый.

– Сколько можно?! – визгливо фыркнула собеседница, давая понять, что терпение её на исходе. – Ты обещал, Андрей! Ты обещал! - Я замерла, вслушиваясь, и внезапно осознала, кому принадлежал этот голос.

Олечка.

Да-да, та самая Олечка, которую в нашем офисе знали как эталон нежности, доброжелательности и слащавой милоты. Именно её все считали божьим одуванчиком, трепетным созданием, способным довести до умиления даже самого чёрствого человека. Она умела делать такие наивные круглые глазки, что даже самые грозные начальники теряли боевой настрой, а любое сказанное при ней грубое слово встречалось таким укоризненным взглядом, что человек тут же начинал чувствовать себя последним негодяем.

И вот теперь этот милый и кроткий "одуванчик" стоял этажом ниже и требовал от моего жениха… бросить меня.

– Оль, я же говорил тебе… – Андрей явно пытался говорить спокойнее, но в его голосе звучала явная досада. – Я не могу вот так, сразу.

– Да сколько можно тянуть?! – снова раздалось возмущенное фырканье, сопровождаемое топаньем каблуков по кафельному полу. – Ты полгода назад говорил то же самое! Думаешь, я бесконечно буду это терпеть?!

Я прижалась спиной к холодной стене, пытаясь осознать услышанное и понять, какого чёрта здесь вообще происходит.

– Оль, – голос Андрея стал тише, но я все равно уловила в нем нотки раздражения. – Дай мне закончить этот контракт, и мы все решим.

Контракт. Контракт?!

Мой мозг заработал на полную мощность, пытаясь увязать воедино два совершенно несвязных, казалось бы, факта: моё утро, которое началось с зависшего ноутбука, и вот этот внезапный разговор этажом ниже, где мой жених почему-то обещал другой женщине "решить всё" после какого-то контракта.

Ну что ж… Похоже, этот день всё же смог меня удивить.

Я шагнула вперёд, ведомая вспыхнувшим внутри гневом и желанием во всём разобраться немедленно, не откладывая этот разговор на потом. Сердце бешено колотилось в груди, в голове уже складывались резкие, отточенные вопросы, которые я намеревалась задать Андрею, как только спущусь вниз. Я даже представила, как останавливаюсь перед ним, скрещиваю руки на груди, сверлю взглядом и требую объяснений, но реальность оказалась куда менее кинематографичной.

Как только моя нога должна была уверенно приземлиться на следующую ступеньку, я вдруг осознала, что её там… нет. Или она была, но на долю секунды раньше. Или позже. Как бы то ни было, привычная опора просто исчезла, оставив меня балансировать в нелепом положении, размахивая руками в тщетной попытке ухватиться за что угодно. Мир перед глазами качнулся, мой желудок сделал сальто, и прежде чем мозг успел обработать факт падения, тело уже отправилось в свободное плавание вниз.

Воздух вокруг на мгновение сгустился, замер вместе со мной, а затем всё закружилось в головокружительном вихре. Гравитация победила, как и всегда, но, вопреки логике и моим самым худшим ожиданиям, приземление оказалось далеко не таким болезненным, как могло бы быть. Я не ударилась спиной о твёрдый кафель, не скатилась вниз кубарем, ломая себе кости, не впечаталась в железные перила, которые могли бы оставить на теле синяки и ссадины. Нет, вместо всего этого я неожиданно рухнула на нечто мягкое, упругое и странно поскрипывающее подо мной.

Я зажмурилась, задержала дыхание, а затем осторожно повела пальцами, чувствуя, как что-то сухое и немного колючее разлетается в стороны, цепляясь за рукава моего пиджака. Запах вокруг был терпким, пряным, с лёгкими нотками сушёных трав. Я медленно приоткрыла глаза, перевела взгляд вниз и окончательно впала в ступор.

Сено.

Я лежала в сене. В этот момент где-то вокруг меня раздалось громкое возмущённое гудение – словно я потревожила целый улей, полный разъярённых пчёл, которые не ожидали, что кто-то ворвётся в их мир таким непредсказуемым и, прямо скажем, нелепым образом.

Из хороших новостей: я всё ещё жива и сравнительно цела. Моё тело, к счастью, избежало серьёзных повреждений, если не считать пары ушибов и лёгкого шока. Но на этом «приятные» сюрпризы закончились.

Я осторожно приподнялась, намереваясь осмотреться, и тут же замерла, услышав тревожное жужжание. Оно нарастало, вибрировало в воздухе, словно предвещая неминуемые неприятности. Медленно переведя взгляд вниз, я наконец-то увидела источник этого звука… и чуть не взвыла.

Меня окружали ужасные создания, которых я не встречала ни в одном справочнике по биологии, да и в кошмарах мне такое не снилось. Эти твари выглядели так, будто кто-то скрестил королевскую кобру и лягушку, а потом сдобрил этот коктейль адреналина осиным жужжанием. Их тела, покрытые зелёной чешуёй, извивались на сене, раздутые горловые мешки пульсировали, а огромные выпученные глаза уставились прямо на меня. Судя по их выражению — сильно недовольные глаза.

Похоже, я очень эффектно приземлилась прямо в их логово. Отлично, просто замечательно!

Я ошарашенно огляделась, надеясь, что вот-вот увижу знакомую лестницу, перила или хотя бы стену нашего офиса… но ничего похожего не оказалось. Вместо этого передо мной раскинулся средневековый рынок, шумный, пёстрый, наполненный чуждыми звуками и запахами. Вокруг толпились люди в странных одеждах, над лотками реяли пёстрые флаги, воздух был пропитан ароматами жареного мяса, пряностей и… конского навоза.

А я по-прежнему валялась в куче сена, окружённая змеежабами-жужжалками, на полном ходу осознавая: либо я очень сильно ударилась головой, либо мой мир только что перевернулся с ног на голову.

Я осторожно попятилась, стараясь хоть немного увеличить расстояние между собой и этими жуткими существами. Но, похоже, они были не в восторге от моей попытки отступить. Их раздутые горловые мешки снова угрожающе пульсировали, лапки с перепонками царапали сено, а выпученные глаза следили за каждым моим движением, словно оценивая, стоит ли меня укусить, сожрать или просто заорать от возмущения.

Ну уж нет, сидеть и ждать их решения я точно не собиралась!

Мои глаза метались по рынку в поисках выхода. Может, стоило позвать кого-то на помощь? Но едва я открыла рот, чтобы выдавить хоть слово, как поняла, что окружающим абсолютно плевать на мою крайне напряжённую ситуацию.

Торговцы зазывали покупателей, кому-то взвешивали связку чего-то подозрительного, вдалеке гремел кузнечный молот, а мимо меня бесцеремонно протащили клетку с визжащими птичками. Вся эта средневековая суета происходила так естественно, будто девица, застрявшая в куче сена с хором жужжащих гадов, была нормой.

Я нервно сглотнула. Может, я всё-таки рухнула с лестницы и отлично приложилась головой? Вполне возможно, что прямо сейчас я лежу без сознания где-то в офисе, а всё это — просто бред воспалённого мозга… Вот только пахло здесь подозрительно натурально. Да и осязание подсказывало, что всё чертовски реально. Особенно чешуйчатая лапка, которая только что попыталась ухватить меня за ногу.

Кажется, я заорала. Громко, пронзительно и с таким отчаянием, что даже глашатай на углу сбился с объявления цен на капусту. Именно в этот момент угрюмый мужик, тащивший какой-то странный бочонок, удивлённо поднял голову и уставился на меня так, будто я была не человеком, а говорящей курицей.

— А ты ещё что здесь забыла? Сбежала? — его голос был таким же грубым, как и внешний вид: густые кустистые брови, суровый взгляд из-под них, жилы, перекатывающиеся под загорелой кожей. Он тяжело вздохнул, поставил свою ношу на брусчатку и зло зыркнул в мою сторону. — Так коштоплюи быстро отыщут беглянку, теперь от них не сбежишь.

Коштоплюи… Так вот как назывались эти мерзкие создания! Ну хоть что-то полезное я узнала перед собственной возможной гибелью. Не сказав больше ни слова, мужик подозвал проходившего мимо мальчишку — тощего, с копной растрёпанных волос и грязными коленками.

— Живо дуй за Гектором, скажи, нашлась его пропажа, — коротко бросил он.

Мальчишка кивнул и с дикой скоростью умчался по улице, расталкивая прохожих. Пропажа? О нет, неужели он про меня?!

Спустя какое-то время, которое я провела в нервном стоянии на месте и усиленном проклятии своей судьбы, мальчишка вернулся, а с ним и высокий, тощий мужчина с лицом, которое, казалось, могло заставить молоко свернуться одним лишь взглядом. Его злостные глаза тут же впились в меня, он даже не утруждал себя вопросами или объяснениями. Вместо этого просто схватил меня за руку и потащил прочь, словно я была мешком картошки, который незнакомец забыл на базаре.

— Эй! — попыталась я возмутиться, но он не удостоил меня даже взглядом.

Тем временем жужжащие твари абсолютно не пытались его остановить. Более того, они буквально расступились, давая своему хозяину беспрепятственный проход. В этот момент я ещё глупо надеялась, что он спасает меня от этих ужасных существ. И даже хотела поблагодарить.

Но спустя пару мгновений, когда мы свернули за угол и меня втащили в ряды с клетками, до меня наконец дошло: это его твари. Сердце болезненно сжалось, а в голове пронеслось отчаянное: ну всё, теперь точно конец! Я хотела сопротивляться, но мужчина лишь раздражённо дёрнул меня сильнее, и вот уже передо мной вырастает деревянная трибуна, на которой толпился народ. Меня толкнули вперёд, и я споткнулась, едва не упав.

— Стоять тут, — рявкнул мой «спаситель».

Я судорожно вдохнула, наконец оглянувшись. В углу трибуны жались другие девушки — испуганные, бледные, с огромными глазами, полными ужаса. Только тут я окончательно осознала, куда меня притащили.

На рынок рабов.

Я начала лихорадочно озираться, пытаясь найти хоть какие-то подсказки, которые помогли бы мне понять, что, чёрт возьми, происходит. Что это за квест такой? Может, мой перегруженный мозг решил подкинуть мне испытание, и стоит лишь его пройти, как он милостиво позволит мне очнуться в своём мире, желательно без переломов и с чашкой горячего чая в руках? Было бы неплохо…

Тем временем вокруг нас начало собираться всё больше людей. Они переговаривались между собой, бросая на девушек оценивающие взгляды, перешёптывались, что-то обсуждали, будто приценивались. Сердце неприятно сжалось от этого осознания, но паниковать было рано. Хотя бы потому, что я ещё никак не могла поверить, что всё это происходит на самом деле.

Я повернулась к ближайшей девушке — невысокой, с длинными тёмными волосами и огромными глазами, в которых плескался страх. Попыталась заговорить, надеясь, что этот шаг наконец прояснит ситуацию и поможет мне определиться с дальнейшими действиями. Но стоило мне открыть рот, как она резко отвернулась, будто не хотела привлекать ко мне внимания, а заодно и к себе. В груди неприятно кольнуло, но я не собиралась так просто сдаваться.

Тот самый длинный злой дрыщ, который притащил меня сюда, вдруг вскарабкался на трибуну и начал что-то вещать. Голос у него был резкий, с неприятными металлическими нотками, и он вещал громко, явно привыкнув, что его слушают без возражений. Я напряжённо вслушивалась, и по отдельности слова мне были вполне понятны, но стоило попытаться сложить их в связное предложение, как смысл тут же ускользал, оставляя меня в полном недоумении.

Продавец рабов хлопнул в ладоши, и вокруг нас тут же раздалось злобное шипение. Я резко обернулась и тут же пожалела об этом. Те самые змеежабы — или как их там называли — выстроились в полукруг и теперь подгоняли нас к постаменту, лениво поводя раздвоенными языками и нетерпеливо переступая лапами. Уж не знаю, чем они собирались меня ткнуть, но проверять на себе совершенно не хотелось.

Нас вытолкнули вперёд, заставляя подняться на подмостки, и, едва я оказалась там, мне всучили в руки какой-то помятый клочок бумаги. Я ошарашенно уставилась на него — какие-то каракули, но… если прищуриться, то это вполне могли быть цифры. Что это, номерок? Чтоб никто не перепутал свою новую рабыню?

В животе неприятно заныло, а по спине пробежали мурашки. Всё это было похоже на дурной сон, но почему-то я никак не могла проснуться.

Торговец с какой-то мерзкой, наигранной улыбкой выталкивал на середину девушек одну за другой, и я, хоть и понимала смысл его слов урывками, всё же догадывалась, что именно он говорит. "Красота", "молчаливость", "скромность" – его голос тягуче расхваливал каждую, словно товар на базаре. Одна из девушек так и вовсе "почти ничего не ест, хватит одного ломтя хлеба", и это, судя по одобрительным кивкам некоторых зрителей, было едва ли не главным её достоинством.

Я с нарастающим ужасом наблюдала за всем этим, чувствуя, как внутри разливается ледяное осознание – это не сон. Это реальность. Жуткая, неправильная, но всё же реальность, в которой я каким-то чудовищным образом оказалась.

И тут Гектор (кажется так называли этого продавца живого товара) шагнул в мою сторону. Его узкие, цепкие глаза быстро оценили меня, но вместо того чтобы схватить мою руку, он вдруг повернулся к дрожащей рядом брюнетке. Девушка, невысокая и худощавая, сжалась, будто надеялась стать невидимой, но это не помогло – торговец протянул к ней свои корявые, загрубевшие руки, намереваясь схватить и вытолкнуть на середину.

Она всхлипнула, сжавшись ещё сильнее, и что-то во мне в этот момент взорвалось. Может, это была ярость, может, отчаянный протест против всей этой абсурдности, но в следующий миг я уже резко шагнула вперёд и с силой оттолкнула торгаша.

Нужно ли говорить, что моё поведение знатно так разозлило Гектора?

Толпа мгновенно замерла, словно я только что сотворила нечто непоправимое, что-то настолько выходящее за рамки дозволенного, что даже самые безразличные зеваки вдруг начали таращиться на меня с плохо скрываемым ужасом. Торговец зло рыкнул, сузив глаза и подходя ближе, но, к моему удивлению, бить меня не спешил. Видимо, портить "товар" не входило в его планы. Вместо удара он вдруг усмехнулся, и эта ухмылка мне совсем не понравилась.

— Смелая, — протянул он, явно смакуя слово. — Что ж, у меня есть для тебя одно… интересное предложение.

Мурашки побежали по спине. Всё во мне протестовало против этих слов, но спросить, что именно он имел в виду, я не успела. Гектор уже развернулся обратно к клиентам, сменив злобу на привычную маслянистую улыбку, и продолжил торги, словно ничего не произошло.

Тем временем та самая брюнетка, ради которой я устроила этот мини-бунт, сама шагнула вперёд. Опустив голову, она послушно замерла на середине, и торговец снова начал расхваливать "благочестия" своей "драгоценной находки", уверяя покупателей, что лучшей кандидатуры им просто не найти.

Время шло, девушки исчезали одна за другой, отправляясь со своими новыми владельцами, а вместе с ними постепенно редела и толпа. Кто-то потирал руки, довольный удачной покупкой, кто-то, наоборот, ворчал, не найдя себе подходящего "товара", но в целом рынок постепенно затихал.

Я же стояла на месте, наблюдая за этим всем с нарастающим чувством обречённости. И когда осознала, что осталась одна-единственная, тут-то и началось самое "интересное". Гектор, как ни в чём не бывало, подошёл ко мне, недвусмысленно указав на центр подмостков. Я закатила глаза, но выбора у меня особо не было.

— Итак, — протянул торговец, оглядывая оставшихся зевак, — дама с… характером. Но ведь это даже интереснее, не так ли? Всего за… — он назвал цену.

Я не знала расценок этого мира, но даже мне было очевидно, что сумма смехотворная. В сравнении с тем, за сколько уходили остальные, мою цену можно было назвать разве что символической. Но даже за такие копейки никто не спешил меня покупать.

Торгаш усмехнулся, снова назвал сумму, уже ниже. Потом ещё. И так цена падала, пока в какой-то момент я не стала стоить… десять медяков. Десять! Это дешевле половины той самой несчастной рыбины, которую унес с собой мой потенциальный покупатель! Но даже за столь унизительную цену никто не торопился брать норовливую рабыню.

Я тяжело выдохнула. Возможно, мне стоило порадоваться, что среди покупателей не нашлось извращенца, любящего ломать непокорных жертв... Но, с другой стороны, долго ли этот приторговывающий людьми мерзавец будет ждать, прежде чем избавится от залежавшегося "товара" иным способом?

Последние зеваки начали расходиться, разочарованно переговариваясь – зрелища не получилось, товар не ушёл с молотка, а значит, ничего интересного тут уже не предвиделось. Гектор проводил их взглядом, что-то буркнул себе под нос и развернулся к своим змеежабам, которые по-прежнему жужжали возле трибуны, зловеще покачиваясь на лапах.

Уж не знаю, что этот торгаш собирался делать дальше, но судя по всему, я начала ему откровенно мешать. И, если честно, начинала подозревать, что в его голове уже оформился какой-то очень нехороший план. Я сглотнула, стиснув кулаки. Да уж, дожила! Уже готова была предпочесть даже какого-нибудь неприятного извращенца, лишь бы не оставаться здесь!

И именно в этот момент из толпы раздался хриплый, надтреснутый голос:

— Говорите, рабыня всего за десять медяков?

Я резко обернулась и уставилась на говорившего с такой надеждой, словно он был моим единственным спасением. Старичок, опираясь на посох, разглядывал меня с прищуром, словно прикидывая – а стоит ли оно вообще своих денег?

Я отчаянно улыбнулась покупателю, вкладывая в эту улыбку всю свою надежду, отчаяние и мольбу о спасении. Седовласый мужчина чуть склонил голову набок, словно оценивая, а потом, к моему облегчению, всё же шагнул вперёд. Гектор, заметив хоть какой-то интерес к «испорченному товару», моментально воспрянул духом и решил не упускать свой шанс.

— Десять медяков? — фыркнул он, нацепив на лицо самодовольную ухмылку. — Да вы, уважаемый, видно, не расслышали. За такую… э-э-э… живую девушку цена будет не меньше пятидесяти!

— Так вы ж только что десять сказали, — прищурился старичок, постукивая пальцами по посоху.

— Слушай, дед, ты вообще торговался когда-нибудь? — Гектор картинно всплеснул руками. — Это же аукцион! Я дал стартовую цену, а дальше уже идёт борьба за лучший товар!

— Лучший товар, говоришь? — Покупатель хмыкнул, окинул меня взглядом и нарочито громко почесал затылок. — А чего ж его тогда до сих пор никто не купил?

Я громко закашлялась, прикрывая смех кулаком, а торговец тут же скривился, но сдаваться не собирался.

— Ладно, — нехотя протянул он, явно пытаясь выжать максимум. — Специально для вас сделаю скидку. Пускай будет… сорок!

— Десять.

— Тридцать пять!

— Десять.

— Да чтоб тебя… Ладно, тридцать!

— Десять.

— Да ты хоть понимаешь, сколько яда мои коштоплюи на неё потратили?! Двадцать пять!

— Десять, — невозмутимо повторил старик.

— О, да чтоб ты!.. — Гектор гневно сверкнул глазами, но тут же заметил, что народ вокруг окончательно потерял интерес и уже начинал расходиться. Явно понимал, что или он отдаст меня за десять, или вообще останется ни с чем.

— Ладно! — взревел он, махнув рукой. — Забирай!

— Отлично, — довольно кивнул покупатель, доставая из кармана звонкие монетки.

А я смотрела на это и думала: ну вот, теперь моя официальная цена — десять медяков. Дешевле рыбы.

Кристиан Виери

День не задался с самого утра.

Я выполнил работу в поместье барона Рауди, избавил его земли от проклятых киторогов, и, по идее, теперь должен был бы пересчитывать заработанные монеты. Но вместо обещанной платы (правда, мой сосед упоминал об оплате всего раз и то вскользь) я получил лишь крепкое рукопожатие и долгий разговор о былых деньках. Барон с энтузиазмом вспоминал, как мы когда-то вместе сражались против орды некросуществ, а под конец философски изрек:

— Ты же понимаешь, дружище, что деньги тут ни при чем?

О да, я прекрасно понимал. Понимал так хорошо, что у меня в карманах было ровно ноль монет.

Мог бы, конечно, напомнить ему, что истребление киторогов — дело непростое, и что в гильдии за это платят хорошие деньги, но… Я не член гильдии. Потому что, будь оно все неладно, потомственный герцог не может быть обычным наемником. Титул не позволяет.

Черт возьми этот титул!

Порой мне хотелось быть простым человеком. Тогда бы я мог спокойно наниматься и получать достойную плату за свой труд, без всех этих "Мы ж с тобой друзья!" и "Ты ведь не ради денег, а ради справедливости, верно?"

Я пнул камень, представив на его месте лицо Рауди, и поспешил свернуть на небольшую тропинку, ведущую к моему полуразрушенному поместью. Хоть бы день больше не подкидывал мне сюрпризов...

Вот только сегодня Судьба явно решила меня испытать.

Когда я вернулся домой, Орлина там не оказалось. Похоже, мой старый слуга все еще не вернулся с рынка. И что там можно делать, когда в кармане всего пара монет? Вряд ли он закупал провизию на целый месяц.

Я тяжело вздохнул и направился на задний двор. Это было мое небольшое убежище — здесь я упражнялся в свободное время, а заодно потихоньку, вдали от посторонних глаз, чинил старую телегу. Были у меня некоторые мысли. Очень даже конкретные. Но, опять-таки, открыто заявлять о своем бедственном положении я не мог.

Черт возьми этот титул!

Поэтому приходилось делать все либо по ночам — когда никто не мог застукать герцога в самом неподобающем занятии, — либо днем, но только в укромном месте, за разросшимся кустарником. Именно его я использовал в качестве прикрытия, скрывая от чужих глаз факт, что, помимо титула, у меня в наличии еще и довольно неплохие плотницкие навыки.

Я так увлекся работой, что даже не заметил, как солнце успело подняться в зенит и теперь уже клонилось к закату. Скрипучая телега требовала к себе внимания, и, похоже, я чересчур в это дело углубился.

Но стоило услышать скрип калитки, как я тут же отложил инструменты и направился к дому. Скорее всего, Орлин наконец-то вернулся из города, а это значило, что у нас скоро будет обед. Надежда на что-то съедобное грела душу, и я, напевая незамысловатый мотив, открыл дубовую дверь, ведущую в холл.

И… застыл на пороге.

Прямо посреди помещения стояла блондинка в странном одеянии, больше похожем на неудавшийся эксперимент портного, чем на нормальную одежду. А рядом с ней топтался мой расторопный слуга, виновато улыбаясь.

Кажется, обед сегодня отменяется или, как минимум, переносится.

— Добрый день. Чем могу быть полезен? — я все же изобразил учтивость, внимательно разглядывая гостью.

Девица никак не отреагировала. Просто смотрела на меня широко распахнутыми глазами, словно увидела не герцога, а, скажем, ожившую статую, вдруг решившую поболтать о погоде.

Я скользнул взглядом по её странному одеянию — потрёпанному, со странными заплатками по бокам, явно повидавшему много неприятностей. Затем перевёл взгляд на Орлина, который нервно топтался рядом, сжимая в руках свой потертый картуз.

— Орлин, — протянул я, устало потирая переносицу, — ты опять кого-то приютил?

Тот виновато кашлянул, вжал голову в плечи, но всё же нашёл в себе силы ответить:

— Ваша Светлость, тут такое дело…

— Да уж, вижу, дело и впрямь занятное, — я снова перевёл взгляд на блондинку. — Сударыня, я повторю вопрос. Чем могу быть полезен?

Девушка наконец-то ожила, мотнула головой, открыла рот… и тут же его закрыла. Сделала глубокий вдох, явно собираясь что-то сказать, но в итоге вместо неё слово взял Орлин:

— Она будет помогать нам по хозяйству.

Я прищурился.

— Орлин…

— Ваша Светлость, — поспешно перебил он, начиная теребить край своего кафтана, — тут такое дело… я приобрёл рабыню.

Мне показалось, я ослышался. Возможно, у Орлина проблемы с речью, и он...

— Ты хотел сказать рыбину? — я постарался помочь своему слуге, но тот лишь жалобно покачал головой.

Я прищурился, вглядываясь в его лицо в надежде увидеть там следы шутки, но Орлин выглядел совершенно серьёзным.

— Я ведь говорил, чтобы ты купил муки, а на сдачу взял рыбу… — говорил же?

Старик втянул голову в плечи, будто надеялся вот так просто исчезнуть из моей жизни. Но, увы, магия у него отсутствовала.

– Ваша Светлость, я практически уверен, что вы сказали: "А на сдачу возьми рабыню", – промямлил мой старый слуга, нервно сжимая в руках свой потертый картуз.

Я замер, пытаясь осознать услышанное. В голове мелькнуло дикое подозрение, что мне срочно нужно проверить свой слух. Медленно повернулся к Орлину, втайне надеясь, что просто ослышался.

– Рыбину… – процедил я, чувствуя, как начинает дергаться глаз. – Я сказал "РЫБИНУ"!

Старик втянул голову в плечи, но, видимо, понимание всей катастрофичности ситуации до него пока не дошло.

– Ну… да, но я понял "рабыню"… А на рынке как раз одна осталась… И цена хорошая…

Я судорожно провел рукой по лицу и огляделся. Может, я сплю? Может, это дурной розыгрыш? Но, увы, мой холл выглядел все так же удручающе. Потолок в углу зловеще трещал, ветер беззастенчиво разгуливал сквозь разбитые окна, а ковер на полу напоминал то ли истлевшие останки, то ли пережеванный кем-то лоскут ткани. Эта усадьба, доставшаяся мне в наследство от отца, была всем, что осталось от нашего былого величия. Точнее, титул у меня тоже имелся, но пользы от него было чуть меньше, чем от дырявого ведра.

И теперь у меня появился… человек.

– Нам самим есть нечего! Ты же сам жаловался, что бобы на исходе! Как тебе вообще пришло в голову покупать людей?!

– Так всего десять медяков! Дешевле рыбы вышло!

Я судорожно втянул воздух, пытаясь взять себя в руки.

– Ты купил человека дешевле рыбы?!

Орлин ненадолго задумался, будто сопоставляя цены в своей голове, потом неуверенно кивнул.

– Ну… да. Рыба была дороже.

На секунду мне захотелось либо расхохотаться в голос, либо впечатать лоб в ближайшую стену.

Тем временем объект нашего обсуждения – девушка – молча наблюдала за нашей перепалкой, даже не пытаясь вмешаться. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и выражение у неё было такое, будто это всё её совершенно не касалось. Никакой паники, никакой попытки объясниться или оправдаться – словно её ежедневно покупали за десять медяков и это уже стало обыденностью.

Когда Орлин, поняв, что слишком затянувшийся разговор может обернуться для него внезапной "отставкой", ретировался на кухню разогревать вчерашние бобы – а другой еды у нас попросту не было, – я, наконец, перевел взгляд на своё… приобретение.

Незнакомка выглядела чересчур спокойно. Без испуга, без покорности, без раболепного взгляда из-под ресниц – словно я был ей ровней. Я прищурился.

– Ну и что мне теперь с тобой делать? – Задал риторический вопрос, и тем удивительнее было слышать на него ответ:

– Отпустить, – легко проговорила моя собеседница, будто это было самое логичное решение.

Я невольно склонил голову набок, разглядывая её.

– Ты хоть понимаешь, что если тебя поймают без документов, тебе могут отвесить плетей, а то и вовсе кинуть в темницу? Ты в курсе или нет?

Она лишь чуть наклонила голову, будто обдумывая мои слова. Ни тревоги, ни сомнений, ни мольбы – как будто ей было плевать. Странная какая-то.

Александра

Старик неторопливо отсчитал монеты, одна за другой, словно растягивая удовольствие, а затем передал их торговцу. Тот, конечно, недовольно скривился, но, взвесив в ладони звонкую плату, всё же принял её, хоть и не без усмешки.

— Повезло тебе, — протянул он, но в его голосе звучало слишком много ехидцы, чтобы я поверила в искренность этих слов.

Я лишь пожала плечами и устремила взгляд на своего покупателя. Ну и? Какие дальнейшие распоряжения?

Старик тем временем кряхтя приподнял с земли мешок, явно набитый чем-то тяжелым, и, закинув его на плечо, чуть пошатнулся. Я даже мысленно приготовилась к тому, что мой новый хозяин сейчас свалится набок, но он выстоял.

— Пойдём, — только и сказал он, шагая прямо в гущу рыночной круговерти.

Мы лавировали среди покупателей, осторожно пробираясь сквозь плотную толпу. Старик двигался неторопливо, но уверенно, а мне приходилось то и дело уворачиваться от размахивающих корзинами торговок, проворных мальчишек-разносчиков и покупателей, которые совершенно не спешили уступать дорогу. Наконец, после нескольких минут этого своеобразного квеста, мы выбрались на тихую улочку.

Мой провожатый тут же опустил свой мешок на землю, шумно выдохнул и вытер пот со лба. Весь этот "перерыв" мы провели в полной тишине, если не считать его хриплого дыхания.

Когда старик уже засобирался дальше, я решила проявить участие и набиться в помощники.

— Давайте я понесу, — предложила. — Я крепкая, десять килограммов точно осилю.

Ну, серьезно, мне было несложно, а вот старика было даже немного жалко. Но стоило мне это сказать, как он резко вскинул голову и посмотрел на меня так, словно я только что не просто оскорбила его, а заодно и его покойную матушку, воспитавшую столь гордого джентльмена.

— Идите за мной, — только и сказал мой провожатый, не без усилия закидывая мешок на спину и двигаясь вперед.

Я послушно последовала за ним, попутно глазея по сторонам. Городок оказался небольшим, но весьма оживленным. Узкие мощеные улочки, двухэтажные дома с деревянными ставнями, крытые черепицей или, у кого совсем не задалось в жизни, соломой. На каждом углу то и дело попадались лавки с фруктами, тканями, керамикой и еще кучей всякого хлама, который наверняка казался ценным только его продавцам. Люди были заняты своими делами: кто-то торговался до хрипоты, кто-то тащил на плечах связки дров, а кто-то, судя по выражению лица, уже мысленно сидел в таверне, обнимая кружку с пивом.

Мы шли довольно долго, пока наконец не добрались до стоянки... телег? Да, именно телег! Возницы лениво обсуждали что-то между собой, лошади переминались с ноги на ногу, а в одной из повозок спал какой-то дедок, мирно посапывая. Мой провожатый, не теряя времени, уверенно взобрался на одну из телег и протянул мне руку. Я на секунду задумалась, но все же приняла помощь и оказалась рядом с ним.

Затем старик вытащил из кармана пару монет и протянул их вознице. Тот, прищурившись, пересчитал деньги, крякнул и махнул рукой, показывая, что мы можем сидеть и ждать.

Я огляделась. Люди медленно заполняли телеги, устраиваясь так, чтобы по возможности не касаться друг друга. Ну точно средневековая маршрутка! Разве что без кондуктора, требующего передать за проезд.

Пока телега наполнялась пассажирами, я незаметно поерзала, устраиваясь поудобнее. Мягких сидений, разумеется, не предусматривалось, зато можно было опереться на борт повозки и любоваться закопченной стеной ближайшей таверны.

Спустя какое-то время возница крикнул что-то невнятное, дернул поводья, и наш транспорт, скрипя колесами и постанывая досками, тронулся с места. Через несколько минут мы окончательно покинули шумную стоянку, а вскоре выехали и за пределы города, оставив за спиной гомон, пыльные улочки и ощущение, что я попала в какой-то совсем не запланированный квест.

По мере того как мы продвигались вперед, пассажиры один за другим покидали повозку. Сначала вышла пожилая женщина с корзиной яиц, потом мужчина с мешком зерна, а затем и молчаливая пара, что всю дорогу сидела, едва ли не слипшись плечами. Возница только фыркал и покрикивал, подгоняя лошадей, а телега продолжала неспешно скрипеть, сотрясаясь на ухабах.

В какой-то момент я поняла, что осталась в повозке одна, если не считать моего спутника. Мы продолжали ехать, пока возница вдруг не бросил короткий взгляд через плечо и хрипло спросил:

— В поместье?

Мой провожатый молча кивнул.

Возница тяжело вздохнул, явно не в восторге от идеи ехать так далеко. Но деньги были взяты, так что выбора у него не оставалось. Он снова хлестнул поводьями, и лошади неохотно потянули повозку вперед.

Дорога становилась все менее проходимой, деревья смыкались над нами плотным навесом, заросли по бокам постепенно превращались в настоящую чащу. Колеса скрипели, повозка то и дело подпрыгивала на корнях и кочках, а я уже начала сомневаться, что мы вообще куда-то доедем.

И тут, неожиданно для меня, телега резко остановилась. Я чуть не свалилась вперед, а мой спутник лишь спокойно кивнул вознице в знак благодарности, не забыв прихватить с собой свой мешок.

— Дальше пешком, — бросил он, выбираясь из повозки.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Мы углубились в лес, ступая по узенькой тропинке, которая едва проглядывала среди густых кустов. Эти зловредные растения будто сговорились окончательно испортить мою одежду — их ветки цеплялись за ткань, оставляя новые зацепки и прорехи. Казалось, еще немного, и я превращусь в настоящий пугало, будто мне было мало валяния на сене в компании коштоплюев.

Шли мы долго. Лес казался бесконечным, и только спустя пару километров впереди показался силуэт темнеющего здания. Я прищурилась, пытаясь разглядеть его получше, и с каждым шагом мои опасения только росли.

Когда мы подошли ближе, я увидела покосившийся забор, который, кажется, держался исключительно на честном слове. Ворота висели на одной петле, словно в любой момент готовы были сдаться и рухнуть. В голове тут же всплыли кадры из фильмов ужасов, где герои по какой-то причине всегда решают зайти в такие вот подозрительные места…

Но мой спутник повел меня не к этим зловещим воротам, а к небольшой калитке чуть левее. Она выглядела удивительно пристойно и даже не скрипнула, когда старик открыл ее и жестом велел мне пройти вперед.

Когда-то этот особняк наверняка был великолепен — величественный, роскошный, внушающий уважение. Но сейчас он проживал явно не лучшие времена. Фасад его выглядел уставшим, крыша местами провисла, а ставни на окнах — те, что еще держались, — покосились и угрожающе скрипели на ветру. Казалось, что сам дом тяжело вздыхает, вспоминая былые дни славы.

Старик уверенно повел меня через боковую дверь. Она открылась без особого труда, но петли жалобно заскрипели, будто сетуя на мое появление. Мы прошли по узкому коридорчику с низким потолком. Тусклый свет едва пробивался сквозь редкие окна, а воздух тут был спертым, с легким налетом сырости.

Но стоило нам выйти в холл, как пространство стало заметно светлее. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна, освещая пыль, кружащую в воздухе. Вот только вместо ощущения уюта все это навевало тоску. Обшарпанные стены когда-то были украшены изысканными обоями, но теперь на них остались лишь облезающие клочки. Потолок местами потрескался, мебель выглядела уставшей, а старый ковер с замысловатым узором пытался спрятать пятна, пережившие не одно десятилетие.

Дом будто цеплялся за остатки своего былого величия, но уже не мог скрыть, что лучшие годы давно позади.

— Ты голодная? — вдруг спросил старик, нарушая повисшее в воздухе напряженное молчание.

Я дернулась, чуть не выронив усталый вздох. Вопрос застал меня врасплох. Конечно, я была голодна. Позавтракать толком не успела, а мой «обед» состоял из чашки чая, которую я так и не допила перед тем, как угодила в это безумие. Но вот признаваться в этом было как-то… неловко.

Я уже открыла рот, чтобы солгать и отмахнуться, но в этот момент мой желудок предательски заурчал. Громко. Очень громко.

Старик хмыкнул, явно не удивленный таким исходом.

— Сейчас я позову хозяина, и мы пообедаем, — проговорил он без лишних вопросов, разворачиваясь к одному из боковых коридоров.

Я машинально кивнула, хотя мой собеседник уже не смотрел на меня. Ну что ж, хотя бы кормить не откажутся. Но сделать и шага он не успел. В этот момент раздался скрип двери, и в холле появился мужчина.

Я замерла, оглядывая незнакомца. Достаточно молодой, широкоплечий, уверенный в себе… и, судя по выражению лица, совсем не в восторге от нашего присутствия. Правда, его потрепанная одежда, в заплатках и заштопанных местах, несколько портила общее впечатление.

Он остановился, скрестив руки на груди, и смерил меня долгим оценивающим взглядом. Я внутренне подобралась, готовясь к чему угодно.

— Добрый день, — наконец произнес он ровным голосом, в котором угадывалась легкая настороженность. — Чем могу быть полезен?

Я едва успела открыть рот, собираясь что-то сказать, но старик шагнул вперед, будто этой встречи и ждал.

— Хозяин, я приобрел помощницу по хозяйству, — заявил он будничным тоном, словно речь шла о покупке нового ведра.

Я моргнула, пытаясь осознать сказанное, и тут же перевела взгляд на молодого мужчину. Тот медленно моргнул в ответ. Затем снова посмотрел на старика.

— Ты приобрел что? — переспросил он медленно, будто стараясь убедиться в том, что ослышался.

- «Вообще-то, я не "что", а "кто"!» — возмутилась мысленно, и это явно отразилось в моем взгляде.

Тем временем мой покупатель, этот загадочный старик, получил на удивление холодный прием.

— Орлин... — с нажимом произнес молодой мужчина, и его голос внезапно стал ледяным.

Мой провожатый поежился, явно не в восторге от грядущего разговора, и принялся теребить край своего картуза.

— Ваша Светлость, — поспешно начал он, сделав жалобное лицо, — тут такое дело… я приобрёл рабыню.

Ничего себе… Так значит, этот ворчливый красавчик действительно аристократ. Правда, явно не из тех, что купаются в роскоши, если судить по его наряду, щедро усыпанному заплатками. Я о таких только в учебниках по истории читала, да и то без особого интереса. «Обедневший аристократ» звучало как клише из плохого романа. Хотя, если подумать… Чего ноет? Работать нужно — и все обязательно будет!

Тем временем словесная перепалка набирала обороты, и я едва сдержалась, чтобы не шагнуть назад под напором гневного голоса моего нового… работодателя? Спасителя? Кто он мне вообще теперь?

— Нам самим есть нечего! — бушевал аристократ, уперев руки в бока. — Ты же сам жаловался, что бобы на исходе! Как тебе вообще пришло в голову покупать людей?!

Вот тут я была с ним полностью согласна. Но, с другой стороны… мне, наверное, стоило быть благодарной этому Орлину за то, что он спас меня от куда более худшей участи.

Хотя бы покормят… Надеюсь.

Похоже, весь запал моего нового "владельца" иссяк после этой фразы. Он шумно выдохнул, будто смирившись с неизбежным, и уже гораздо спокойнее обратился ко мне:

— Ну и что мне с тобой делать?

Я подняла глаза на мужчину и, не долго думая, выпалила первое, что пришло в голову:

— Отпустить?

Конечно, сначала бы неплохо поесть, но если выбирать между свободой и едой… Мужчина закатил глаза и тяжело вздохнул, будто я предложила ему продать душу демону.

— Ты хоть понимаешь, что если тебя поймают без документов, тебе могут отвесить плетей, а то и вовсе кинуть в темницу? В курсе или нет? - А вот это уже не очень хорошо.

Я задумчиво побарабанила пальцами по подбородку, пытаясь найти хоть какое-то разумное решение. Отпустить меня — риск для него и для меня, держать — дополнительные расходы. А мне, честно говоря, не особо хотелось проверять на себе, насколько сильно бьют плетью в этом мире.

Лучший выход? Я осторожно взглянула на мужчину и неуверенно предложила:

— А если… я помогу по дому? В обмен на еду?

Вот уж сделка так сделка. А я еще жаловалась на «рабские» условия на своей предыдущей работе…

Кристиан Виери

Я шокировано уставился на девушку, пытаясь осознать, что именно она только что предложила. Немыслимо!

Да, я, возможно, не слишком походил на человека, способного позволить себе содержание рабыни, но и она вовсе не вела себя, как зависимая и покорная слуга. В который раз меня поражало поведение незнакомки — в её словах не было ни страха, ни угодливости, ни даже попытки прикинуться несчастной. Наоборот, моя собеседница говорила так, будто мы с ней равны.

Равны!

Я едва не фыркнул.

Её речь была безупречно правильной — чистый, выверенный язык без следа диалектов и простонародных выражений. Так говорят лишь те, кто получил достойное воспитание. Я сузил глаза, внимательно разглядывая незнакомку. Кто она, чёрт возьми? И не сбежала ли моя новоявленная «рабыня» из какого-нибудь знатного рода?

Внутри росло подозрение. Что, если её похитили? Если она не беглая служанка, а настоящая леди, оказавшаяся в беде? Может, мне всего-то нужно найти её семью, вернуть родственникам — и на этом все мои заботы закончатся?

Хотя… почему-то мне казалось, что всё будет куда сложнее.

Она вела себя не так, как те, кого продавали на невольничьих рынках. Ни страха, ни затравленности, ни покорности. Напротив, её осанка, уверенная манера говорить и благородная речь выдавали в моей собеседнице человека, привыкшего быть на равных с окружающими. Если бы она была обычной горожанкой, пусть даже из зажиточной семьи, её манера держаться отличалась бы. Но если моя собеседница из знатного рода… Тогда это многое объясняло.

И если мои догадки верны, то она либо сбежавшая наследница, либо, что хуже, жертва похищения. А если её ищут… Это может принести мне немало неприятностей.

Я качнул головой, отгоняя ненужные мысли, и решил подойти к разговору осторожно.

— Послушайте, госпожа, — заговорил я ровным, вежливым тоном, чтобы не спугнуть её, — у вас, должно быть, есть семья? Родственники? Кто-то, кто вас ищет?

Девушка встретила мой взгляд без малейшего замешательства, скрестила руки на груди и совершенно спокойно ответила:

— Нет.

Я нахмурился.

— Позвольте уточнить. Вы хотите сказать, что у вас вообще нет семьи? Ни родителей, ни братьев, ни сестёр?

— Здесь - нет.

Мне это не нравилось.

— Хорошо... А друзья? Опекун? Кто-нибудь, кто может подтвердить вашу личность?

Она лишь пожала плечами, словно этот вопрос не имел значения.

— Никого.

Это начинало раздражать.

— Тогда, быть может, вас похитили? Ведь вы не могли попасть на невольничий рынок по собственной воле.

Незнакомка вдруг усмехнулась, но её усмешка не была весёлой.

— Добровольно?! — переспросила она, качнув головой. — Конечно, нет!

Я ждал, что она скажет что-то ещё, но моя собеседница лишь поджала губы, всем видом показывая, что разговор для неё закончен. Я тяжело выдохнул.

— Хорошо, тогда хотя бы назовите своё имя.

— Александра, — ответила после небольшой паузы.

— Что ж, госпожа Александра... — медленно произнёс я, вглядываясь в её лицо, пытаясь уловить хоть какую-то эмоцию. — Тогда расскажите, как именно вы оказались на невольничьем рынке?

Я всё ещё внимательно смотрел на девушку, ожидая ответа, но прежде чем она успела что-либо сказать, в холле появился Орлин. Мой слуга улыбался так, будто приглашал нас не к скромному трапезному столу, а на званый обед с изысканными блюдами и редкими винами.

— Господин, обед готов, — с гордостью объявил он, будто лично приготовил его из лучших продуктов.

Я прикрыл глаза и сдержанно выдохнул. Отказать было невозможно — бобовые быстро застывают, а их лучше есть горячими. Да и спорить с Орлином бесполезно, когда дело касается еды.

Я перевёл взгляд на Александру.

— Пойдёмте, — кивнул я ей, понимая, что расспросы придётся отложить. Хотя, признаться, легче мне от этого не стало. Она, конечно, представилась, но ясности в её истории не прибавилось.

Этот разговор ещё не окончен.

Александра

Я едва сдержала ухмылку, когда этот аристократишка вдруг решил устроить мне допрос.

— Послушайте, госпожа, у вас здесь есть семья? Родные? Близкие? — голос его был ровным, но я чувствовала: за внешним спокойствием скрывается настороженность.

Я пожала плечами и неопределённо махнула рукой.

— Здесь нет... — ответила я уклончиво, старательно избегая подробностей.

Возможно, он пытался найти выход из сложившейся ситуации. К примеру, если бы у меня здесь были родственники, они, вероятно, могли бы возместить ему затраченные средства, а может, даже приплатить сверху — за спасение любимой дочери, сестры, жены или племянницы (нужное подчеркнуть).

Но, увы, нищему герцогу и тут не повезло. Моё молчание, судя по всему, не устроило мужчину, потому что после паузы он уточнил:

— А имя у вас хоть есть?

А вот теперь юлить не получится. Я слегка прикусила губу, размышляя, насколько моё имя может выделяться среди здешних. Но, в конце концов, выбора у меня не оставалось.

— Александра, — честно призналась я, пристально глядя на своего нового "хозяина".

Надеюсь, в этом мире встречаются такие имена… Герцог явно собирался продолжить допрос, но прежде чем он успел открыть рот, в дверях появился Орлин.

— Господин, обед готов, — торжественно сообщил он.

Я успела заметить, как лицо его "господина" на мгновение исказилось досадой — очевидно, появление слуги оказалось некстати. Но вместо того чтобы отложить разговор и просто уйти, этот аристократ неожиданно обратился ко мне:

— Пойдёмте.

Он развернулся и двинулся вперёд, явно ожидая, что я последую за ним.

Я чуть замешкалась, но все же поспешила за мужчиной. Да и честно говоря, запах еды, который начал пробираться из столовой, был слишком заманчивым, чтобы отказываться.

Мы прошли по пустому, но достаточно чистому коридору. Видно было, что хоть в этом доме и царило запустение, кое-кто всё же следил за порядком. Наконец мы добрались до столовой. Когда-то, наверное, она выглядела великолепно, но сейчас казалась скорее бледной тенью своего прошлого. Зато солнечный свет, пробивающийся сквозь большое окно, всё ещё придавал ей уюта.

На небольшом столе ютились две тарелки. Я осмотрела нашу компанию, быстро прикидывая расклад. Нас трое. Кто-то не будет есть? Моё внимание невольно переместилось на Орлина. Если пригласили меня, значит, по идее, накормят. Герцог тоже не походил на того, кто добровольно откажется от обеда. Значит...

Я уже открыла рот, чтобы спросить, но старик сам поспешил объяснить:

— Я поем на кухне, госпожа. А вы всё же как ни как... гостья.

- "Ага, гостья за десять медных монет", — хмыкнула я про себя.

Тем временем хозяин сего поместья уверенно направился к столу и занял место во главе, откинувшись на спинку стула. Некоторое время он просто смотрел на стоявшую перед ним тарелку с бобами, будто бы оценивая её или, возможно, мысленно приправляя воображаемыми специями. Затем его взгляд переместился на меня, и он небрежно указал на второй стул рядом с собой:

— Присаживайтесь.

Я замерла, не торопясь выполнять это распоряжение.

Вся сцена казалась мне подозрительной — два стула, две тарелки, а Орлин, который явно должен был быть третьим за этим столом, вдруг решил есть на кухне. Похоже, он просто уступил свое место мне. И почему-то это вызвало у меня неловкость.

Я сглотнула, почувствовав, как от напряжения сжался желудок, но потом, прежде чем успела хорошенько обдумать ситуацию, из меня само собой вырвалось:

— Я тоже поем на кухне.

Только сказав это, осознала, что сейчас нахожусь далеко не в том положении, чтобы привередничать. Оба мужчины удивлённо уставились на меня, словно я только что заявила, что питаюсь солнечным светом и чистым воздухом.

Первым пришёл в себя зануда-герцог. Он вдруг встал, бесшумно подхватил свою тарелку, затем мою, и не сказав ни слова, направился к выходу. Я даже не сразу поняла, что происходит. Орлин, кажется, тоже был озадачен. Он только приподнял брови, провожая взглядом своего господина, а потом перевёл его на меня, явно ожидая, что я всё-таки передумаю.

Но хозяин особняка уже достиг двери. Остановившись на пороге, он слегка повернул голову и спокойно спросил:

— Ну, вы идёте?

Я моргнула, пытаясь осознать, что вообще происходит, а потом, заметив, что он даже не оглянулся, чтобы посмотреть на мою реакцию, поспешила за ним.

Мы прошли по неприметному коридору, выложенному тёмными каменными плитами, стены были грубовато оштукатурены, но пахло здесь не затхлостью, как в остальной части дома, а чем-то тёплым — травами, дымом и свежим хлебом. На удивление, здесь, на кухне, было гораздо уютнее, чем в нарядной, но холодной столовой.

Маленькое окно под потолком впускало мягкий свет, танцующий на стенах. В углу мерно потрескивал очаг, из глиняного горшка поднимался аппетитный пар, а у стола стояло три не слишком изящных, но крепких табурета.

Герцог молча поставил наши тарелки на стол, и мы сели, не обмолвившись ни словом. Обед был скромный — бобы с чем-то похожим на тушёные коренья, но я уплетала за обе щеки, даже не пытаясь делать вид, что мне не хочется есть. Лорд ел медленно, задумчиво. Орлин присоединился к нам с опозданием и сел в сторонке, чуть ли не на краешек табурета, как будто боялся случайно нарушить какое-то воображаемое правило.

Когда же тарелки опустели, я с неожиданной для самой себя решимостью встала.

— Я помою посуду.

— Вы?.. — удивился хозяин поместья, приподняв бровь.

Орлин чуть не уронил ложку.

Но я уже подошла к большому деревянному умывальнику, откуда шёл слабый пар, и принялась за дело. Приспособление, которым тут заменяли обычную мочалку, напоминало комок из высушенных корней, обмотанный грубой верёвкой. На удивление, оттирало всё отлично.

Мужчины молча наблюдали за мной. Я чувствовала их взгляды и, кажется, слегка наслаждалась моментом. Они, похоже, не знали, что больше поражает — мой энтузиазм, ловкость, с которой я управлялась, или сам факт того, что я, девушка с "аристократической дикцией", добровольно занялась такой работой.

Я обернулась, едва вытерла последнюю каплю с края деревянной миски и протёрла стол до блеска. Мужчины всё это время наблюдали за мной — сначала с удивлением, потом с каким-то непонятным интересом. Ну раз уж мы здесь надолго, стоит хотя бы представиться как следует.

— Как вы уже знаете, меня зовут Александра. Можно просто Саша… или Сандра, — проговорила я с лёгкой улыбкой, надеясь, что в этом мире такие варианты выглядят не слишком странно. По крайней мере, звучали они вполне удобно и привычно.

Я перевела взгляд на старика, что всё ещё держал в руках тряпку, будто не знал, куда её деть. Он кивнул мне, чуть склонив голову — жест, в котором чувствовались воспитание и уважение.

— А вы, как я понимаю, Орлин?

— Верно, госпожа, — мягко отозвался он.

Тогда я повернулась ко второму мужчине, чьё присутствие ощущалось особенно остро — не столько из-за его взгляда, сколько из-за той безмолвной оценки, что в нём читалась.

— А вы?.. — спросила я, с интересом уставившись на своего собеседника.

Он выпрямился, будто внезапно вспомнил, кем является, приосанился, и голос его зазвучал громко и гордо:

— Кристиан Виери. Герцог Вилантийский, наместник Нижнего Долеса, хранитель Чертополосского ущелья и правопреемник дома Виери.

Я едва заметно подняла брови. Да уж, титул внушительный. Если бы не полуразваленное поместье, висящие на нитке запасы и скромная трапеза из бобов, можно было бы подумать, что передо мной — настоящий правитель целой провинции. Хотя, кто знает… может, так когда-то и было.

Вот только если всё это правда — что же тогда пошло не так? Что случилось с его семьёй, с землёй, с положением? Вопросов становилось всё больше, и я знала: рано или поздно, но ответы мне понадобятся.

Похоже, мои размышления и безобидный интерес были восприняты Кристианом совсем не так, как я ожидала. Мужчина едва заметно дёрнул уголком губ, как будто собирался что-то сказать, но вместо этого резко подался назад, отступая к двери.

— Боюсь, мне нужно заняться делами, — коротко бросил он, не встретившись со мной взглядом. — Простите, мисс.

Он развернулся и поспешно покинул кухню, оставив за собой лишь лёгкий скрип половиц да ощущение внезапно повисшей тишины. Я моргнула, немного озадаченная. Уж не показалось ли мне, что разговор задел какую-то болезненную тему?

Орлин провожал удаляющегося господина взглядом, в котором читалась смесь понимания и тихой грусти. Старик покачал головой, как будто в сотый раз видел подобное, а затем, переведя взгляд на меня, едва заметно улыбнулся.

— Простите его, госпожа. Его Светлость многое пережил, — мягко проговорил Орлин, и в голосе его не было ни укора, ни осуждения. Только сочувствие. Я кивнула, хотя вопросов у меня стало только больше. — Пойдёмте, я лучше покажу вам вашу комнату, — вежливо предложил мне старый слуга, легко махнув рукой, приглашая следовать за ним.

Мы покинули уютную кухню, и я вновь оказалась в пустом коридоре, который вскоре вывел нас в центральный холл. Отсюда вверх вела широкая мраморная лестница — некогда, вероятно, величественная, а теперь с заметными трещинами на ступенях и слегка покосившимися перилами. Однако даже в своём запустении она всё ещё хранила отблеск былого величия.

Поднимаясь по ступеням, я старалась не смотреть под ноги — каждый шаг отзывался лёгким эхом, будто напоминая, что этому дому есть что сказать… если прислушаться.

На втором этаже Орлин уверенно свернул налево и остановился перед третьей дверью по коридору. Ручка поблёскивала латунью — видимо, её недавно чистили.

— Здесь ваша комната, госпожа Александра, — сказал он и слегка склонил голову. — А та часть, — он кивнул в сторону противоположного крыла, — принадлежит Его Светлости. Просил туда не заходить… Без надобности, конечно.

Я кивнула, не задавая лишних вопросов, хотя внутреннее любопытство тут же забилось крыльями.

— Всё левое крыло в вашем распоряжении, — добавил Орлин чуть живее. — В конце коридора есть библиотека. Правда… — он понизил голос, — книг годных к чтению там осталось немного. Остальные… — он почесал затылок, — ушли за долги.

Последние слова мужчина проговорил с лёгким смущением, словно ему было стыдно за то, на что не мог повлиять. Пожал плечами, словно извиняясь за дом, который уже давно жил не по аристократическим правилам.

Я всё же улыбнулась — не столько ему, сколько тому, что теперь у меня была хоть какая-то комната. И даже библиотека. Пусть и неполная.

Кристиан Виери

Я вышел из кухни с той внешней невозмутимостью, которую от меня привыкли видеть. Шаги были размеренными, спина прямая — всё как полагается человеку моего титула. Только вот стоило двери за спиной мягко, но ощутимо хлопнуть, как плечи будто сами по себе опустились. Шаг ускорился — не из-за спешки, а скорее из желания уйти от вереницы мыслей, что вдруг закружились в голове вихрем.

Она. Незваная, незапланированная, неожиданная. Словно мимоходом, сама того не понимая, девушка зацепила что-то важное. Что-то такое, что я годами прятал под слоем привычек, обязанностей и молчаливого смирения. Неужели всё это ещё живо во мне? Чувствительность, уязвимость... надежда?

Я нахмурился и ускорил шаг ещё немного, будто хотел убежать от самого себя. Вскоре оказался во внутреннем дворе — это место всегда помогало мне собраться. Здесь, среди серых камней, скрипов и запаха свежей древесины, всё становилось проще.

Я подошёл к груде поленьев, взял в руки топор — знакомую тяжесть, верного спутника в быту и мыслях. Без слов, без раздумий, я поднял руку и со свистом опустил лезвие на полено. Щелчок. Разлетелись щепки. Ещё удар. И ещё. Каждое движение было точным, выверенным, как будто я старался вырубить вместе с деревом и беспокойство, что закралось в грудь.

Когда дрова оказались аккуратной стопкой у дровника — того самого, который мы с Орлином недавно починили, чтобы хотя бы как-то сохранить остатки уюта, — я наконец позволил себе перевести дух. Надо было отвлечься. И желательно — надолго.

Мой титул… Проклятый титул, от которого одни лишь хлопоты. Он не помогал, а скорее мешал. Как кандалы, невидимые, но тяжелые, он тянул за собой груз чужих ошибок и несбывшихся надежд.

Сначала я всё ещё надеялся, что смогу что-то изменить. Что, раз уж я — герцог, а к тому же ещё и человек с прошлым, достойным летописей, то двери дворца короля распахнутся передо мной, стоит лишь попросить. Я пытался… честно пытался. Потратил недели, чтобы добиться приёма, но стража у ворот лишь равнодушно качала головами, даже не передавая моих посланий.

А ведь прошло всего семь лет с тех пор, как я вернулся в столицу с триумфом. Тогда я — генерал Кристиан Виери — привёл солдат Вилантии с победой над тем самым врагом, от которого дрожали окраины королевства. Меня чествовали, мой родовой герб вновь подняли на башнях, звучали тосты за моё имя…

Но слава, как выяснилось, имеет короткую память.

Прошли месяцы, и я стал лишь тенью, отголоском былого. А когда королевские казначеи добрались до старых счетов, оказалось, что мой отец задолжал короне баснословную сумму. Неважно, что он умер. Неважно, что треть долга я всё же сумел выбить прощением. Остаток остался — как дамоклов меч, висящий над фамилией Виери.

И никакие победы, никакие заслуги перед короной не стали оправданием. О благодарности народа Вилантии можно было забыть. Вместо оваций — списки долгов. Вместо союзников — вежливые отказники. Вместо славы — выцветшие письма и закрытые двери.

Вот и живу теперь в родовом имении, где от былого величия остались разве что мраморная лестница да титул, о который все только спотыкаются.

Тряхнув головой, я попытался стряхнуть с себя вязкие, как болотная тина, мысли, которые в который раз стремились затянуть меня в пучину уныния. Ни к чему они сейчас. Дел много, а сожаления хлеба не принесут.

Я вернулся к телеге, точнее — к тому, что от неё осталось. Колеса пришлось снимать полностью, ось заменить, а доски днища укрепить новыми скобами. Работы было невпроворот, но руки знали, что делать, и в их ритме — строгом, выверенном — я находил ту самую необходимую тишину.

Да, признаюсь, у меня был план. Или хотя бы нечто, что хотелось называть этим словом. Я собирался обратиться к маркизе Луарийской — благо, мы были хоть и дальними, но всё же знакомыми. Хотел предложить ей свою помощь: обрезку виноградников, починку забора, да хоть защиту от тех тварей, что в последнее время зачастили на её земли. А взамен — всего-то одну рабочую лошадку, мешок зерна и пахаря на пару недель. Не золото просил, а шанс.

Вот почему я так упрямо возился с этой старой развалиной. Потому что она — телега, покрытая пылью времени и забвения — стала моим символом. Надеждой на то, что не всё потеряно, что впереди ещё может быть дорога.

Я выпрямился, проводив взглядом линию укреплённой оси, и вдруг ощутил на себе чужой, осторожный взгляд. Он не был враждебным, не пытался пробиться сквозь кожу, но я почувствовал его почти физически — как лёгкий порыв ветра в спину.

Медленно обернулся к дому, и — точно, не показалось. В одном из окон, будто нечаянно, мелькнули пряди её волос. Светлые, мягкие на вид, они исчезли так же быстро, как появились. Но достаточно было и этого мимолётного движения, чтобы мысли вновь сбились с ритма.

Моя рабыня? Забавно. Уже после первого же разговора это слово казалось неуместным, даже нелепым. Если уж говорить честно, то я скорее чувствовал себя её вассалом — Александра владела не положением, не имуществом, а чем-то другим. Неуловимым. Её голосом, осанкой, странной, почти невесомой уверенностью, с которой она вошла в мою жизнь, словно имела на это полное право.

Да, эта девушка умела производить впечатление. И, похоже, собиралась остаться в моих мыслях надолго.

Александра

Комната, в которую меня проводил Орлин, оказалась удивительно просторной — особенно для рабыни, которой, по идее, полагалась лишь клетушка где-нибудь под лестницей. Я прошла внутрь, на ходу осматриваясь, и невольно замедлила шаг. Помещение, хоть и пустовато, выглядело ухоженным и… каким-то спокойным.

У окна стояла аккуратно заправленная кровать — не роскошная, но чистая, с выглаженным бельём. Неужели здесь действительно кто-то собирался принимать гостей? Или Орлин по старой привычке всегда держит комнату в порядке, на всякий случай?

У противоположной стены стоял старенький, но крепкий столик с крошечным зеркалом. Оно чуть покосилось и потускнело от времени, но всё ещё позволяло рассмотреть отражение. Рядом — один-единственный стул. Мне и этого было более чем достаточно. После сегодняшнего дня я бы и на полу смогла уснуть без особых жалоб.

Пол — тёмный, когда-то, возможно, даже восковой, но теперь потускневший и потёртый. Я заметила следы от давно убранной мебели: то ли от массивного шкафа, то ли от комода. Впрочем, какая разница? Даже если бы они остались, толку от них немного. У меня ведь нет ничего, кроме моего потрепанного костюма и свободной головы на плечах.

Я медленно опустилась на край кровати и выдохнула. Странное чувство — словно я попала в чужую жизнь. Временное убежище, которое не знаешь, как долго продлится.

После того как я провела пару минут в раздумьях, я решила, что стоит немного исследовать это место. Здесь было гораздо чище и опрятнее, чем в центральном холле, который, как мне показалось, был специально оставлен в запущенном состоянии, будто хозяин поместья пытался оттолкнуть всех визитеров. Это не могло меня не озадачить. Внезапно в мою голову пришла мысль: что, если я могу помочь? Исправить что-то в этом месте?

С этой идеей я уверенно направилась к двери, спустилась на первый этаж и по памяти нашла кухню. Орлин, как и следовало ожидать, был там. Я подошла к нему и, не теряя времени, сразу же вывалила на мужчину свою просьбу:

— Мне нужно тазик с теплой водой, несколько тряпок, веник и совок, — сказала я, не объясняя сразу, зачем. Орлин посмотрел на меня с явным недоумением, и я с улыбкой добавила: — Планирую отплатить за вкусный обед.

Орлин, хоть и смотрел на меня с подозрением, без особых возражений принес всё, что я просила: таз с тёплой водой, старенькие, но ещё пригодные тряпки, веник и совок. Однако, когда я потянулась, чтобы взять хоть часть этого нехитрого инвентаря, он нахмурился и коротко бросил:

— Не утруждайтесь, госпожа.

И, будто это само собой разумеется, последовал за мной с полной хозяйственной экипировкой. Я молча пожала плечами — спорить не имело смысла. Пусть будет по его.

Мы прошли обратно в холл, где царила усталая, пыльная тишина. Я направилась в дальний угол, опустилась на колени, и, пока Орлин наблюдал с растущим интересом, вцепилась пальцами в край старого ковра. Пошевелила. Поддался. С глухим треском я потянула вверх и начала отрывать его от пола, освобождая давно забытые мраморные плиты.

— Что вы делаете?! — наконец не выдержал старый слуга, чуть не уронив совок.

Я лишь усмехнулась:

— Избавляюсь от иллюзий. Когда-то этот ковер, возможно, выглядел роскошно, но сейчас это просто потрёпанные ошмётки. Не стоит цепляться за то, что давно потеряло своё достоинство.

Он стоял молча, пока я аккуратно отделяла куски: более-менее сохранившиеся складывала в сторону — может, ещё пригодятся, а истлевшие, выцветшие, в пятнах и с прожженными краями — отправляла в кучу у двери, что, как он сам говорил ранее, вела во двор. Думаю, найдётся способ и от этого избавиться.

Когда большая часть пола в углу оказалась освобождённой, я взялась за веник и начала методично подметать мраморные плиты, открывая потихоньку остатки былого величия этого помещения. И чем больше очищала, тем отчётливее ощущала желание — нет, необходимость — вернуть этому дому хоть немного уюта и достоинства.

Как только я закончила с полом в дальнем углу, не останавливаясь, взялась за стены. Пыль и паутина облепили всё, что можно было облепить — особенно вверху, где моя рука даже с натяжкой доставала только до нижнего карниза. Я поднялась на цыпочки, потянулась — и тут поняла, что мне элементарно не хватает роста. Только вздохнуть собралась, как вдруг заметила, что Орлин куда-то исчез. Но долго гадать не пришлось — уже через минуту старик вернулся, волоча за собой древнюю, повидавшую многое лестницу-стремянку, перекладины которой скрипели с характерной обидой старого дерева.

— Позвольте, я сам, — с невозмутимым видом сказал мужчина, хватаясь за одну из перекладин, будто собирался самостоятельно полезть наверх.

Я еле сдержала смешок и покачала головой:

— Орлин, нет. Боюсь, она может вас не выдержать. А я, если что, хотя бы успею схватиться за что-нибудь. Например, за то резное украшение в оконной раме, — указала я на вычурный деревянный элемент, выцветший, но всё ещё крепко державшийся на месте.

Мой помощник фыркнул, но отступил, махнув рукой, мол, делайте, как знаете. А я, поднявшись на шаткую лестницу, начала осторожно сметать вековую пыль с верхней части стены. Щекотка паутины на лице, пыль в носу — не самое приятное занятие, но зато результат был на лицо. С каждым взмахом тряпки становилось светлее — как будто не только в комнате, но и внутри меня.

Мы работали практически до самого заката. Время будто растворилось в шелесте веников, стуке щёток и мягком скрипе старых половиц коридора, по которому мы сновали туда-сюда, вынося мусор. А когда я, вытерев лоб рукавом, в который уже изрядно впиталась пыль, наконец огляделась — не узнала холл. Мы очистили огромный участок, и передо мной открылась та самая скрытая под мусором и ковровыми лохмотьями красота: сероватый каменный пол с вкраплениями изумрудного оттенка. Эти " звезды" будто оживали каждый раз, когда солнечные лучи, пробиваясь сквозь огромное арочное окно, касались их — и тогда камень вспыхивал холодным, почти магическим сиянием.

Я по-настоящему залюбовалась этим зрелищем — а внутри уже начала складываться картина, как именно можно восстановить эту былую роскошь.

— Довольно на сегодня, — сказал вдруг Орлин, выныривая из-за лестницы с охапкой тряпок и щёток. — Все эти штуки я унесу, — добавил он строго, перехватывая у меня тазик и мимоходом забирая веник.

— Но я могла бы ещё…

— Нет, — перебил он неожиданно жёстко. — Продолжим завтра. А сейчас вам стоит отдохнуть.

— Может, с ужином помочь?

— Нет. С этим я как-нибудь сам. А вы ступайте. Это приказ, — с этими словами старик даже пальцем мне погрозил — с видом почти грозным, но в глазах читалась усталая доброта.

Что ж, спорить я не стала. И в самом деле — день выдался неожиданно насыщенным.

Я вернулась в свою комнату, закрыла за собой дверь и на секунду прислонилась к ней спиной. Внутри всё ещё было ощущение движения — будто я продолжала мести пыль, хотя руки уже бездействовали. Пройдясь по комнате, я оглядела потертые стены, потом вернулась обратно, потом снова сделала пару шагов. Потопталась возле кровати, заглянула в зеркало, села на стул… и тут же встала. Не сиделось.

Внезапный звук отвлёк — негромкий, но отчётливо слышный стук. Я слышала его и раньше, когда была в холле, но тогда он казался глухим, будто доносился сквозь каменные стены и пол. Сейчас же, стоя в тишине своей комнаты, я поняла, что звук идёт снаружи. Подойдя к окну, я отдёрнула штору и выглянула.

Окна выходили на задний двор — место, куда я пока ещё не заглядывала. Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая всё в мягкое янтарное свечение. И в этом теплом свете я увидела Кристиана.

Он стоял рядом с телегой. Да, именно с телегой — потрёпанной, с перекошенными колёсами и облупившейся краской, которую он, похоже, пытался привести в порядок. Мужчина был сосредоточен, слегка склонив голову, и работал топором, выравнивая какую-то балку. Движения — уверенные, ритмичные. Методичные. И совсем не аристократичные.

Это зрелище почему-то зацепило меня сильнее, чем всё, что я видела за день. Герцог, во дворе, с топором и телегой… Мягко говоря, не та картина, которую я ожидала увидеть в этом месте.

Я продолжала стоять у окна, разглядывая Кристиана. Ну как разглядывая… Скорее изучала, будто он был редким экземпляром какого-нибудь местного фаунистического справочника под названием «Аристократ в естественной среде обитания». Он работал увлечённо, с напором, словно пытался не просто починить телегу, а спасти её душу. И чем дольше я наблюдала за своим "хозяином", тем страннее становилось ощущение внутри. Интерес? Любопытство? Слабость к мужчинам с инструментом в руке? Кто ж его знает.

Тем временем владелец полуразрушенного поместья выпрямился, провёл рукой по лбу — и в этот момент я словно замерла, будто меня застукали за чем-то неприличным. И, конечно, он оглянулся. Причём не просто так — а глянул прямо на мои окна. Безошибочно. Вот прям в самую душу!

Я едва успела отпрянуть, грохнувшись плечом о штору и чуть не свалив с подоконника горшок с абсолютно несчастным, полусдохшим кактусом (или что это там у них растёт в горшках?). Да как вообще?! У него там что, глаза на затылке? Или встроенный радар на тему "слежка из окна, уровень: новичок"?

Я прислонилась к стене, стараясь дышать потише, словно могла выдать себя дыханием. И пока сердце стучало где-то в горле, я подумала, что, возможно, к утру стоит всё же научиться шпионить чуть элегантнее. Или хотя бы спрятаться по-настоящему.

А как только я немного пришла в себя и перестала чувствовать себя участницей реалити-шоу "Подглядывай и паникуй", все же решила отлипнуть от стены. Честно, ощущение было такое, будто я — жвачка, случайно приклеенная к обоям: нелепо, липко и очень неуместно. Я сделала шаг, чтобы отойти — ну всё, хватит с меня позора на сегодня! — и тут...

ТУК-ТУК.

Дверь. Я замерла.

А через полсекунды с грацией напуганной белки скаканула на кровать. Рыбкой. С подныриванием. С акробатическим элементом «почти свалилась с края». Подушки, кажется, сами пытались меня спасти, но я всё равно знатно впечаталась носом в матрас.

– В-войдите, – прохрипела я, приглаживая волосы, которые напоминали одичавшее гнездо для очень нервных птиц. Хоть бы это был Орлин. Хотя… с моей удачей – сейчас зайдёт сам Кристиан, а я тут такая вся… в стиле «паникующий стог сена».

На моё счастье, в дверях показался не Кристиан. Всё-таки маловероятно, что мужчина, буквально минуту назад ремонтировавший телегу во дворе, вдруг со скоростью бешеного скакуна взлетел бы на второй этаж, чтобы отчитать свою "рабыню" за подглядывания. Хотя, зная мою фантазию, я бы и этому не удивилась. Но, к счастью, вошёл Орлин.

– Госпожа, прошу вас на ужин, – сказал он с вежливым поклоном и лёгкой, почти виноватой улыбкой. – Увы, он не сильно отличается от обеда… но зато сытный, – добавил мужчина, словно заранее оправдываясь.

Я приподняла бровь, не сдержав лёгкой усмешки.

– Орлин, вы ведь не забыли, кто именно купил меня на том жутком рынке? – спросила я мягко, но с ноткой упрёка. – Так что "госпожа" звучит... как минимум странно. Зовите меня просто Александра. Или Саша. Как вам будет удобнее, – добавила я, примирительно улыбнувшись.

Старик слегка смутился, но кивнул. Кажется, он и сам чувствовал неловкость от этого обращения.

Мы спустились с лестницы, но вместо того чтобы свернуть к столовой, сразу направились на кухню. Судя по всему, Его Светлость дал команду не церемониться, и ужин теперь подавался исключительно там.
Ну, честно говоря, оно и к лучшему. В кухне было уютнее, теплее… и вряд ли я снова начну выдирать ковры в приступе вдохновения.

А стоило нам войти в тёплое, наполненное запахами кухни помещение, как я сразу заметила Кристиана — он уже сидел на своём обычном месте с видом человека, который здесь корни пустил.

Я кивнула ему, мол, "да, видела я тебя, не переживай, не спрятался", и уселась на предложенный мне стул. Орлин с привычной сноровкой зачерпнул половником из большого глиняного горшка и начал наполнять тарелки ароматным варевом.

И вот тут у меня в голове снова всплыл вопрос, который я задавала себе уже не в первый раз: как, ну как у него из простого боба получается такая вкуснятина? Секретный ингредиент? Договор с местной кулинарной богиней? Или он просто кладёт в еду щепотку магии и две пригоршни любви к делу?

Я бы, наверное, тоже так готовила… если бы умела.

Ели мы в полной тишине — такой звенящей, что даже редкое постукивание ложки о тарелку казалось грохотом в пустом зале. Ни я, ни Орлин не пытались завести разговор, будто молчание было негласным правилом этого вечера. Впрочем, мне это даже нравилось. После насыщенного дня в тишине было что-то умиротворяющее.

Когда с едой было покончено — а она и правда оказалась сытной, пусть и до боли похожей на обед, — Орлин вдруг достал глиняный заварник и подал мне кружку с каким-то отваром. На вид — обычный чай. Но стоило мне вдохнуть аромат, как я тут же оживилась.

– Ого… пахнет потрясающе, – призналась, поднося чашку ближе к лицу. Сладковато-травяной, с какими-то фруктовыми нотками.

Старик посмотрел на меня с удивлением, а потом его губы растянулись в мягкой, по-настоящему тёплой улыбке — такой, от которой даже ком в горле мог бы растаять.

– Это старый рецепт… – пробормотал он, будто бы даже немного смущённый моей похвалой. – К тому же травы для него растут только в нашем ущелье, – добавил Орлин, делая глоток своего настоя. – Так что напиток, можно сказать, эксклюзивный.

Я удивлённо приподняла брови и с уважением покрутила чашку в руках, словно держала не скромный отвар, а нечто вроде королевского эликсира.

Герцог, к слову, всё это время не проронил ни слова. Он спокойно пил свой напиток, будто нас и не существовало. А как только его чашка опустела, мужчина поднялся, развернулся и… просто ушёл. Ни "спасибо", ни "до свидания", ни даже лёгкого кивка.

Я растерянно проводила его взглядом и перевела глаза на Орлина:

– Эм…

Старик вздохнул и уже привычно встал на защиту хозяина:

– Господин не сердится. Просто он не привык к разговорам за столом.

Я мягко улыбнулась в ответ, прикусив щёку, чтобы не ляпнуть что-то вроде "а с людьми вообще он общаться привык?" Бедный Орлин — ему, похоже, по жизни приходится быть личным переводчиком сурового молчания в вежливую речь.

Разумеется, после ужина я помогла перемыть всю посуду. Орлин сначала, конечно, ворчал, но потом всё же смирился. А когда с делами было покончено, он взял большую свечу и молча повёл меня по тёмным коридорам особняка, освещая путь. У самой двери в мою комнату он остановился и торжественно вручил мне ту самую свечу.

– Благодарю, – тихо сказала я, принимая теплый огонёк в ладони.

Уже собираясь закрыть за собой дверь, краем глаза я заметила что-то странное. В правом крыле, о котором мне с таким пафосом говорили "не заходи", мелькнул отсвет другой свечи. Видимо, кое-кто ещё бодрствовал.

Похоже, герцог не спешил ложиться спать. И, зная его манеру решать проблемы руками, скорее всего, сейчас занимался чем-то вроде заточки топора… или починки кирпичной стены голыми руками.

Тряхнув головой, будто стряхивая с себя назойливые мысли об этом непонятном мужчине с глазами-на-затылке и отсутствием привычки разговаривать, я подошла к столику. Установила на него свечу, следя, чтобы воск не капал на столешницу. Затем перевела взгляд на свой костюм — увы, сейчас он больше напоминал костюм бродячей актрисы после гастролей по болотам.

— Ну и видок, — пробормотала я себе под нос и шумно выдохнула. — Ладно, утром постараюсь его привести в порядок. Сейчас уже всё равно ничего не видно. Да и сил нет.

День выдался такой длинный, что казался отдельной жизнью. Жизнью с бонусом — чистка паутины, ремонт холла, непонимающий герцог, приветливый Орлин и ощущение, что ты не совсем на своём месте.

Я разделась, аккуратно сложив одежду и повесив её на спинку стула — как ни беден гардероб, а мять его не хотелось. Потом юркнула под одеяло, вздохнула в полную грудь… и в этот момент меня накрыло. Будто щёлкнул выключатель внутри — и перед глазами начали прокручиваться сцены прошедшего дня. Работа, разговор Андрея с Олечкой и его предательство, моё падение, странный свет… и вот я уже здесь.

Как я вообще сюда попала?

Портал? Переход между мирами? Или, быть может, всё это — всего лишь продукт уставшего мозга, который в действительности всё ещё валяется на ступеньках, в окружении равнодушной суеты? Или… я уже в больнице? Под капельницей?

Я приподняла руку и ущипнула себя за плечо. Резкая боль прошла по коже, и я всхлипнула — не от боли, а от того, что она оказалась реальной. А значит, и всё происходящее тоже. Слёзы подступили к глазам, и я больше не пыталась их сдерживать. Просто позволила себе рыдать в тишине, зарывшись лицом в подушку.

Что мне теперь делать?

Рассказать герцогу? А если здесь попаданцев сжигают на кострах? Или препарируют ради научного интереса? Нет уж, пока лучше молчать. Сначала нужно узнать, что местные думают о других мирах. Присмотреться, прикинуться своей.

Когда рыдания начали утихать, я вытерла слёзы краешком одеяла, глубоко вздохнула и закрыла глаза. В голове ещё вертелись обрывки мыслей, но усталость взяла верх. А спустя всего пару минут я уже спала, свернувшись клубочком и тихо посапывая в мягких подушках, как будто всё вокруг — и вправду был просто сон.

Кристиан Виери

Я подхватился с первыми проблесками рассвета, легко, будто и не ложился вовсе. Рутина была отложена — сегодня я планировал кое-что важное. Тихо, чтобы не разбудить никого, вытащил из своего тайника, надёжно припрятанного под одной из половиц в комнате, небольшой мешочек с монетами. Скопленное честным трудом, скромное, но выстраданное.

Сжав его в руке, я пробежал по лестнице вниз и вдруг застыл посреди холла, словно в меня кто-то метнул ледяной снаряд. Вчера вечером здесь было темно, я почти не обращал внимания на помещение, но сейчас... Сейчас всё изменилось.

Один из углов холла — тот, который раньше напоминал декорации к пьесе "Особняк проклятых" — теперь выглядел так, будто его только что отреставрировали. Чистый пол, стены без паутины, даже воздух казался чище. Вот чем они занимались весь день. Пока я, весь в стружке и древесной пыли, чинил телегу и колол дрова, эта... Саша в обносках драила холл. А я-то ещё удивлялся, почему за ужином её одежда выглядела так, словно её пустили на войну против мебели.

Я ухватил кошель крепче, почти сжав в кулак собственные мысли, и коротко кивнул. Решение было принято.

Выскочив из особняка, быстро зашагал по заросшей тропе, ведущей к проезжему тракту. Местами её почти поглотила природа, но я знал, где пролегает путь. А выйдя на широкий шлях я осознал, что к моему счастью, долго ждать не придется — вскоре на дороге показалась телега, неспешно катившаяся в сторону города, лошадь лениво перебирала ногами, а селянин за вожжами выглядел так, будто спал на ходу.

— Эй! — позвал я, поднимая руку.

Мужик вздрогнул, ойкнул, будто я из кустов выскочил с рогами и хвостом, и судорожно дёрнул вожжи. Лошадь фыркнула, но остановилась. Тогда-то мужчичок и уставился на меня, выпучив глаза.

Ну, что сказать — утренний я и правда не самое приятное зрелище.

Старик, оказавшийся куда приветливее, чем его испуганный вид сулил вначале, охотно согласился подбросить меня до города. Более того — когда я попытался протянуть ему монету, тот буквально отмахнулся.

— Да куда мне с вас деньги-то брать, Ваша Светлость? Мы и так на вашей земле живём, налогов не платим, хоть как-то должны быть полезны.

Я сжал кошель крепче, прижав его к груди, но ничего не ответил. Объяснять крестьянину, что право жить без налогов у него прописано в грамоте с печатями и подписями, мне показалось лишним. Пусть считает это доброй волей, хуже от этого не будет.

Когда телега, качаясь и поскрипывая, наконец добрела до городских ворот, я спрыгнул с неё и, коротко кивнув старому извозчику, поблагодарил его с такой искренностью, будто он спас меня от дикого зверя, а не просто подвёз.

— Доброй вам торговли! — крикнул он мне вслед, тронув лошадь. Я махнул рукой, уже углубляясь в городские улицы.

Первым делом направился на торговый проспект — сердце всех слухов, сделок и утренней суеты. Проходя мимо витрин с изысканными корсетами, платьями с кружевами и шёлковыми лентами, я лишь фыркнул. Монет у меня на такие красоты хватило бы разве что на одну пуговицу от них. Но я и не собирался покупать наряды для леди. Мне нужно было нечто практичное, приличное, и подходящее для... скажем так, активной девушки, которая отчаянно шлифует древние полы в мрачных особняках.

Вот только была одна проблема — я абсолютно не знал, что в городе сейчас носят молодые горожанки. Для этого стоило бы быть чуть более внимательным... или хотя бы иногда смотреть по сторонам.

Я прошёлся по улице, лениво бросая взгляды на вывески и витрины. Большинство лавок всё ещё были закрыты, окна запотевшие, двери плотно подперты изнутри. Утро только начиналось. Но один магазинчик, с аккуратной вывеской в виде цветочного венка и настоящими геранью и лавандой в горшках у входа, как раз распахнул свои двери.

Вдохнув терпкий аромат, я шагнул ближе и неуверенно подошёл к женщине средних лет, поправлявшей ленты на манекене у входа. Она взглянула на меня с интересом — может, запоздалая благодарность за столь раннего покупателя, а может, просто привычка оценивать клиентов по сапогам и взгляду.

— Мне нужно платье… — произнёс я, прекрасно осознавая, насколько "информативно" прозвучала эта фраза, особенно в лавке, где, кроме платьев, практически ничего и не продавалось. Разве что ленты, кружева и ворохи женских разговоров впридачу.

Женщина не моргнув глазом, бодро улыбнулась и жестом пригласила внутрь:

— Заходите, сейчас подберём.

Она открыла передо мной дверь, и я словно шагнул в другой мир. Мир оборок, рюш, кружев, шелестящих тканей, манекенов и лоскутков всех возможных цветов. О боги. И как тут вообще что-то выбрать?

— Вам для кого? Для супруги? — поинтересовалась она, не узнавая во мне аристократа и разговаривая совершенно прямо. Даже с лёгкой, добродушной насмешкой.

Я на секунду задумался. Объяснять, кто такая Александра, почему у неё на спине следы от ведра, а её пальцы больше похожи на руки ремесленницы, чем леди — точно не стоило. Потому я просто кивнул:

— Да. Для супруги.

Продавщица оживилась, лицо её расплылось в деловой улыбке:

— Какое у неё телосложение? Любимые цвета? Предпочтения по фасону? Что носит обычно?

Я застыл на месте, беспомощно переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся ученик. В голове не было ни единого толкового ответа. Цвета? Вчерашний её наряд был скорее… "запылённый" и "измученный", чем какой-то определённой гаммы. Телосложение… нормальное телосложение? Ну не дракон же.

— Э-э-э… — издал я гениальный звук, продолжая топтаться на коврике и выглядеть, вероятно, как испуганный оленёнок среди кружевных салфеток.

— Так, понятно. У нас здесь особый случай, — усмехнулась женщина, с опытным прищуром окинув меня с головы до ног, будто пытаясь через мое лицо считать параметры «супруги».

— Начнём с самого простого. Она высокая? Худенькая, среднего телосложения или пышечка?

Вопросы посыпались на меня, как зерно из рога изобилия. Но, к моему удивлению, я отвечал уверенно. Образ Александры — взъерошенной, упрямой, слегка раздражённой, но чертовски настоящей — уже давно прочно засел у меня в голове. Я без запинки описал её рост, фигуру, даже плечи и изгиб шеи. Продавщица с любопытством кивала, и на её лице явно читалось удовлетворение: клиент хоть и странный, но наблюдательный.

— Цвет волос? — спросила она, двигаясь между стеллажами.

— Светло-русые, с медным отливом… особенно на солнце, — чуть тише добавил я, припомнив, как прядь у её виска светилась вечером в свете свечи.

— Ага, это значит, тепло и мягко… Понятно. А глаза?

— Серые. Нет, скорее… серо-зелёные, — ответил я и сразу же мысленно прокрутил в голове, как смотрели на меня эти глаза, когда она пыталась казаться равнодушной.

Женщина кивнула, пробормотав себе под нос что-то вроде: «Теплый тип, пастель пойдёт…». Она с поразительной скоростью перебирала ткани, разворачивала рулоны, прикидывала к манекенам воротнички и вытачивала взглядом воображаемые вырезы. Я же, между тем, мог только наблюдать, как передо мной, один за другим, начали появляться наряды. Платья с аккуратными корсажами, лёгкими юбками, сдержанной отделкой. Цвета — нежные: приглушённый лавандовый, дымчато-зелёный, тёплый кремовый и даже один тёмно-синий — строгий, но очень изящный.

— Ничего кричащего, я правильно поняла? — уточнила она, не отрываясь от дела. — Без лишней вычурности?

Я молча кивнул.

Она работала, как заправский волшебник: из рюшей, тканей и заколок у неё под руками рождалась настоящая магия. Каждое платье, которое она выкладывала на стол передо мной, будто уже хранило в себе часть характера Александры — упрямство, осторожность, скромность, и где-то глубоко спрятанную мечту о чём-то красивом.

— Вот это — на каждый день. Практичное, но аккуратное. А это — на выход. Если решит выйти в люди, — она шутливо подмигнула, доставая ещё один наряд с тонкой вышивкой по подолу. — А вот это... если захочется порадовать супруга, — добавила продавщица лукаво, выложив платье цвета вишнёвого варенья, с чуть более смелым вырезом.

Я кашлянул, глядя на него так, будто оно было огнеопасным.

— Эм... пусть будет. Вдруг захочется.

— Вот и правильно, — с довольной улыбкой отозвалась моя собеседница, складывая платья в аккуратную стопку. — Пусть радуется. И вы, и она.

А я поймал себя на мысли, что впервые за долгое время почувствовал лёгкое волнение. Как будто сейчас выбирал не просто одежду… а что-то гораздо более личное.

Я нервно топтался у прилавка, украдкой посматривая на горку платьев, аккуратно сложенных продавщицей, и с опаской поглядывал на свой кошель. В голове судорожно пересчитывал: вот столько-то у меня было, столько я могу потратить, а на обратную дорогу хватит? Или придётся пешком по ущелью, с ворохом юбок в охапке?..

— Простите, а... сколько всё это? — переспросил я почти шёпотом, будто боялся, что от громкости вопроса сумма станет ещё больше.

Женщина, не моргнув, назвала цену. Я замер. Это была… не то чтобы низкая сумма, но и вовсе не та заоблачная цифра, которую я себе уже морально приготовился услышать. Мне даже показалось, что она пошутила — я удивлённо уставился на продавщицу, но та только хмыкнула и кивнула:

— Да-да, всё правильно. У нас честно.

Я чуть ли не расплылся от облегчения. У меня не только хватало средств — у меня ещё и оставались! И тут меня осенило. Я же забыл самое важное!

— А... тапочки у вас есть? — спросил, внезапно почувствовав себя весьма домашним человеком.

— Конечно. Вот, универальные. — Женщина протянула парочку уютных, с мягкой подкладкой. — А ещё, если позволите… Ночная сорочка? — произнесла она с профессиональной невинностью.

— Эээ… ну… наверное, да. И… — я совсем уже стушевался, но решил добить себя сразу. — Комплекта два… ну… белья.

Господи, можно я просто исчезну?

Но женщина, похоже, привыкла к таким посетителям. Ни тени смущения — только деловитый подход и деликатное участие:

— Не переживайте, тут у нас всё с утяжечками и резиночками. Если чуть не в размер — можно будет подогнать. Мы давно это придумали, у нас тут целая система. — И с гордостью похлопала по аккуратно сложенному белью, будто вручала мне изобретение века.

Я, красный, словно рак, подхватил пакеты и поспешил поблагодарить хозяйку волшебной лавки.

— В следующий раз приезжайте с супругой, — подмигнула мне продавщица. — И не бойтесь у неё спрашивать такие важные сведения. Если уж решили делать тайные подарки, так делайте с умом!

Я торопливо кивнул и выскользнул из лавки, молясь, чтобы никто из знакомых меня не увидел в этот момент — тащащего объёмные свёртки, да ещё и с лицом, как после солнечного удара.

По дороге к выходу из торговой улицы я не удержался и заскочил в мясную лавку. Воздух внутри был насыщен ароматами копчёностей, свежих приправ и чего-то ещё... чуть дикого, настоящего. Быстро отыскав прилавок с обрезями, я приобрёл пару приличных кусков — на все оставшиеся медяки. Ну, почти все. Пять монет я предусмотрительно припрятал заранее, как запас на «вдруг совсем прижмёт». Ну и ещё одна монетка оставалась на обратную дорогу — вдруг и телега обойдётся не бесплатно.

Пока я рассчитывался, один из мясников с воодушевлением делился новостью об удачной охоте: мол, подстрелил жирного зайца чуть ли не прямо на рассвете. Слушая его вполуха, я вдруг поймал себя на мысли, что сам-то неплохо обращаюсь с оружием. И уж как минимум куропатку или того же зайца — смог бы поймать. Мы с Орлином, конечно, привыкли к нашим бобам, но девушке… Александре… ей ведь нужно хорошо питаться. Не может же она вечно на фасоли держаться. Да и... удовольствие поесть чего-то настоящего должно быть у каждого, особенно если он — не по своей воле оказался в чьём-то доме.

Расплатившись, я поспешил к стоянке экипажей. Мясо слегка тёплое в одной руке, узел с покупками в другой — и всё вроде бы хорошо, пока меня не поразила цена за поездку. Упряжка лосей дешевле обошлась бы! Меня тактично, но решительно отослали... в направлении тележников.

К счастью, стоянка телег оказалась буквально в паре десятков шагов — как раз за углом, возле той самой лавки, где я недавно так смущался, выбирая бельё. Что же, придётся ехать в обнимку с крестьянскими мешками, зато хотя бы не разорюсь окончательно.

Александра

Я подскочила, когда солнце уже вовсю властвовало над миром, щедро заливая комнату светом. Быстро огляделась — и с некоторым разочарованием поняла, что странный мир никуда не подевался. Он всё ещё тут. Со всем этим камнем, сквозняками и… вездесущими чудаками.

Шумно выдохнув, я рухнула обратно на подушки. Что ж, день второй. Меня официально можно поздравить с ещё одним утром в запущенном особняке, полном загадок, пыли и, что особенно важно, очень странных его обитателей.

Вздохнув, я всё же поднялась, бросившись в соседнюю комнату, которая, судя по всему, раньше служила ванной. Но увы — ни единой капли воды я там не нашла. Даже паутина в углу выглядела обиженной. А мне хотя бы умыться… И было бы неплохо немного привести в порядок свои вещи. Они уже не просто выглядели потрёпанными — они кричали об этом.

Ну что ж. Похоже, придётся просить о помощи. Таз с тёплой водой Орлин уж точно найдёт. В крайнем случае, буду угрожать ему своим видом.

Я спустилась на первый этаж, но… никого. Ни в кухне, ни в столовой — ни единого звука, будто особняк вымер. Проверив задний двор, где вчера работал Кристиан, я снова обнаружила пустоту. Даже дрова как-то подозрительно тихо лежали.

Пожав плечами, я вернулась в боковой коридор — и буквально нос к носу столкнулась с кряхчащим стариком. Его лицо было измазано землёй, волосы торчали в разные стороны, а в руках он держал охапку каких-то корнеплодов, от которых пахло… землёй, потом и почему-то морковкой.

— Вы уже проснулись, госпо... Александра? — старик ловко увернулся от моего взгляда, словно только что вспомнил, как правильно ко мне обращаться.

Я строго на него посмотрела и кивнула. Молодец, Орлин, учишься.

— Да. Давайте я вам помогу, — предложила с самым искренним выражением лица, протягивая руки к добытым мужчиной корнеплодам. Но Орлин лишь нахмурился так сурово, что я инстинктивно отступила на шаг назад и поспешила открыть перед ним дверь на кухню.

— А что это у вас? — поинтересовалась, провожая взглядом его импровизированный урожай. — Я могла бы немного помочь на кухне. Правда! Мне даже интересно...

Я, конечно, совершенно забыла, что выгляжу сейчас так, будто ночевала в угольном мешке и расчесывалась граблями. Но это мелочи, правда?

— На кухне у меня строгий порядок, — с непоколебимым достоинством заявил Орлин, входя в своё королевство, где повелевал не шпагой, а половником. — Так что берите полотенце и гребешок. За вон той дверью — умывальник и зеркало. Как только приведёте себя в порядок — милости прошу. Фартук висит на стене.

Он говорил это таким тоном, будто я собралась на парад высшей кулинарной гвардии, а не просто порезать пару корнеплодов. Но спорить я не стала. Даже отдала ему что-то вроде чести и, подтянув мятую блузу, поспешила выполнять полученные указания. Умывальник, гребешок, зеркало — квест принят.

Спустя несколько минут, посвятив их ожесточённой борьбе с собственными лохмами, я вернулась на кухню в относительно приличном виде — чистая, расчёсанная и почти бодрая. В помещении уже ощутимо пахло чем-то тёплым и аппетитным, а сам Орлин вовсю колдовал над столом, ловко очищая неизвестные мне корнеплоды от кожуры и мелких корешков с видом опытного хирурга.

— Вернулись? — буркнул он, даже не поднимая взгляда. — Отлично. Зелень на краю стола. Мойте и сортируйте: корешки к корешкам, листья к листьям. Перепутаете — в следующий раз получите только миску с водой.

Похоже, зелень — это максимум, что он считал в состоянии выдержать мои неопытные руки. Что ж, честь оказана, должность получена, могу приступать. С таким подходом я почувствовала себя стажёром в кулинарной академии под руководством самого строгого мастера. Ну ничего, справлюсь. Главное — не срезать зелень вместе со столом.

За кропотливой вознёй с непонятной травой я едва успевала глазеть по сторонам, то и дело поглядывая на Орлина. Старик работал с такой ловкостью и сосредоточенностью, что можно было подумать — он не корнеплоды чистит, а препарирует древний артефакт, найденный в недрах запретного леса. Нож в его руках был не просто кухонным инструментом, а продлением воли — чёткий, быстрый, безошибочный. Я даже немного заслушалась звоном лезвия о деревянную поверхность и почти забыла, что зелень у меня в руках всё ещё не отсортирована.

И вот, когда почти всё было готово, внезапно скрипнула входная дверь.

— Ага, значит, герцог всё-таки где-то шлялся, — пробормотала я себе под нос, встрепенувшись.

Орлин выпрямился и с видом великого миссионера, которому только что передали важное послание с небес, отряхнул руки.

— Мы обязаны пойти встретить хозяина, — торжественно сообщил он.

Покорно кивнув, я вытерла руки о полотенце и поплелась за ним. Мы пересекли коридор и добрались до холла, где... о чудо! — столкнулись с улыбающимся Кристианом.

Я, честно говоря, застыла. Лично я его таким видела впервые — обычно мужчина выглядел так, будто его только что обрызгала телега с навозом. И, судя по выражению лица Орлина, он разделял мои ощущения: его брови взлетели под самый лоб, и он уставился на герцога с видом человека, который внезапно увидел летающую свинью.

Тем временем сам Кристиан замер, будто мы застукали его за чем-то неприличным. Он оглядел нас обоих с лёгкой долей паники, после чего буркнул:

— Доброе утро.

И тут же протянул нам по пакету.

Орлин получил свой без лишних слов — от пакета ощутимо тянуло мясом, причём настолько, что мои ноздри зачесались. А вот мне… мне достался пакет. Без звука. Без объяснений.

— Это вам, — сказал Кристиан, и этого явно должно было быть достаточно.

Я осторожно заглянула внутрь... и застыла. Там, на самом видном месте, лежал кружевной предмет, который подозрительно напоминал женское бельё. Румянец тут же заполыхал до самых ушей.

Кажется, кто-то сегодня решил устроить мне мини-приключение на ровном месте.

Я ошарашено таращилась в пакет, как будто из него в любой момент мог выскочить чёртик с табличкой «Сюрприз!». Но нет, там было лишь одно бельё. После этого я осторожно взглянула на Кристиана. Затем снова на бельё. И только потом, когда мой мозг более-менее осознал, что это действительно то, чем кажется, и я с опаской переспросила:

— Это... что?

Может, он ошибся? Перепутал пакеты? Или... о, нет, только не это! Герцог не мог же всерьёз подумать, что раз я живу в его доме в качестве рабыни, то должна... использовать это по какому-то пугающему назначению?! Я резко мотнула головой, выгоняя слишком уж пышные фантазии из головы.

Кристиан бросил в мою сторону взгляд — короткий, отрывистый, немного растерянный, но упрямо-благородный.

— У вас ведь должны быть сменные вещи. У всех они должны быть, — буркнул он.

Ну... логично. В принципе. Если подумать.

Я, конечно, облегчённо выдохнула. Сердце потихоньку переставало пытаться пробить себе дорогу наружу, но подозрительность моя на этом не закончилась. Уж очень быстро и поспешно всё это прозвучало.

Я даже не успела поблагодарить мужчину, а сам герцог уже начал пятиться к лестнице, как будто боялся, что я сейчас кинусь обнимать его за кружевной вклад в мою личную жизнь.

— Господин... обед как раз готов, — попытался вклиниться в неловкий момент Орлин, но Кристиан только махнул рукой, не оборачиваясь.

— Ешьте без меня. Я пообедаю в кабинете. У меня дела.

Какие там дела могут быть у бедного, бедного аристократа в кабинете, он, разумеется, уточнять не стал. А я и не рискнула спрашивать. Мы с Орлином провожали владельца поместья взглядами, пока тот не скрылся на верхнем этаже, и старик, покряхтев, ворчливо пробормотал:

— Вот чудной... — а потом уже громче: — Через пару минут приходите на кухню. А я покаотнесу господину, а потом накрою и нам.

Я кивнула, прижимая к груди пакеты с обновками, и направилась в сторону лестницы. Что ж, похоже, мне действительно предстояло отнести подарки герцога в свою комнату... И, возможно, на всякий случай — спрятать их поглубже.

Я поднялась на второй этаж, остановившись на секунду у поворота в правое крыло. Взгляд сам скользнул в ту сторону, где уже успел скрыться Кристиан. Он ушёл быстро, почти сбежал, будто и правда испугался собственной щедрости. Или моей реакции.

Пожав плечами, я отвернулась и направилась к своей комнате. Щёлкнула дверной ручкой, вошла внутрь и плотно закрыла за собой дверь. Тишина. Лишь лёгкий шорох бумаги и ткани в моих руках. Любопытство, словно назойливый комар, уже зудело в висках, и я сдалась.

Села на край кровати и аккуратно, как будто доставала песчаную кобру, раскрыла один из пакетов. И — да, это действительно было бельё. Тонкое, кружевное, почти невесомое, с какой-то немыслимой россыпью резиночек, крючочков и ленточек. При всём этом — удивительно красивое. Не вульгарное, не вызывающее, а... изысканное. Приспособление, явно продуманное с фантазией и вкусом. И уж точно — не из деревенской лавки.

Я аккуратно отложила деликатный «трофей» в сторону, смахнув с себя нарастающий румянец. Моя рука наткнулась на нечто мягкое, пушистое, и я вытащила из того же пакета тапочки.

Они были... чудесны. Тёплые, уютные, с мягкой подошвой и симпатичной вышивкой по краю. А еще, как ни странно, они идеально сели на ногу — точно под заказ. Я даже пару секунд сидела, глядя на это пушистое творение местного мастера, не веря, что вот это — для меня. В этом месте, в этом странном доме.

Я удивлённо уставилась на тапочки, повертела ступнёй, наслаждаясь комфортом. Но всё же — вздохнув — сняла их. После обеда я планировала заняться холлом. А значит, мне больше подойдёт моя старенькая, но уже проверенная, менее маркая обувь.

Быстро, словно боялась быть застигнутой на месте преступления, я потянулась к двум другим пакетам — тем, что выглядели куда увесистее и объёмнее. Развязала тесёмки, приподняла край ткани и... замерла.

Внутри лежали платья. Несколько. На вид — довольно простые, без излишеств, но всё же явно новые и качественные. Ткани мягкие, приятные на ощупь, фасоны — удобные, ничто не стягивало, не блестело вызывающе. Практичные. И... красивые по-своему. Приталенные, с поясами, аккуратной отделкой по вороту. Одно было приглушённо-синего цвета, второе — песочно-бежевое, третье — зелёное, словно свежая мята.

Боги… Кристиан что, обокрал женский магазин?

Я ошарашенно уставилась на вещи, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Герцог, питающийся бобами и выглядящий так, будто считает каждый медяк, вдруг приносит гору одежды, будто это — ничего не значащие пустяки. Откуда у него на это деньги? Или… может, он впрямь что-то продал, обменял… Или с кем-то договорился?

Мысль о том, что всё это могло быть не совсем законно, вцепилась в меня, как цепкий сорняк.

Может, их стоит вернуть?

Да, пожалуй, так и будет правильно. Я выберу одно, самое скромное, на переменку — на тот случай, если мой костюм и дальше будет вызывать насмешки и испепеляющие взгляды. Герцог ведь прав — смена одежды в моём положении необходима.

А вот остальное… Остальное лучше вернуть. По крайней мере лучше оставшиеся средства потратить на еду, чем на излишества для той, что пока и не заслужила такого хорошего отношения к себе.

Я вздохнула и резко поднялась с кровати. Подарки от герцога остались аккуратно сложенными на постели. А я, уже мысленно вытирая полы и таская тряпку, направилась к двери.

Я спустилась на первый этаж так осторожно, словно была не гостьей этого особняка, а шпионом с полным пакетом компромата. Каблуки — если бы они у меня были — наверняка бы цокали по ступеням, выдавая моё приближение. А так — тихо, словно заправский вор, я скользнула в боковой коридор и поспешила к кухне.

Внутри, как и ожидалось, был только Орлин. Похоже, герцог действительно решил спрятаться у себя в кабинете. Ну и ситуация… Только утром он вручает мне бельё, а теперь сбегает, будто я ему призналась в любви.

— Ну что ж, — сказал Орлин, не поднимая взгляда от котелка, — садитесь, Александра. Будем обедать.

Мы расположились за небольшим столом, посуда уже стояла на своих местах, и вскоре передо мной оказалась миска с чем-то весьма... удивительным. Вместе с упомянутыми ранее бобами на этот раз нас ждал обед с изысками: странная кашица из неопознанного корнеплода, по вкусу напоминавшая кабачковую икру. Лёгкая, нежная, с едва уловимыми специями и ароматом чего-то свежего.

Я попробовала ложку — и не сдержала одобрительного "ммм". Вкусно.

Особенно приятно чувствовался свежий привкус перебранной мною зелени. Пикантная, хрустящая, она отлично дополняла блюдо, придавая ему характер. Словно намёк: «Да, это всё ещё деревенская еда, но уже с претензией».

Мы ели молча, каждый погружённый в свои мысли. Но, несмотря на молчание, в воздухе повисло едва уловимое ощущение уюта. Будто в этом запущенном особняке впервые за долгое время кто-то действительно начал жить.

Мы быстро справились с обедом — каждый ел с деловитостью, будто за этим следовал важный этап работы. Я проглотила последнюю ложку вкусной корнеплодной кашицы, поставила миску в раковину и тут же принялась за мытьё посуды. Торопливо, почти суетливо, словно меня кто-то гнал — может, моё же собственное беспокойство.

Вода весело побулькивала в тазу, я быстро сполоснула миски, протёрла их чистым полотенцем и аккуратно расставила по полкам. Порядок на кухне воцарился всего за пару минут.

— Если вы не заняты, можем продолжить уборку холла, — предложила я, вытирая руки о подол.

Орлин смерил меня спокойным, внимательным взглядом, будто оценивал — не передумала ли я? Но затем лишь коротко кивнул.

— Сейчас, — буркнул он и неспешно направился в кладовую.

Я уже знала, что именно он там ищет. Через мгновение старик вышел, привычно сгибаясь под тяжестью ведра, щёток и тряпок. Всё выглядело как-то... уютно-обыденно. Будто мы не в заброшенном особняке, а просто готовимся к генеральной уборке перед каким-то большим семейным праздником.

Сегодня дело спорилось куда лучше, чем вчера. Мы с Орлином уже были настоящими «бывалыми» мастеровыми — знали, с чего начать, как не мешать друг другу, где и как проще подлезть с тряпкой, а где лучше не тратить силы. Работа шла так ловко, что к вечеру мы практически закончили весь холл — огромный, запущенный и пыльный.

Несколько раз я краем уха слышала скрип дверей на втором этаже. Похоже, Кристиан пытался выбраться из своего добровольного заточения, но, услышав нашу неумолимую суету, топот, скрип щёток, звон ведра, — тут же решал, что стоит пересидеть ещё немного. Ну да, появиться в разгар уборки — это ж себя подставить. В итоге он так и не рискнул показаться.

До полного завершения оставался лишь небольшой участок возле парадного входа, но когда я уже собралась добить его, Орлин строго покачал головой:

— Всё. Пора готовить ужин. Мясо разделывать, приправлять. Не хватит времени, если будем возиться дальше.

— Я могу закончить тут одна, — воскликнула, наивно думая, что это как-то его убедит.

Старик даже не ответил. Просто посмотрел на меня тем самым взглядом, в котором смешались укор, недовольство и, возможно, тень заботы. Я быстро поняла, что спорить бесполезно — этот взгляд был красноречивей любых слов.

Так что пришлось сдаться и пойти на кухню — резать, чистить, шинковать. Да и ужин, если честно, я заслужила. Но вместо того, чтобы напрячь меня в качестве помощника на кухне, старый слуга вдруг направился в кладовую, из которой я услышала его уверенный голос:

— Идите отдыхать. У вас и так руки уже по локоть в мыле. — Он даже не дал мне возразить, молча сунул в руки сложенное полотенце и мыло, а сам осторожно поставил на пол у ног аккуратный тазик с тёплой водой. Пар от него поднимался мягким облачком, будто приглашая забыть обо всём хотя бы на пару минут.

Я растерянно моргнула, не сразу поняв, что всё это — для меня.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, и вдруг почувствовала, как щеки предательски розовеют. — Правда, спасибо за заботу.

Старик фыркнул, отмахнулся, но на секунду в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

— Вот что. Раз уж вы теперь у нас как… человек постоянный, — проговорил он, словно взвешивая слова, — может, стоит примерить один из тех нарядов, что господин вам передал? А то вдруг они вам вовсе не по росту — переделывать придётся, пока не поздно.

Я даже не знала, что сказать. Ловушка! Вот ведь старый лис — подбросил идею как бы между делом, а теперь попробуй откажись, не вызвав подозрений.

— Я подумаю, — кивнула и, подхватив тазик, отправилась в свою комнату. В конце концов… вдруг действительно что-то из вещей подойдёт.

Я зашла в небольшую комнатку, что когда-то служила умывальней, и с облегчением сбросила с себя пропылённую, ставшую почти родной, но уже изрядно потрёпанную одежду. Она буквально осыпалась с меня пылью прошедшего дня, и я с радостью подставила лицо и руки под тёплую воду из тазика. Никакой тебе ванной с лепниной, шёлковыми шторами и ароматной пеной, но даже этот простой тазик был блаженством после всего, что я пережила за последние дни.

Я осторожно плеснула на плечи, смыла с шеи копоть и пот, а потом и вовсе закрыла глаза, наслаждаясь ощущением тепла на коже. Мыло пахло травами — просто, но приятно. Тело будто благодарило меня за заботу, и на минуту мне даже показалось, что я снова та девушка из прошлого мира, у которой был доступ к обычным благам цивилизации.

Как только закончила, обернулась в полотенце и, не став снова натягивать вытрушенные от пыли вещи, направилась в свою комнату. Там я открыла пакет, в котором лежали подаренные платья. Рука почти сразу потянулась к одному — изумрудному, с мягким отливом, словно в ткани скрывались крошечные капли утренней росы.

Я развернула наряд с осторожностью, будто держа в руках не одежду, а произведение искусства. Мягкая ткань струилась по пальцам, а узор вышивки у ворота оказался тонким, почти невесомым. Настоящая работа мастера.

Вдохнув глубже, я решилась примерить его. Наряд скользнул по телу, точно зная, где должен лечь мягкими складками, где обнять талию. Я покрутилась перед крохотным зеркальцем у стены, едва различая в нём своё отражение, но даже в этом мутноватом стекле было видно — платье сидит почти идеально.

«Как будто сшито на меня», — подумала я с трепетом, поглаживая подол. Да, в этом наряде я чувствовала себя… по-другому. Немного не собой, но одновременно и лучше, и увереннее.

А потом — снова реальность. Я хмыкнула и, чтобы не зазнаваться раньше времени, подняла волосы, собирая их в небрежный пучок, и глубоко выдохнула. Пора возвращаться в мир запылённых полов, таинственных герцогов и вездесущих стариков.

С лёгким сожалением я ещё раз провела ладонью по изумрудной ткани и аккуратно, почти бережно, сняла платье, будто извиняясь перед ним за столь короткое знакомство. Прекрасное, изящное, оно совсем не вязалось с тем, что ожидало меня этим вечером — запах кухонной гари, деревянное ведро со щёткой и липкие пятна в углу холла.

Спрятав наряд обратно в пакет, я с неохотой натянула свой уже порядком изношенный, но всё же немного почищенный костюм. Вот завтра… завтра я обязательно попрошу у Орлина два тазика воды — один для себя, другой для стирки. Уж если мне суждено задержаться здесь, то хотя бы не выглядеть, как загнанная лошадь.

Спустившись на первый этаж, я сразу же почувствовала — на кухне происходило что-то волшебное. Воздух был насыщен ароматами поджаренного мяса, пряностей и чего-то душистого, чего я не могла опознать, но от чего в животе тут же предательски заурчало. Старик, что бы о нём ни говорили, обладал непревзойдённым кулинарным чутьём — это стоило признать даже мне.

Войдя на кухню, я замедлила шаг. За столом уже сидел Кристиан — во главе, как и полагается хозяину. Его взгляд скользнул по мне быстро, почти осторожно, будто он что-то проверял. Может, ждал… другого.

А вот Орлин — тот не скрывал разочарования. Его нахмуренные брови и выразительное покашливание ясно говорили, что он, похоже, ожидал меня в одном из новых платьев. Я опустила глаза и, не сказав ни слова, заняла своё место за столом.

Ужин проходил в тишине. Ни звона столовых приборов, ни дружелюбного щебета, только звук разливающегося по тарелкам густого соуса и шелест движения рук. Мы ели, будто участники странного ритуала: осторожно, сосредоточенно, как будто каждое движение могло нарушить хрупкое равновесие. Даже Орлин не ворчал, не комментировал. Кристиан смотрел в тарелку, я — на мясо, а вечер тем временем опускался за окнами, накрывая особняк своей холодной вуалью.

Как только тарелка герцога опустела, он, не сказав ни слова, встал из-за стола. Всё в нём было сдержанным, точным, будто каждое движение уже сто раз отрепетировано. Даже на горячий отвар он махнул рукой, отвернувшись, и молча покинул помещение, оставив за собой лишь лёгкий шлейф тяжёлых мыслей.

Я проводила мужчину взглядом и только когда звук его шагов окончательно затих в коридоре, позволила себе шумно выдохнуть, словно до этого боялась потревожить воздух.

— Вот упрямица, — пробурчал старый слуга, бросив на меня косой взгляд. — Не послушались… А теперь вот господин решит, что зря деньги потратил. Что всё это — глупость. А ведь он только начал… оживать.

Я опустила голову, виновато разглядывая свои руки. Зелёный чай в кружке пах всё так же пряно, но радость от ужина улетучилась, оставив вместо себя вязкое чувство досады. Старик был прав. Я всё испортила.

Позже, когда всё было убрано, а Орлин отправился к себе, я медленно поднялась по лестнице, задержавшись на верхней площадке. Мой взгляд остановился на двери в кабинет герцога. Закрытая, чужая, строгая… и всё же теперь казавшаяся особенно одинокой.

— Вот же дура, — прошептала я себе под нос, кусая губу.

Нужно было по-другому. Сказать "спасибо" нормально, по-человечески. Улыбнуться. Принять подарок с лёгкостью, как будто… как будто он просто человек, которому важно быть нужным. Может, этот мужчина впервые в жизни кому-то что-то подарил. А я — с этим своим неловким смущением, сдуру упрятав платье обратно в пакет.

Развернувшись, я молча ушла в свою комнату, так и не набравшись духу постучать.

Кристиан Виери

Весь день порывался покинуть этот кабинет, который с утра зачем-то вообразил своим оплотом продуктивности. Хотя кому я вру? Уж скорее — святилищем великого перекладывателя бумаги. Потому что ровно этим я и занимался: перекладывал с места на место свитки, срок актуальности которых истёк ещё, кажется, когда Орлин был юнцом.

А между тем, жизнь бурлила буквально подо мной. В холле что-то активно скребли, переставляли, кто-то ухал, кто-то шептался. Слишком очевидно, что Орлин с Александрой слаженно взялись за уборку и преображение нашего общего скромного пристанища. Я мог бы помочь — ну в самом деле, дрова ждут, половицы скрипят, а у меня, как ни крути, две руки, две ноги, и кое-какой опыт обращения с мётлой. Но нет же — я герцог, и у меня, видите ли, бумаги.

А бумаги эти... Боги, да я их уже наизусть знаю. Некоторые из них старше моих сапог. Официальное письмо с предложением продать мельницу, которой не существует. Ревизия сараев за год, когда ещё даже дома не было.

Короче говоря, пока нормальные люди работают — я успешно изображаю занятого. Отличная стратегия. Почти не раздражает. Почти.

Так я и промаялся весь день, бесплодно сражаясь с залежами бессмысленных бумаг, которые, как выяснилось, прекрасно годятся в роли подушки. Несколько раз откровенно задремал, уткнувшись носом в пожелтевшие страницы — те самые, что вытащил утром из запылённого шкафа. Надо бы, к слову, и здесь навести порядок. Пора избавиться от всего, что не несёт пользы, а лишь создаёт иллюзию, будто это герцогство ещё дышит полной грудью.

Ближе к вечеру в доме наконец воцарилась тишина. Из холла перестали доноситься шаги, звуки метёл и стонов, сопровождающих борьбу с особо упрямой пылью. Я выждал с минуту, как будто боялся потревожить эту неожиданную передышку, и только потом выглянул в коридор. Пусто.

В следующую секунду услышал, как в левом крыле моего этажа скрипнула дверь — похоже, Александра пошла приводить себя в порядок после дня, проведённого в эпицентре труда и бытового героизма. А с первого этажа доносились такие ароматы, что мой желудок, предательски громко заурчав, сообщил о своём отношении к попытке поиграть в отшельника. Если там действительно жарят мясо… то, быть может, стоит хотя бы сделать вид, что я случайно оказался поблизости от кухни?

Орлин, как всегда появившись внезапно и почти бесшумно, словно дух старого замка, прокашлялся у дверей и сообщил с едва заметной ноткой надежды в голосе:

— Ужин почти готов, милорд. Надеюсь, вы всё же отвлечётесь от своих... дел и присоединитесь к нам. В компании, знаете ли, пища усваивается куда лучше.

Я кивнул, даже не сделав попытки притвориться занятым, и буквально через пару минут уже стоял на кухне — первым. Может, и правда проголодался. Или… возможно, был ещё один повод поторопиться. Если признаться себе честно, я всё же надеялся — нет, ожидал — что Александра появится в одном из тех платьев, которые я с дуру притащил с рынка. Особенно в изумрудном, с тонкой вышивкой и завязками. Хотелось увидеть её не в застиранном костюме, а в чём-то, что подчеркивает её, кхм… индивидуальность.

Я даже подскочил со стула, услышав, как скрипнула дверь. Повернулся с лёгкой улыбкой — и тут… Вся та же простенькая одежда, слегка почищенная, но всё такая же потёртая. Никаких кружев, никаких складок или вырезов. Просто та же Александра.

Ну, разумеется, я не показал, что хоть немного расстроился. Просто кивнул ей в знак приветствия и принялся за еду с прежним видом деловитого голодного аристократа, который совершенно не придаёт значения внешнему виду кого бы то ни было. Хотя зелень в супе казалась теперь слегка горьковатой.

Ужин проходил в тишине — тягучей, вязкой, будто густой сироп, который тянется за ложкой и никак не хочет отлипнуть. Я ел молча, старательно жуя каждый кусок, как будто в этом была вся суть моего вечера. На вкус — всё было замечательно. Орлин, как обычно, проявил чудеса кулинарного мастерства, особенно со специями, но… казалось, даже аромат перца не способен перебить эту странную пустоту.

Я бросал короткие взгляды на Александру, не слишком навязчиво, чтобы не выдать себя. Всё тот же потертый костюм. Ни следа изумрудного платья. Ни одного. Даже те пушистые тапочки — и те остались без внимания. Разумеется, я ничего не сказал. Лишь кивнул самому себе и вернулся к еде, словно это объясняло всё.

Наверное, стоило что-то сказать. Хоть слово. Поблагодарить Орлина за ужин или… хотя бы показать, что мне не всё равно. Но вместо этого я доел молча, будто оттачивая мастерство невидимого исчезновения, и, не поднимая глаз, встал из-за стола.

Ни "спасибо", ни "приятного вечера", ни даже обычного "до свидания".

Просто развернулся и ушёл, ощущая за спиной взгляды — удивлённые или, может, разочарованные. Кто знает. Может, я опять всё испортил. А может… мне это только кажется.

Я прошёл по коридору, чувствуя, как напряжение в груди не уходит, а только крепчает.

Я добрался до спальни, прикрыл за собой дверь и в ту же секунду тяжело выдохнул, как будто сбросил с плеч неужившийся груз. Не раздеваясь, рухнул на кровать, закинув одну руку за голову и уставившись в потолок, где тонкая трещинка в штукатурке подозрительно напоминала карту какого-то несуществующего королевства.

— Ну и дурак же ты, Виери, — пробормотал себе под нос, хотя даже голос свой слушать не хотелось.

Почему я сбежал? Почему не остался, не сказал хотя бы пару нормальных слов? Я же человек, а не статуя в холле. А вёл себя как… как подросток, который впервые в жизни пригласил девушку на бал, а потом сбежал, увидев, что она пришла в сапогах.

Снова мысленно вернулся к ужину. Александра… выглядела усталой. Работали ведь целый день, пахали как проклятые. Возможно, не надела платье просто потому, что побоялась испачкать. Или решила приберечь до лучшего случая. Или… не поняла. Не поняла, что это не "обязанность", не "приказ". Просто… подарок. Просто попытка сказать: "Ты не вещь, не слуга, не временная гостья". А я даже не удосужился всё объяснить. Сунул пакеты, как будто покупал нечто банальное в лавке: "держи, и будь здорова".

Особенно тот злополучный пакет с бельём… Чёрт. Да любой на её месте мог бы не так понять.

Я резко сел на кровати, будто меня ударило молнией — и тут же снова откинулся на подушки, сдержав порыв подскочить и идти к ней. Поздно. Слышал, как скрипнула её дверь. Вернулась к себе. Наверняка тоже не в восторге от этой тишины. Не буду её тревожить. Не сейчас.

Но завтра…

Завтра я всё объясню. Спокойно. Без бегства. Без этой детской робости, как будто я впервые кому-то что-то подарил. Хотя, если быть честным… возможно, так оно и есть.

Вот только вышло всё не так, как я рассчитывал. Ночь выдалась тёмной, плотной, словно чернила, и я наконец-то начал проваливаться в сон, когда кто-то настойчиво постучал в дверь. Стук был сдержанный, но уверенный — прибывший по мою душу явно не планировал уйти ни с чем. Я приподнялся, всё ещё сражаясь с остатками сна, и услышал голос Орлина:

— Господин... простите, но вы должны спуститься. У нас… гость. И, боюсь, не с добрыми вестями.

Сон слетел с меня моментально. Я вскочил, наспех оделся, даже толком не застегнув рубашку. На первом этаже было прохладно, как и бывает летними ночами, когда в старом доме гуляют сквозняки. В холле царила полутьма, лишь одинокая свеча на столике отбрасывала зыбкое, дрожащие пятно света. В его неровном сиянии я увидел мужичка — встрёпанного, измученного, будто он проделал путь бегом.

Одет он был в выцветшую, потёртую рубаху, и хоть моя одежда была из более дорогой ткани, выглядел я сейчас ненамного лучше. Мужик вжал в ладони мятую кепку, в которой, похоже, провёл целый день, а может, и не один. Завидев меня, он судорожно кивнул, будто боялся, что я прогоню его обратно в ночь.

— Милорд… простите, — заговорил он срывающимся голосом. — У нас беда… ржанники. Они вернулись.

Я сжал пальцы в кулак, сохраняя внешнее спокойствие.

— Один из наших… Валин… он вёз овощи в город на продажу. Вернее, пытался. Его нашли… телега разбита, лошадь мертва, а сам он — еле жив. Говорит, они вылезли из ущелья, словно тень. Он едва успел добежать до деревни…

Челюсть непроизвольно сжалась. Ржанники. Существа из Чернополосского ущелья, которых многие уже начали считать байкой, страшилкой для детей. Видимо, зря.

— Вы уверены, что это именно они? — нахмурился я, стараясь сдержать скепсис. — Может, волки? - Хотя… и с волками нужно расправляться, если те начинают лезть в поселения.

— Нет, милорд… не волки… — крестьянин нервно сглотнул, уставившись куда-то мне за плечо. — Валин, он сам видел. Собственными глазами. Говорит — черные, будто сажа, высокие… И тени от них — не такие, как у людей… И зубы у них… словно обломки кос.

Мужичок мял в руках свою кепку, будто надеясь стереть с нее остатки страха. Несколько секунд молчал, а потом, наконец-таки решившись, заговорил дальше, уже как-то сдержаннее и виновато:

— Милорд… мы, конечно… мы не платим налоги. И давно. Нас ведь еще тогда, пятнадцать лет назад, освободили… когда вся эта нечисть из ущелья прорвалась. Все тогда горело, рушилось… Герцог Виери — ваш отец, — мой гость торопливо перекрестился, — он же спас всех. Со своими… рыцарями. И не стал требовать ничего после. Мол, молитесь да живите. Вот мы и жили.

Работяга снова сглотнул и, не поднимая взгляда, добавил:

— А вы… ну, вы ведь… молодой. Не приезжали. И мы подумали, что всё, что и не вспомнит никто. Вот так и привыкли.

Мой собеседник замолчал, а затем достал из-за пояса потертый кожаный кошель, тугой, звенящий. Протянул мне двумя руками, с поклоном:

— Но если вы… если бы вы могли заступиться. Прогнать их, пока не поздно… Мы… мы собрали, что смогли. Хоть так… отблагодарить.

Я молча смотрел на кошель. Звенели в нём не только монеты — звенело раскаяние, страх, стыд и, быть может, тонкая нить надежды.

— Дайте мне время на сборы, — коротко сказал, не принимая кошель, и, развернувшись, направился в сторону оружейной.

Я уже давненько туда не заходил. Пожалуй, слишком давно. Словно боялся остаться один на один с тем, что там хранилось… с прошлым, от которого я так упорно отворачивался. С тем, кем я был. С тем, кем, возможно, должен был оставаться.

Скрип двери встретил меня пыльным затишьем. Полумрак, запах масла и металла — всё было на своих местах. Только я изменился.

Я быстро снял с себя домашнюю одежду, переоделся в походный камзол, плотный и удобный, укреплённый кожей в нужных местах. Под ним - доспех, не тяжёлый, но вполне способный выдержать удар клинка или когтя. На плечи лег тёплый плащ — ночи даже летом в здешних краях могли быть злыми.

Рука привычно потянулась к мечу. Сталь была наточена — Орлин, как всегда, всё содержал в порядке, даже если я этим не пользовался. Затем — к поясу, где один за другим закрепил ножи. А ещё ниже — сумка с зельями: зелёный пузырёк для регенерации, фиолетовый для ускорения, синий — для снятия магических блоков. Всё-таки с ржанниками без магии не справиться, особенно если это не одиночка, а целый выводок.

Проблема была в другом: я давно не практиковался. Да, магия — это не сталь, она не ржавеет. Но любое ремесло, будь то бой или заклинание, требует не только памяти, но и тренировки. Руки помнят, но воля… воля могла дрогнуть.

Я глубоко вдохнул, ощутил на языке горечь то ли страха, то ли предвкушения, и наконец повернулся к выходу. Пора.

— Только без фанатизма, Орлин, — бросил я, застёгивая последний ремешок на доспехе. — Холл уже блестит, так что пусть Александра займётся чем-нибудь не таким пыльным. И сам не усердствуй особо. К ужину меня ждите, но без паники, если вдруг не появлюсь. Значит, просто задержался.

— Вы же понимаете, что я всё равно буду переживать, — буркнул старик, но кивнул, принимая приказ.

Я усмехнулся — тихо, про себя — и шагнул за порог. Воздух был прохладным, пах сырым камнем и чем-то ещё... тревожным. Тишина перед грозой. Или перед бедой.

Мы с крестьянином выбрались из поместья через боковую калитку, что вела на узкую, поросшую травой тропу. Местами её почти скрывали кусты и высокий бурьян, но мужичок шёл уверенно, словно не в первый раз.

Через несколько минут мы вышли к дороге. На её обочине стояла телега — простая, чуть перекошенная от долгой службы. Лошадь, распряжённая и привязанная к оглобле, переминалась с ноги на ногу, хлестала хвостом и тихо фыркала. Рядом, свернувшись калачиком прямо на мешках с сеном, дремал мальчишка лет двенадцати — то ли сын, то ли помощник крестьянина.

— Не стал будить, — шепнул мне мужик, кивая на парнишку. — Пусть пока отдохнёт. Многое пережил сегодня.

Я только кивнул. Не время разговаривать. Время — действовать.

Крестьянин ловко запряг лошадь, и животное привычно фыркнуло, переступая копытами. Он поправил упряжь, проверил, чтобы всё держалось крепко, а затем жестом указал мне на задок повозки:

— Тут помягче, господин. Я одеяло постелил. Не герцогское кресло, конечно, но ехать с удобством можно.

Я забрался, устроился на одеяле, которое приятно утепляло деревянные доски, и устроился поудобнее. Мальчишка, свернувшись калачиком на мешках, продолжал крепко спать, даже не шелохнувшись — видно, день выдался тяжёлый. Да и потрясения — не для детской психики.

Повозка тронулась, деревянные колёса заскрипели, заскакали на неровностях. Дорога, хоть и укатанная, была в ямах, кое-где её подмывали дожди. Как и всё в моём герцогстве — кое-как, на честном слове, но держалось.

Однако по мере того как мы продвигались ближе к обжитым землям, пейзаж начинал меняться. Поля были засеяны — видно, не просто заброшенные участки, а ухоженные, выправленные. Тут и там мелькали грядки, фруктовые деревья, какие-никакие изгороди. А дома, хоть и старые, были отремонтированы: стены покрашены, крыши латаны, а во дворах царил порядок.

Невольно я отметил, как люди старались. Жили, может, небогато, но с усердием и заботой. Всё было не новым, но крепким и ухоженным. Жаль только, что эти усилия не могли защитить от того, что пришло с гор.

Мы въехали в поселение как раз на заре — небо только начинало светлеть, а на востоке уже разливалась розовато-золотая полоска. Как только телега докатилась до первой улицы, с обеих сторон начали выбираться жители. Кто в ночных рубахах, кто уже с рассвета за делами. Они с опаской смотрели на меня, будто пытались убедиться, что это действительно герцог, а не какой-то бродяга в пыльных доспехах.

Когда мой провожатый натянул вожжи и остановил телегу, среди людей поднялся ропот. Шепотки разносились в утреннем воздухе:

— Это он… Один пришёл? Против целого выводка… Ржанники… Опять они…

— Сегодня тоже не спокойно... на пастуха напали ночью. Утащили двух коров. Парень еле убежал, теперь заикается, бедный…

Я сидел молча, слушая, как в голосах звучит не столько страх, сколько отчаяние. Люди устали бояться, устали надеяться. И всё же вышли — встретить того, кто мог бы стать хоть какой-то защитой. Хоть на время.

Крепыши из деревни, едва солнце начало пробиваться сквозь утреннюю дымку, уже вовсю сновали по дворам. Кто с топором, кто с вилами, а кто и с ржавым мечом наперевес. Видно было, что в драку они не стремились, но и сидеть сложа руки никто не собирался — в каждом из них бурлило то самое упрямство выживания, за которое я всегда уважал своих подданных.

Я нашёл глазами старосту — тот самый мужик, что привёз меня сюда. Он стоял у повозки, перекладывая что-то в мешке, и выглядел так, будто не спал уже пару суток.

— Покажите мне, где было первое нападение, — попросил я, застёгивая сумку на поясе.

Он кивнул и повёл меня в сторону от деревни. Дорога вскоре закончилась, уступив место узкой тропке, что змеилась вдоль заросшего оврага. Кустарник по бокам был густой, цеплялся за одежду и царапал кожу. Пару раз мне пришлось отмахиваться от особо назойливых веток. Староста шагал чуть впереди, приминая траву и отодвигая хворост, а потом вдруг остановился и, махнув рукой, показал:

— Вот тут...

Мы сошли с тропинки и пробрались между низкими деревцами, пока не вышли к большому валуну. У его подножия земля была тёмной, пропитанной засохшей кровью. Пахло тяжело, тухловато. С одной стороны в траве я заметил следы — будто что-то тащили. Возможно, тушу. Судя по глубине, лошадь не просто убили — её утянули в сторону, вдаль от дороги.

Я присел на корточки, открыл сумку и достал один из небольших пузырьков с душицей — простое, но проверенное средство для выявления магического следа. Капнул пару капель прямо на пятно. Прошло пару секунд — и жидкость вспенилась, подняв вверх сизо-чёрные пузыри, которые тут же с треском лопнули, источая резкий, почти гнилостный запах.

— Ржанники, — хмыкнул я, поднимаясь. — Ваши люди не ошиблись.

Староста только молча кивнул, сжал пальцы на топорище, будто крепче вцепился в уверенность, что теперь с ними кто-то есть. Кто знает, сможет ли защитить, но хотя бы попытается.

Мы вернулись в поселение уже под лучами утреннего солнца, и деревня заметно оживилась. У дома старосты собралась дюжина крепких мужиков — кто в кожаных жилетах, кто с обмотками на руках, кто в старых кольчужных накидках, давно утративших блеск. У каждого было какое-никакое оружие: вилы, топоры, охотничьи ножи. Они о чём-то тихо спорили, переглядывались и переминались с ноги на ногу.

Но как только мы с моим проводником появились на улице, разговоры стихли. Мужчины разом обернулись, уставившись на меня. Один из них шагнул вперёд — плечистый, с копной тёмных волос, собранной в короткий хвост. В руках — остро заточенный топор с выбитым на лезвии клеймом. Кузнечная работа, добротная.

— Ваша Милость, — начал он с лёгким кивком, — меня зовут Аврон. Я местный кузнец, все меня здесь знают.

За его спиной тут же закивали соседи, кто-то даже вслух подтвердил:

— Верно говорит! Аврон — человек надёжный!

— Если вы не против, — продолжил тот, — я хотел бы пойти с вами. Не могу просто сидеть, сложа руки, когда эти твари снова крадутся к нашим домам.

Я прищурился, разглядывая хмурое, немного усталое лицо. Сомнение внутри дёрнулось — то ли привычка к одиночным вылазкам, то ли ответственность. Всё же…

— Поход в Чертополосское ущелье — это не увеселительная прогулка, — честно предупредил я, качнув головой. — Это может быть опасно. А так как у меня нет личной охраны, то и безопасности вам я гарантировать не могу.

Слова повисли в воздухе, давая кузнецу шанс передумать. Но Аврон даже не дрогнул. Его пальцы лишь крепче сжали топорище, а в глазах мелькнуло то самое деревенское упрямство — мол, попробуй отговори.

— Я не прошу защиты, милорд. Просто хочу быть полезным. У нас тут не каждый день герцоги приходят на помощь. Так что если вы не против — буду рядом. - Я молча кивнул. Пожалуй, в таком спутнике была своя польза. И, может быть, немного — человеческого тепла.

Едва Аврон закончил говорить, как из-за его спины выступил следующий — низенький, коренастый мужик с седыми висками и цепкими, опытными глазами.

— Лоренц, плотник. — Он кивнул мне с почтением, хотя в голосе звучала уверенность. — Я с этими землями всю жизнь бок о бок. Дом мой, семья — всё здесь. Так что если и умирать, то не в подполе, а с топором в руках.

За ним шагнул ещё один — долговязый, с широкими плечами, в старом жилете, залатанном на плече.

— Эйрик, охотник. Тропы знаю, кусты слушаются. Если понадобится, выведу обратно, хоть с закрытыми глазами.

— Петрин, пасечник! — буркнул четвертый, чуть помоложе, — может, и не воин, но руки крепкие, мед таскать привык. Если будет нужно — ударю. По крайней мере попробую.

Так один за другим из толпы выходили мужчины, представлялись, и почти каждый, пусть и своими словами, повторял ту же мысль: "Земля наша. Если не мы — то кто?" Не все, конечно, решились. Кто-то остался стоять, нахмурившись, кто-то отвёл взгляд. И я не винил — страх в таких делах не слабость, а здравый смысл.

Но в итоге, вместе с Авроном оказалось шесть человек. Шестеро — не армия, но куда больше, чем я ожидал. Да и больше и не нужно было. Я всё равно не смогу прикрыть всех, если дойдёт до настоящей схватки.

Я обвёл взглядом добровольцев, коротко кивнув.

— Хорошо. Тогда отправляемся.

Мы двинулись пешком, не торопясь, по утоптанной дороге, что вела от поселения в сторону гор. Утреннее солнце уже успело подняться достаточно высоко, и его тёплые лучи мягко скользили по плечам, разгоняя остатки ночного холода. Воздух был свежий, с примесью луговых трав и сырой земли — запах, что я давно не чувствовал, но в который сразу же вернул меня к временам, когда я куда чаще бывал в полях, чем в кабинетах.

Дорога становилась всё уже, переходя из протоптанной колеи в заросшую тропу, вдоль которой густо разрослись кусты шиповника и низкие сосны. Кое-где встречались камни, вылезшие на поверхность, а под ногами всё чаще похрустывали сухие ветки и пожухлая на солнце трава. Мужики шли молча, каждый сжимая своё оружие — у кого топор, у кого охотничье копьё или даже тяжелая мотыга. Аврон шагал впереди, след в след за мной, не отставая ни на шаг.

Мы не разговаривали. Лишь изредка кто-то покашливал, или натужно выдыхал, перехватывая пот со лба. Каждый понимал — чем ближе к цели, тем выше вероятность того, что за следующим поворотом уже притаилась опасность.

А когда за очередным холмом перед нами открылся изломанный каменными стенами вход в ущелье, я поднял руку, подавая знак остановиться. Мы были в нескольких десятках метров от его начала — достаточно близко, чтобы ощутить, как меняется воздух. Становится тяжелее, влажнее, и будто бы тише. Даже птицы замолкли, и только редкий порыв ветра перебирал ветви деревьев, создавая ощущение, что кто-то крадётся по кустам.

— Здесь подождём, — негромко произнёс я, останавливаясь у одинокой сосны, ветви которой напоминали растрёпанные пальцы. — Отсюда начнём разведку. Дальше — осторожно.